Сделка Кеннеди Эль
– Я думал, твое имя начинается на М.
– Ты думал, меня зовут Манна?
Он усмехается.
– Нет, я думал, что тебя зовут или Мона, или Молли, или Маккензи. Главное, что имя начинается с М.
Я не знаю, то ли обижаться, то ли смеяться.
– Что ж…
– Почти два месяца. Представляешь, Ханна, я прожил два месяца, не зная твоего имени.
– Но мы же не были знакомы.
– Ты-то знала, как меня зовут.
Я вздыхаю.
– Все знают, как тебя зовут.
– Как я мог так долго жить, не зная тебя, а? Почему только какая-то дурацкая переэкзаменовка заставила меня заметить тебя?
Судя по голосу, он так искренне расстроен, что я поспешно целую его, чтобы утешить.
– Все это не имеет значения. Теперь ты меня знаешь.
– Знаю, – с жаром произносит он, чуть-чуть сползает вниз и хватает губами мой сосок. – Я знаю, что когда я делаю вот так… – Он втягивает сосок, и у меня вырывается стон. – …ты стонешь так громко, что можно разбудить мертвых. А еще я знаю, что когда я делаю вот так, твои бедра тут же тянутся к моему члену. – Он проводит языком по другому соску, и я непроизвольно подаюсь бедрами вперед, но натыкаюсь на пустоту.
Гаррет приподнимается на одном локте.
– А еще я знаю, что ты мне очень нравишься, – говорит он.
Я коротко смеюсь.
– Ты мне тоже нравишься.
– Я серьезно. Ты действительно дико нравишься мне.
Я не знаю, как на это реагировать, поэтому просто притягиваю его к себе и целую. А потом все сливается в один сладостный миг. Гаррет ласкает меня руками и губами, и наслаждение уносит меня в прекрасные дали, где существуем только мы вдвоем. Он отрывается от меня и тянется к тумбочке, и мое сердце начинает биться еще быстрее, потому что я понимаю, за чем и что будет дальше. В темноте я вижу, как он надевает презерватив, но вместо того чтобы лечь на меня, он перекатывается на спину и хриплым, дрожащим от вожделения голосом говорит:
– Сядь на меня.
Я встаю над ним на колени и одной рукой обхватываю его член. Он длинный и большой, но зато в такой позе я могу контролировать, как глубоко он может войти в меня. Мой пульс мчится галопом, как скаковая лошадь, когда я начинаю осторожно опускаться, дюйм за дюймом, испытывая при этом восхитительные ощущения, и член погружается в меня полностью. Мышцы влагалища сжимаются вокруг него, и от судорожного выдоха Гаррета по мне проходит трепет.
– Как здорово. – Пальцы Гаретта впиваются мне в бедра. – Ну а теперь рассказывай о своей бабушке.
– Сейчас?
Его голос звучит очень напряженно.
– Да, сейчас. Не знаю, говорил ли тебе кто-нибудь, но ты такая тугая, что… нет, я не буду рассказывать, какая ты тугая. Так как зовут бабушку?
– Сильвия. – Я изо всех сил сдерживаю смех.
Его дыхание становится все более громким.
– Где она живет?
– Во Флориде. В доме престарелых. – У меня на лбу выступают капельки пота, потому что Гаррет не единственный, кто почти вплотную подошел к точке невозврата. Моим бедрам хочется двигаться. Мое тело настоятельно нуждается в освобождении.
– Ладно, хватит, – говорит Гаррет, и в темноте я вижу, как его белые зубы обнажаются в улыбке. – Я добрый. Разрешаю двигаться дальше.
– Слава богу.
Я приподнимаюсь и резко опускаюсь вниз.
То, что я испытываю, абсолютно внове для меня. Я двигаюсь быстро, с каким-то странным ожесточением, но мне этого мало. Мне нужно больше и больше, и случайно я обнаруживаю, что если сильно наклониться вперед и тереться клитором о его лобок, то наслаждение будет значительно сильнее.
Я ложусь на его твердую как камень грудь и, целуя его в шею, чувствую, как горяча его кожа. Он весь горит, сердце бухает у него в груди. Я приподнимаю голову и вижу его лицо. Выражение неземного блаженства, яркий блеск его глаз – все это завораживает меня. Я полностью фокусируюсь на нем, и оргазм становится для меня полнейшим сюрпризом.
– А-а-а! – кричу я, когда мое тело содрогается в спазмах.
Гаррет гладит меня по спине, а я судорожно хватаю ртом воздух.
– Ханна… о, какая ты горячая.
По моему телу еще проходят редкие судороги, когда он принимается двигаться. Он врывается в меня, заполняя меня всю, его движения ускоряются, ускоряются, и вдруг он со стоном на мгновение замирает, изогнувшись. Его лицо напряжено, брови сведены к переносице, и может показаться, что все это от боли. Но я-то знаю, что боль тут ни при чем. Я целую его в шею, а он бьется подо мной в судорогах и так сильно прижимает меня к себе, что я едва не задыхаюсь.
Потом, когда наше дыхание выровнялось и презерватив был выброшен, Гаррет ложится на бок и подтягивает меня к себе. Под его тяжелой рукой мне спокойно и тепло, я чувствую себя драгоценностью, бережно уложенной в уютный футляр. Особенно мне приятно, как Гаррет нежно поглаживает меня по животу. Он прижимается губами к моей шее, и мне кажется, что я никогда не испытывала такого абсолютного умиротворения.
– Останься на ночь, – тихо говорит он.
– Не могу, – отвечаю я. – Я должна вернуть машину Трейси.
– Скажи, что ее угнали, – предлагает он. – Я подтвержу.
Я смеюсь.
– Ни за что. Она убьет меня.
Гаррет ложится щекой мне на плечо, а свой член упирает мне в ягодицы. Он довольно вздыхает.
– У тебя самая сладкая попка на планете.
Я не представляю, как наши отношения добрались до вот этого момента. Только недавно я гнала Гаррета прочь – и вот я нежусь в постели рядом с ним. Странная это штука, жизнь.
– Эй, – говорит он чуть позже, – а ты работаешь в пятницу вечером?
– Нет, а что?
– Завтра мы играем в Гарварде. – Он колеблется. – Может, придешь на игру?
Я тоже колеблюсь. Я чувствую, что все глубже увязаю в сложившейся ситуации. Сегодня я рассказала ему то, что не рассказывала никому, да и правду о его отце мало кто знает, в этом я уверена. Однако я не хочу спрашивать у него, что все это значит. Боюсь, я и так придаю всему этому слишком большое значение.
И еще боюсь, что наши отношения становятся все более реальными.
– Возьми мой джип, – добавляет он. – Я поеду на автобусе с командой, так что машина все равно не понадобится.
– Можно взять с собой Элли?
– Конечно. – Гаррет целует меня в плечо, и у меня по телу пробегают мурашки. – Бери с собой кого хочешь. Нам нужна поддержка. Играть на чужом поле тяжело, потому что за нас никто не болеет.
Я сглатываю странный комок в горле.
– Ладно. Думаю… так и сделаю.
Мы снова молчим, и я вдруг обнаруживаю, что мне в ягодицу упирается что-то твердое.
– Ты серьезно? – смеюсь я. – Опять?
Он хмыкает.
– Кто у нас на днях издевался над моими способностями? Стыдно. Дурашка.
Все еще смеясь, я переворачиваюсь на другой бок и прижимаюсь к нему всем телом.
– Второй раунд? – спрашиваю я. Он находит мои губы.
– Угу.
Глава 30
Ханна
– Просто не верится, что все это происходит на самом деле, – заявляет Декстер – раз в тысячный, наверное, – с заднего сиденья джипа Гаррета.
Сидящая рядом с ним Стелла вздыхает и соглашается с ним – тоже раз в тысячный:
– А я знаю, ясно? Мы едем в машине Гаррета Грэхема. Мне так и хочется представить себя Керри Андервуд[41] и нацарапать свое имя на кожаной обивке.
– Не смей! – приказываю я с водительского сиденья.
– Успокойся, не буду. Но я чувствую, что если не оставлю свою метку в этой машине, то никто не поверит, что я ехала в ней.
Черт, я тоже не верю, что она едет в этой машине. Я не удивилась, когда Элли обрадовалась возможности поехать со мной, – ведь она все еще собирает сведения о наших с Гарретом отношениях, однако я пришла в полное изумление, когда Стелла и Декс изъявили настойчивое желание поехать.
В начале пути оба как минимум дважды спрашивали у меня, есть ли что-нибудь между мной и Гарретом. Я отвечала, как обычно: «мы просто тусуемся иногда». Но теперь мне трудно убедить в этом даже саму себя.
По дороге мы слушаем музыку. Мы с Дексом поем, и наши гармонии, как это ни странно, великолепны – почему, черт побери, я не попросила его спеть со мной дуэтом? Стелла и Элли даже под дулом пистолета не смогли бы попасть в ноты, но на припеве они присоединяются к нам. В общем, когда я заезжаю на парковку перед хоккейным стадионом, мы все в приподнятом настроении.
Я раньше не бывала в Гарварде, и мне жаль, что сегодня нет времени, чтобы осмотреть кампус. Мы уже опаздываем, и мне приходится поторапливать своих друзей, чтобы успеть найти места. Меня поразили размеры и современное оснащение стадиона, а также количество зрителей, собравшихся на матч. К счастью, находятся четыре свободных места как раз рядом с сектором «Брайара». Из еды и напитков мы ничего не покупаем, потому что в машине объелись чипсами и попкорном.
– Итак, как играют в эту игру? – спрашивает у меня Декстер.
Я усмехаюсь.
– Ты серьезно?
– Да, серьезно. Я, Хан-Хан, черный мальчик из Билокси[42]. Что, черт побери, я могу знать о хоккее?
– Резонно.
Пока Элли и Стелла оживленно обсуждают семинар по актерскому мастерству, я коротко объясняю Декстеру, чего ему ждать. Но когда игроки появляются на катке, вдруг понимаю, что сама плохо себе это представляла. Я впервые смотрю хоккей вживую и не ожидала таких диких криков толпы, такого оглушающего рева динамиков и такой молниеносной скорости у игроков.
На черно-серебристой фуфайке Гаррета стоит номер сорок четыре, но я и без номера знаю, где он. Он – центр нападения, и едва судья производит вбрасывание, он тут же забирает шайбу и передает ее Дину, которого я считала крайним нападающим, но он оказывается защитником.
Все мое внимание сосредоточено на Гаррете, поэтому я не замечаю других игроков. Он… завораживает. Он и так высокий, а на коньках кажется огромным. И он такой быстрый, что я просто не успеваю следить за ним. Он буквально летает по льду, охотясь за шайбой, которую у нас отбирает «Гарвард», и делает пасы с мастерством профессионала. «Брайар» ведет благодаря голу, забитому, как объявляет комментатор, «Джейкобом Бердероном», и до меня не сразу доходит, что это Берди, темноволосый старшекурсник, с которым я познакомилась в «Малоуне».
Часы на табло показывают, что кончается первый период, и когда я уже думаю, что «Гарварду» счет не сравнять, один из нападающих команды соперников мощным броском отправляет шайбу мимо Симмса в ворота.
Едва только игроки скрываются в раздевалках, Декс пихает меня в бок и говорит:
– А знаешь, это не так уж и плохо. Может, я тоже начну играть в хоккей.
– А ты кататься умеешь? – спрашиваю я.
– Не-а. Но вряд ли это так сложно, а?
Я хмыкаю.
– Лучше занимайся музыкой, – советую я. – А если ты на самом деле решил уйти в спорт, играй в футбол. Ты будешь в самый раз для Брайара.
Как я слышала, наша футбольная команда показала худший результат за многие годы, выиграв всего три из восьми игр. Но Шон говорил, что у них все равно есть шанс реабилитироваться после сезона, если, цитирую: «они, мать их, возьмут себя в руки и начнут, мать их, выигрывать». Мне искренне жаль Бо, на той вечеринке я получила огромное удовольствие, поболтав с ним.
Стоило мне подумать о Бо, как перед моим внутренним взором появляется лицо Джастина.
Черт.
У нас же с ним в воскресенье вечером свидание за ужином.
Как же я могла забыть об этом?
«Потому что ты слишком увлеклась сексом с Гарретом».
Ага, именно так.
Закусив губу, я спорю с самой собой, решая, что делать. Я всю неделю не вспоминала о Джастине, однако это не отменяет того факта, что я думала о нем весь семестр. Ведь что-то же привлекало меня в нем, и я не могу это игнорировать. Кроме того, я не знаю, что происходит между мной и Гарретом. Сам Гаррет эту тему не поднимал, а я не знаю, хочу ли я быть его девушкой.
Что касается парней, то у меня есть определенное представление о своем избраннике. Мирный, серьезный, легкий на подъем. Творческий, если мне повезет. Занимается музыкой – это всегда плюс. Умный. Саркастичный, но не язвительный. Бесстрашный в проявлении своих эмоций. Кто-то такой, с кем мне будет… спокойно.
У Гаррета есть некоторые из этих качеств, но не все. И вряд ли слово «спокойствие» точно описывает то, что я чувствую в его обществе. Когда мы спорим или обмениваемся саркастическими замечаниями, по моему телу будто пропускают электрический ток. А когда мы обнажены… такое впечатление, будто во мне одновременно запускаются все праздничные салюты Дня независимости.
Наверное, это неплохо?
Черт, не знаю. Мой опыт отношений с парнями не является чередой успехов. Что я вообще знаю об отношениях? Как я могу быть уверена, что Джастин – «тот самый» парень, если я практически не общалась с ним?
– И почему они называют это складкой[43]? – удивленно спрашивает Декс после начала второго периода. – И почему это звучит так пошло?
Элли, сидящая с другой стороны от меня, наклоняется вперед и улыбается Декстеру.
– Детка, все, что касается хоккея, звучит пошло. Пять отверстий[44]. Тычок[45]. Через заднюю дверь[46]. – Она вздыхает. – Поехали как-нибудь ко мне домой, ты услышишь, как мой папа, когда смотрит хоккей, постоянно кричит «Вставляй!», а потом мы поговорим с тобой о пошлости. И о том, что такое «неудобно».
Мы с Дексом хохочем так, что едва не валимся с кресел.
* * *
Гаррет
Мы с ребятами выходим из гостевой раздевалки, продолжая радоваться победе над принимающей командой. Хотя последний, очень красивый гол, обеспечивший нашу победу, забил один из наших второкурсников, я твердо уверен, что Ханна – это мой талисман, и должна присутствовать на всех наших играх, потому что последние три раза, когда мы играли с Гарвардом, нам сильно надирали задницы.
Мы с ней договорились встретиться после игры за пределами стадиона, и, когда я выхожу, она, естественно, уже ждет меня. С ней Элли, а еще какая-то незнакомая мне темноволосая девица и огромный темнокожий парень. Я очень удивлен, когда выясняется, что он не футболист. Потому что он должен был быть футболистом. Максвелл тут же кончил бы, будь у него в команде такой громила.
Едва Ханна замечает меня, она отходит от друзей и спешит ко мне.
– Привет. – У нее, как это ни странно, застенчивый вид, как будто она не знает, что делать, то ли обнять меня, то ли поцеловать.
Я решаю ее дилемму, обнимая и целуя ее, и в этот момент слышу торжествующее: «Я так и знала!». Это кричит та девица, которая не Элли.
Я отстраняюсь и улыбаюсь Ханне.
– Ты про нас никому не рассказывала, да? Держала все в тайне?
– Про нас? – Она вопросительно изгибает брови. – Я не думала, что есть мы.
Сейчас точно не время для обсуждения статуса наших отношений – если таковые имеются, – поэтому я лишь пожимаю плечами и говорю:
– Как тебе игра?
– Очень напряженная. – Ханна хитро усмехается. – Кстати, я заметила, что ты не забил ни одного гола. Расслабился, да?
Моя улыбка становится еще шире.
– Уэллси, я искренне извиняюсь за это. Обещаю в следующий раз показать класс.
– Уж будь любезен, покажи.
– Специально для тебя сделаю хет-трик[47]. Что на это скажешь?
Моя команда проходит мимо, направляясь к автобусу, однако я еще не готов расставаться с Ханной.
– Я очень рад, что ты пришла.
– Я тоже. – Судя по тону, она действительно рада.
– Ты свободна завтра вечером? – Завтра у команды еще одна игра, но дневная, и мне ужасно хочется остаться с Ханной наедине, чтобы… да. – Я тут подумал, что мы могли бы встретиться после того, как я вернусь с… – Я замолкаю, когда краем глаза замечаю, как отец спускается по ступенькам стадиона, и тут же напрягаюсь.
Наступает тот самый момент, которого я страшусь. Время подчеркнутого кивка и молчаливого ухода прочь.
Кивок я получаю.
А вот прочь он не уходит.
Я едва не падаю от изумления, когда отец говорит:
– Гаррет. На пару слов.
От звука его низкого голоса у меня по спине бегут мурашки. Как же люто я ненавижу этот голос. Как же люто я ненавижу его лицо.
Я люто ненавижу все, что имеет отношение к нему.
Моя реакция заставляет Ханну встревожиться.
– Это?..
Вместо того чтобы ответить, я с неохотой отхожу от нее.
– Сейчас вернусь, – бросаю я.
Отец уже на полпути к парковке. Он даже не считает нужным обернуться, чтобы проверить, иду я за ним или нет. Как же, ведь он Фил Грэхем, ему даже в голову не приходит, что кто-то не жаждет общаться с ним.
Однако ноги все равно несут меня к нему. Я замечаю, что кое-кто из моих ребят замер у дверей автобуса и с любопытством наблюдает. Некоторые открыто завидуют. Господи. Если бы они знали, чему они завидуют!
Когда я подхожу к отцу, я не утруждаю себя любезностями. Я просто спрашиваю:
– Что тебе надо?
Как и я, он сразу берет быка за рога.
– Я рассчитываю, что в этом году на День благодарения ты приедешь домой.
Мой шок выражается в резком смехе.
– Нет, спасибо. Я пас.
– Нет, ты приедешь домой. – Жесткое выражение на лице подкрепляется суровым взглядом. – Иначе я сам тебя приволоку.
Я не понимаю, что происходит. С каких это пор, черт побери, его стало волновать, приеду я или нет? Я не приезжал с тех пор, как поступил в Брайар. Учебный год я провожу в Гастингсе, а летом работаю в строительной компании в Бостоне и экономлю каждый цент, чтобы потом платить аренду и покупать продукты, так как я не хочу брать у отца больше денег, чем это необходимо.
– А какое тебе дело до того, как я провожу праздник? – спрашиваю я.
– Мне нужно, чтобы в этом году ты был дома. – Он цедит слова сквозь стиснутые зубы, как будто перспектива моего приезда радует его еще меньше, чем меня. – Моя девушка готовит праздничный ужин, и она требует, чтобы ты присутствовал.
Его девушка? Я и не думал, что у него есть девушка. Не грустно ли, что я ничего не знаю о жизни собственного отца?
Однако от моего внимания не укрылось и еще кое-что. Это она требует, чтобы я присутствовал. Не он.
Я твердо смотрю ему в глаза, такие же серые, как у меня.
– Скажи ей, что я заболел. А еще лучше, скажи, что я умер.
– Не испытывай мое терпение, мальчишка.
О, что мы слышим? «Мальчишка»? Он всегда так называл меня, прежде чем дать мне под дых, или ударить меня по лицу, или в сотый раз сломать мне нос.
– Я не приеду, – холодно говорю я. – Смирись с этим.
Он придвигается ко мне, его глаза недобро блестят из-под козырька бейсболки с эмблемой «Брюинз», а голос напоминает шипение.
– Послушай-ка, ты, неблагодарный кусок дерьма. Я прошу тебя о малом. По сути, я вообще ни о чем тебя не прошу. Я позволяю тебе делать все, что ты хочешь, я плачу за твою учебу, за твои учебники, за твою экипировку.
От этих слов у меня от гнева скручивает желудок. В компьютере есть файл, в котором я документирую все, что отец когда-либо оплатил, чтобы потом, когда я получу доступ к своему трастовому фонду, можно было выписать чек на конкретную сумму, вручить папаше и сказать ему «скатертью дорога».
Однако срок оплаты следующего семестра – в декабре, за месяц до получения доступа к трасту. А моих накоплений для оплаты не хватит.
Что означает, что я еще на какое-то время остаюсь в финансовой зависимости от него.
– Я жду от тебя только одного, – заканчивает отец, – что ты будешь играть как чемпион. Как чемпион, которого сделал из тебя я. – Его губы кривятся в уродливой ухмылке. – Что ж, настала пора платить по счетам. Ты приедешь домой на День благодарения. Понятно?
Мы сверлим друг друга взглядами.
Я мог бы убить этого человека. А если бы я знал, что это сойдет мне с рук? Я бы точно убил его.
– Понятно? – повторяет он.
Я коротко киваю и, не оглядываясь, ухожу.
Ханна ждет меня у автобуса, ее зеленые глаза омрачены беспокойством.
– Все в порядке? – тихо спрашивает она.
Я судорожно втягиваю в себя воздух.
– Да, все в порядке.
– Точно?
– Все в порядке, детка. Честное слово.
– Грэхем, залезай в автобус! – кричит позади меня тренер. – Ты всех задерживаешь.
Каким-то образом мне удается выдавить из себя улыбку.
– Мне пора. Может, все же встретимся завтра после игры?
– Позвони мне, когда закончишь. Я тогда буду знать.
– Вот и хорошо. – Я целую ее в щеку и иду к автобусу, где тренер уже нетерпеливо постукивает ногой.
Он смотрит на Ханну, которая вернулась к своим друзьям, а потом криво усмехается.
– Симпатичная. Подружка?
– Еще не знаю, – честно отвечаю я.
– Да, вот так обычно и бывает. Все карты – у баб, а мы, как всегда, в неведении. – Он хлопает меня по плечу. – Залезай, малыш. Пора ехать.
Я расстегиваю куртку и занимаю свое обычное место в первом ряду рядом с Логаном, который как-то странно смотрит на меня.
– Что? – ощетиниваюсь я.
– Ничего, – беспечным тоном отвечает тот.
Я знаю Логана достаточно давно, чтобы понять: «ничего» в его устах означает диаметрально противоположное. Однако он молча втыкает в уши наушники и всю дорогу старательно игнорирует меня. Только минут за десять до Брайара он вдруг вытаскивает наушники и поворачивается ко мне.
– К черту, – решается он. – Я все-таки скажу.
Тревога тут же начинает кружить во мне, как стервятник над падалью. Я искренне надеюсь, что Логан сейчас не объявит о своем интересе к Ханне, потому что, если окажется, что интерес у него есть, наши с ним отношения здорово осложнятся. Я оглядываюсь по сторонам, но ребята либо спят, либо слушают музыку. Старшекурсники на заднем ряду хохочут над чем-то, что рассказывает Берди. Никто не обращает на нас внимания.
– В чем дело? – тихо спрашиваю я.
Он устало вздыхает.
– Я все думал, стоит тебе говорить или нет, но, черт побери, Джи, я не люблю, когда кого-то выставляют дураком, тем более моего лучшего друга. И я решил подождать до конца игры. – Логан пожимает плечами. – Я не хотел портить тебе настроение перед игрой.
– О чем ты говоришь, старик?
– Вчера вечером мы с Дином закончили Хэллоуин у Максвелла, – начинает Логан. – Там был Кол и…
Я прищуриваюсь.
– Что «и»?
Логан мнется, и от этого мне становится еще тревожнее. Он не из тех, кто ходит вокруг да около, значит, сейчас речь идет о чем-то очень серьезном.
– Он сказал, что в выходные у него свидание с Ханной.
У меня останавливается сердце.
– Чушь.
– Я тоже так подумал, но… – Снова пожатие плеч. – Кол настаивал, что это так. Я решил, что ты должен знать, на тот случай, если он не заливает.
Я сглатываю, у меня в мозгу происходит бурная мыслительная деятельность. Главенствующее положение занимает мысль, что все это чушь, однако в глубине души у меня остаются определенные сомнения. Ведь Ханна появилась с моей жизни именно из-за этого недоноска Кола. Из-за того, что он ее очень сильно заинтересовал.
Читать бесплатно другие книги:
