Спаси себя Кастен Мона

Я подняла глаза и осмотрела Бойд-холл. Большая часть декораций уже была закреплена на стенах, сцена оборудована почти полностью, а Рен и Алистер вдвоем расставляют на свободной площадке столики.

– Еще чуть-чуть правее, Эллингтон, – я услышала голос тренера Фримана и внимательнее присмотрелась к расстановке.

О нет. Между столиками слишком мало пространства. Я подошла к тренеру Фриману и дипломатично ему улыбнулась:

– Большое спасибо за вашу помощь, господин Фриман, но, если столы будут стоять так тесно, никто не сможет протиснуться между ними.

Он смущенно заморгал. Потом откашлялся и надвинул шапочку глубже на лоб. Отступив шаг назад, он жестом уступил мне свое место.

– Алистер, – сказала я. – Погоди-ка.

Я пошла к нему и объяснила, каким должно быть минимальное расстояние между столиками, чтобы гости могли свободно перемещаться.

– И первый ряд не надо ставить так близко к сцене. Если они будут сидеть так близко к динамикам и после мероприятия просто оглохнут, мы не сможем рассчитывать на их щедрые пожертвования.

Алистер таращился на меня, а Рен простонал:

– Это что, нам придется переставлять все тридцать столов? Ты хотя бы знаешь, какая у нас сегодня была тренировка? Я рук не чувствую.

Я улыбнулась дружелюбно, но уверенно и смотрела на него в ожидании до тех пор, пока Алистер со вздохом не покачал головой:

– Ну ты и безжалостная, Руби.

Пока Рен и Алистер передвигали столы на нужные места, мы вдвоем с Лин начали перепроверять подключение к техническому пульту.

– Если и дальше так пойдет, то мы, пожалуй, управимся, – сказала Лин, но я пропустила ее слова мимо ушей, потому что в этот момент через главную дверь вошел Джеймс.

Он тащил стол и коротко глянул на план, который ему показывала Джессалин. Он огляделся и целенаправленно двинулся на другую сторону зала, где поставил стол в точности на нужное место. После этого вытер лоб тыльной стороной ладони.

Алистер не преувеличивал, когда говорил, что он уже не чувствует рук – все игроки в лакросс и в самом деле выглядели совершенно измотанными. Сегодня у них была знаменитая комплексная тренировка тренера Фримана. Если даже у учительницы физкультуры тренировка такая, что на следующий день у меня адски болят все мышцы, то я теперь даже не знаю, как наши парни завтра вообще будут ходить.

Я смотрела, как Джеймс взял у Дугласа бутылку воды и отпил из нее несколько глотков. В животе все затрепетало. С мокрыми волосами, в тренировочной одежде и с красными щеками Джеймс выглядел отнюдь не плохо. Скорее даже наоборот – привлекательно. Я тяжело сглотнула. И вспомнила тот последний раз, когда видела его запыхавшимся, вспотевшим и румяным. Тогда он был обнаженный, шептал мне на ухо сокровенные вещи и зацеловывал меня до обморока.

– Ну все, Руби, конец, – перебила Лин. – Подай-ка мне кабель.

– Вот, – я быстро отвела глаза и попыталась увести мысли на нейтральную почву.

Лишь поздно вечером мы закончили все приготовления. Казалось, прошла вечность, пока мы натянули вдоль окон полосы ткани и соорудили рядом со сценой освещенные колонны – далеко не с первой попытки. Был даже момент, когда часть сцены обрушилась и чуть не прибила Дугласа, но, к счастью, он отделался испугом и раной на руке, которую Камилла на удивление умело обработала и перевязала.

Нам пришлось пойти на некоторые компромиссы – например, мы не смогли украсить потолок, – но в целом результат вполне хорош. Особенно сейчас, когда стемнело и люстры освещали зал теплым светом.

Все круглые столы были накрыты: поверх белых скатертей мы настелили серебряные дорожки, на них поставили серебряные подсвечники, распределили столовый фарфор и аккуратно свернутые салфетки. На каждом столе стояла табличка с номером, эти таблички смастерила Джессалин. По бокам сцены висели два экрана. Пока на левом шла презентация семейного центра, которую подготовил Дуглас, правый экран, кажется, еще не действовал. Но это я посмотрю позднее, в спокойном состоянии и в случае необходимости назначу на завтрашнее утро встречу с техником Макстон-холла. Лампочки, которые в начале недели организовал Джеймс, погружали зал местами в голубовато-лиловый свет, а проекционный фонарь отбрасывал на стены маленькие светлые кружочки.

Правда, все это заняло у нас вдвое больше времени, чем потребовалось бы сотрудникам фирмы, и выглядело не так профессионально, как мне бы хотелось, но все равно я гордилась результатом.

Я уже сейчас могла себе представить, какая атмосфера будет завтра вечером – элегантно одетые гости, вкусно пахнущая еда, классическая музыка и улыбчивые лица довольного школьного руководства.

Я оглянулась на наших парней, которые в этот момент жадно глотали воду. Без них мы ничего бы не смогли сделать. Я решительно направилась к ним и откашлялась. Двадцать голов повернулись в мою сторону. По мурашкам на затылке я догадалась, что и Джеймс тоже смотрел на меня.

– Спасибо вам за помощь, – начала я и посмотрела каждому из них по отдельности в глаза. Только Джеймса пропустила. Я все еще была напугана теми мыслями, которые он вызвал во мне сегодня, и не хотела, чтобы щеки опять покраснели на глазах у всей команды. – Мы перед вами в долгу.

– А как насчет того, чтобы получить должок прямо завтра? Здесь, на вечернем приеме, – с ухмылкой предложил Сирил. – Вот это было бы… весело.

– Мое прежнее предложение остается в силе, – вклинился тренер Фриман. – Мы собирались завершить успешную тренировку в одном пабе, – сказал он, повернувшись ко мне.

– Крутое предложение, тренер, – заметил Алистер и захлопал в ладоши. – Итак, придерживаемся нашего изначального плана? Black Fox?

Согласное одобрение прошло по рядам лакроссовцев.

– И первый круг по-прежнему за мой счет, – сказал тренер Фриман и поправил свою шапочку. – Члены оргкомитета тоже приглашаются, мисс Белл. Вы ведь отпахали на славу.

– Я бы не настаивал на таком определении. Без нас они бы сидели в луже… – пробормотал один из них, его я видела впервые.

– Замолкни, Кентон, – угрожающе тихо сказал Джеймс.

Кентон сжал губы.

– Ну, идемте, – призвал тренер Фриман, кивая в сторону выхода.

Остальные двинулись за ним, и Дуглас, Камилла и вся остальная моя «банда». Вот никогда бы я не подумала, что однажды своими глазами увижу, как команда лакросса и оргкомитет отправятся вместе чего-нибудь выпить – добровольно.

Лин слегка толкнула меня локтем в бок:

– Я наконец-то заставлю Сирила заговорить, – шепнула она с решительным взглядом. – По крайней мере, все станет ясно.

Я кивнула:

– А это мысль.

– А ты не идешь?

Я отрицательно помотала головой, и вся решимость Лин пропала.

– Тогда я тоже не пойду, – сказала она и кивнула на мою подложку с зажимом: – Я тебе помогу.

– Это пустяки, – я прижала подложку к груди, чтобы она не могла видеть те пункты моего плана, которые не были отмечены галочками. – Такого шанса больше не будет. Иди и постарайся узнать, что стоит за его молчанием. И если он такой дурак, скажи ему все, что ты думаешь.

Лин помедлила еще немного, но когда я энергично указала ей на выход, она повернулась и побежала догонять остальных. Шлепки ее подошв гулко отдавались в зале, завершившись громким хлопком двери, которая за ней захлопнулась.

После этого я вернулась к своему списку. И тихо вздохнула, почувствовав, что это чувство, которое я ношу внутри уже несколько недель – в груди, во всем теле, – опять стало тяжелее. Хотела бы я знать, когда-нибудь оно прекратится или нет? Я стряхнула с себя эту мысль и приступила к отработке пунктов моего плана.

Во-первых, я прошла к роялю, который был выставлен на сцене, и вытерла с него следы пальцев наших помощников, оставшиеся на черной блестящей поверхности. Потом тихо включила музыку в моем телефоне и сунула его в задний карман брюк. Слушая успокаивающие голоса Vancouver Sleep Clinic, я перепроверила на каждом столе имена и число приборов.

– Ты не пошла вместе со всеми, – внезапно прозвучало позади меня.

Я обернулась и увидела Джеймса, стоящего на пороге Бойд-холла. Он по-прежнему был в тренировочной одежде и засунул руки в карманы черных брюк. Взгляд у него был непроницаемый.

– Мне нужно кое-что тут сделать, – ответила я и подняла вверх подложку со списком.

Джеймс вошел в зал, и сердце подпрыгнуло, хотя он был еще в нескольких метрах от меня.

– Можно, я тебе помогу?

Я машинально помотала головой:

– Нет, не надо. Спасибо. – И повернулась к столу, у которого стояла, хотя была уверена, что уже все проверила на нем только что.

– Ты не должна все делать одна. – Его голос звучал чуть ближе. – У меня так и так пропало всякое настроение из-за этой фирмы.

– Но в этом не было твоей вины, – пробормотала я.

Я не знала, стоило ли мне оставаться с ним наедине в этом зале. Когда Джеймс остановился передо мной и смотрел на меня своими темными глазами, даже просторный Бойд-холл показался вдруг крошечным. Как будто между нами было не пять метров, а миллиметры. Я чувствовала, как все мое существо тянется к нему, и я ничего не могла с этим поделать.

Я подавила желание повернуться и шагнуть к нему, хотя знала, какое облегчение испытала бы при этом. Даже теперь, после всех этих недель и после всего, что произошло. Я набрала в легкие воздуха и уставилась на список. Если уж Джеймс решил помочь мне, он не уйдет так скоро. Это он уже доказал в последние недели.

– Надо перепроверить видеопроектор. На правом экране нет изображения, – сказала я после небольшой паузы и рискнула взглянуть в его сторону.

Он по-прежнему смотрел на меня все тем же непроницаемым взглядом, который я никак не могла истолковать. Наконец он кивнул:

– О’кей.

Он направился к техническому пульту в середине зала, и я побрела за ним в некотором отдалении. Боже, почему я так зажата? Между нами не должно быть так. При этом я не знала, как именно должно быть между нами.

Между нами все кончено.

Кончено. Кончено. Кончено.

Мне только надо убедить в этом мое сердце. И мое тело.

Джеймс зашел за технический пульт сзади и начал разглядывать множество штекеров, подключенных к нескольким коллекторам. Он сосредоточенно присмотрелся ко всем кабелям и затем стал проходить их рукой, чтобы проследить, куда какой из них ведет. Потом проконтролировал заднюю сторону правого видеопроектора. Вытянул штекер и снова воткнул его, нажал на кнопку включения-выключения и наморщил лоб, когда ничего не изменилось.

Потом взглянул на меня.

– Руби, я должен тебе кое-что сказать, – пробормотал он.

Снова мое сердце подпрыгнуло.

– Что? – едва слышно произнесла я.

Джеймс поднял вверх кабель и поболтал им:

– Этот кабель поврежден.

Я заморгала и потом посмотрела на кабель в его руке. Он действительно был в одном месте испорчен. Тонкие разноцветные провода выглядывали из резиновой оболочки.

– О.

Джеймс медленно опустил кабель:

– Как будто ты ожидала, чтоя скажу тебе что-то другое.

Этот его тон. Такой бархатный и приятно спокойный. У меня вздыбились волоски на гусиной коже, но я тут же помотала головой. Но не успела я ничего сказать, как Джеймс продолжил:

– Но если ты сейчас готова меня выслушать, я, наконец, скажу тебе это.

Я затаила дыхание. Я могла просто смотреть на Джеймса – и на большее в эту секунду не была способна.

– Прости меня.

– Джеймс… – прошептала я.

– Я хотел бы сказать тебе очень многое, – ответил он так же тихо и немного сократил дистанцию между нами. Я думаю, он сделал это бессознательно, как будто я притягивала его как магнит.

«Я тоже», – хотела сказать я. Джеймс заполнял все мои чувства уже одним тем, что стоял передо мной и смотрел на меня. Колени подгибались, почва под ногами растекалась.

Я тоже хотела бы сказать ему очень многое, так много слов, но не могла произнести ни одного из них. В горле пересохло, и мне пришлось откашливаться.

– Мы здесь ради завтрашнего вечера. Из-за оргкомитета. А не для того, чтобы говорить.

– Но я должен с тобой поговорить. Черт возьми, Руби, я больше не выдержу ни секунды.

Слова его были страстными, но голос звучал по-прежнему бесконечно нежно. Как будто он боялся спугнуть меня звуком своего голоса, стань он на полтона громче.

По зеленовато-голубым глазам я видела, как путаются его мысли. Сейчас он сформулирует их в слова. Я могла это чувствовать – воздух вокруг нас был наэлектризован.

– Пожалуйста, Руби. Не говори ничего. Просто выслушай, – взмолился он.

Я не могла пошевельнуться. Я застыла на месте, с закаменевшими плечами и дрожащими руками, когда он еще немного придвинулся ко мне. Теперь приходилось немного запрокидывать голову, чтобы смотреть на него снизу вверх.

Его томный взгляд скользил по моему лицу, казалось, будто он гладит меня по коже кончиками пальцев. Его кожа на моей коже, его пальцы на моей щеке, прикасаются к носу, к губам. Мое тело еще очень хорошо помнит его прикосновения.

– Прости…

– За что именно? – хрипло переспросила я через пару секунд.

В новогоднюю ночь на святого Сильвестра я решила закрыть главу «Джеймс Бофорт», но сейчас… сейчас казалось, что мы вот-вот откроем новую.

– За все, – немедленно последовал ответ. – Просто за все.

Внезапно участилось дыхание. Как Джеймс смог сделать так, что я чувствовала себя одновременно и потерянной, и на удивление собранной? Его слова переворачивали мой мир с ног на голову. Вместе с тем казалось, будто я нахожусь в сказке: зал красиво убран, а передо мной стоит парень, который так много значит для меня.

Но я должна сосредоточиться на завтрашнем вечере. А не на этих чувствах.

– Прости меня, – повторил Джеймс. Хотя его взгляд печален и полон боли, он впервые с тех пор, как все произошло, совершенно искренен. В этот момент Джеймс не сдерживался и ничего не скрывал – я видела в его глазах надежду и сожаление, и это заставляет меня дышать прерывисто.

Это – мой Джеймс.

Мой Джеймс.

Совершенно все равно, что между нами произойдет: он всегда будет частью меня, равно как и я буду частью его.

Эта мысль потрясла до глубины души и встряхнула мое крепко запечатанное сердце.

– Я вел себя как идиот, – прошептал он и поднял ладонь к моему лицу.

Все заготовленные мной слова исчезают, когда я ощущаю на щеке тепло его ладони. Мне приходится закрыть глаза, настолько этот момент прекрасен.

– Когда отец сказал о смерти мамы, казалось, будто мир обрушился на меня и погреб под собой. Я больше не мог ясно думать и разрушил то, что было у нас с тобой, и я так сожалею.

Глубоко во мне что-то прорвалось – меня затопило волной чувств, которые я считала давно преодоленными.

Я медленно открыла глаза.

– Ты так больно ранил меня, – прошептала я.

Джеймс в отчаянии прошептал:

– Я так раскаиваюсь в том, что причинил тебе боль, Руби. Как бы я хотел отмотать все назад – чтобы этого никогда не было.

Я отрицательно помотала головой:

– Я не знаю, смогу ли это когда-нибудь забыть.

– Ты и не должна. И я тоже никогда не забуду. То, что я сделал в тот вечер, было самой большой ошибкой в моей жизни. – Он с дрожью набрал в легкие воздуха. – Я пойму, если ты не сможешь меня простить. Но ты должна знать, что я очень жалею об этом, всем сердцем, – он сомкнул губы и коротко глянул вниз. Потом усиленно заморгал. Я видела, что он борется со слезами. При этих его словах у меня самой защипало в глазах.

Джеймсу понадобилось какое-то время, пока он овладел собой.

– Мне ясно, что это не твоя задача – сделать меня счастливым, Руби. Я совсем не это имел в виду. Я не рассматриваю тебя как панацею от моих бед. Я просто не нашел подходящих слов. – Он провел ладонью по лицу. – Ты не обязана меня прощать. И мы не должны снова быть вместе. Я всего лишь хочу, чтобы ты знала, как много ты для меня значишь. Я не хотел бы жить той жизнью, частью которой ты не будешь.

Грудь Джеймса часто вздымалась и опускалась, глаза стали прозрачными. – Тот человек, которого ты узнала в Оксфорде… вот это и был я. Хотел бы я, чтобы у нас с тобой было больше времени, в которое я мог бы тебе это доказать.

Наша ночь в Оксфорде была лучшей ночью в моей жизни, однако с тех пор я не разрешала себе даже подумать об этом, потому что боялась на этом сломаться. Однако теперь я разрешила себе эти воспоминания. Я вспомнила о наших разговорах. О том, как он рассказывал мне о своих страхах и мечтах. Как мы поддерживали друг друга.

То, каким Джеймс был сейчас, напомнило об Оксфорде. В этот момент он снова был тем человеком, который открылся мне тогда в первый раз. Мужчиной, в которого я влюбилась.

Я сделала осторожный шаг вперед и обвила руками его талию.

Джеймс замер, как будто это было последнее, чего он ожидал. Я затихла, когда он осторожно обнял меня дрожащими руками, как будто забыл, как надо меня обнимать. Я закрыла глаза, когда он нежно провел ладонями по моей спине, нашептывая извинения.

Через некоторое время мои ладони соскользнули ему на бедра, и пальцы сжались на ткани его брюк. Джеймс коснулся губами моего виска.

– Мне так жаль, – снова пробормотал он.

– Я знаю, – прошептала я.

Так мы стояли под люстрой посреди Бойд-холла, прямо перед техническим пультом. Джеймс держал меня мягко, поэтому я могла в любой момент высвободиться из его объятий, если бы захотела. Но до этого не дошло, ведь уже целую вечность у меня не было такого чувства – как будто я после долгого странствия вернулась наконец домой.

Нежные руки Джеймса на моей спине, теплое дыхание щекочет волосы, а его грудь вздымается и опускается в такт с моей, в то время как шепот слов дает мне чувство, что, может быть, у нас еще есть надежда.

19

Эмбер

Макстон-холл – это просто безумие.

Разумеется, уже тогда, когда Руби подала заявку на стипендию, я смотрела в Интернете фотографии этой школы, но реально увидеть здание, с башнями, высоким фасадом и мягкими сводами окон, – это совсем другое.

Руби еще не успела даже как следует выйти из машины, как я уже почти пересекла парковку. Мне с трудом удалось спасти длинный подол моего темно-зеленого платья от грязи. Ночью прошел дождь, и его следы оставались повсюду. Хотя мы сделали фотоснимки платья для блога, но мне бы не хотелось заявиться в грязном платье на мою первую вечеринку в Макстон-холле.

– Погоди, Эмбер, – окликнула меня Руби, когда я дошла до больших кованых ворот, через которые можно было попасть во двор Макстон-холла. Они были украшены витиеватым орнаментом, который в верхней точке свода складывался в инициалы школы.

Вид был ошеломляющий.

Я достала телефон, включила фронтальную камеру и подняла ее вверх. Я пыталась захватить в кадр как можно больше себя самой, ворот и школы на заднем плане, но получалось все совсем не так, как я себе это представляла.

– Можешь еще раз меня сфотографировать? – спросила я Руби, когда она подошла ближе. Не дожидаясь ответа, я выскользнула из куртки и протянула ее вместе с телефоном. – Было бы хорошо на фоне школы. Она так волшебно освещена.

– Один снимок, – сказала Руби. – И после этого сразу заходим.

Я кивнула:

– Так точно!

Руби сосчитала до трех, и я улыбнулась в камеру.

Потом Руби вернула куртку, подождала, пока я ее снова натяну, и протянула телефон.

– Ты очень хорошо выглядишь, – сказала мне сестра.

– А ты-то! – само собой вырвалось у меня. Потом я подняла телефон, опять включила фронтальную камеру и притянула Руби к себе. – Скажи «Cheese»!

Мы обе улыбнулись в камеру. После того как я не меньше десяти раз нажала на спуск, Руби отошла от меня, и я быстро пробежала глазами снимки.

Глядя на то фото, где я стояла на фоне школы, я не могла сдержать улыбку.

Еще каких-то три года назад для меня было чистейшей пыткой найти для себя одежду, которая не только подходила бы мне, но и выглядела хорошо. Вещи больших размеров зачастую скроены очень странно: пусть я и толстая, но талия-то есть, а большинство дизайнеров, судя по всему, полагает, что все толстые сложены одинаково. Но это не так. Тем более меня радует тот прогресс, какого я добилась с моим блогом. Ведь он позволяет мне в такой вечер, как сегодня, надеть вот это платье и чувствовать себя как никогда шикарной.

Если бы пришлось описывать мои ощущения буквами, то все это выглядело бы приблизительно так:

ЛВОПРГЫПХФЩРИЫ!

Что навело меня на мысль, что я, пожалуй, многовато времени провожу за ноутбуком.

– Эмбер! Ну ты идешь?

Я быстро метнулась догонять Руби, которая смотрела время на своем телефоне. Мы успевали, может, даже приехали раньше времени, но моя сестра была вся на нервах. Она всегда такая перед мероприятиями, которые организует для Макстон-холла. Я удивляюсь, откуда она берет резервы энергии для подготовки этих вечеров. Мне-то хватает домашних заданий и моего блога, чтобы быть занятой круглые сутки, и при этом не приходится между делом готовиться к выпускным экзаменам и к учебе в Оксфорде. Иногда мне кажется, будто она машина – правда, такая машина, у которой под глазами иногда появляются темные круги. Мама часто спрашивает, не многовато ли она на себя берет, но Руби уверяет, что получает от работы только удовольствие. И я ей верю.

– Уже все, все, – говорю я, но боюсь, что мой голос не обладает успокоительным эффектом, какого я хотела достичь. Для этого я слишком рассеянна и непоседлива.

– Спасибо. – Руби бросает на меня беспокойный взгляд. – Ты помнишь, как мы с тобой договорились?

– Я не отхожу далеко от тебя и разговариваю только с теми людьми, которых ты предварительно одобрила, – процитировала я нашу договоренность.

Руби довольно кивнула.

Я возмущенно закатила глаза. Руби панически боится, что я могу подружиться с людьми, которых она не считает положительными. При этом я была бы им как раз рада. В эту школу ходят сыновья и дочери политиков, артистов, аристократов и банкиров, и это прекрасная возможность завязать знакомства. Я умею поддержать беседу и рада людям, если только они готовы увидеть меня и не засовывать с самого начала в ящик «тупых» только из-за моего веса.

Когда мы вошли в Бойд-холл, Руби взяла мою руку.

– О боже, – пролепетала я, осматриваясь.

Входная часть зала роскошнее любого здания, в котором я когда-либо бывала. Даже не верится, что это школа. Если в моей школе все мероприятия проводятся в спортзале, то здесь пол не из поганого линолеума, а из блестящего мрамора. Белые стены высотой не меньше пяти метров и украшены белой лепниной с тонкими золотыми вкраплениями. В середине широкая лестница с деревянными изогнутыми перилами ведет на верхний этаж с галереей.

У меня разбегаются глаза, не знаю, куда смотреть в первую очередь. Все мое поле зрения заполнено дорогими костюмами и платьями от-кутюр из шифона, шелка и тюля, и сердце мое начинает биться чаще. А ведь это только вход.

Мы сдали наши куртки в гардероб, после чего я потянула Руби в главный зал, где у меня окончательно перехватило дыхание.

Бойд-холл выглядит сказочно. По дороге сюда Руби рассказывала мне, какую работу им пришлось проделать вчера и что они здесь выстроили и украсили, но я никак не ожидала, что это будет так великолепно.

Официанты снуют между столиками с подносами, на которых стоят бокалы с шампанским и стаканы с апельсиновым соком, а за черным роялем на сцене сидит пианист во фраке и играет классическую музыку, наполняющую зал.

– Поверить не могу, что все это организовала ты, – шепнула я, слегка подталкивая Руби локтем в бок.

– Не я, а целая команда, – машинально ответила она. Сощурив глаза, она оглядела круглые столы в середине зала, за которыми уже сидели гости, потом длинные столы с левой стороны, где предположительно будет позднее организован буфет. Мне хорошо знаком этот ее цепкий взгляд – Руби контролирует, все ли так, как она себе это представляла.

– Руби! – раздался голос, определенно не знакомый.

Я повернула голову и увидела бледного юношу с растрепанными темными волосами и красивыми глазами цвета оникса, обрамленными густыми ресницами. У него четко очерченный подбородок и высокие скулы, которые как-то не сочетаются с мальчишеской улыбкой и сияющими глазами.

– Киран, привет, – откликнулась Руби, и на ее лице появилась улыбка, которой я еще ни разу не видела. Такая вежливая, профессиональная, но вместе с тем сдержанная. Это в любом случае не улыбка моей сестры.

– Кейтеринг уже прибыл десять минут назад, они все готовят в подсобной комнате, – сказал Киран, прежде чем перевести взгляд. – Привет. Меня зовут Киран. А ты наверняка Эмбер. – Он протянул руку, и я автоматически пожала ее, растерянно оглядываясь на Руби. Вообще-то, я полагала, что в этой школе никто не знает обо мне или о нашей семье, в конце концов, дома Руби всегда делала из Макстон-холла великую тайну. Я думала, что это разделение между личным и школьным действует в обе стороны. То, что этот парень знает мое имя, немного сбило меня с толку.

– Рада познакомиться, Киран, – сказала я.

Когда Киран отпустил мою руку, то опять принялся улыбаться Руби, и ее щеки заметно налились румянцем.

Вон оно что.

У Руби явно есть поклонник. Меня не удивляет, что она никогда об этом не рассказывала. Руби вообще почти никогда не говорит о своих чувствах. Я иногда удивляюсь, как ей удается быть такой сдержанной и не взорваться. Я никогда не могу сдержать чувства – ни хорошие, ни плохие. Если мне что-то не нравится, я говорю об этом во всеуслышание. Если я счастлива, то автоматически выражаю это всем своим видом. Руби куда менее импульсивна и контролирует проявление эмоций.

Я так погрузилась в мысли, что не заметила, как Руби с Кираном направились в сторону сцены. Я быстро последовала за ними, только чтобы потом битых десять минут выслушивать, о чем еще следует подумать в ходе вечера. Я украдкой осматривалсь вокруг, но Руби то и дело оглядывалась на меня, как будто боялась, что я при первом же удобном случае удеру от нее и брошусь в объятия первого попавшегося ученика Макстон-холла. Я размышляла, сколько времени понадобится, пока она немного расслабится или хотя бы окажется слишком занята, чтобы следить за каждым моим шагом своим орлиным взором.

Когда вечер наконец официально начался, я сидела за полупустым самым дальним столом, поэтому едва могла видеть, что происходит на сцене. Здесь были места для оргкоминета, как объяснил мне Киран немного позже, и действительно, к нам стали подходить по очереди ученики, они присаживались ненадолго и что-нибудь выпивали, чтобы через три минуты снова вскочить и деловито исчезнуть.

В этот момент какой-то молодой человек держал речь о депрессии и рассказывал, как он встал на ноги благодаря помощи семейного центра. Весьма захватывающая речь, которая зачаровала весь зал. Я видела, как некоторые гости промокали себе глаза носовыми платками, да не бумажными, а матерчатыми, или сосредоточенно кивали, нахмурившись. Киран, сидящий рядом, тоже был очарован.

– Эй, – шепнула я ему. – Я пойду возьму себе что-нибудь попить. Тебе принести?

– Я пойду с тобой, – тут же спохватился он и собирался уже вставать.

– Да ладно, – отмахнулась я. – Сама справлюсь. Ты хочешь чего-нибудь?

Киран сомневался, смотря то на оратора, то на меня, потом он отрицательно помотал головой:

– Нет, спасибо.

Я кивнула и пошла к бару, за которым официант уже приветливо мне улыбался и спросил, чего бы я хотела выпить.

– Бокал шампанского, пожалуйста, – сказала я, как будто это само собой разумеется, но то ли другим заметно, что мне всего шестнадцать – почти семнадцать! – то ли у него есть строгое указание школьникам спиртного не наливать: он отрицательно покачал головой.

Я вздохнула. И не оставалось ничего другого, как распробовать детский пунш, выставленный в буфете рядом с баром. Я взяла себе один из красивых хрустальных стаканов, поднесла его к свету и стала разглядывать калейдоскопические световые блики, которые погружали помещение в нежные цвета.

Как только я зачерпнула пунш из огромной чаши в стакан, зал разразился аплодисментами. Видимо, речь закончилась.

Я отступила на пару шагов в сторону, чтобы не загораживать другим гостям доступ к буфету.

– Привет, красавица, – услышала я.

Я замерла. Затем стиснула зубы.

Не впервые ко мне так обращаются. Некоторые парни в моей школе в прошлом заключали пари, кто с какими словами быстрее добьется своего – просто ради шутки, разумеется.

Я на автомате зажалась и обернулась со стаканом в руке.

Передо мной стоял молодой человек. У него привлекательное лицо, красивые полные губы, смуглая кожа и почти черные глаза, обрамленные такими ресницами, что я позавидовала их изгибу. Ростом он чуть выше меня, волосы короткие и курчавые, на подбородке легкая щетина. На нем тоже костюм, правда, выглядит он небрежнее, чем другие гости. Галстук слегка расслаблен, а сшитый по мерке черный пиджак расстегнут. Он производит такое впечатление, будто специально постарался выглядеть как можно развязнее. Как будто он давно пресытился такими мероприятиями и они ему надоели.

Возможно, он и заговорил со мной от скуки.

Я стала как можно незаметнее озираться. Обычно в таких ситуациях неподалеку стоит группа парней, поджидая своего друга и забавляясь сценой. Но тут, кажется, никто за нами не наблюдал, и это еще больше насторожило меня.

– Привет, – ответила я. Голос звучал отталкивающе и жестко, в точности отражая мои эмоции.

Парень оглядел меня с головы до ног, потом надолго задержался на вырезе моего платья.

– Я тебя никогда раньше не видел, – продолжал он. И, когда его рот растянулся в улыбку, во мне что-то щелкнуло.

Да я знаю этого парня!

То есть не то чтобы знаю, а слежу за ним в «Инстаграме». Его ник kingfitz, но я знаю, что на самом деле его зовут Рен Фицджеральд. Его аккаунт – это предметы роскоши, вечеринки и девушки, а в его сторис можно найти фотографии и видео, на которых он полуголый, еще и только что проснулся. Правда, я ему нисколько не верю. Не может так хорошо выглядеть человек, который только что проснулся.

– Причина, видимо, в том, что я не хожу в Макстон-холл, – ответила я и отхлебнула из стакана. Во рту пересохло, а сердце заколотилось. Какого черта я вдруг так разволновалась только из-за того, что этот тип стал со мной заигрывать?

– Так я и думал, – пробормотал Рен, и в уголках его рта я увидела намек на улыбку. Намек был вялым, и казалось, что ему просто лень улыбнуться. Как будто это требовало затрат энергии, которую он предпочитает приберечь для чего-то другого, более интимного. При этой мысли меня бросило в жар.

– Я Рен, – сказал он наконец и протянул мне руку.

Я немного помедлила. Снова оглянулась – где-то должны же быть его дружки. Я не могла поверить, что это не спектакль, разыгранный ради шутки. Хочу сказать, что вообще-то я в себе вполне уверена. И мысль о том, что на вечеринке кто-нибудь заговорит со мной, вовсе не кажется мне абсурдной. Но вот только не он.

Страницы: «« « ... 678910111213 » ... »»