Саид 3. В огне Шерр Анастасия

— Слушай, Вероника, у тебя какая задача? Чем ты здесь занимаешься?

— Я ваш секретарь, — вконец растерялась. Хотя, скорее, делает вид, строит из себя тупицу.

— Тогда что ты здесь делаешь? — взглянул на неё устало.

— Кофе вам принесла, — покачивая бедрами в узком атласном платье, она прошла вперед и замерла перед ним, явно демонстрируя свои достоинства.

— Принесла. Что еще?

— Хочу помочь вам расслабиться. Вы в последнее время такой напряженный…

— То, какой я в последнее время, тебя не касается, Вероника. А теперь вышла отсюда, пока я не выставил тебя за дверь. Знаю пару заведений, где такие таланты ценятся выше, хочешь — устрою? Работа прибыльная.

Девица обиженно поджала пухлые губы и направилась к выходу.

— Позовите, если захотите перекусить или просто составить компанию. Я всегда к вашим услугам, Саид Саидович, — наглая девица даже не смутилась. И где только отец таких находит?

Вспомнив об отце, Саид снова набрал его номер, но в динамике опять зазвучали лишь длинные, монотонные гудки. Куда он делся? Почему оставил всю свою охрану и не отвечает? Может, попробовать отследить сигнал?

Хотя Саид понимал: если отец решил скрыться, найти его будет невозможно. А может, и не стоит лезть? Вдруг он просто решил отдохнуть в чьем-то обществе?

— Стойте! Куда вы? Саид Саидович занят! — из приемной донесся возмущенный возглас секретарши.

— Отойди с дороги, — прозвучал в ответ презрительный голос. Саид мгновенно узнал его и выругался про себя. Похоже, спокойный вечер отменяется.

Хадия вошла в кабинет, захлопнула дверь перед носом удивленной Вероники и сделала несколько неуверенных шагов. Пронеслась взглядом по кабинету, остановилась на нём.

— Здравствуй, — поднялся, вздыхая. Отодвинул для неё стул. — Рад видеть, — ложь, разумеется, но вежливость ещё никто не отменял.

— Здравствуй, сынок. Объяснишь мне, что происходит? — она тут же обуздала эмоции, снова надела маску ледяной стервы. И как этой женщине удаётся так хорошо скрывать свои эмоции? Отец, что ли, научил? Или брак с ним – человеком, который никогда её не любил?

— А что происходит? Чай, кофе?

Мачеха отрицательно мотнула головой, дождалась, пока он вернётся к своему креслу.

— А ты не знаешь разве? Где твой отец, Саид?

— Честно говоря, понятия не имею, — вот это уже правда. — Я не видел его несколько месяцев. А что?

— Вы говорили с ним?

— Нет. А что? — спросил уже с нажимом, а Хадия закрыла глаза, словно от боли, покачала головой.

— Мне бы тоже хотелось знать, что. Его нет уже столько времени, на звонки не отвечает, не перезванивает. Охрана здесь, и никто не знает, куда он подался. Я волнуюсь.

Она лжёт. Хадия не волнуется за отца, потому что все прекрасно знают: Саиду-старшему навредить почти невозможно. И если он исчез, значит, сам того захотел. Переживает она отнюдь не за его безопасность — Хадия чувствует, что у мужа появилось новое увлечение на стороне. Вот и пришла выведывать.

— Не стоит переживать. Он, скорее всего, уехал за границу, — Саид мысленно добавил: «Проводить время с очередной пассией где-нибудь на островах». — По делам. Скоро вернётся.

— Так ты что-то знаешь? — она прищурилась, подавшись вперёд. Эту привычку Хадия переняла у Хаджиева-старшего, правда, у того это выходило куда органичнее. Взгляд мачехи вызвал лишь внутреннюю усмешку.

— Сказал же: нет. Он не отвечает на мои звонки. Занят, наверное.

— А ты как? — она вдруг накрыла его ладонь своей. Саида передернуло от этого жеста, но руку он не отнял.

— Нормально. Работаю.

— О Наде ничего не слышно? Никакой зацепки? — от этого имени, прозвучавшего из её уст, под лопатками заныло. Свинцовой тяжестью вновь навалилась апатия.

— Нет. Ничего.

— Мне так жаль, что ты снова через это проходишь. Поверь, мне больно видеть твои мучения. Никто не заслуживает такого…

— Да. Никто, — отрезал он, желая поскорее закончить этот пустой разговор.

Истекал третий день. Пора было звонить Молоху, поторопить его, заставить наконец действовать. Зачем он вообще дал ему этот срок? Хотя… ждал и дольше. И если Молох не справится, Саиду останется только окончательно похоронить свои надежды на том проклятом пепелище.

— Я звонила Хаджар, она сказала, ты совсем один остался, — продолжала Хадия. — Я решила вернуться в дом твоего отца. Хочу, чтобы в этот сложный период мы были вместе. Тебе не нужно сейчас оставаться одному. Что скажешь?

Запретить мачехе он не мог, хотя радости от новости не испытал. Впрочем, было всё равно — он всё равно будет пропадать на поисках.

— Возвращайся. А сейчас извини, у меня много дел, — он мягко дал понять, что аудиенция окончена. Хадия не стала сопротивляться, уходя с чувством выполненного долга.

— Хорошо, я пойду. Возвращайся к ужину, я сама приготовлю что-нибудь для нас, — она быстро коснулась губами его лба и потрепала по волосам. Саид сжал челюсти до хруста.

Когда дверь за ней закрылась, он немедленно взял телефон.

— Три дня истекают в полночь. Жду тебя в офисе, записывай адрес.

ГЛАВА 5

— Приятного аппетита, — улыбаюсь Шамилю, а тот, глядя мне в глаза, как на нечто недвижимое, медленно пережёвывает салат. — У нас сегодня много овощей. Спасибо.

— Не хочу, чтобы ты откинулась.

— И за это спасибо, — хотя я знаю, что по большому счёту ему плевать. Просто мы друг другу удобны сейчас. А когда я стану приносить больше хлопот, чем пользы, он просто избавится от меня.

— Там ещё курица для тебя.

— Тебя долго не было, — с наслаждением кладу в рот лист «айсберга», и скулы сводит от удовольствия. Жить в заточении, оказывается, не так чудесно, как мне казалось ранее.

— Дела были. После того, как клан бросил меня, приходится искать себе работу, чтобы от голода не опухнуть. И тебя вот кормить надо, — тут он, конечно, лукавит. Не заметила, чтобы у Шамиля были проблемы с деньгами. Хотя бы квартиры, которые он снимает на целый месяц, а уходим мы через неделю-две. Да и далеко не курятники снимает.

— Не нужно мне напоминать, что я тебе должна. Я и так помню.

— Как ты себя чувствуешь? Ребёнок моего брата все силы из тебя вытянул. Похожа на мумию.

— Спасибо за комплимент, — хмыкаю, хотя внутри уже поднимается волна боли и слепого, беспомощного гнева. — Ты не мог бы больше не говорить об этом?

— Вот видишь? Тебе больно. И что хорошего в этих чувствах? Они же пожирают вас изнутри, как червь яблоко. Это отвратительно. Мне жаль вас. Тех, кто испытывает боль. Вы жалкие и беспомощные.

— А мне жаль тебя, — отрезаю, отталкивая от себя тарелку с салатом. — Потому что ты не умеешь чувствовать. Как ты там сказал? Дерево?

— Я умею воспроизводить чувства. Вспомни, даже ты не сразу поняла какой я, а?

Да, тут он прав. Социопаты*, как правило, умны и изворотливы. Такой человек в состоянии обмануть даже бывалого психиатра. Что уж говорить обо мне – той, что не разглядела в самом близком человеке психопата, склонного к убийствам.

— Актёр ты, конечно, замечательный. Только чувствовать всё равно не умеешь, — не желая больше продолжать этот разговор, поднялась, но, уловив на себе потемневший взгляд Шамиля, села обратно.

— У нас уговор, — напомнил он.

— Если хочешь, чтобы я с тобой говорила, не задевай мои чувства. Не все здесь такие, как ты.

— Договорились, — беззаботно пожал плечами. — Передай курицу, раз не ешь.

***

— Сынок! Ну наконец-то! Хаджар уже три раза подогревала ужин, — у порога его встречала Хадия с чашкой кофе в руках. Давно, видать, выглядывает, кофе-то уже плёнкой покрылся.

Нет, зря всё-таки разрешил ей вернуться. Нужно было сказать, чтобы дождалась отца. Теперь даже дома покоя ему не будет.

— Я спешу. Заехал только переодеться, — проскочил мимо, пока она не придумала причину, чтобы остановить его. — У меня много дел.

— Но… Сынок! — всё-таки окликнула, и Саиду скрепя сердце пришлось остановиться.

— Что?

— Я пригласила на ужин одну замечательную девушку. Она родом из Грозного, родители переехали сюда уже давно, но воспитали её правильно. И я подумала…

— О чём ты подумала? — повернулся на первой ступеньке лестницы, вцепившись пальцами в перила.

Хадия отшатнулась, уловив его настрой, но стойко выдержала нехороший взгляд Хаджиева. Ей не привыкать.

— О том, что хватит себя изводить. Думаешь, нам всем легко видеть, как ты истязаешь себя день за днём? Тебе пора жениться, сынок. Поверь мне, это поможет. Ты знаешь, как сильно я тебя люблю. Я никогда не баловала так сыновей, которых родила сама, как баловала тебя. И не нужно опасаться меня, прошу. Я твоя мама. И я знаю, как будет лучше для тебя. Потому что я хорошо знаю тебя и твоего отца. Любовь не вернуть, но семья поможет тебе справиться с этой болью. Как я помогла твоему отцу, когда он потерял… Её. Ты ни разу не назвал меня мамой или хотя бы тётей… Но ты мой сын, как бы там ни было. Я ответственна за тебя. И поэтому прошу, не уходи сегодня. Останься. Это знакомство ни к чему тебя не обязывает. Если девушка не понравится, мы найдём другую. Любую, какую только захочешь. Сынок? — она приблизилась, коснулась его руки. А у Саида красная пелена в сознании. Не от злости на Хадию, нет. Её-то он как раз хорошо понимает. От мысли, что, возможно, Нади больше нет. Действительно нет. И ему придётся всю жизнь искать её запах с другими женщинами. С теми, которых никогда не полюбит так, как полюбил её.

Как отец. Всю жизнь мающийся и не находящий себе места. Потому что Хаджиев может владеть любой женщиной. Но только не той, которую любит.

— А с чего ты взяла, что залечила раны отца? С чего ты взяла, что он забыл мою мать? Почему ты решила, что его боль прошла?

Хадия склонила голову, закрыла глаза. По щеке скатилась слеза, и Саид подумал, что это, наверное, жестоко, вот так напоминать ей о нелюбви отца. Женщине, которая, несмотря ни на что, вырастила сына своего мужа от другой. Это, наверное, больно. Но плевать.

— По крайней мере, он больше не лезет под пули, как раньше. Я тогда, и правда, думала, что его убьют. Что придёт однажды кто-нибудь в наш дом и скажет, что Саид погиб… Может, он и не любил меня никогда, но я отдала всю себя вам. Меня тебе не в чем упрекнуть, сынок, — подняла на него глаза, полные слёз, сжала своими пальцами его запястье. — Подумай о том, что я сказала. Пусть не сегодня… Но подумай.

— Думать не о чем. Я найду её. Найду свою невесту, и она станет моей семьёй. Другую женщину я не хочу. Запомни это, Хадия. И больше не лезь в мою жизнь.

______________________________________

Диссоциальное расстройство личности (социопатия) – это игнорирование социальных норм и правил, отсутствие привязанностей, агрессия и склонность к противоправным действиям. Социопат импульсивен и агрессивен, лишен симпатий и привязанностей, а следовательно, не испытывает мук совести, когда наносит вред окружающим.

ГЛАВА 6

— Получается, в последний раз её видел человек, чье тело нашли в том сгоревшем доме. Больше зацепок нет, — Молох нахмурился. Исходные данные были скудными. Будь они лучше, Саид нашел бы её сам, без посредников.

— Нет, — выдохнул Саид, покосившись на случайную гостью Молоха, которая собирала вещи в углу номера. — Твоя знакомая долго еще будет здесь присутствовать?

— Она просто гостья, — Молох поднял на него серьезный взгляд. — Собирайся быстрее.

Девушка поспешно испарилась, забрав плату, оставленную на тумбочке. Саид удивленно вскинул бровь, заметив сумму.

— Не думал, что после десяти лет изоляции у тебя остались такие ресурсы.

Губы Молоха тронула насмешливая ухмылка.

— На воле кое-что сохранилось. Больше не задавай мне таких вопросов. Не обижай меня.

Саиду нравился этот человек. В нем чувствовалась сталь, закаленная годами, и внутренний стержень. Молох был немногословен, но умел слушать. Выжить десять лет в тех условиях без внешней поддержки — это серьезно.

— Сложно тебе сейчас? Наверное, смотришь по сторонам и не до конца понимаешь, что происходит в этом изменившемся мире.

— Есть такое, — кивнул тот. — Но по большому счету всё равно. Я обеспечил себе будущее и возвращаться к прежним делам не планирую. Вот найду твою невесту, решу свои личные вопросы и уеду отсюда подальше. Куда-нибудь в теплые края, отдыхать.

Говорил он как-то безрадостно, и Саиду показалось, что Елисей лукавит. Никуда он не уедет, пока не разберется со своим прошлым.

— Я выяснил, где она живет. Твоя бывшая женщина, — Саид склонил голову набок, изучая реакцию Молоха.

— Зачем? Я и сам в состоянии её найти, — тот едва заметно скрипнул зубами.

— Небольшая услуга. Чтобы ты не отвлекался от поисков Нади.

Молох поморщился, словно лимон сожрал.

— Больше не делай мне одолжений, о которых я не просил.

— Скажем так, это моя страховка. Чтобы ты не исчез в разгаре дела. Говорят, ты не только мастер поиска, но и умеешь качественно уходить на дно.

Манипулировать чувствами человека к женщине было жестко, и Саид обычно не впутывал их в дела. Но сейчас всё было иначе. Он чувствовал, что это его последний шанс спасти Надю, и упускать его не собирался.

— Нечестная игра, — усмехнулся Молох, а в глубине его глаз вспыхнула ярость, так хорошо знакомая Саиду.

— Не волнуйся. Даю слово, что она не пострадает, если ты выполнишь свою часть сделки. Слово Саида Хаджиева. С чего начнем поиски? Какие идеи? Сразу предупреждаю: мои люди проделали огромную работу. Ты не удивишь меня предложением искать свидетелей или прочесывать страну в сотый раз.

— Я работаю один, Саид. Своими методами. Твою женщину я найду, а от тебя требуется лишь не мешать мне. И пусть твои люди держатся от меня подальше. Это моё условие.

***

Паршиво. Паршиво это до ужаса, когда не можешь ничего сделать. Ты вроде как могуществен, но в то же время абсолютно бессилен. И ничего не изменить. Это тяжело. Очень.

Он согласился с условиями Молоха. Плевать, как тот провернёт дело. Лишь бы получилось. Лишь бы увидеть её ещё раз. Понять, что тогда произошло и где она сейчас. О том женском теле он старался не думать. Не думать, чтобы не сойти с ума. Чтобы не поверить, что это конец и её больше нет. Потому что тогда у него пропадёт цель. Не иметь цели и желаний – это страшно. С ним уже однажды так было. Тогда его вытащил отец и братья, но тогда он был ребёнком. Дети легче переживают трагедии. Они их забывают. Не всегда и не полностью, но боль притупляется. Сейчас, уже во второй раз он, наверное, не выдержал бы такого удара.

В больницу вошёл через чёрный ход, швырнув санитару купюру. Тот, обрадовавшись, с лакейской ухмылкой распахнул перед Хаджиевым дверь и отошёл в сторону.

— Добрый вечер, Саид Саидович, — послышалось уже у палаты, и он повернулся на голос. — Рада вас видеть, но вам не кажется, что время немного неподходящее для посещений?

— Нет, не кажется. Как он?

— Всё так же. Стабильно. И ночные посещения ему совершенно не идут на пользу.

— За те деньги, что я даю на твою больницу, доктор Анна, он уже должен бегать кросс по утрам, — снова проигнорировал её укор.

Женщина заправила тёмную прядь волос за ухо, и в груди что-то закололо. Так же делает Надя, когда нервничает. Первым делом начинает приводить в порядок причёску.

— Знаете, Саид Саидович, не всё в этом мире решают деньги. И мне очень жаль, что вы до сих пор этого не поняли. Это всё издержки воспитания, я считаю. У детей, выросших с золотой ложкой во рту, часто случается когнитивный диссонанс, когда они впервые сталкиваются с тем фактом, что не всё происходит так, как им бы того хотелось. Видите ли, есть вещи, на которые сумма перечисленных вами денег не влияет. Подумайте как-нибудь над этим, — улыбнувшись, сунула руки в карманы светло-синей формы и прошла мимо. — Доброй ночи.

И дерзкая такая же, как Надя. В любом другом случае устроил бы наглой докторше хорошую взбучку, но сейчас её хамство пошло ему на пользу. Как-то легче стало, что ли. Кстати, доктор Анна права. Не всё решают деньги. Жаль, он поздно это осознал.

В палате, как обычно, пищали датчики, отчего в висках сразу же застучала боль. А может, это оттого, что он уже давно толком не спал.

— Привет, Махмуд, — встал напротив кушетки, уперевшись руками в железное изножье.

Тот медленно открыл глаза, моргнул.

— Господин Саид… Спасибо, что пришли.

— Не шуми, а то твоя деловая врачиха примчится. Она ещё здесь, шастает по коридору, как фурия.

Губы Махмуда дрогнули, но на улыбку это походило мало. После того как парень пришел в себя, он казался лишь тенью прежнего воина. Первое время Саиду было больно смотреть на его мучения, и в голову лезли самые мрачные мысли, но он гнал их прочь.

— Она заботливая, — тихо произнес Махмуд.

— Угу. Встанешь на ноги — разрешаю тебе за ней приударить. Она оценит.

— А вы… Как вы, господин Саид? Надежду нашли?

Саид лишь тяжело вздохнул, опустив голову, и ответ не потребовался.

— Мне жаль, господин Саид. Но я верю… Верю, что найдете.

— Найду. А ты давай, выкарабкивайся. Ты мне нужен, Махмуд. Понял? Я тебя со службы не отпускал.

— Так точно, господин. Я… я постараюсь.

ГЛАВА 7

Пять дней спустя

— Ты обижаешься на меня, — заключил он, усаживаясь напротив. Это уже стало некоей традицией – разговаривать за обедом или завтраком. Ужинаю я обычно одна. — Но тем не менее приготовила еду, — мазнул взглядом по подрумянившейся в духовке курице.

— Мне уже гораздо лучше, вот и стараюсь шевелиться, как сказал врач. А у тебя как дела?

— У меня всегда всё замечательно, — усмехнулся, и в этой улыбке я вдруг увидела Саида.

— Рада за тебя.

— А за себя? За себя ты рада?

Я опустила взгляд в свою тарелку, пожала плечами.

— Не особо. Но… Будет лучше. Потом. Я в этом уверена.

— Потом – это когда? Когда ты перестанешь думать о моём брате и его ребёнке?

— О его ребенке я не перестану думать никогда. Ладно, давай поговорим о чём-нибудь другом. К примеру, о нашем уговоре. Когда всё закончится… Что ты намерен делать?

Он пожимает плечами, испытующе смотрит на меня.

— Как и договаривались. Разбежимся в разные стороны. Уверен, ты с первого дня нашего знакомства этого хочешь.

Тут он прав. Большой плюс социопатов – они умны. Если, конечно, не сходят с ума. Но и в своём сумасшествии их интеллект может переплюнуть интеллект учёного физика или психиатра. Хотя Шамиль мне особо умным поначалу не показался. Ещё куча его талантов: он хитёр и изворотлив, а когда нужно, может показаться идиотом или просто умалишённым. Прикинься дурачком – и весь мир у тебя на ладони.

— А я больше чем уверена, что мы оба этого хотим. Но реальность такова, что приходится терпеть общество друг друга. И нет, я не обижаюсь на тебя. Просто не хочу, чтобы ты топтался по моей душе своими грязными, бездушными сапожищами. Понимаешь? Мне больно, когда ты говоришь о ребёнке или Саиде.

— Тогда почему ты считаешь, что любовь – это хорошо? Если она приносит с собой лишь боль, какой от неё прок? — склоняет голову набок, совсем как Саид. Внешне они совсем не похожи, но повадки… Да, что-то общее, определённо, есть.

— Нормальным людям она приносит счастье. Но его ещё нужно построить. А такие, как мы с Саидом… Мы не умеем строить. Мы лишь рушить умеем, — отпиваю из стакана апельсиновый сок, даю себе передышку.

— А я бы смог построить, как считаешь? Что-нибудь создать? Не сейчас, потом, — иногда мне кажется, что он насмехается надо мной, а иногда – что просто дурачится.

— Ты не мог бы. Для того, чтобы подарить кому-то любовь, её тоже нужно чувствовать.

— То есть чувствовать боль?

— Любовь и боль – это не одно и то же, Шамиль.

Он пожимает плечами, кривится.

— Ну, не знаю. Глядя на тебя, складывается совсем другое мнение.

— Признайся, ты ведь хочешь узнать, как это. Тебе хотелось бы полюбить кого-то, быть кому-то нужным. А иначе зачем это всё? Наши беседы… Такие, как ты, не тратят время попусту.

Шамиль двигает к себе тарелку с куском курицы, щедро поливает его соусом.

— Ошибаешься. Я не хочу вашей любви, от которой вас коротит и ломает. Я хочу снова не попасть в дурку. Для этого мне нужна твоя помощь. Вот и всё.

***

Открылась дверь номера, Молох сделал шаг в сторону, пропуская гостя.

— Какие у тебя для меня новости? — без приветствий и долгих пауз прямо с порога начал Саид.

— И тебе доброе утро. Чего так рано? Я спал еще.

— А должен был работать, — Саид прошелся по просторному номеру и остановился у окна. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь гулом города за стеклом. — Вижу, ты не слишком торопишься.

Молох кивнул, накидывая халат и усаживаясь в кресло. В его взгляде не было злости, только спокойная уверенность человека, который знает себе цену.

— То, что я согласился взяться за это дело, не значит, что ты можешь врываться ко мне ни свет ни заря. У каждого свой график.

— Это не просто дело, Молох. Ты взял на себя обязательства.

— Я всегда сам по себе, Саид. Если тебя не устраивают мои методы, ты можешь искать свою невесту сам. Хотя, погоди… Ты ведь пробовал, верно?

Саид усмехнулся. Он понимал, что Молох — его единственный реальный шанс, и в какой-то мере уважал эту непоколебимую прямоту.

— Да. Я не нашел её. Именно поэтому сейчас ищешь ты. И если провалишься — цена будет высокой. И для тебя, и для тех, кто тебе дорог.

Молох выдержал этот взгляд. Только на мгновение в глубине его глаз полыхнуло что-то острое. Это было больно. Словно кто-то вскрывал грудную клетку тупым ножом. Больно от самой мысли, что близкий человек может пострадать из-за твоих ошибок.

Саид, впрочем, боялся другого. Того, что Нади вообще может не быть в живых.

— Тогда её не найдет никто и никогда. А ты так и будешь каждое утро приходить на те руины и сидеть на пепелище до рассвета, — отдача прилетела мгновенно. Ни один мускул на лице Саида не дрогнул, но внутри всё словно выжгло кислотой. Сердце отозвалось глухой, ноющей болью. Они оба понимали, о чем говорят.

— Ладно, оставим это. Расскажи, что нарыл за пять дней. И на будущее: если хочешь обойтись без моих визитов по утрам, сам присылай отчет вечером.

Пока Молох приводил себя в порядок, Хаджиев выглянул в окно, внимательно осматривая территорию гостиницы. Охрана ждала у машин, вокруг всё было тихо. Но Саиду уже который день казалось, что кто-то смотрит ему в затылок. Наблюдает, следит, выжидает. Ни опытные безопасники, ни он сам так никого и не вычислили. Ощущение слежки было отчетливым, а преследователя словно и не существовало. И только сейчас, в этот самый миг, это гнетущее чувство внезапно исчезло.

— Так, значит, это был ты, — повернулся к Елисею, когда тот уже закончил с одеждой.

— В смысле? — Молох состроил непонимающую физиономию.

— Ты пас меня. А я всё никак в толк не мог взять, кто и зачем, — честно говоря, первый день думал, что это люди Шевцова-старшего. Но тех бы он быстро раскусил.

— С чего ты взял?

— Так ты сам только что признался. Ты же сказал, что я бываю по ночам на пепелище. Откуда бы ты знал, если бы не пас меня?

Молох хмыкнул.

— Да, что-то я спросонья маху дал. Просто люблю знать всё о тех, с кем имею хоть какие-то дела. Это для личного пользования.

Хаджиев кивнул и присел за столик. Кофе бы сейчас выпить, а лучше — просто поспать. Но не даётся ему покой никак.

— Пользуйся чем хочешь из того, чем владеешь. Только не вздумай пользоваться этим против меня, Молох. Как я уже говорил: лучше я в друзьях, чем во врагах. Что нарыл?

Не спеша, словно намеренно оттягивая время, Елисей позвонил в ресторан, заказал кофе и завтрак. Потом прошёл к креслу напротив и уселся в него. Саид внимательно наблюдал за ним, чувствуя, что за этой медлительностью скрывается нечто важное.

— Кое-что есть. Не знаю, порадует тебя это или огорчит…

— И? — по позвоночнику прошёл разряд тока и замер где-то в районе лопаток. Наверное, чтобы потом взорваться болью.

Страх… Какое же это жуткое чувство. Лучше бы он никогда его не ощущал.

— Тебе этот мужик не знаком? — на стол легла фотография, и Саид подался вперёд, прилипая к ней взглядом. Мгновенно по телу расплескался яд и заструился по венам.

— Она у него? — голос не дрогнул, но сперло дыхание. В груди тяжко заныло то, что там ещё осталось.

— Пока непонятно. Удалось кое-что узнать в одной из больниц в том районе, где исчезла твоя девушка. Несколько месяцев назад этот мужик привозил к ним беременную девушку. Выкидыш. Её спасли, а потом, спустя неделю, она сбежала из больницы. Больничка так себе. Бюджетная. Камеры есть, но они не работают. Судя по описанию, которое мне дала медсестра, очень похожа на твою. Твоя была беременна?

В глотке запекло от горечи и отвратительного предчувствия.

— Нет. Не была. А откуда у тебя его фотка? — На снимке Шамиль куда-то шёл по узкому коридору, и снимающему его удалось запечатлеть лишь профиль. Но своего сумасшедшего братца Саид, конечно же, узнал. — Ты нашёл его?

— Медсестра сделала снимок. Лицо его ей сразу не понравилось. Девушка не на шутку перепугалась, когда он вломился в больницу с пострадавшей женщиной на руках. А потом, когда он пришёл проведывать её в палате после случившегося несчастья, она втихаря сфотографировала этого «красавца». Я его пока не нашёл, но раз вы знакомы, может, расскажешь мне об этом парне?

ГЛАВА 8

Саид долго смотрел на фотографию братца в руке, пока вены наполнялись яростью и гневом. О Шамиле-то он и позабыл. Оказывается, очень зря. Этот злобный шакал вышел из лечебницы и теперь явно настроен на месть.

Нужно было покончить с ним еще в лечебнице. Зря послушал отца и дал Шамилю шанс уйти. Саид никогда не играл в благородство, и не стоило начинать.

А теперь этот человек удерживает Надю. Он держит самого Саида в заложниках этой ситуации. Но вот что странно: почему он до сих пор не вышел на связь и не выдвинул условия? Зачем так долго выжидать? В чем смысл этой игры?

Или всё это просто совпадение, и Шамиля видели с другой? Потому что Надя не могла быть в том положении, о котором говорил Молох. Не могла. Или все же… Неважно. Просто не могла, и всё.

— О чём задумался? — Молох отвлекся от дороги, мельком взглянув на Хаджиева.

— Думаю, зачем я еду в эту больницу. Почти уверен, что это была не она. Кстати, у тебя ведь есть её фото. Почему не показал той медсестре, с которой говорил? — Саид поймал едва заметную ухмылку Елисея. Тот показал.

— Хотел, чтобы ты сам всё услышал. Ты же рвался участвовать в поисках. Наслаждайся. Мы, кстати, приехали.

Саид вышел из машины и огляделся. Совсем рядом. Всего час езды от дома. Неужели она была здесь? Ходила по этой аллее, по этому тротуару? Верилось с трудом. Хаджиев вдруг поймал себя на мысли, что и сам начал терять веру, как и все остальные. Как её родители, как Вербин. Неужели он тоже перестал верить, что однажды снова коснется её, почувствует запах желанной женщины?

Он тряхнул головой, прогоняя эти мысли. Нет. Он не такой, как они. Он не имеет права на ошибку.

Сделав знак охране оставаться в машинах, Саид зашагал за Молохом. Внутри больницы до тошноты пахло лекарствами и антисептиком. Хаджиева передернуло, что не укрылось от пронырливого Елисея.

— Да, клиника не из тех элитных мест, к которым ты привык. Но чуть получше, чем в заключении. Раз в десять.

Саид криво усмехнулся.

— Потрепало же тебя.

— А то. Женщины — зло.

Одно такое «зло» с большими перепуганными глазами и прокрашенной светлой копной волос они увидели за стойкой, отдалённо напоминающей ресепшн.

— А вот и наша героиня, — ухмыльнувшись, подметил Молох. — Пойдём, поспрашиваем ещё раз. Чтобы душенька твоя успокоилась.