Цель. Процесс непрерывного совершенствования Голдратт Элияху
– Подожди, – говорит она, – дай мне подумать… Сегодня вроде не День матери…
– Мама, я приехал, чтобы найти одну вещь.
– Одну вещь? Какую вещь? – спрашивает она, посторонившись, чтобы я вошел. – Входи-входи. Не выстуживай дом. Господи, как ты меня напугал! Теперь ты здесь, в городе, а совсем перестал ко мне приезжать. Что, стал такой важный, что теперь уже и не до старой матери?
– Ну что ты говоришь, мама! Я очень занят на заводе, – объясняю я.
– Занят, занят, – ворчит мама, идя впереди меня на кухню. – Есть хочешь?
– Да нет, не беспокойся, – отвечаю я.
– Да какое это беспокойство, – говорит мама. – Есть спагетти с мясом, я могу разогреть. Хочешь с салатом?
– Нет, спасибо, я только выпью кофе. Мне нужна моя старая записная книжка с адресами, – говорю я. – Та, что была у меня еще в колледже. Ты не знаешь, где она может быть?
Мы заходим на кухню.
– Твоя старая записная книжка с адресами… – задумчиво повторяет мама, наливая мне кофе из кофеварки. – Пирога не хочешь? Дэнни принес вчерашний из магазина.
– Нет, спасибо, мама, не хочу, – отказываюсь я. – Скорее всего, она где-то среди моих старых тетрадей.
Мама протягивает мне чашку с кофе.
– Где-то среди твоих тетрадей…
– Ты не знаешь, где они могут быть?
Мама, прищурившись, смотрит на меня. Она думает.
– Наверное, нет. Я помню, что убирала твои вещи на чердак.
– Ладно, пойду посмотрю.
С чашкой кофе в руке я поднимаюсь на второй этаж и оттуда на чердак.
– А может быть, и в подвале, – кричит мне снизу мама.
Через три часа, перебрав рисунки, которые я делал еще в первом классе, перевернув модели самолетов, целый набор музыкальных инструментов, которыми когда-то пытался овладеть мой братец, мечтавший о славе рок-звезды, перетряхнув свои школьные дневники, четыре старых огромных чемодана, забитых квитанциями из магазина отца, пересмотрев старые любовные письма, разобрав выцветшие фотографии, пожелтевшие газеты и еще тьму старых вещей и наглотавшись пыли, записной книжки я так и не нахожу. Мы решаем оставить чердак. Мама все же уговаривает меня поесть, и потом мы принимаемся за подвал.
– Ой, посмотри! – восклицает мама.
– Нашла? – спрашиваю я.
– Нет, но я нашла фотографию дяди Пола еще до того, как его арестовали за растрату. Я рассказывала тебе эту историю?
Проходит еще час. Мы перебрали все, что было возможно, и я заново прослушал курс по истории жизни дяди Пола. Черт возьми, где она может быть?
– Ну, я не знаю, – говорит мама. – Если только в вашей комнате. Мы поднимаемся на второй этаж в комнату, которая когда-то была нашей с Дэнни.
В углу стоит старый письменный стол, за которым я когда-то делал уроки. Я вытаскиваю верхний ящик. И конечно, она там.
– Мама, мне нужно позвонить.
Телефон находится на площадке между первым и вторым этажом. Это все тот же старый аппарат, который был установлен еще в 1936 году, когда магазин стал приносить отцу достаточно денег, чтобы он мог позволить себе такую роскошь. Я сажусь на ступеньку, в руке у меня блокнот, портфель пристроен у ног. Я снимаю трубку. Она настолько массивна, что с успехом сойдет за дубинку, случись ворам забраться в дом. Я набираю номер, как оказывается, только первый из многих.
Времени уже час ночи. Но надо учесть, что я звоню в Израиль, а его, как известно, отделяет от нас полмира, так же как и нас от него. Приблизительно получается, что, когда у них день, у нас ночь, а когда у нас наступает ночь, у них как раз утро. Так что час ночи – довольно подходящее время для звонка.
Через какое-то время я дозваниваюсь до одного своего старого университетского приятеля, который может знать что-нибудь о том, где можно отыскать Иону. Он находит для меня другой номер телефона. К двум часам ночи блокнот у меня на коленях уже весь исписан телефонными номерами, и я одного за другим обзваниваю коллег Ионы. Мне удается убедить одного из них дать мне номер телефона, по которому я мог бы с ним сейчас связаться. К трем часам я нахожу Иону. Он в Лондоне. После нескольких звонков, переключений с одного номера на другой в офисе какой-то фирмы мне наконец говорят, что он мне перезвонит, когда появится. Я на это не очень надеюсь, но, клюя носом, сижу у телефона. И минут через сорок пять телефон действительно звонит.
– Алекс?
Это его голос.
– Да, Иона, это я, – отвечаю я.
– Мне передали, что ты звонил.
– Да, звонил, – говорю я. – Ты помнишь нашу встречу в О'Хара?
– Конечно помню, – отвечает Иона. – Полагаю, у тебя есть ответ.
Я сначала не понимаю, о чем он говорит. Потом до меня доходит: он говорит о своем тогдашнем вопросе, что является целью.
– Есть.
– Ну?
Я не сразу решаюсь ответить. Мой ответ выглядит настолько простым, что внезапно я пугаюсь мысли, что он неверен, и Иона будет надо мной смеяться. И все же я выпаливаю:
– Цель производственного предприятия – делать деньги, – говорю я. – А все остальное, что мы делаем, – это только средство для ее достижения.
Но Иона не смеется надо мной.
– Отлично, Алекс, – говорит он спокойно. – Отлично.
– Спасибо, – отвечаю я. – Я позвонил, чтобы спросить у тебя кое-что, имеющее отношение к тому, о чем мы говорили в аэропорту.
– Что ты хочешь спросить?
– Для того чтобы знать, помогает ли мой завод фирме делать деньги, мне нужны какие-то показатели, – говорю я. – Так?
– Правильно, – отвечает он.
– Я знаю, что наше начальство в штаб-квартире использует такие показатели, как чистая прибыль, окупаемость инвестиций и денежные потоки, которые они применяют к фирме в целом, чтобы определить ее прогресс на пути к цели.
– Все правильно, продолжай, – говорит Иона.
– Но там, где нахожусь я, на уровне завода, эти показатели не имеют большого смысла. А те показатели, которые используются внутри предприятия… я не совсем уверен, но, по-моему, они не отражают всей картины.
– Да, я знаю, что ты имеешь в виду, – соглашается он со мной.
– Как тогда я могу определить, является ли то, что происходит у меня на заводе, производительным? – спрашиваю я.
На секунду на том конце провода воцаряется тишина, потом я слышу, как Иона говорит кому-то:
– Скажи ему, я зайду, как только закончу этот разговор.
Потом он обращается ко мне:
– Алекс, ты затронул очень важную проблему. Для разговора с тобой у меня есть только пара минут, но, знаешь, я могу тебе кое-что предложить. Дело в том, что цель можно выразить не одним-единственным способом, а несколькими. Ты понимаешь меня? Цель остается неизменной, однако выразить ее мы можем по-разному, но все это будет означать «делать деньги».
– Хорошо, – отвечаю я. – То есть я могу сказать, что целью является повышение чистой прибыли при одновременном увеличении окупаемости инвестиций и росте денежных потоков. Это будет эквивалентно тому, как если бы мы сказали, что целью является делать деньги.
– Именно, – подхватывает Иона. – Одно выражение эквивалентно другому. Но, как ты уже заметил, эти широко принятые показатели, используемые для того, чтобы определить цель, не очень вписываются в практику повседневной работы производственного предприятия. Именно поэтому я разработал другую систему показателей.
– Что это за показатели? – спрашиваю я.
– Они определяют, что целью является делать деньги, и в то же время позволяют разработать операционные принципы для управления заводом, – объясняет Иона. – Этих показателей три: проход, материально-производственные запасы и операционные затраты.
– Это же не новые показатели, – замечаю я.
– Верно, но они имеют новое значение, – отвечает Иона. – Тебе, наверное, стоит записать.
Я беру ручку, нахожу в блокноте чистую страницу и говорю ему, что готов записывать.
– Проход[2], – начинает диктовать Иона, – это скорость, с которой система генерирует деньги в результате продаж.
Я записываю слово в слово. Потом спрашиваю:
– А как же производство? Не будет ли правильнее сказать…
– Нет, – перебивает он. – В результате продаж, не производства. Если ты что-то произвел, но не продал, это не проход. Понятно?
– Понятно, я просто думал, что как директор завода мог бы заменить…
Иона не дает мне договорить.
– Послушай, Алекс, я тебе вот что скажу. Эти определения, несмотря на всю их кажущуюся простоту, сформулированы крайне тщательно. Они и должны быть сформулированы очень точно. Нечеткое определение не просто бесполезно, оно опасно. Так что я очень рекомендую тебе отнестись к ним как к группе взаимосвязанных определений. И если ты изменишь какое-то из них, тебе придется изменить по крайней мере еще одно из оставшихся двух.
– Ладно, – осторожно говорю я.
– Следующий показатель – материально-производственные запасы. Это общая сумма денег, инвестируемая системой в покупку того, что она намеревается продать в конечном итоге.
Я записываю это определение, хотя звучит оно очень странно, совсем не похоже на традиционное определение материально-производственных запасов.
– И последнее определение? – спрашиваю я.
– Операционные затраты, – отвечает Иона. – Это общая сумма денег, затраченная системой на перевод материально-производственных запасов в проход.
– Так, – говорю я, записав последнее определение. – А что насчет вложенного в материально-производственные запасы живого труда, непосредственно затраченного на их производство? Согласно твоему определению, это получаются операционные затраты?
– Ты должен исходить из определений.
– Но добавленная стоимость продукта, возникшая в результате живого труда, непосредственно затраченного на его производство, должна являться частью материально-производственных запасов, разве не так?
– Да. Она может быть их частью, но необязательно должна входить в материально-производственные запасы.
– На каком основании ты пришел к такому выводу?
– На очень простом. Я решил сформулировать определение именно таким образом, поскольку считаю, что правильнее будет не принимать добавленную стоимость в расчет, – поясняет он. – Это способствует устранению путаницы в вопросе, чем является потраченный доллар – вложением или затратами. Поэтому я сформулировал определения материально-производственных запасов и операционных затрат именно так, как тебе продиктовал.
– Ладно, но как мне привязать эти определения к своему заводу?
– Все, что вы делаете на заводе, подходит под эти три определения.
– Все? – переспрашиваю я. Я не могу в это поверить. – Но если вернуться к нашему первому разговору, то каким образом с помощью данных показателей я смогу измерить производительность?
– Ну, само собой разумеется, тебе нужно определить цель исходя из этих показателей, – говорит Иона и добавляет: – Подожди минуту, Алекс.
Я слышу, как он кому-то говорит:
– Я буду через минуту.
– Так как мне определить цель? – спрашиваю я, пытаясь продолжить разговор.
– Алекс, мне действительно надо идти. Я знаю, ты сам можешь найти ответ. Единственное, что тебе для этого надо, – сесть и подумать, – говорит он. – И помни: мы всегда должны исходить из того, что любая организация является одним целым. Нас не должно интересовать отдельно взятое производственное предприятие, или один завод, или какой-то один отдел на заводе. Нас не должен интересовать локальный оптимум.
– Локальный оптимум? – переспрашиваю я.
– Я тебе как-нибудь в другой раз объясню, – нетерпеливо вздыхает Иона.
– Иона, послушай, но ведь этого недостаточно, – говорю я. – Даже если я и смогу определить цель исходя из данных показателей, как мне вывести операционные принципы для управления своим заводом?
– Дай мне номер телефона, по которому я могу с тобой связаться, – говорит Иона.
Я диктую ему свой рабочий номер.
– Ладно, Алекс, – говорит Иона, – я действительно должен идти.
– Ну давай, – говорю я. – Спасибо, что…
На том конце раздается щелчок, когда я договариваю:
– …нашел для меня время.
Какое-то время я сижу на ступеньках лестницы и смотрю на эти определения. Я не замечаю, как мои глаза закрываются. Когда я опять их открываю, то внизу на ковре в гостиной вижу солнечные лучи. Я поднимаюсь в свою комнату и падаю на кровать, где когда-то спал ребенком. Остаток утра я сплю, кое-как пристроив тело и конечности среди бугров своего детского матраса.
Через пять часов я просыпаюсь разбитый, как старая калоша.
Глава 9
Когда я открываю глаза, на часах уже одиннадцать. Я несусь к телефону, чтобы позвонить в офис и предупредить, что это не прогул.
– Офис мистера Рого, – снимает трубку Фрэн.
– Привет, это я, – говорю я.
– Ну здравствуйте, а мы вас потеряли, – отвечает Фрэн. – Собирались уже обзванивать больницы. Вы сегодня будете?
– Да, конечно. У меня сложились непредвиденные обстоятельства, с мамой. Пришлось задержаться.
– Надеюсь, все благополучно?
– Да, теперь все в порядке… более-менее. Для меня что-нибудь есть?
– Сейчас посмотрю, – отвечает она, проверяя (как я полагаю) оставленные для меня сообщения. – Не работают две испытательные установки в отсеке Г, Боб Донован спрашивает, можно ли отправлять без контрольных испытаний.
– Скажи ему, ни в коем случае, – распоряжаюсь я.
– Хорошо, – отвечает Фрэн. – Звонили из отдела маркетинга насчет просроченного заказа.
Я поднимаю глаза к потолку. Фрэн продолжает:
– Ночью во второй смене была драка… С вами хотел поговорить Лу, что-то насчет цифр для Билла Пича… Утром звонил какой-то репортер, спрашивал, когда закроют наш завод, я сказала, чтобы он обратился к вам… Из отдела по обмену информацией звонила какая-то женщина: они хотят снять у нас видео о производительности и роботах с мистером Грэнби.
– С Грэнби?
– Она так сказала, – говорит Фрэн.
– Дай мне ее имя и номер телефона, – прошу я.
Фрэн диктует.
– Спасибо, пока, – говорю я и кладу трубку.
Я тут же перезваниваю той женщине из штаб-квартиры. С трудом верится, что председатель правления действительно собирается приехать к нам на завод. Это какая-то ошибка. Не говоря уже о том, что, когда лимузин Грэнби подкатит к воротам, завод вполне может быть закрыт.
Но эта женщина подтверждает слова Фрэн. В середине следующего месяца они действительно собираются снять видео с Грэнби на нашем заводе.
– Нам будет нужен какой-нибудь робот в качестве фона для выступления мистера Грэнби, – говорит она.
– Почему выбрали именно Берингтон? – интересуюсь я.
– Наш директор увидел один из ваших слайдов, и ему понравился цвет. Он считает, что мистер Грэнби будет хорошо выглядеть на этом фоне, – объясняет она.
– Понятно, а вы говорили об этом с Биллом Пичем?
– Нет, я не видела в этом необходимости, – отвечает она. – А почему вы спросили? Что-то не так?
– Я просто подумал, что, может быть, вам стоит связаться с Биллом, вдруг у него есть другие предложения, – объясняю я. – Но это на ваше усмотрение. Только сообщите мне точную дату, чтобы я предупредил профсоюз и мы навели порядок на участке.
– Хорошо, я с вами свяжусь, – обещает она.
Я кладу трубку и остаюсь сидеть на ступеньках, повторяя про себя:
– Ясно… Ему понравился цвет.
– О чем таком ты сейчас говорил по телефону? – интересуется мама.
Мы сидим за столом. Она настояла, чтобы я перед уходом поел. Я рассказываю ей о предстоящем визите Грэнби.
– Это говорит о твоих успехах, – делает вывод мама. – Самый большой начальник, как его зовут? – переспрашивает она.
– Грэнби.
– Сам приезжает на твой завод специально, чтобы встретиться с тобой. Это большая честь.
– Да, что-то вроде, – отвечаю я. – Вообще-то он приезжает, только чтобы сняться на фоне одного из моих роботов.
– Роботов? – прищуривается мама. – Это как в космосе?
– Нет. Не как в космосе. Это промышленные роботы. Они не похожи на тех, которых показывают по телевизору.
– Ага, – опять прищуривается мама. – А лица у них есть?
– Нет, пока еще нет. Но у них есть руки… и они умеют делать сварку, покраску, складывать материал и всякое тому подобное. Они управляются компьютером, и их можно запрограммировать для разных работ.
Мама кивает, пытаясь представить, как эти роботы могут выглядеть.
– А почему тогда Грэнби хочет сняться с этими компьютерами, если у них даже нет лиц? – спрашивает она.
– Ну, наверное, потому, что это самое последнее слово техники и он хочет, чтобы корпорация шире использовала их для…
Тут я останавливаюсь, внезапно увидев перед собой Иону, сидящего и курящего свою сигару.
– Для чего? – возвращает меня к действительности мамин вопрос.
– Ну… для того чтобы повысить производительность, – мямлю я и машу рукой в воздухе.
«И они действительно повысили производительность завода?» – интересуется Иона. «Конечно, – говорю я. – Мы получили… Что же там было? Если не ошибаюсь, на одном участке мы получили повышение производительности на 36%». Иона затягивается сигарой.
– Что-то случилось? – спрашивает меня мама.
– Нет, ничего. Так, вспомнил кое-что.
– Что? Что-то плохое?
– Нет. Разговор, состоявшийся у меня когда-то с тем человеком, которому я звонил сегодня ночью, – отвечаю я.
Мама кладет руку мне на плечо.
– Алекс, что происходит? – настойчиво спрашивает она. – Ну мне-то ты можешь сказать. Я ведь вижу: что-то не так. Ты внезапно появляешься у меня на пороге, всю ночь напролет куда-то звонишь. Что случилось?
– Понимаешь, мама, у меня проблемы на заводе… Ну… в общем, мой завод не делает денег.
Мама хмурится.
– Твой огромный завод не делает денег? – вопросительно повторяет она. – Но ты же говорил, что этот ваш Грэнби приезжает к тебе на завод и что у тебя есть эти роботы. И ты хочешь сказать, что вы не делаете денег?
– Именно это я и хочу сказать, мама.
– Так что, эти роботы не работают?
– Мам…
– Если они не работают, может быть, их можно сдать назад в магазин?
– Мама, да оставь ты этих роботов в покое!
Мама пожимает плечами.
– Я просто пытаюсь помочь.
Я глажу ее по руке.
– Я знаю, мама. Спасибо, – мягко говорю я. – На самом деле, спасибо за все. А теперь мне пора. Хорошо? У меня действительно тьма работы.
Я встаю и иду за портфелем. Мама идет за мной. Я хорошо поел? Может быть, я хочу взять с собой что-нибудь перекусить? Потом она берет меня за рукав и, удерживая на одном месте, говорит:
– Выслушай меня, Ал. Наверное, у тебя действительно есть проблемы. Я знаю, что это так. Но вся эта беготня и бессонные ночи ни к чему хорошему не приведут. Ты должен прекратить переживать. Это все равно не поможет. Посмотри, что все эти переживания сделали с твоим отцом, – вздыхает она. – Они его убили.
– Мама, его сбил автобус.
– Да. Но если бы он не был настолько занят своими переживаниями, то, прежде чем переходить улицу, посмотрел бы по сторонам.
Я вздыхаю.
– Да, мама, в чем-то ты, пожалуй, права. Но все это намного сложнее, чем ты думаешь.
– И все-таки отнесись к моим словам серьезно! – настаивает мама. – Никаких переживаний! А если этот Грэнби будет портить тебе жизнь, скажи мне. Я ему позвоню и скажу, как много ты работаешь. Кто может знать об этом лучше, чем мать? Я с ним разберусь. Я приведу его в порядок.
Я улыбаюсь и обнимаю маму.
– В этом я не сомневаюсь, мам.
– Конечно приведу.
Я говорю маме, чтобы она мне позвонила, как только получит телефонный счет; я приеду и оплачу его. Я обнимаю ее, целую на прощание и выхожу. Садясь в «бьюик», я собираюсь было отправиться на работу, но, взглянув на свой помятый костюм и проведя рукой по щетине на подбородке, решаю сначала заехать домой и привести себя в порядок.
Крутя руль, я так и слышу голос Ионы, спрашивающего у меня: «То есть ваша фирма получает от твоего завода на 36% больше денег только благодаря установке нескольких роботов? Потрясающе!» И я еще улыбался. Я думал, это он не понимает, что такое производство. Я чувствую себя полным идиотом.
Да, цель – делать деньги. Теперь я это знаю точно. Да, Иона, ты был прав: только потому, что мы установили роботов, производительность не возросла на 36%. А уж если на то пошло, возросла ли она вообще? Делаем ли мы вообще хоть на сколько-нибудь больше денег благодаря этим роботам? Если честно, ответа я не знаю. Я замечаю, что качаю головой.
Интересно, откуда Иона это знал? Он явно сразу понял, что производительность не возросла. Все дело в тех вопросах, которые он мне задал.
Один из них, как я вспоминаю сейчас, ведя машину, был такой: стали ли мы продавать больше продукции благодаря установке роботов? Другой: сократилось ли количество работников, которым мы выплачиваем зарплату? И еще он хотел знать, снизился ли уровень материально-производственных запасов. Три глобальных вопроса.
Приезжая домой, я вижу, что машины Джули нет. Она куда-то уехала, что весьма кстати. Полагаю, она сердится на меня. А у меня сейчас просто нет времени вдаваться в объяснения.
Войдя, я открываю портфель, чтобы записать эти три вопроса, и тут замечаю список определений, которые Иона продиктовал мне ночью. Одного беглого взгляда достаточно, чтобы понять: вопросы совпадают с определениями.
Вот откуда он знал! Иона просто взял определения и перестроил их в практические вопросы, чтобы проверить, не подвела ли его интуиция в отношении наших роботов. Продаем ли мы больше продукции? (То есть увеличился ли наш проход?) Уволили ли мы кого-нибудь? (То есть снизились ли наши операционные затраты?) А последний его вопрос так и прозвучал: снизился ли у нас уровень материально-производственных запасов?
Сделав такое заключение, я понимаю, что теперь не представляет трудности определить цель исходя из показателей Ионы. Однако сама формулировка определений еще не совсем мне понятна. Но, несмотря на это, очевидно, что любая фирма хотела бы, чтобы ее проход увеличился. И любая фирма хотела бы, чтобы два других показателя – материально-производственные запасы и операционные затраты – уменьшились, если это вообще возможно. И несомненно, самый лучший вариант – это когда все три перечисленных процесса осуществляются одновременно, точно так же, как в случае с тем трио, к которому пришли мы с Лу.
Итак, должны ли мы определить цель как увеличение прохода при одновременном уменьшении материально-производственных запасов и операционных затрат?
Это означает, что если применение роботов привело к увеличению прохода и уменьшению двух других показателей, то они делают деньги для системы. А что на самом деле происходит с тех пор, как они начали работать?
Я не знаю, каким образом их использование сказалось на проходе (если вообще каким-нибудь образом сказалось). Но даже просто навскидку, не проверяя, могу сказать, что в целом уровень материально-производственных запасов в течение шести-семи последних месяцев возрос, хотя не могу сказать наверняка, что это вина роботов. Что роботы увеличили, так это затраты на амортизацию, поскольку это новое оборудование. Но количества рабочих мест на заводе напрямую они не сократили. Мы просто перевели людей на другую работу. А это означает, что роботы увеличили операционные затраты.
Ладно, но благодаря роботам повысилась эффективность. Может быть, в этом наше спасение. При повышении эффективности себестоимость деталей должна снижаться.
Однако снизилась ли она на самом деле? Каким образом себестоимость деталей могла снизиться, если операционные затраты пошли вверх?
Когда я приезжаю на завод, уже час дня, а удовлетворительный ответ все еще не найден. Входя в офисный блок, я все еще думаю над ним. И первое, что я делаю, – иду в кабинет Лу.
– У тебя есть пара минут? – спрашиваю я.
– Ты что, смеешься? – отвечает он. – Я искал тебя все утро.
Лу тянется к кипе бумаг на краю стола. Я догадываюсь, что это тот самый отчет, который он должен отправить в дивизион.
– Нет, этим мы сейчас заниматься не будем, – ошарашиваю я Лу. – Нам нужно поговорить о более важных вещах.
Его брови ползут вверх.
– Более важных, чем отчет для Пича?
– Неизмеримо более важных, – говорю я.
Лу качает головой, откидываясь в своем вращающемся кресле, и жестом предлагает мне сесть.
– Чем я могу тебе помочь?
– После того как эти роботы были установлены, налажены и начали нормально работать, что произошло с нашими продажами?
Брови Лу возвращаются в нормальное положение.
