Черный Белый Гува Ри

Дэйтон уже стоял около следующей двери. Я подошла к нему, и мы приготовились открыть ее. Кивнув мне, брат поднял трубу и резко дернул дверь на себя, но оттуда на нас не набросились жуткие монстры… или люди.

Мы вместе прошли в следующую комнату, предназначение которой было мне непонятно. Она оказалась в три раза меньше, чем гостиная, с небольшим диваном, ковром на полу, картинами на стенах, и прямоугольным темным комодом, по обеим сторонам которого стояли две высокие лампы на ножках.

Назначение этой комнаты так и осталось неясным, но осматривать в ней было нечего: все как на ладони. Правда, была еще одна дверь, которая по расположению должна была вернуть нас в коридор рядом с лестницей. Эту дверь мы открыли уже не так боязливо.

Обнаружив и проверив за лестницей маленькую темную и совершенно пустую комнату (видимо, раньше это была ванная), мы закончили с первым этажом. Добрались до задней двери, через которую вошла мама, и Дэйтон придвинул к ней комод из небольшой комнаты.

В тот момент, когда мы подошли к лестнице, оттуда уже спускалась мама. Обыскивая все комнаты внизу, я не слышала ни звука со второго этажа: ни шагов мамы, ни шума или скрипа дверей. Вывод напрашивался только один: нам еще учиться и учиться всему, что она уже умеет.

– Проверили первый? – спросила мама.

– Да, никого! – отчитался Дэйтон.

День выдался действительно долгим, поэтому не было ничего удивительного в том, что мы выдохлись. Скинув все сумки в гостиной, мы надежно заблокировали обе входные двери так, чтобы их можно было открыть только изнутри. А затем приготовили спальные места. Здесь было намного комфортнее, чем в прошлом доме: диван чище и мягче, да еще и кресло раскладывалось. Просто маленький рай!

После всех приготовлений мы чувствовали себя значительно лучше, почти в безопасности. При двух горящих свечках, которые мама нашла в ящике на кухне, мы уселись на диван, открыли контейнеры с едой и бутылку воды и наслаждались тишиной. Осталось еще два контейнера и две бутылки. Дэйтон не забыл принять очередную таблетку от пневмонии.

Закончив с ужином, мы сбегали на улицу по маленькой нужде, покараулив друг друга, и затем устроились на ночлег: мама в раскладном кресле, мы с Дэйтоном на диване. Перед тем, как задуть свечи, мама произнесла:

– Здесь кто-то был совсем недавно, и он может вернуться. Окна на втором этаже не заколочены, но все с целыми стеклами и закрытыми защелками. Если вдруг проснетесь ночью от какого-то звука, сразу будите меня. Остальное – завтра. Все понятно?

– Да, спокойной ночи, – сказала я.

– Да, мам, спокойной ночи, – повторил брат.

– Спокойной ночи, дети.

Я мгновенно погрузилась в сон.

Глава 4

Проснувшись от непонятного звука, я так резко села, что аж голова закружилась. Минуту прислушивалась в полном мраке – может, мне послышалось или приснилось, ведь никто, кроме меня, не вскочил. Остальные ничего не услышали. Сложно сказать, что могло произвести такой звук: он был похож на трение чего-то острого о дерево, будто что-то царапалось в дверь.

Подождав немного и убедившись в том, что это лишь мое воображение, я опустилась обратно на диван лицом к Дэйтону. Он умиротворенно посапывал.

Закрывая слипающиеся глаза, я снова что-то услышала: скрежет в задней части дома, со стороны двери, к которой придвинули комод. Я покрылась ледяным потом. Дэйтон открыл глаза и хмуро уставился на меня. Он тоже слышал.

Проснулась и мама. Она спустила ноги на пол и уже крепко держала в руке пистолет. Когда мы с Дэйтоном схватились за фонарики, мама шикнула, что их включать нельзя, так как свет будет виден через щели в окнах.

Звук шел точно с уличной стороны дома, поэтому пока мы были в относительной безопасности, но все же дом сложно назвать неприступной крепостью. Вопрос лишь в том, кто ломился сюда – люди или мутанты? И сколько их там?

Мы бесшумно вышли в коридор вслед за мамой, которая держала пистолет наготове. Стоять в полнейшей тишине и различать лишь силуэты дверных проемов, ступенек и заколоченных окон было, прямо скажем, не по себе, но фонарики включать нельзя.

Пока мы вглядывались в сторону задней двери, от которой донеслись первые звуки, царапающий скрежет повторился со стороны кухонных окон, справа от нас. Неясно, было ли их несколько, либо кто-то в одиночку обходил дом в поисках уязвимых мест.

Я начала припоминать, что изначально услышала звук со стороны маленькой комнаты, потом у задней двери, а теперь и кухни. Похоже, он двигался по часовой стрелке вокруг дома. Вероятно, мы все думали об этом и молча надеялись, чтобы этот человек был один.

Тем временем мама подошла к забитому окну около передней двери. Если «гость» не остановился, то сейчас должен подойти к нему с улицы.

Сердце билось слишком учащенно. Мне было так страшно, что даже рука онемела оттого, как я крепко сжала палку. Дэйтон стоял впереди меня и наблюдал за мамой, крепко держа трубу.

Пока мы спали, воздух в доме нагрелся, и теперь лесного запаха почти не ощущалось. Пахло пылью. От этого дышать было намного труднее, хотя темнота в доме уже не казалось настолько непроглядной: глаза различали небольшие предметы и черно-серые оттенки.

Стоя неподвижно около окна, мама пыталась разглядеть что-нибудь между досками. И звук повторился совсем рядом: как будто кто-то вел ногтем от угла дома до окна, у которого она стояла.

Не успела она отойти подальше, как произошло нечто пугающее. Как только что-то поравнялось с окном, в которое мама только что вглядывалась, сначала наступила полная тишина, а царапающий звук резко прекратился. Но через несколько секунд раздались ужасающие звуки, похожие на резкие вдохи и выдохи – точнее, бешеное всасывание воздуха.

Оно стало биться в доски с такими грохотом и силой, что я видела пыль, осыпающуюся с них. Мама отпрыгнула к нам и направила пистолет в сторону этой твари.

Существо лупило по окнам, царапало их, колупало, ковыряло. Кажется, даже пыталось грызть одну из досок.

Продолжалось это минуты две, пока мы находились в ступоре. Я была в настоящем ужасе. Даже пошевелиться не могла. Попытки выровнять дыхание ни к чему не привели, мне по-прежнему катастрофически не хватало воздуха.

Дэйтон вообще не шевелился и, кажется, даже не дышал. Невольно заметив, что рука у мамы дрожит, я списала это на то, что она уже несколько минут находилась в поднятом положении. Хотя в предобморочном состоянии находились мы все.

Создалось ужасное впечатление, что мы в закрытом гробу. Наверное, было бы лучше убежать в лес, но мы даже выйти из дома не могли – тварь уже скреблась в переднюю дверь.

В том, что это мутант, сомнений не было. И он точно знал, что внутри есть люди… по запаху. Он двинулся дальше, скребя вдоль второго заколоченного окна, и остановился, затих. Снова наступила зловещая тишина, которая не предвещала ничего хорошего. Когда он издавал звуки, мы хотя бы понимали, где он находится.

Снова звук – теперь со стороны самого крайнего окна в гостиной. Значит, он бесшумно передвинулся дальше. Снова скрежетание, царапание, будто тварь пыталась расковырять дом.

– Мутант почуял нас… сначала меня у окна, а теперь чувствует наш запах через щели, – прошептала мама, ведя пистолетом следом за источником шума, который теперь находился около центрального окна – там как раз стояло кресло, в котором она спала. – Он не уйдет! – подытожила мама, и я лишь чудом удержала себя от панической атаки.

Хотелось крикнуть, чтобы он проваливал, иначе мы прострелим ему голову. Неужели он не поймет человеческой речи? Хоть какая-то часть рассудка должна была сохраниться! Сама того не осознавая, я обхватила себя руками, из которых вяло свисала палка.

Снова наступила тишина – она меня раздражала больше, чем скрежет… Неизвестность пугала намного сильнее, чем очевидная угроза.

И тут раздались самые страшные звуки из всех! Они исходили откуда-то сверху, а затем будто стали подниматься выше. И еще…

Похоже, тварь карабкалась по стене дома. Я поняла это, когда ее ноги уперлись на заколоченные доски окна, издав характерные удары, как от молотка. Она царапала стену, ощупывая все вокруг себя, и каждый раз звук перемещался все выше.

Мама судорожными рывками переводила пистолет, пока его дуло не уставилось ровно в потолок. Дэйтон резко дергался от каждого звука, задрав палку над головой.

Оно ползло по стене очень быстро, цепляясь за все неровности и доски на стене, которых, к несчастью, оказалось много.

Когда показалось, что страшнее уже не будет, раздался самый леденящий душу звук, который даже в кошмарах не приснится.

На втором этаже, прямо над гостиной, где только что карабкалась тварь, разбилось стекло!

Меня сейчас вырвет! Я клянусь, вырвет…

Мама с Дэйтоном синхронно повернулись в сторону лестницы. А я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой – меня сковал чистейший ужас. Даже моргнуть не получалось – глаза не отрывались от темных, уходящих вверх ступеней. Я была словно парализована.

– Лекса, отойди к двери и направь фонарь на лестницу, – прошипела мама.

Я не двинулась с места.

– Лекса! – Она сильно дернула меня за руку. – К двери! И фонарь на лестницу! Быстро! – Я почувствовала, как дрожат ее руки.

Сама не зная как, но я медленно отступила, не сводя взгляда с лестницы. В это время наверху послышались шуршания и скрежет. Трудно понять, в какую именно часть дома пробралась тварь, но она уже была внутри! И теперь мы в одном помещении с монстром!

Единственное, что нас разделяло, – это лестница. Но один пролет не просматривался снизу, и мутант легко мог пройти его, оставаясь незамеченным. Мы могли полагаться только на слух.

Больше всего я боялась, что сейчас отключусь. Так крепко сжала зубы, что заныла челюсть, но все-таки сделала, как велела мама: отошла назад, пока спина не коснулась двери. Мы ведь можем сейчас выбежать через эту дверь к машине, сесть и уехать? Почему же мы стоим? Почему не двигаемся?

Скользкий от пота палец щелкнул включателем фонаря, и на лестницу обрушился поток ослепляющего света. Она была цвета темного дерева – это все, что промелькнуло у меня в голове, прежде чем я увидела чужую ногу на самой верхней ступеньке.

Нога была неким подобием человеческой, но уже давно не принадлежала нашему виду. Голая грязная ступня походила на мутирующую конечность зверя.

Вдох. Выдох.

Вторая нога бесшумно встала рядом с первой.

Мама вздрогнула, а Дэйтон сделал шаг назад.

Я не сводила фонарь с лестницы, который так сильно трясся в моих руках, что трепыхающийся свет лишь усугублял ситуацию.

Вторая нога была вся в крови и порезах, на которые мутант не обращал никакого внимания. Луч фонарика освещал ноги до колена, а выше была полная тьма. Проглотив парализующий ужас, комом вставший в горле, я медленно подняла фонарь выше.

Тварь неестественно дергалась. Окровавленные деформированные пальцы с обвисшим на них мясом скрутились в звериной манере. Кажется, нескольких пальцев не хватало. Из предплечий и ладоней торчали куски стекла, а изорванную одежду покрывали кровь и грязь. По мутировавшему телу не определить, кем раньше было это существо – мужчиной или женщиной. Оно было выше и явно намного сильнее, чем любой человек.

Дэйтон и мама застыли как статуи: приросли к полу без малейшего движения. А мне не хватало воздуха. Хотелось сбежать в лес, чтобы надышаться!

Я поднимала фонарь выше, а тварь плавно двигала конечностями: пальцы сгибались, дергались локти, колени и плечи, на которые уже падал свет.

Еще один проглоченный комок страха – и фонарь осветил мутанта полностью. Луч света начал моргать: яркие всполохи сменялись слабыми, затем гасли и снова слабо вспыхивали, как это уже было в лесу. Фонарь закоротило с тихим электрическим треском, но я была не в силах ударить по нему.

Все, что я видела и отчего горло скрутилось в тугую спираль, – это наполовину объеденное снизу лицо, давно заросшее новой мутировавшей кожей. Выступающая челюсть с блестящими острыми клыками…

Дыши, Лекса!

А его глаза! В них мрак черной дыры… пустота, которая физически затягивала внутрь, – я это чувствовала по всему телу.

Вдох!

Никаких волос, лишь обтянутый кожей мраморный череп с этими жуткими глазами.

Слившись с дверью в одно целое, я с ужасом поняла, что монстр смотрит прямо мне в глаза. Его голова дергалась в разные стороны – он то ли принюхивался, то ли дразнился.

Мутант широко оскалился, и вязкие слюни потекли на окровавленную грудь. Не сводя с меня взгляда, он растянул в оскале рот полный зубов, и это напоминало ухмылку смерти. Страшнее я не смогла бы ничего представить.

И тут свет погас. Уже привыкшие к нему глаза теперь ничего не различали в темноте.

Затем послышались звуки, похожие на чавканье. Скрип половицы на лестнице. Потом все стало так громко, что я до боли зажмурилась.

Грохот на лестнице. Металлический звон. Звериный рык. Снова грохот, но очень близко ко мне. Глухой удар. Опять грохот и скрежет. Рычание. Выстрел! Гудящий звон в ушах…

Конец! Они умерли, и теперь моя очередь…

Тварь схватила меня за руку, а я – не знаю зачем – распахнула глаза.

Но это был Дэйтон! Живой Дэйтон! И он держал меня за руку, а в глазах его было столько ужаса, что снова захотелось крепко зажмуриться.

Я видела лицо брата, очень хорошо видела… потому что он держал свой фонарик включенным, и мамин тоже освещал левую часть коридора… где лежало что-то большое и мокрое. Перед глазами все плыло, но я старалась растереть их, чтобы рассмотреть, что это.

Как только пелена ушла, я ясно увидела в свете двух фонарей лежащего мутанта. Он упал в безобразной позе: рука вывернута, из нее торчит неправильно сросшаяся кость. Все вокруг грязное, в крови. Глаза его широко открыты, но он не шевелился, не дергался и не подавал никаких признаков жизни… или смерти. В его лбу зияло темное отверстие, в которое, как несложно догадаться, вошла пуля.

Тут с громким треском мой фонарь резко загорелся, и мы все вздрогнули от этого звука.

Посмотрев на онемевшую руку, я с трудом выключила фонарик большим пальцем и почувствовала что-то теплое в другой руке. Подняв ее к лицу, я увидела кровь – настолько сильно сжала кулак, что ногти впились в ладонь до мяса. А палка валялась у моих ног – я даже не поняла, когда она выпала.

Дэйтон начал истерично смеяться, скатившись по стене на пол и вытянув ноги. На его трубе виднелись следы крови и, кажется, кусочки плоти мутанта. Меня замутило.

Мама тоже села на пол напротив брата, откинув голову назад, и улыбнулась. А я стояла, не в силах двинуться с места, и, кажется, понимала, что только что произошло.

Тварь кинулась вниз по лестнице. Дэйтон попытался ударить, но промахнулся и попал в стену – отсюда и громкий металлический звон. Существо на секунду отвлеклось, и в этот момент Дэйтон успел снова занести трубу и ударить, в этот раз попав в цель. Рыча и царапая когтями пол, мутант пытался встать, но мама всадила ему пулю в лоб.

Единственная мысль, которая держала меня парализованной до сих пор, – это цель мутанта. Он рвался ко мне… Хотел сожрать именно меня, а мама с братом остановили его меньше чем в полуметре от моей ноги.

Колени подкосились. Я согнулась пополам, когда резко села – или упала – на пол, и рыдания сотрясли мое тело.

Горло жгло, я не могла вдохнуть. Плечи содрогались. Я громко плакала навзрыд, как в детстве. Мне было настолько тяжело, что каждый вдох отнимал остаток сил. И я погрузилась в темноту…

Я ненадолго очнулась, когда кто-то взял меня на руки, но уже через секунду погрузилась обратно во тьму. Чувствовала тепло брата – знала, что это он! Старалась раствориться в его тепле, но опять провалилась в беспамятство. Разные голоса мягко звали меня по имени – это было приятно. А потом снова наступила тишина.

Даже не открывая глаз, я чувствовала, что лежу на холодной мягкой поверхности. Тепла больше не было рядом, но пахло Дэйтоном, а значит, он близко. Я чувствовала его горячую ладонь на моей щеке, затем нежный поцелуй в висок. Он что-то прошептал мне, но я уже опять тонула в черной бездне… и не хотела просыпаться никогда.

* * *

Не знаю, сколько спала, но когда проснулась, то увидела много лучей света, которые проникали в комнату сквозь щели в окнах. Не шевелясь, я наслаждалась этим видом.

В комнате никого не было.

Я лежала на диване, прикрытая кофтой Дэйтона, и с окровавленной повязкой на руке. Не сразу поняв, зачем мне повязка и чья на ней кровь, я пыталась понять, где же брат с мамой.

Воспоминания о прошедшей ночи обрушились на меня, как ледяная вода: скрежет с улицы, шорох на стене, разбитое окно, треск неисправного фонаря… и страшные глаза.

Все тело покрылось мурашками, а рана на руке начала пульсировать и жечь. Это не было кошмаром или бредом – все случилось на самом деле.

О чем я только думала, убегая из Сферы? О чем думала, когда потащила с собой самых близких людей? Как я вообще планировала выживать здесь? Что собиралась сделать с первым мутантом, которого встречу?

Ничего! Ничего я не собиралась делать! Вжалась в дверь, сдавила кулачок, закрыла глаза и ждала смерти – это все, на что я оказалась способна… И ничем я не думала, когда убегала от тридцатиметровой стены, которая нас защищала.

Как бы я ни старалась, глаза мутанта не покидали моих мыслей. Эти звериные глазницы… они давно умерли, но продолжали искать добычу. А их обладатель жаждал подарить такие же всем живым людям… Я уже могла бы царапать ногтями стены и кусать дерево с таким же мраком в глазах, если бы не мама и Дэйтон.

Мама и Дэйтон. Где они?

Стащив с себя кофту, я встала и вышла из гостиной. Сумки были на месте – значит, они не ушли. Не знаю, почему такая мысль возникла в моей голове, но я обрадовалась, увидев наши вещи.

Остановившись в коридоре, я с ужасом удостоверилась, что мутант мне не приснился: на полу остались следы оттертой крови – она успела впитаться в дерево в коридоре и на лестнице. От этого у меня встал ком в горле.

На кухне никого не было, и на всем первом этаже тоже. Стоило подумать о том, что, наверное, стоило выйти на улицу и посмотреть там, как меня сковал ужас. Казалось, что миллион этих тварей ждал меня прямо за дверью и за каждым деревом.

Со второго этажа донесся громкий стук. Он был размеренным, через равные промежутки времени, из чего я сделала вывод, что это не мутант. Поднявшись по ступенькам, я поблагодарила Вселенную хотя бы за то, что мне не надо выходить на улицу.

На первом лестничном пролете я увидела темные въевшиеся следы босых ступней – их тоже не удалось отмыть до конца. На стенах осталась россыпь маленьких брызг. Выглядело зловеще. Уняв дрожь, я пошла дальше.

На втором этаже было очень светло: солнце проникало через все окна и комнаты, и небольшой коридорчик хорошо освещался.

Налево была закрытая дверь, направо – плотно закрытая и еще одна прикрытая, откуда и доносились звуки. Прямо напротив лестницы была еще одна дверь, на которой остался наполовину отмытый кровавый отпечаток ладони.

Заглянув в приоткрытую дверь, у меня не осталось сомнений, что это детская. Ох! Эта комната должна была стать моей. В светло-бежевых тонах, с детской кроваткой, над которой колыхались разноцветные штучки, мягкие игрушки – и залитый кровью ковер… Везде была кровь, если присмотреться: маленькие капельки или же отпечатки пальцев или рук. А прямо напротив двери – окно, около которого стояли мама с братом и смотрели на меня.

Дэйтон держал молоток в руке, а его футболка была мокрой от пота. Мама стояла с приготовленной доской – половина разбитого окна уже заколочена. Из-за пояса у мамы торчал пистолет, а рядом с детской кроваткой лежала труба брата. Чистая.

– Привет, соня! – улыбнулся Дэйтон.

Он выглядел очень хорошо. Казался по-настоящему здоровым.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я.

– Я-то? – засмеялся он. – Отлично! А вот что насчет тебя?

Я не знала, что ему ответить. Даже не понимала, как надо себя вести и что говорить.

– Я в порядке.

Дэйтон кивнул и отвернулся обратно к окну, а я обратила внимание, что они с мамой нашли не только молоток: рядом стояла коробочка с гвоздями. Один из них брат сейчас примерял в правом углу доски.

Все это время мама пристально смотрела на меня. На ее лице невозможно было прочитать никаких эмоций. Я не понимала, о чем она думает. Но почти уверена, что скоро об этом узнаю. Она просто стояла и глядела, а я молчала, переминаясь с ноги на ногу. Когда Дэйтон попросил ее подать следующую доску, она наконец отвела от меня взгляд, чем предоставила отличную возможность ускользнуть из комнаты.

Я вернулась в гостиную. Сложно сказать, сколько я просидела внизу одна, пока Дэйтон заколачивал коно, но не шевельнулась до того, пока они не спустились ко мне.

– У нас остался последний контейнер еды, – сказал Дэйтон, плюхнувшись рядом со мной и открыв сумку. – Что мы будем есть вечером? Или завтра?

Мама села в кресло. Они оба выглядели уставшими, отчего меня кольнула совесть. Когда мы открыли последний контейнер и принялись за еду, мама заговорила:

– На кухне я нашла кое-какие консервы и еще вакуумные контейнеры с едой. Нам их хватит надолго, недели на две точно.

– Мам, не хочу тебя расстраивать, но они, скорее всего, испортились за двадцать лет. Контейнеры точно. Консервы еще можно проверить, – пробухтел Дэйтон с набитым ртом.

– Нет! Все припасы в полном порядке, – сказала мама, не поднимая взгляда. Я молча жевала, не зная, что могу добавить в беседу.

– Откуда такая уверенность? – удивился брат, подняв бровь и сделав глоток воды.

– Эта еда появилась тут недавно.

Что?! Я не сказала это вслух, но уверена, на моем лице отобразился немой вопрос. Что мама только что сказала? Посмотрев на Дэйтона, я поняла, что мне не послышалось. Он даже перестал жевать.

– Эта еда появилась тут недавно – и консервы, и контейнеры. Там еще есть несколько больших бутылок воды. Они тоже в порядке, я все посмотрела. Судя по упаковке, все изготовлено на достаточно простом производстве и остается съедобным в течение двух-трех месяцев. Если верить датам на этикетках, то всей еде на данный момент две недели.

Тишина порядком затянулась: мы с братом были в таком недоумении, что не могли определить, с какого вопроса начать. Дэйтон первым пришел в себя.

– Мам! Что это значит? Я правда не понимаю. Как?

– Малыш, – мама начала сердиться, – неужели нужно все разжевывать? – Она отставила свою порцию в сторону. – Эту еду принесли сюда две недели назад. И на втором этаже появилась чужая одежда. Мужская. Она точно не принадлежала Майклу, хотя несколько его вещей я тоже нашла. – Кажется, ей было тяжело об этом говорить, но она продолжила: – Думаю, кто-то принес сюда одежду и еду, но не появлялся здесь две недели. Либо этот человек умер, либо… он скоро сюда вернется.

Мы молчали, а мама как ни в чем не бывало продолжила есть. Фыркнув, Дэйтон достал таблетку, закинул в рот и тоже вернулся к еде.

– Что мы будем делать, если этот запасливый человек вернется? – спросила я.

– Убьем, – ответил Дэйтон с безмятежным выражением, изобразив руками пистолет.

– Если он будет опасен, то да, его придется убить, – ответила мама, пока я в шоке таращилась на брата.

Не то чтобы я об этом не думала… но мне еще предстояло привыкать к таким легким рассуждениям об убийстве за обедом.

«Таковы теперь условия новой жизни… дикой жизни. Так мы теперь выживаем! И тебе нужно собраться, Лекса, иначе погибнешь!» – Эта фраза в моем сознании прозвучала голосом матери.

– У тебя с этим проблемы? – спросила мама, заметившая мой озадаченный вид.

– С чем? С убийством человека? Нет, просто… – Я сделала глубокий вздох. – Я еще привыкаю… к этому.

– Алексия, то, что случилось ночью… Нам надо поговорить.

Началось! Я надеялась откладывать этот разговор как можно дольше, но не удалось.

– Знаю, что облажалась, – прошептала я, почувствовав, как глаза заслезились. – Облажалась по полной, и… – Сделала глубокий вдох. – Я не могла пошевелиться! Мне никогда не было так страшно… – На последнем слове вырвался предательский всхлип.

Рука Дэйтона нежно легла мне на спину. Ее тепло успокаивало. Я и не замечала раньше, что близость брата действует на меня таким образом.

– Лекса, нам невероятно повезло. Будь тварей две или больше, мы бы не выжили. До сих пор поражаюсь, что мутант был только один! – воскликнула мама, абсолютно равнодушная к моим слезам.

– Возможно, он был единственным, кто заметил нас и выследил, – сказал Дэйтон, глянув на меня. – Его ты, скорее всего, и видела у кромки деревьев, да, Лекс?

Тут до меня дошло, что это он и был, но лишь по чистой случайности не кинулся на меня сразу…

Мои размышления прервала мама.

– Что? О чем ты говоришь?

– Оу, ну… Лекса видела силуэт человека, когда мы ждали тебя около машины, и я просто подумал, что…

– Вы видели кого-то и ничего не сказали?! – рассвирепела мама.

– Ну, видела только Лекса, но я ей поверил, и…

– Лекса! – воскликнула мама. – Ты понимаешь, что могла предотвратить это? Почему ты ничего мне не сказала? Чем ты думала?

Слезы было не остановить – они катились и катились. Из-за подавленных всхлипов я не могла произнести ни слова.

– Мам, я думала… мне показалось, и я… Я правда…

Я не знала, какие причины назвать, чтобы оправдать себя, потому что сейчас мама была абсолютно права. И из-за меня мы все могли погибнуть или превратиться в тварей.

– Простите меня! Я просто идиотка! – Рыдания разрывали тело.

Дэйтон крепче сжал мое плечо, а мама глубоко вздохнула, пока я тщетно пыталась успокоиться.

– Лекса, – сказала мама, пристально глядя мне в глаза. – Ты очень сильная, невероятно изобретательная и решительная девушка. – Она сделала паузу, а у меня возникло подозрение, что мама издевается. – Ты ограбила больницу, быстро решилась бежать и потащила нас за собой. Ты и в детстве была непоседливым ребенком и больше бегала с мальчиками, чем со сверстницами. И папа всегда гордился тобой! Когда ты делала все это, то понятия не имела, чего можно ожидать в реальной жизни. Твоя самоуверенность спасла жизнь Дэйтону и затем предотвратила наше общее наказание. Но это все было в Сфере. – Поднявшись, она подошла к заколоченному окну и оперлась на него.

Она стояла с прямой спиной, гордо держа голову, и мне снова подумалось, что это не моя мать! Эта женщина намного сильнее той, которая работала швеей в производственном цехе. Она умела защищать себя и своих близких, не боялась нажать на спусковой крючок.

– Здесь, – она указала за окно, – самоуверенность тебя погубит. Перестань пытаться казаться всезнающей. Перестань притворяться и начни учиться. Работай над собой, иначе нам конец! И всегда, слышишь? Всегда ты должна сразу говорить мне, если увидела или услышала нечто странное. Чтобы больше ни одна тварь не выследила нас!

Я еще раз всхлипнула, когда мама двинулась к лестнице, и уже из коридора она крикнула:

– Вам придется убивать, даже если вы этого не хотите. Живых или мертвых, без разницы. Иногда люди намного страшнее этих тварей. – Последнюю фразу она произнесла тихо, но мы все равно услышали каждое слово. – И чем быстрее научитесь это делать, тем легче вам станет в будущем.

Больше мама ничего не сказала. Мы слышали лишь ее удаляющиеся шаги. Дэйтон все так же поглаживал меня по спине, а я, зареванная, уткнулась ему в грудь. Нежно потеребив мои волосы, брат прошептал:

– Я буду защищать тебя, пока жив, сестренка!

Хоть я старше и должна была заботиться о нем, но сейчас чувствовала силу Дэйтона и испытывала благодарность за это. Он действительно сдержит слово и будет меня защищать, даже если я сама не в силах это сделать.

Заливая его футболку слезами, я улыбалась в объятиях брата и пообещала себе, что стану сильной, как он и мама.

* * *

– Очень жаль, сэр, но нам так и не удалось выйти на след беглецов, – отрапортовал мистер Уокер, начальник отдела безопасности.

Президент, сидевший в своем шикарном кресле и спокойно потиравший грубый подбородок, не подал вида, что эта новость удивила его, расстроила или вообще была им услышана.

Воцарилось молчание. Маленькие капли ледяного пота еле заметными струйками стекали по виску Джордана Уокера. В свою очередь, полковник Паркер, всегда державшийся дерзко и высокомерно, также ощутил повышенный жар под кителем. Обоим было хорошо известно, что сейчас президент мог попросить их достать свои пистолеты и застрелиться… Конечно, предварительно сойдя с дорогого ковра ручной работы из личной коллекции президента, чтобы ни капли крови не попало на это произведение искусства.

В голове безопасника даже появилась мысль о побеге, но он сразу же ее отмел. Благодаря личному опыту и хорошей осведомленности Уокер знал о методах Сферы и целеустремленности президента: даже если он смог бы сбежать за стену, ему пришлось бы перебраться на другое полушарие и до конца жизни нервно озираться по сторонам. Хотя сам шанс того, что он сможет зайти так же далеко, как Алексия Ройс, равнялся нулю – девчонка оказалась на редкость удачливой, чего нельзя было сказать о самом Уокере.

Вопреки самым гнетущим ожиданиям, президент холодно повернулся к провинившимся подчиненным и сказал:

– Свяжитесь с общинами, дайте им наводки на всех членов семьи Ройс.

– Простите, сэр, под «всеми общинами» вы имеете в виду?..

– Абсолютно все на нашем полушарии.

– И Глондар, сэр?

– И Глондар, мистер Уокер! Разве он по каким-то причинам выходит за рамки понятия «все»? – Президент начинал открыто раздражаться, чем привел мистера Уокера в еще больший ужас, но не уточнить тот просто не мог.

– Сэр, но стервятники Глондара могут обрадоваться такому случаю и начать поиски семьи Ройс сами, чтобы сделать из них новых рабов. И, господин президент, насчет ее отца, ведь Майкл Ройс…

– Я прекрасно осведомлен о нем, мистер Уокер, или вы думаете, я не изучил дело вдоль и поперек? – Президент повысил голос на полтона, а полковник и безопасник синхронно стиснули челюсти до боли.

Джордан Уокер опустил голову, перевел дыхание и снова заговорил, стараясь выглядеть намного смелее, чем чувствовал себя на самом деле:

– Понял, сэр, всех оповестим, сэр! – на что полковник также еле заметно кивнул в знак поддержки.

– Немедленно узнайте, не появлялись ли беглецы до этого момента. Если у них был полный бак горючего, они уже могли добраться до любой общины, кроме разве что Фрилленгтона – до него слишком далеко. Но и их предупредите на всякий случай!

– Есть, сэр! – отчеканил полковник Паркер.

– Не стоит вдаваться в подробности. Пусть главы общин остаются в неведении касательно мотивов наших поисков. Просто сообщите, что любой должен вернуть нам беглецов в случае их поимки, а мы достойно вознаградим. А за укрывательство все соглашения, заключенные ранее, будут аннулированы, – приказал президент, после чего стиснул уголки глаз, и продолжил: – Глондару предложите двадцать новых рабов в обмен на трех беглецов. Это более чем достойная плата для них, я полагаю.

– Господин президент, – вмешался полковник, – что предложить Гроджтауну?

Президент действительно задумался, как будто что-то прояснилось в его сознании и тут же расстроило.

– Вы правы, мистер Паркер. Блэка не испугать разрывом соглашения, и предложить мы ему особо ничего не можем. Скажите, что после оказания требуемой помощи в поиске и поимке преступников он волен просить у меня все, что угодно. Думаю, от такого подарка он не откажется – в этом мы с ним слишком похожи. И поиски в любом случае должны продолжаться! Все ясно? Тогда убирайтесь и постарайтесь впредь не появляться в этом кабинете без хороших вестей!

Мистер Уокер и полковник Паркер, покидая кабинет, даже и предположить не могли, насколько зол президент. Он слишком хорошо контролировал себя, хотя в воображении уже давно отрезал ноги обоим идиотам и скормил мутантам. Эту идею он решил сохранить на случай их полного провала. «Уж больно захватывающее и полезное будет зрелище!» – подумал он и улыбнулся.

Глава 5

Мы особо не разговаривали с мамой – только по делу, когда она давала какие-то указания, чему-то нас учила или что-то объясняла. Мама показала, как пользоваться пистолетом: чистить, перезаряжать, снимать с предохранителя, правильно держать в руках.

Правда, нам не удалось пострелять, потому что каждый патрон была на счету. Мама именно поэтому не сразу выстрелила в мутанта – она должна была точно прицелиться, чтобы потратить только одну пулю. В какой-то момент у меня промелькнула мысль, что если бы она не успела прицелиться наверняка, то тварь сожрала бы меня, но мама не истратила бы больше одного патрона. Одно из главных правил выживания, по ее словам: одна тварь – одна пуля! И под тварью она подразумевала любое агрессивно настроенное существо.

Научив нас управляться с машиной, мама позволила по очереди поездить перед домом. Кстати, вождение автомобиля оказалось не таким уж сложным занятием.

Дэйтон реагировал на все спокойно и с присущей ему иронией. Выглядел он отлично: глаза стали чистыми и ясными, кожа вернула свой смуглый здоровый оттенок, улыбка стала шире, а шутки смешнее. Кашель еще не прошел до конца, но стал явлением редким и слабым, а брат чувствовал себя намного лучше.

Переделывая дом под мамины стандарты, я поражалась, сколько брат может работать без перерыва на отдых. Он был действительно очень сильным и изобретательным: зачастую предлагал разные идеи, которые мама почти сразу одобряла. Например, Дэйтон предложил не выбивать стекла на втором этаже, чтобы заколотить их досками (мы согласились, что все окна надо закрыть деревом), а аккуратно их вынуть из рамы и разложить перед крыльцом и входными дверями.

Мы разложили стекла перед крыльцом и за домом, несколько оставили в случайном порядке около машины, замаскировав их, чтобы они были вовсе не заметны. Если кто-то незнающий наступит на стекло, то оно громко треснет, чем подаст нам сигнал о появлении незваных гостей.

Конечно, прежде мы тщательно запомнили, где оставили стекла, аккуратно ступая в потенциально опасных местах – никому не хотелось случайно напороться на осколки. Но вскоре мы настолько привыкли, что ходили между незаметными ловушками вполне непринужденно. Мама была в абсолютном восторге!

Я не принимала особо важного участия в импровизациях по выживанию и укреплению нашего «замка». В основном делала то, что велели брат с мамой, и даже не интересовалась зачем. Просто следовала пошаговым инструкциям, а уже после понимала, для чего это делала.

Я постоянно вспоминала первого в своей жизни мутанта: его глаза, зубы, руки, клоки мяса и кожи. Ночью вскакивала от ужаса – мне снилось это лицо… и глаза. Во сне я даже смотреть в них не могла: они будто поглощали душу. С трудом верилось, что эти твари когда-то были людьми. Легче думать, что это другая раса, которая намерена нас истребить.

Однажды мне приснился Дэйтон с такими глазами. Он стоял на верхней ступеньке с остатками выбитого стекла в руках и звериным оскалом. Проснувшись в холодном поту, я поняла, что даже думать не в силах о том, что мама или Дэйтон могут стать такими. Металлический привкус во рту подсказал, что от ужаса я прокусила губу до крови.

Мама сказала, что зараженные мутировали с того самого дня, когда она в последний раз их видела, то есть двадцать лет назад. Но для нее это не казалось удивительным, потому что она уже видела начало этой эволюции.

Изначально мутанты были похожи на людей, и их называли просто зараженными. Они не отличались быстротой, силой или разумом – просто бродили и кидались на все, что шевелилось. Кроме того, раны на их телах, полученные ужасающими способами, не заживали, не затягивались. Потом родители начали замечать, что зараженные менялись: они перестали бросаться на все подряд, могли очень долго выслеживать жертву, начали передвигаться быстрее и стали намного сильнее, чем прежде. Уже после стало понятно, что и раны у них затягивались, делая зараженных выносливее.

А этот новый мутант превосходил все мамины опасения: он эволюционировал до кошмарно опасного хищника. Было понятно, что теперь они умнее и обладают чутьем охотника. Кроме того, все изменения его тела подсказывали, что природа мутанта пыталась адаптировать его под любую угрозу. Об их скорости и силе можно было только догадываться, но если эта тварь вскарабкалась по стене дома и разбила окно, то удача была не на стороне человечества. Единственное, что немного утешало: мутантов стало намного меньше, чем двадцать лет назад. Иначе это вопрос времени, сколько мы протянем.

Несмотря на достаточное количество еды и воды, мы все же старались не расходовать слишком много. Ели по два контейнера вместо трех за раз. Каждый пил по бутылке воды в день. И одну тратил на мытье тела – это был приказ мамы. Таким образом, мы оставались достаточно чистыми и сытыми, чтобы не казаться лесными дикарями. Я даже раз в четыре дня мыла голову.

Мы не выходили из дома в одиночку даже днем. Физиологические нужды справляли на улице. Также обязательно каждый раз закрывали входные двери изнутри, подперев комодом. Брат предложил оставить двери между комнатами полностью открытыми.