Платье королевы Робсон Дженнифер

– 12 –

Хизер

12 августа 2016 г.

Телефон зажужжал, когда Хизер оставалось проехать на трамвае всего пару остановок. Она полезла в сумку, надеясь, что водитель не станет резко тормозить, и нахмурилась, увидев имя отправителя. Бретт писал сообщения только в чрезвычайных ситуациях. Неужели в принтере снова кончился тонер?

Бретт: ты где?

Хизер: я еду. что случилось?

Бретт: не знаю, но что-то случилось. Тут Ричард. похоже, вчера домой не уходил. в зале совещаний с ребятами при галстуках. какие-то они хмурые.

В трясущемся вагоне Хизер с трудом набрала ответ:

Хизер: есть еще кто-то знакомый?

Бретт: Грегор и Мойра.

Издатель журнала и глава отдела продаж. В восемь утра, в пятницу.

Хизер: буду через 5 мин.

Трамвай остановился. Водитель дал предупреждающий сигнал, когда мимо открытых дверей промчался лихач на «хаммере». Хизер пробралась к выходу сквозь море рюкзаков и вышла на улицу. Пока она шла до нужного здания и поднималась по лестнице на второй этаж, живот скрутило от тревоги. Впрочем, Бретт мог ошибиться. Встреча Грегора, Мойры и Ричарда с людьми в костюмах не обязательно означает катастрофу.

Ким в приемной не оказалось. Дурной знак. В офисе стояла жуткая тишина. Все работали в одном огромном кабинете открытой планировки: перегородки высотой до плеч вокруг столов создавали иллюзию уединения, а большие пластиковые фикусы – иллюзию уюта и здоровой атмосферы. Почти каждое утро перед работой редакция собиралась в комнате отдыха на добрые четверть часа. Не сегодня.

Хизер добралась до своего стола, поставила на пол сумку, включила компьютер и повернулась к Бретту, другому штатному автору «Бэй-стрит», чей стол стоял рядом.

– Что происходит? – прошептала она.

– Проверь почту, – прошептал он в ответ.

Страница электронной почты загружалась минуту или две – вполне достаточно, чтобы сердце от волнения выскочило из груди.

– Письмо от Ричарда?

– Да, – прохрипел Бретт.

Письмо пришло в 4:20 утра. Бретт был прав, Ричард провел здесь всю ночь.

Хизер,

сегодня утром мне нужно поговорить с вами о некоторых изменениях в нашей корпоративной структуре. Прошу вас оставаться за своим столом до моего звонка и воздержаться от ненужных обсуждений с коллегами и домыслов.

Ричард,главный редактор «Бэй-стрит»,«Митчелл медиа интернешнл»

– Ну что? – осведомился Бретт.

– Мне нужно оставаться за столом, пока меня не позовут. Какие-то изменения в корпоративной структуре. У тебя в письме то же самое?

– Ага. Еще написано, чтобы я пришел в зал совещаний в половине девятого.

– А что у остальных? – Он не ответил, поэтому Хизер повернулась к нему. – Бретт!

– У них… ну… большинство пригласили в зал совещаний.

Похоже, грянуло сокращение штата. Хизер молча кивнула, отвернулась и невидящим взглядом уставилась в монитор. Ее коллеги один за другим приходили на работу, читали письма от Ричарда, и многие, включая Бретта, в назначенное время на цыпочках прошли в зал совещаний.

В офисе вновь воцарилась тишина, и когда телефон наконец зазвонил, Хизер невольно вздрогнула.

– Это Ричард. Не могли бы вы зайти в мой кабинет?

– Конечно.

Ладони взмокли, во рту пересохло; на свинцовых ногах Хизер побрела в кабинет главного редактора. Дверь была открыта, но Хизер все равно постучала.

– Привет, Хизер. Проходи, садись.

Она села на стул и ждала, пока Ричард оторвет взгляд от бумаг, разложенных на столе. Словно предстоящее ему было неприятно. Или он только хотел показать, что неприятно.

– Так. Хизер. Издательство давно обеспокоено падением доходов от рекламы в нашем журнале. Очень обеспокоено. Нам грозило закрытие, что стало бы настоящей трагедией. Однако вместо этого решено начать выпуск канадского издания «Бизнес репорт», и редакция «Бэй-стрит» будет работать над новым журналом. Для каждого выпуска надо готовить от восьми до десяти страниц материалов исключительно о Канаде.

Хизер кивнула.

– С сожалением вынужден сообщить, что реструктуризация повлечет за собой сокращение штата, и мне весьма неприятно говорить, что ваша должность сокращена.

– Угу. – Не самый внятный ответ.

Впрочем, Ричард ее и не слушал.

– Хочу, чтобы вы знали: я настоял на выплате внушительной компенсации и напишу вам блестящую рекомендацию. Не сомневайтесь. Кроме того, издательство проконсультирует вас по вопросам поиска работы, Кендра из отдела кадров вам все объяснит…

– Значит, я уволена. – Хизер наконец обрела голос.

– Да. Если бы я мог…

– А как же материал об офшорных банках? Я только начала копаться.

– Его напишет кто-нибудь другой. К сожалению, издательство требует, чтобы сокращенные сотрудники освободили рабочие места как можно скорее.

– Понятно. Тогда пойду собирать вещи. – Хизер встала и направилась к двери. – Удачи вам, – добавила она, не оборачиваясь.

Поскольку Хизер регулярно отправляла копии всех рабочих писем на свою личную электронную почту, требовалось только скопировать список контактов и несколько идей, над которыми она работала, а еще стереть пару сотен личных сообщений. Успеет до того, как Ричард пришлет охранника, чтобы вышвырнуть ее из офиса.

– Боже, Хизер, вот отстой. – Бретт плюхнулся на свое кресло и издал протяжный, очень раздражающий вздох. Это ведь не его только что уволили.

– Не расстраивайся. Ты не виноват в сокращении штата. – Собственный голос показался Хизер странным. Как будто говорил робот.

– Хочешь, я принесу коробки? В холле стоит целая гора.

Надо же, все предусмотрено.

– Да, спасибо. Мне нужна только одна. У меня мало вещей.

На сборы ушло десять минут: несколько фотографий в рамках, горшок с алоэ, стикеры. Прикрываясь коробкой, как щитом, она попрощалась с коллегами, пообещала поддерживать связь и нырнула в такси, которое вызвал Бретт.

Ни слез. Ни злости. Хизер еще не разобралась в своих чувствах, но, так или иначе, не очень огорчилась. Она ощущала некоторую растерянность. Но главное – облегчение.

Шанс отдохнуть. Сойти с беличьего колеса и подумать, чем действительно хочет заниматься. Она бежала в колесе многие годы. Старшая школа, университет, стажировки, работа, еще работа, снова работа. Хизер никогда не отказывалась от предложенной работы и верила, что идти вперед – единственный способ жить. Еще лет десять назад она привыкла смотреть только вниз, на колесо под ногами, не сомневаясь ни на секунду, что, если поднимет голову, тут же споткнется и упадет.

К черту все. Сейчас она остановится, сделает глубокий вдох и позволит себе для разнообразия поразмышлять. И возьмет отпуск перед тем, как сесть за компьютер в очередном офисе.

Приехав домой, Хизер легла подремать и проснулась, только когда на телефон пришло сообщение от Мишель.

Мишель: привет! помнишь про сегодняшний ужин? где ты вообще?

Хизер: наверху. рано пришла домой. потом расскажу.

Мишель: хорошо. не слышала тебя. хочешь прогуляться до ресторана? столик заказан на 7. Таня встретит нас там.

Она ничего не сказала Мишель и Суните по дороге. Пока они ждали Таню, как всегда опоздавшую на полчаса, Хизер выпила два бокала совиньон блан и слегка разгорячилась.

– В общем, меня уволили, – заявила она, когда им принесли закуски.

– Как та-а-ак? – хором закричали подруги.

– Сокращение штата. Не буду вдаваться в подробности, скука смертная.

– Только не говори мне, что тебе не выплатили компенсацию. – Мишель была бухгалтером, и Хизер не знала более практичного человека.

– Выплатили. Зарплату за три месяца, вполне неплохо. Обещали даже помочь с поиском работы, но, скорее всего, просто дадут буклет о том, как писать резюме.

– Ты ведь не волнуешься? – с тревогой спросила Таня. – Волноваться тебе не о чем.

– Конечно, не о чем, – согласилась Сунита. – Редакция потеряла в твоем лице незаменимого сотрудника.

– Твои статьи были лучшими в журнале, все знают.

– Таня права. Они пропадут без тебя, – поддержала Мишель. – А тебе вовсе не обязательно искать работу в другом журнале. Можешь уйти в сферу пиара. Или в корпоративные коммуникации, за это очень хорошо платят. Будешь зарабатывать вдвое больше, чем у Ричарда.

– Кстати, не придется терпеть его занудство на рождественских вечеринках, – сказала Сунита. – И он не будет предлагать массаж шеи, когда работаешь допоздна.

– Это уж точно, – кивнула Хизер. А затем, набив рот жареным кальмаром, добавила: – Я подумываю поехать в отпуск.

– Ого! Куда? – спросила Мишель.

«В Англию», – вдруг решила Хизер.

Раньше ей такая мысль в голову не приходила. Минуту назад она мечтала об отдыхе на пляже или неделе-другой в коттедже родителей на севере Канады.

– В Англию. Хочу побольше разузнать о жизни Нэн. Помните вышитые цветы, которые она хранила для меня? Я наконец нашла кое-какие сведения. Если я не выдаю желаемое за действительное, то полагаю, что Нэн работала на Нормана Хартнелла. Возможно, делала вышивки для свадебного платья королевы.

– Да иди ты! – вырвалось у Тани.

Она владела бутиком винтажной одежды, где продавались дизайнерские платья полувековой давности за тысячи долларов. Сейчас ее лицо выражало восторг маленькой девочки у ворот Диснейленда. Мишель и Сунита, напротив, недоумевали.

– Неужели вы не знаете, кто это? – упрекнула их Таня. – Хартнелл занимался дизайном одежды. Его вещи нельзя назвать передовыми, он точно не Александр Маккуин, но для королевы он шил потрясающие наряды. Погодите-ка.

Она вынула из сумочки свой смартфон и что-то напечатала. Затем передала телефон Мишель.

– Пятьдесят четвертый год. Только посмотрите на это платье, оно ведь великолепно! Если на то пошло, взгляните на фотографии королевы. Мы привыкли, что она маленькая милая старушка, но тогда она была действительно хороша собой. А Хартнелл умел шить одежду, которая ей подходила.

Тут подали основные блюда, Таня забрала у подруг телефон, и все занялись едой.

– Какой у тебя план? – немного погодя спросила Мишель.

– Хартнелл давно умер, однако, если повезет, найдешь кого-то из работниц, – предположила Таня.

– Надеюсь, уже нашла, – сказала Хизер. – Вы слышали о Мириам Дассен?

Настала очередь Суниты изумляться.

– Художница? Конечно, слышали!

– У меня есть две фотографии, на которых она рядом с Нэн, и на одном снимке они сидят в вышивальной мастерской, хотя упоминаний о ее работе на Хартнелла нет; впрочем, о личной жизни Дассен вообще мало что известно. Несколько интервью из пятидесятых и парочка заметок, приуроченных к годовщинам окончания войны. Пятьдесят лет со дня освобождения Равенсбрюка и тому подобное.

– А с ней нельзя связаться? Чтобы спросить про Нэн, – предложила Таня.

– Я не нашла ни сайта, ни адреса электронной почты. Я написала в галерею, где раньше продавали ее работы, но мне ответили, что она ушла на покой и сообщение никак не передать.

– Даже если не получится ее разыскать, в Англию все равно стоит съездить, – заявила Таня.

– Ты права. Я могу посмотреть ее работы в музее Виктории и Альберта, а свадебное платье королевы выставляется в Букингемском дворце. Побываю в местах, где Нэн жила и работала. Сделаю для мамы несколько фотографий.

Мишель извлекла из сумки блокнот и ручку и написала вверху первой страницы: «Большое лондонское приключение Хизер».

– Итак, составим перечень всего, что тебе нужно увидеть и сделать. Здесь запишем номер рейса и адрес отеля…

– Тебе нужно остановиться в маленькой гостинице в Сохо, которую я нашла в прошлом году, – с нажимом сказала Таня. – В интерьере сплошной антиквариат, самому зданию лет триста, не меньше. Во всех номерах есть ванные комнаты, а во многих еще и камины. Я пришлю тебе ссылку.

– Ого, я записываю! – восторженно воскликнула Мишель. – Что еще?

– Куча всего! – воскликнула Таня. – Но сначала нужно позвать официанта. Без второй бутылки вина нам не обойтись.

До кровати поздно вечером Хизер добралась в приподнятом настроении, и вовсе не от выпитого вина – после второго бокала она перешла на воду. Разумеется, потерять работу не очень приятно, однако впадать в депрессию ей не хотелось. У нее потрясающие подруги, которые помогли спланировать поездку от начала до конца. Теперь у Хизер есть цель на недели вперед, ее ждало захватывающее приключение, а когда она вернется, наверняка сможет понять, что делать дальше. Не нужно ничего решать ни сейчас, ни завтра. Есть время.

Она лежала в постели, рядом навевало покой мерное мурлыканье Сеймура. Хизер чувствовала тепло тонкого одеяла, подаренного Нэн. Где бы она ни жила, какую бы кровать ни называла своей, Хизер всегда спала под вязаным одеялом, полученным от Нэн в десятый день рождения.

Тогда Хизер мечтала стать сказочной принцессой, поэтому Нэн использовала шерсть чуть ли не десяти разных оттенков розового. Теперь одеяло истрепалось и в углу, где любил спать Сеймур, покрылось рыжим мехом. И все же, если бы начался пожар, Хизер в первую очередь спасала бы из огня одеяло. После кота, разумеется.

Что бы ей сейчас сказала Нэн, если бы могла?

Сон подкрался незаметно. Хизер упала с велосипеда, разбила колени. Бабушка ведет ее на кухню, вытирает слезы.

– Будет щекотно, – говорит она перед тем, как вымыть девочке колени и намазать их йодом. – Ты ведь у меня храбрая, правда? Выше нос! Когда закончим, пойдем в сад, и ты соберешь из цветов букет, какой захочешь. Договорились?

– Хорошо.

– Вот и умница. Выше нос, ты справишься с чем угодно!

– 13 –

Энн

18 августа 1947 г.

Когда в девять утра мистер Хартнелл вошел в мастерскую, Энн догадалась. Они ждали этого момента больше месяца.

Все встали. В комнате будто лопнул пузырь: ножки стула шаркали по полу, тут и там раздавался громкий шепот, вечно шмыгавшая носом Рути несколько раз чихнула. Потом повисла тишина. Казалось, притих даже гул уличного движения за окном.

Мистер Хартнелл улыбнулся широко, как Чеширский кот.

– У меня прекрасные новости! Королева и принцесса Елизавета одобрили мой дизайн свадебного платья. Также я буду создавать платья для самой королевы, королевы Марии, принцессы Маргарет Роуз и подружек невесты.

Девушки вежливо аплодировали, не забывая, что находятся на работе, а не на концерте. Затем мисс Дьюли, стоявшая рядом с мистером Хартнеллом на лестничной площадке, кашлянула и произнесла:

– Официальное объявление будет сделано позднее. Как и сказал мистер Хартнелл, мы отвечаем за все наряды для свадебной церемонии. Обещаю, что никто из вас не останется в стороне. А пока нам предстоит большая работа. Возвращайтесь на места, пожалуйста, и приберегите разговоры для перерыва.

Энн вернулась к пяльцам, за которыми уже неделю работала вместе с Мириам. Они расшивали лиф свадебного платья: знакомое сочетание кружева алансон, блесток, мерцающих на свету, и хрустальных бусин и жемчужин, создающих текстуру. Платье скорее походило на то, что надела бы бабушка невесты, но мнения Энн никто не спрашивал. Когда они с Мириам закончат вышивку, платье станет невероятно красивым, отец невесты обеднеет на несколько сотен гиней, а все гости на свадьбе единодушно признают, что мистер Хартнелл опять создал шедевр.

Энн переставила стул, чтобы свет падал как нужно, и тут на ткань легла тень. Она подняла глаза и увидела мистера Хартнелла и мисс Дьюли, стоящих рядом с пяльцами.

– Прошу прощения. – Спохватившись, она вновь встала. Мириам, отошедшая подобрать нитки, вернулась и встала, касаясь Энн локтем.

– Вы помните мисс Хьюз и мисс Дассен? – сказала мисс Дьюли.

– Да, конечно, – ответил мистер Хартнелл. – Доброе утро!

– Доброе утро, сэр, – отозвалась Энн. – Примите наши поздравления. Новости и в самом деле превосходные.

– Согласен. Я пришел, чтобы лично сообщить: мисс Дьюли рекомендовала доверить вам выполнение образцов, которые мы отправим ее величеству и принцессе. Ну, что скажете?

Энн изо всех сил старалась изобразить удивление.

– Благодарю вас, сэр. Для меня это большая честь. Я вам крайне признательна.

Она посмотрела на Мириам, которая выглядела ошеломленной, и слегка кивнула ей.

– Да, разумеется, спасибо. Благодарю, что выбрали нас, – пробормотала Мириам.

– Ее величество специально для платьев заказала шотландский атлас из Винтертура в Данфермлине, а также более плотный атлас для вышивки из Луллингстона. Боюсь, что ткани будут готовы только через несколько недель.

– А жемчуг все еще в Америке, – добавила мисс Дьюли.

Мистер Хартнелл печально вздохнул.

– Клянусь, эти несчастные жемчужины сведут меня в могилу.

– Я предложила мистеру Хартнеллу пока работать с материалами, которыми располагаем. Сделаем полдюжины образцов. Вот эскизы для узоров. Давайте рассмотрим их на свету.

Они последовали за мисс Дьюли к окну; она разложила на широком подоконнике восемь набросков, и мистер Хартнелл пояснил некоторые детали.

– Это платье, а это шлейф. Боюсь, сейчас наброски довольно импрессионистские, но я сделаю эскиз элементов, где должны быть различные узоры, в натуральную величину. Мне нужно видеть, каким получится платье на самом деле.

– Сегодня вечером мы можем расчистить здесь пол и положить бумагу, – предложила мисс Дьюли.

– Отличная мысль, давайте так и поступим! В любом случае, – продолжил он, повернувшись к Энн, – шлейф будет крепиться к плечам принцессы, а не к талии. Ее величество согласна на шлейф длиной пятнадцать футов.

Силуэт наряда выглядел знакомо и практически не отличался от нескольких других платьев, на которых Энн делала вышивки за последний год. Вырез в форме сердца, длинные узкие рукава, пышная юбка. Энн сразу поняла, что платье будет выделяться именно вышивкой.

Юбку украшали гирлянды цветов и листьев, ярус за ярусом, и те же мотивы появлялись на лифе и по всей длине шлейфа. Хотя узор был идеально симметричен, он не выглядел надуманно или строго.

– Получилось прекрасно, сэр, – тихо проговорила Энн.

– Спасибо, мисс Хьюз. Пожалуй, среди множества эскизов, отправленных ее величеству, этот – один из моих любимых. Я вдохновлялся Боттичелли и его «Весной». Вы видели эту картину?

Понимая, что сейчас не время и не место демонстрировать недостаток образования, Энн просто кивнула.

– Так или иначе, – продолжил мистер Хартнелл, – вот основные элементы узора. Йоркские розы разных размеров, звездчатые цветы, колосья пшеницы, цветы жасмина и листья смилакса. Думаю, достаточно сделать один образец с большой розой, второй с гирляндой меньших роз и по одному на каждый из оставшихся элементов. Все они предназначены для украшения шлейфа. Впрочем, не думаю, что придется разрабатывать дополнительные элементы для самого платья. По крайней мере, пока.

– Как вы считаете, вам хватит двух или трех дней на образцы? – спросила мисс Дьюли.

– Полагаю, хватит, – ответила Энн. – Какую отделку вы планировали использовать, мистер Хартнелл? Вы уже упоминали жемчуг.

– Верно. Маленькие круглые жемчужинки по краям большинства вышивок, более крупные в центре некоторых элементов, а также разнообразные кристаллы, бусины и тому подобное.

– Мы с мисс Хьюз и мисс Дассен все обсудим, – пообещала мисс Дьюли. – Сначала я предлагаю пойти на склад и посмотреть, что есть у мисс Луи.

– Да, конечно. – Мистер Хартнелл кивнул. – Просите у нее хороший плотный атлас-дюшес для вышивки, только не кипенно-белый, и шелковый тюль для основы. В крайнем случае подойдет шелковый газар. Берите что-то полупрозрачное.

– Да, сэр, – сказала мисс Дьюли. Затем она повернулась к Энн и Мириам с необычно суровым выражением лица. – Уверена, вы понимаете, что к этому заказу проявляют повышенный интерес. Принцесса Елизавета не желает, чтобы в прессе появлялись описания ее платья, и для мистера Хартнелла будет большим разочарованием узнать, что кто-то из нас предал ее доверие.

Энн взглянула на мистера Хартнелла: казалось, весь его задор улетучился из-за необходимости обсуждать неприятную тему.

– Новости о подготовке к свадьбе выйдут в газетах сегодня вечером, ваши родственники и друзья могут задавать вопросы о нарядах. На самом деле даже говорить вам это довольно нелепо, поскольку вы уже работали над важными заказами раньше. Я выражаю надежду…

Он выглядел смущенным, и Энн до глубины души сочувствовала этому добрейшему человеку.

– Я все понимаю и клянусь, что никому не скажу ни слова, – заверила она мистера Хартнелла.

– Как и я, – подтвердила Мириам.

– Благодарю. Что ж, дамы, я оставляю вас, чтобы вы могли приняться за работу. Я вам еще понадоблюсь, мисс Дьюли?

– Пока нет, сэр. Я дам вам знать, если возникнут вопросы.

Мисс Дьюли проводила его до выхода из мастерской, затем подошла к Этель и Рути и вернулась уже вместе с ними.

– Энн и Мириам в ближайшие несколько дней будут заняты, поэтому этот корсаж закончите вы. Знаю, вы работали над вещами для американского универмага, но они могут подождать. Мириам покажет вам, что делать.

Этель и Рути пробормотали слова согласия и, хотя их разбирало любопытство, больше ни о чем не спросили.

– Энн, ты не могла бы сходить со мной на склад?

Склад находился в ведении мисс Луи, которая работала с мистером Хартнеллом с того самого дня, как он стал модельером. Содержимое коробок на складе она знала наизусть, вплоть до последнего клочка ирландского кружева. Ее уважали и побаивались, особенно молодежь, не в последнюю очередь благодаря тому, что она охраняла свои сокровища с яростью львицы.

– Надеюсь, мисс Луи сегодня в хорошем настроении, – проговорила Энн по дороге. – Помните, как на прошлой неделе Этель вернулась с пустыми руками?

– Этель сама виновата. Как я уже не раз говорила всем девушкам, обходиться с нашей мисс Луи – целое искусство. Нужно просить, а не требовать. Не поленитесь узнать, как у нее дела. Поблагодарите за уделенное время. А глупышка Этель наверняка не потрудилась даже поздороваться. Мисс Луи здесь дольше всех, за исключением самого мистера Хартнелла, и если она желает, чтобы ее умасливали, так тому и быть.

Поперек входа на склад была установлена широкая деревянная столешница, за которой высились вдоль стен ряды стеллажей с сотнями рулонов ткани. В центре стоял огромный стол, по краям которого были сделаны отметки длин. Впрочем, Энн не сомневалась, что мисс Луи уже много лет отмеряла ткани не глядя.

Сейчас она спешила к ним: стройная фигура в белом халате, гладко зачесанные назад волосы.

– Доброе утро, мисс Дьюли! – Ее глаза сияли от возбуждения. – Какие прекрасные новости, не правда ли?

– Просто замечательные, – согласилась мисс Дьюли. – Мистер Хартнелл только что приходил в мастерскую и попросил нас начать работу над образцами для ее величества и принцессы. Наверняка вам он показал эскизы раньше всех. Что вы думаете?

– Превосходно. Совершенно идеально. На принцессу сядет как нельзя лучше.

– Согласна. Мы должны сделать полдюжины образцов самых важных узоров, однако атлас из Луллингстоуна еще не прибыл, как я понимаю. Не предложите что-нибудь подходящее? Если, конечно, у вас сейчас найдется минутка. Я знаю, что вы каждый день трудитесь не покладая рук.

– Так и есть! Но вы пришли в нужный момент. У меня есть прекрасный атлас-дюшес; подойдет идеально. Что он говорил про цвет? Белоснежный? Или оттенок помягче?

– Помягче, чтобы создать контраст с тканью основы под вышивку. Для нее я хотела бы нежный шелковый тюль.

– Сколько вам понадобится?

– Скажем, полтора ярда тюля и ярд атласа. Если не очень сложно…

– Ничего, сейчас принесу.

Через пару минут мисс Луи вернулась с рулонами ткани.

– Ну как? – спросила она у мисс Дьюли, разворачивая атлас и тюль.

– Именно такие ткани я и хотела. Что бы мы без вас делали, мисс Луи!

– Совсем с ног сбились бы. Спасибо вам на добром слове.

Мисс Луи подошла к столу для раскройки, положила на него атлас, выровняла край ткани с краем стола, вынула из кармана пару блестящих ножниц и с точностью хирурга отрезала нужный кусок, затем то же самое проделала с тюлем. Сложив ткань аккуратными квадратиками, она передала ее Энн.

После еще одного обмена любезностями и пожеланиями мисс Дьюли вместе с Энн вернулась в мастерскую. Этель и Рути уже занимались корсажем, а Мириам, не умеющая бездельничать, тем временем подготовила все для работы: новые иглы, катушки с хлопковыми и шелковыми нитками, раму для пяльцев.

– Очень хорошо, Мириам, – одобрила мисс Дьюли. – Теперь натяните на раму тюль. Возьмем кусок длиной пятьдесят четыре дюйма, тогда хватит места для трех образцов и останется на обработку краев. Ширину сделаем тридцать шесть дюймов. Энн, а вы пока не могли бы вырезать аппликации для вышивки? Когда нанесете их на ткань, позовите меня.

Энн взяла из ящика на столе с десяток листиков луковой шелухи и пошла к окну в дальнем конце комнаты. Там приложила к стеклу сделанный мистером Хартнеллом эскиз самой большой йоркской розы, накрыла луковой шелухой и тщательно обвела цветок. Она повторила то же самое со всеми узорами, кроме жасмина и колосьев, которые предстояло полностью вышить бисером. Одну за другой Энн вырезала фигурки из луковой шелухи и разложила их на эскизе. Чтобы вырезки не разметало случайным дуновением воздуха, она сверху прижала их пуговицами. Затем тщательно вытерла один из столиков и, убедившись, что он безупречно чист, расстелила на нем атлас. Будь ткань не такой нежной и светлой, Энн бы перенесла узор при помощи древесного угля. Однако этот атлас был такого плотного плетения, что она могла наметить рисунок, просто проведя по ткани иглой.

Энн положила на атлас первую деталь из луковой шелухи, взяла иглу, посаженную в пробку, и стала намечать края лепестка. Затем она вырезала его своими лучшими ножницами, решив начать с одного элемента и поэкспериментировать.