Платье королевы Робсон Дженнифер

– 18 –

Хизер

31 августа 2016 г.

Под дождем город преобразился. Солнце подмигивало из-за облаков, радугами разливаясь в лужах и сверкая на мокрых тротуарах. Будь у Хизер время, она сделала бы пару фотографий, но она уже опаздывала. Складной зонтик куда-то пропал, или, может, она забыла его дома и, если остановится хоть на секунду, мгновенно промокнет насквозь.

К счастью, «Френч-хаус» стоял рядом с гостиницей: фасад был цвета морской волны, окна украшали изящные полосатые навесы, у входа высился трехцветный флаг. Войдя в кафе, Хизер промокнула лицо салфеткой и пригладила мокрые завитки волос. Теперь она готова производить первое впечатление.

Внутри царил полумрак, но французский декор оживлял обстановку. У стойки бара беседовали несколько мужчин, за одним столиком сидели мужчина и женщина с серьезными лицами, а прямо за ними – одинокий молодой человек, немногим старше Хизер, увлеченно читающий книгу. «Дорога, дерево», – значилось на обложке. Давно она не видела, чтобы кто-то читал в кафе или ресторане книгу, большинство людей сейчас коротают время, глядя в свой смартфон.

– Мисс Маккензи? Хизер? – К ней подошел человек с книгой. – Я Дэниел Фридман.

– Ой, простите. Я видела вас, но думала… То есть я представляла себе вас…

– Старше? С тростью? – спросил он с озорной мальчишеской улыбкой.

Одет он был небрежно, в потертые джинсы и рубашку со слегка закатанными рукавами. Левое запястье оплетал кожаный браслет, какой можно купить в сувенирной лавке во время отпуска, а под ним на руке виднелись мелкие буквы – то ли татуировка, то ли написанная ручкой пометка на память.

– Трость вам совершенно ни к чему, – признала Хизер и пожала протянутую руку. – Приятно познакомиться, доктор Фридман.

– Дэниел. Давайте я возьму ваш плащ и повешу рядом со своим.

Он помог ей снять плащ, а затем придвинул стул. Кроме отца Хизер, никто так не делал. Английская традиция?

– Простите за опоздание, – пробормотала она, все еще смущенная тем, насколько он отличался от занудного старого профессора, образ которого засел в голове.

– Извинения выдают в вас иностранку. Я и сам только что приехал. К тому же за окном льет как из ведра, а это оправдывает как минимум пятнадцатиминутное опоздание. Я схожу в бар за напитками и меню. Что вы будете?

– Сидр, пожалуйста. Устроит любой.

Дэниел вернулся с бокалом темного пива для себя и стаканом бретонского сидра для дамы.

– Здесь не подают напитки в больших кружках. Не знаю почему. Впрочем, оно и к лучшему. Иначе я бы уснул прямо за столиком.

Хизер сделала глоток сидра, приятно терпкого, и попыталась сосредоточиться на меню. Супы, салаты, закуски… Ей было не до выбора. Напротив сидел человек, который поможет узнать больше о Нэн.

– Итак, что думаете? – спросил он. – Я возьму набор закусок.

– А мне суп из моркови и пастернака. И салат из зелени.

Дэниел позвал официантку. Когда она ушла, он пристально посмотрел на Хизер, замершую в ожидании.

– Значит, Энн Хьюз – ваша бабушка.

– Да. Вы писали, что они с Мириам Дассен были подругами.

– По словам Мими, они были очень близки.

Хизер растерялась.

– Кто такая Мими?

– О, простите. Я ее так зову.

– Вы знакомы с Мириам Дассен? Я думала… Я предположила, что у вас докторская степень в истории искусств, что вы изучаете ее работы.

– Мы знакомы. – Дэниел сделал глоток пива, не сводя глаз с лица Хизер. У него были завораживающие льдисто-голубые глаза с серебряной каймой. Хизер ни у кого раньше не видела глаз такого цвета. – Она моя бабушка.

– Погодите… Недавно я написала в художественную галерею, и мне ответили, что Мириам Дассен ушла на покой и они ничего не могут ей передать. У нее нет ни сайта, ни электронной почты.

– Она всегда была довольно замкнутой. Даже со мной. Хотя мои научные исследования касаются истории французских евреев во время и после войны.

– Вы с ней говорили об этом?

– Неоднократно. Как внук с бабушкой. Не думал, что буду записывать ее слова для потомков.

Хизер усмехнулась.

– Что ж, Нэн нам с мамой вообще ни о чем не рассказывала, вам еще повезло. Если бы не ваше письмо, я бы потеряла всякую надежду узнать о прошлом своей семьи.

– Я буду счастлив, если смогу помочь. В галерее Тейт готовится ретроспектива работ моей бабушки, и кураторы попросили меня написать вступление для каталога выставки. Она согласилась ответить на мои вопросы, и мы провели два дня, разглядывая старые фотографии и альбомы с рисунками. Когда я спросил, как появились панно «Vl d’Hiv», она сказала, что начала над ними работу, еще живя вместе с вашей бабушкой. Именно Энн заставила Мириам думать о себе как о художнике.

Хизер преисполнилась гордости от мысли о том, что Нэн дружила с великой художницей.

– Я не нахожу слов. Сложно описать свои чувства.

Ее смущенный голос дрожал. Успела ли она взять себя в руки, или он заметил ее волнение?

– Раньше я слышал от Мими, что после приезда в Англию она жила вместе с вышивальщицей из мастерской Хартнелла. Потом ее подруга эмигрироала в Канаду, и они потеряли связь. Похоже на историю вашей бабушки?

– Похоже. Нэн приехала в Канаду после войны. Сначала поселилась у Милли, своей невестки, а затем, после смерти Милли, купила маленький магазин и домик.

– Ваша мать родилась в Канаде?

– Да, летом сорок восьмого. Она знает не многим больше моего, но разыскала кое-какие фотографии. – Хизер положила на колени сумку и вынула из нее небольшую папку. – Качество не самое лучшее, я распечатала отсканированные снимки. На первом – моя бабушка, на втором – они с Милли, а здесь…

– Энн вместе с Мими.

– Еще у меня есть фотография, где они сняты с другими девушками. Похоже, в рабочей обстановке. Мама считает, они сидят рядом с пяльцами для вышивания.

Дэниел уверенно кивнул.

– Все верно. Женщина в углу, в темном платье с белым воротником, – мисс Дьюли. Она руководила вышивальной мастерской Хартнелла. – Дэниел перевернул фото. – Эту надпись сделала Энн?

– Наверняка. Правда, не совсем понятно, что имелось в виду. Место и дата, а потом «В ожидании ЕВ». Кто такой ЕВ?

– Ее величество. Королева. Сейчас мы называем ее королева-мать. В сорок седьмом Елизавета была еще принцессой.

Все так очевидно!

– Да, теперь я чувствую себя глупо, потому что сама не догадалась.

– Не стоит, – улыбнулся Дэниел. – Просто я уже видел этот снимок. У бабушки есть такой же, недавно она мне его показала. Как гласит надпись, они ждали прибытия королевы. Подобные визиты были редкостью, и все сидят как на иголках. Полагаю, поэтому у них такие постные лица.

Хизер убрала фотографии – официантка принесла еду. Если получится, после обеда она покажет Дэниелу вышитые цветы. Вдруг он знает, кто и для чего сделал эти вышивки. Если они принадлежат Мириам, будет справедливо их ей вернуть. Даже если они стоят целое состояние.

– Когда вы приехали в Лондон? – спросил Дэниел.

Как нарочно, когда она набила рот салатом! Хизер жевала, жевала, наконец сумела проглотить и провела языком по передним зубам, чтобы убрать возможно застрявшие кусочки шпината.

– В понедельник утром. Я почти нигде еще не была. Сначала немного побродила по Сохо, потом уснула мертвым сном из-за смены часовых поясов. А вчера съездила в Баркинг, где раньше жила Нэн. Зря я надеялась, что там кто-то помнит бабушку. Все старые дома давно снесены.

– Печально слышать.

– Затем я поехала в музей, хотела посмотреть «Vl d’Hiv», но…

– Но их перевозят в галерею Тейт на ретроспективу Мими.

– Да. Я сама виновата, следовало все проверить перед поездкой. Зато мне повезло познакомиться с Захрой, без ее помощи я бы сейчас здесь не сидела.

– Понятно. Что планируете делать дальше?

Хизер задумалась, жуя салат.

– Хотела посетить мастерские Хартнелла, но, видимо, нет смысла. Они закрылись много лет назад. Наверное, внутри здания теперь все выглядит по-другому.

– В действительности интерьер сохранился довольно неплохо. Хотите там побывать? Нынешние арендаторы пускают всех желающих, если их предупредить немного загодя.

– Правда? Было бы чудесно! – Хизер хотелось ущипнуть себя за ногу для уверенности, что она не спит.

– Можем сходить туда сегодня, если желаете. Я позвоню арендаторам, когда закончим обед.

Он произнес это запросто, будто ему совершенно не в тягость. Будто он на самом деле не прочь провести весь день, водя по Лондону незнакомую женщину. Интересно, если бы они поменялись ролями, проявила бы Хизер такую же любезность?

– Почему вы мне помогаете? Только не говорите, что вам больше нечем заняться. Одна из моих лучших подруг – профессор в университете, она вечно проводит исследования и проверяет студенческие работы. У Суниты выходных почти не бывает.

Дэниел понимающе улыбнулся.

– Как я уже упоминал, Мими довольно молчаливый человек. Тем не менее она много рассказывала мне о своей жизни, и, насколько мне известно, больших секретов в ее прошлом не осталось. А вы так мало знаете о своей бабушке. По сравнению со мной у вас лишь крохи информации. Так почему бы мне вам не помочь? – С этими словами он встал и направился к бару.

«Чтобы заплатить за обед», – запоздало сообразила Хизер.

– Даже не думайте! – сказал он, вернувшись. – На обед вас пригласил я. А вы можете угостить меня кофе, когда мы выйдем из мастерских.

Дэниел снял с вешалки плащи и перекинул их через руку, они с Хизер вышли из кафе на залитый полуденным солнцем тротуар.

– Постойте здесь минутку, я позвоню. Хочу убедиться, что там кто-то есть.

Хизер ждала, пока Дэниел поговорит с некой Белиндой, и пыталась – правда, без особого успеха – не слишком на него пялиться. Возможно, ей встречались мужчины красивее, но она никогда не видела никого интереснее. А его глаза! Трудно сохранить ясность мысли, когда он смотрит на тебя этими серебристо-голубыми глазами.

– Готово! Договорился, – наконец объявил Дэниел. – Менеджер бутика уже там, и мы сможем побродить по лестницам в свое удовольствие. Вы не против прогулки? Идти не очень далеко.

– Совершенно не против.

Они шагали по узким улочкам, и Хизер снова и снова приходилось прижиматься к Дэниелу, чтобы разминуться с другими пешеходами. Он, судя по всему, не возражал, а в какой-то момент, когда она хотела сойти с тротуара на проезжую часть, притянул Хизер к себе, на мгновение обняв.

– Осторожнее! Мими не простит меня, если я за вами не услежу и вас собьет машина.

Эхо его прикосновения осталось в Хизер надолго, и она размышляла, что за поток ощущений гудит так навязчиво под ее кожей. Дэниел поддерживал беседу всю дорогу: рассказывал об истории Сохо и его окрестностей, расспрашивал Хизер о рейсе из Канады и отеле на Флит-стрит. Хотя она с удовольствием шагала бы рядом с ним еще, они вдруг свернули на улицу с нелепо чередующимися старыми и новыми зданиями – Брутон-стрит. Пройдя примерно полквартала, Дэниел остановился и показал куда-то вверх. Хизер подняла глаза и увидела номер дома – 26. Главный вход в модный дом Хартнелла сохранился нетронутым. Грандиозное сооружение в стиле ар-деко, облицованное темно-зеленым камнем, венчала написанная крупными буквами на белом фасаде фамилия дизайнера.

– Куда нам идти? – спросила Хизер, увидев на первом этаже антикварный магазин.

– Единственная дверь перед вами.

Внутри их ожидала высокая, стройная и пугающе эффектная молодая женщина. Хизер поняла, что это любезная Белинда, и нисколько не удивилась, когда Дэниела встретили как долгожданного гостя.

– Спасибо, что позволили опять вас побеспокоить, Белинда. Это моя подруга Хизер Маккензи. Ее бабушка тоже работала у Хартнелла.

– Супер! Вам повезло. Многие в отпусках, поэтому наверху почти никого нет. Найдете дорогу?

– Конечно. Благодарю.

Дэниел пропустил Хизер вперед. Они поднялись по лестнице, прошли по длинному коридору и попали в светлую комнату с невероятно высокими потолками. Стены были выкрашены в серовато-зеленый цвет, повсюду висели зеркала, несколько огромных хрустальных люстр добавляли еще больше света.

– Один из торговых залов, – пояснил Дэниел. – Настоящее чудо, что он сохранился. Во многих зданиях интерьер переделали в семидесятых и восьмидесятых.

– Значит, именно так все выглядело, когда мистер Хартнелл был модельером?

– Полагаю, да. По словам Мими, все сверкало и блестело. Напоминало ей Версаль.

– А как же мастерские? Вряд ли там тоже висели хрустальные люстры.

– Вы правы. Позвольте я вам покажу, мастерские прячутся в глубине.

Хизер следовала за ним мимо стен с облупившейся краской, кое-где в углах висела пыльная паутина – эта часть здания явно нуждалась в ремонте. По узкому коридору, вверх и вниз по нескольким коротким пролетам – и вот они перед видавшей виды металлической дверью. Дэниел потянул за ручку.

– Мы на месте.

От небольшой площадки вниз вела шаткая лестница. Пол мастерской был заставлен пирамидами из складных стульев и коробками, окна на дальней стене запылились настолько, что почти не пропускали свет. И все же Хизер узнала комнату, в которой Нэн и Мириам позировалидля фотографии в ожидании визита королевы.

Решив не задумываться о безопасности ступенек, Хизер быстро спустилась в мастерскую и прошла к окнам. Вынув из сумки салфетку, она протерла часть одного стекла, чтобы выглянуть на улицу.

– Отсюда видно двор, – сказал Дэниел, встав рядом с ней. – Главный вход с Брутон-стрит предназначался только для самого Хартнелла и его клиентов. Мими проходила через него лишь однажды, когда приехала в Лондон и нуждалась в работе. Она была в таком отчаянии, что притворилась клиенткой, чтобы попасть в кабинет дизайнера.

– Она не возвращалась сюда позже, чтобы купить одежду?

– Нет. Ее работы, конечно, росли в цене, однако мои дедушка и бабушка никогда не располагали большими деньгами.

Хизер осмотрела мастерскую, затем закрыла глаза и попыталась представить, какой комната была раньше. Полной голосов, жизни, красок и красоты. Она старалась представить здесь Нэн, прелестную девушку, увлеченную работой, любящую жизнь.

Что произошло? Почему она все бросила?

– Нэн будто где-то здесь, совсем близко, – прошептала Хизер. – Сейчас открою глаза и увижу ее.

Она сморгнула слезы, стараясь не расплакаться. Нэн ушла. Ее больше нет.

– Я не понимаю, почему она ничего не рассказывала ни мне, ни маме. Бессмыслица какая-то. Мы с ней были очень близки. А теперь выясняется, что я совершенно не знаю собственную бабушку.

– Ничего не рассказывала? – мягко переспросил Дэниел.

– Ничего. Ни слова.

– Вы говорили, она держала магазин?

– Да. «Все для вязания у Энн». Она продавала пряжу, спицы, пуговицы и прочие подобные вещи. Любила вязать. Все повторяла, что руки должны быть заняты.

– И вы никогда не видели ее за вышиванием?

– Ни разу. Могу спросить у мамы, но я уверена, что она ответит так же.

– Может, Мими знает причину, – задумчиво проговорил Дэниел.

Хизер повернулась к нему, не веря своим ушам. Он улыбнулся, его голубые глаза лучились теплом.

– Не могли бы вы спросить у нее?

– Лучше спросите сами. Извините, что не сразу предложил вас познакомить. Я оберегаю бабушку, потому что… Скажем так, я просто соблюдаю меры предосторожности.

– Почему вы решили, что мне можно доверять?

– Все просто. Ваша бабушка была добра к Мими, когда та нуждалась в дружеском плече. Пришло время отплатить тем же.

– 19 –

Энн

24 сентября 1947 г.

Правда в том, что Энн не могла дождаться вечера с Джереми. Сгорала от нетерпения. Накануне с трудом уснула, все думая, во что ей одеться.

– Если бы мы снова пошли в то маленькое кафе, я бы не волновалась, – сказала она Мириам в начале недели. – Но «Куаглино»… Там, куда ни глянь, кругом аристократы. И все разодеты в пух и прах.

– Будь у меня что-то подходящее, я бы тебе одолжила. Есть, конечно, костюм из Парижа, однако вы ужинаете в восемь. Нужен вечерний наряд, а еще хорошие туфли и перчатки. Может, мы что-нибудь сошьем?

– Я уже думала об этом. Даже если бы начала шить сразу, все равно бы не успела. Как ты считаешь, уместно ли спросить Кармен? Она всегда красиво одевается. Я не очень хорошо ее знаю, но вдруг она поможет советом?

Советов у Кармен, как вскоре выяснилось, хоть отбавляй. И не только советов.

– А, старый добрый «Куагли»? Меня туда водил один парень… Вы правы, здесь нужно приложить усилия. – Модель отступила назад и оглядела фигуру Энн. – Вы с моей сестрой примерно одного размера. У нее есть подходящее платье, мой подарок ко дню рождения. Оно сшито по выкройке мистера Хартнелла, а сестра почти его не носит. Говорит, колется.

– Колется? – с тревогой спросила Энн.

– Платье из великолепной золотой парчи, бледно-розовой с золотым шитьем. Вообще-то ткань предназначена для обивки мебели, но и для платья вполне подходит. Может вызвать легкий зуд, не более. В любом случае, сестра не будет возражать, если ты одолжишь платье на один вечер. А как насчет обуви?

– У меня есть туфли, которые невестка прислала из Канады. Бежевые, с закрытыми носками.

– Подойдет, главное, не надевай слишком темные чулки. Еще нужны перчатки, белые, длиной по крайней мере до локтей. В коротких ты будешь как из прошлого века. Кроме того, непременно надо что-то сделать с волосами.

– Только не…

– Я не про перманентную завивку. Нужно вымыть и красиво уложить. Я спрошу Реджи, сможет ли он выделить время. У него маленькая парикмахерская на Нью-Бонд-стрит. Он очень милый, сделает тебе божественную прическу.

– Сколько? – смиренно спросила Энн.

– Обычно пятнадцать шиллингов, но если я хорошо попрошу, то десять.

– Пятнадцать бобов за мытье и укладку?!

– Не пятнадцать, десять. А Реджи настоящий кудесник. Если захочешь, тебе даже сделают макияж и маникюр.

Энн без колебаний отвергла предложение.

– Нет. Если я приду вышивать платье принцессы с накрашенными ногтями, мне не поздоровится. Мисс Дьюли не простит. А с накрашенным лицом я буду не в своей тарелке. Обойдусь пудрой и помадой.

В среду после работы Энн переоделась. Увы, ткань колола кожу даже сквозь подкладку, зато платье было красивым, с аккуратными короткими рукавами и пышной юбкой до колен. Кармен сопроводила Энн в парикмахерскую и представила Реджи.

– Ах, любовь моя, какие прекрасные волосы! – проворковал он и приступил к укладке, создавая на голове Энн каскад мягких волн.

Кармен сидела в соседнем кресле и сплетничала с Реджи, спасая Энн от необходимости вести светскую беседу с незнакомым человеком, а потом взяла на себя нанесение на лицо Энн пудры и помады.

– Добавлю еще немного туши. Не дергайся, милая. Иначе твои ресницы совершенно незаметны.

Пальто Энн тоже не прошло проверку.

– Ты же не наденешь это тряпье? – заявила Кармен. – Возьми мое пальто.

– Я не могу, ты и так уже сделала чересчур много!

– Ерунда. Только не потеряй. У тебя есть деньги на такси?

– Я хотела дойти пешком. Всего-то десять минут ходьбы.

Кармен закатила глаза.

– Нет, нет и еще раз нет! Нельзя просто зайти с улицы. Нужно взять такси. И непременно опоздать, хотя бы на десять минут, лучше на пятнадцать. Заставь его слегка понервничать.

– Кармен, я…

– Когда приедешь, просто скажи «извини за опоздание» и смени тему. Затем сними перчатки. Сначала чуть-чуть потяни за каждый палец, а потом – одним движением, вот так. И положи их себе на колени.

У Кармен получалось проделывать все это с удивительной элегантностью, а вот Энн предчувствовала, что, если она попробует повторить, будет выглядеть как танцовщица бурлеска. Впрочем, лучше не сопротивляться и просто кивнуть.

– А что мне заказать? – спросила она.

– Гм. Меню будет на французском. Жаль, Мириам здесь нет, она бы дала пару советов. Скажи, что все выглядит очень аппетитно, ты не можешь решить сама и предпочитаешь, чтобы он выбрал за тебя.

– А вдруг он выберет что-то неприятное?

– Вроде лягушачьих лапок? Сомневаюсь. Самое странное блюдо в меню – устрицы, и даже они очень вкусные.

– Хорошо, – с сомнением протянула Энн.

– Не волнуйся, все пройдет чудесно. – Кармен взглянула на часы и вскочила. – Мне пора, я ужинаю с одним милым старичком. Сейчас без четверти восемь. Тебе нужно дойти до угла квартала, там у отеля возьмешь такси.

Энн прибыла с опозданием ровно в десять минут – на большее не хватило выдержки. Ее встретил лучезарно улыбающийся метрдотель.

– Добрый вечер, мадам. Добро пожаловать в «Куаглино».

– Добрый вечер. У меня назначена встреча…

– Да, с капитаном Тикетт-Милном. Он сказал, что вы приедете. Могу я взять ваше пальто? Замечательно. Позвольте я вас провожу.

Ресторан был великолепен. Энн пыталась запомнить каждую деталь: живые цветы, хрустящие белые скатерти, сверкающий хрусталь и серебро, ослепительные украшения посетителей. Ей показалось, что за одним из столиков сидел Лоуренс Оливье, но обернуться и взглянуть еще раз она не решилась.

Джереми встал, когда подошла Энн, поцеловал ей руку, подождал, пока она сядет за стол, и лишь затем занял свое место. Костюм сидел на нем идеально, а сам он, по мнению Энн, был самым красивым мужчиной в зале.

– Прошу простить мое опоздание, – сказала она, борясь с желанием начать оправдываться.

– Я только что приехал. Налить тебе шампанского?

– Да, пожалуйста.

Энн потянулась было к бокалу, но вовремя спохватилась. Надо снять перчатки. Руки от волнения так взмокли, что она с большим трудом стянула тесные перчатки. Не слишком элегантно.

Вкус шампанского напоминал подгоревший хлеб, а пузырьки щекотали нос. Официант вручил ей меню. Как и предупреждала Кармен, в нем не нашлось ни одного знакомого слова. Сделав заказ наугад, она рискует получить тарелку лягушачьих лапок или улиток.

– Тебе что-нибудь приглянулось? – спросил Джереми.

– О, все очень аппетитно. Не могу решить. Что бы вы рекомендовали?

– Здесь превосходные устрицы. Не знаю человека, которому они бы не понравились. А в качестве основного блюда я бы предложил стейк.

Тесное платье Энн позволило бы ей съесть не больше пары кусочков стейка.

– А я… пожалуй, закажу сол. – Энн назвала одно из немногих слов, которые смогла произнести.

– Прекрасный выбор.

Джереми поднял глаза, и у его локтя, будто читая мысли, тут же возник официант. Он принял заказ и забрал меню. Только тогда Энн сообразила, что нигде не стояли цены. «Лучше не знать», – решила она.

– Вы, кажется, куда-то уезжали? – Энн старалась выбрать безопасную тему для начала беседы.

– Да, всего на неделю. И был несказанно счастлив вернуться в Лондон, где меня ждала сегодняшняя встреча. Платье на вас изумительно смотрится. Новое?

Для Энн – новое.

– Да. Вам нравится?

– Очень. Розовый цвет вам к лицу. Особенно когда вы краснеете из-за моих комплиментов. Вам нужно принимать их как должное.

В этот момент подоспели устрицы, и Энн не пришлось придумывать ответ.

– Давно не ел здешних устриц, – вздохнул Джереми. – Они и впрямь хороши.

Он занес над одной раковиной странные щипцы, и Энн увидела, что в них зажата долька лимона. Устрица задрожала, когда на нее попал лимонный сок. Должно быть, у Энн вырвался тихий возглас, потому что Джереми посмотрел на нее и улыбнулся.

– Тебе понравится. Смотри, устрицы такие свежие, что буквально извиваются.

– Мне… Ох, я не думала, что их едят живыми, – едва слышно проговорила она.