Небом дан Резник Юлия
– Тебя что-то тревожит, м-м-м?
– Дядя Савва назвал меня сынком, – отводит взгляд. – Аж два раза.
Я замираю. Сердце уходит в пятки.
– Правда? И что? Тебя это расстроило? Так иногда говорят взрослые… Это ничего не значит. Просто ласковое обращение.
– А-а-а. Ну… Понятно.
– Хочешь, я скажу, чтобы он так тебя не называл?
– Нет. Все нормально. Я пойду.
– Точно нормально?
– Я же сказал.
Ну, вот. А Савва настаивал на том, чтобы Ромке обо всем рассказать! Как будто он сможет это понять… Как будто это так просто! Взять и сказать сыну: «Знаешь, милый, твой папа на самом деле не твой. А вот дядя Савва…». Угу… Как бы не так. Тут даже у взрослого бы крыша уехала от такой Санта Барбары, что говорить про ребенка? Как вообще ему объяснить, почему все вышло, как вышло? Рассказать правду? Мол, твой отец, который тебе вовсе не отец, не мог иметь детей, и поэтому я попросила сделать мне ребеночка его брата? Звучит это, мягко скажем, не очень. И по сути оно так и есть. Сейчас я бы ни за что на это не согласилась. А тогда… Уж слишком сильным было мое отчаяние.
«Или ты только этого и ждала? Повода, чтоб согрешить?» – звучит в ушах голос тестя. Я вздрагиваю. И если вы думаете, что это галлюцинация – спешу вас разочаровать. Он на самом деле задавал мне такие вопросы на исповеди. То есть они сначала подтолкнули меня к Савве, а потом этим же и попрекали. Не в открытую, нет, но… Так, что я ощущала себя запачканной, недостойной каждый раз, когда они на меня смотрели.
– Эй, ты чего так долго? – Савва возникает за спиной бесшумно. – Все хорошо?
– Что мне будет?
– Мало ли. Вдруг и у тебя скрутило живот? – смеется. Я зависаю, глядя на его четко очерченные губы. Зубы белые-белые…
– Как ты можешь смеяться, когда мы в такой… – я не могу подобрать слов, но Савва мне любезно подсказывает:
– Жопе?
– Да. В ней.
Отодвигаюсь от него, но это не так-то просто сделать. Кажется, с нашей последней встречи он стал еще выше, еще мощней… Я помню, как боялась идти к нему в спальню. Пугал он меня ровно так же, как и притягивал. Теперь уж это можно признать. Притягивал еще с той самой первой нашей встречи. Правда, тогда я не понимала, что за горячка со мной случилась.
– Послушай, я же сказал, у нас отличная страховка. Ничего он не сделает.
– А если ты ошибаешься? – облизываю пересохшие губы. – Что если за нами придут?
– Ты разыграла такой спектакль, что девица на рецепции в жизни тебя не выдаст.
– Опять смеешься?! – я раздосадованно топаю ногой. Савва улыбается шире. И вот ведь что интересно: его спокойствие удивительным образом успокаивает и меня. Немного злит, конечно, но и успокаивает. – А если все-таки? – повторяю настойчиво. Мне как ребенку хочется услышать, что у него есть какой-то план и на этот случай.
– Если за нами придут, то у нас осталось совсем мало времени. А значит, что? – он обхватывает мою голову ладонью.
– Что? – я тру ухо, в которое он задал вопрос. По телу бегут мурашки. Я отступаю на шаг, касаясь руками его предплечий. То ли удерживая Савву от опрометчивых действий, то ли саму себя. В горле, где я ношу память о нашей единственной ночи, саднит.
– Значит, нельзя тратить время попусту, – улыбка Саввы становится как будто бы хищной. Я раньше не позволяла себе анализировать, почему с ним мне было так хорошо, как никогда не было с родным мужем. А сейчас вдруг поняла. В Савве есть странная необъяснимая пристальность. Будто, когда он на меня смотрит, все другое перестает иметь значение. Словно нет ничего другого и никого. Он ко всему другому становится равнодушен до крайности. Именно это равнодушие, окутывая нас коконом, не давало просочиться внутрь никаким сомнениям или глупым мыслям о том, хорошо ли то, что мы делаем, или плохо. В нем я не сверяла себя со стандартами… И, может быть, впервые в жизни была собой. Вернувшись к себе, истинной, после долгих бесцельных странствий и попытки достичь идеала.
– Я не буду с тобой спать. – Улыбаюсь.
– Даже из жалости? Даже зная, что, может быть, это моя последняя ночь на воле?
Он невыносим. Я закатываю глаза:
– Буквально пару минут назад ты пытался меня убедить, что нам абсолютно ничего не угрожает.
– Но ты же мне не поверила, – возражает Савва, невинно хлопая глазками. Ну, просто вылитый пай-мальчик. А как они похожи с Романом…
– Поначалу так и было, не спорю, но потом ты сумел меня убедить.
– Вот черт! Похоже, я перестарался.
– Похоже. Дай пройти. У меня уже голова кружится.
– От меня?
– От сотрясения. – Кончики губ подрагивают от улыбки, которую я пытаюсь сдержать. А вот Савва, наоборот, становится серьезным.
– Прости. Я совсем забыл. Я с тобой вообще обо всем забываю, – последняя фраза звучит как обвинение. Закусываю щеку. Что на это сказать, не знаю. В искусстве флирта я не сильна, а отвечать на это замечание всерьез глупо…
– Не забудь вымыть уши, – бросаю напоследок то, что сказала бы Ромке, реши он вымыться без посторонней помощи.
– Я вымою… все самым тщательным образом. Захочешь убедиться – только скажи.
Я чересчур резко захлопываю за собой дверь. Щеки горят, меня лихорадит. Перед глазами пляшет. Прошли всего какие-то сутки, а моя жизнь перевернулась с ног на голову, и вообще непонятно, что будет дальше. Вот почему, почему каждый раз, когда на горизонте появляется Савва, у меня из-под ног уходит земля?
Прохожу вглубь комнаты. Ромка уснул, свесив руку с края кровати. Теперь мне придется ложиться посередине. Между сыном и его отцом. Другого спального места здесь нет. Укладываюсь. Забираюсь под одеяло к Ромке, их тут, по крайней мере, два. Закрываю глаза, но уснуть не получается. Я вслушиваюсь в звуки, доносящиеся из ванной. Представляю Савву. Тут же ругаю себя, отгоняю непотребные мысли и… Снова к ним возвращаюсь.
Наконец, дверь открывается. Глаза уже привыкли к темноте, и, наверное, решись я их открыть, смогла бы рассмотреть Савву. Но я притворяюсь спящей. Звуки шагов приближаются. Под весом тела прогибается матрас. И Савва ложится рядом. Во рту пересыхает. Секунда, две, три… Ничегошеньки не происходит. Он рядом, но не близко. Я остаюсь одна наедине с темнотой и своими почуявшими волю тараканами. У тех есть голос, один в один похожий на голос моего бывшего свекра. Да и слова они выбирают те же – через одно – «грех» и «блудница».
Я тяжело вздыхаю. Савва за спиной усмехается. Закидывает на меня ногу, обхватывает талию и шепчет жарко, задевая губами шею:
– Спи. Впереди долгая дорога. Я насчет любви сейчас пошутил.
– А я ничего такого и не хочу! С чего ты взял, я…
– Ну, да. Конечно, не хочешь. Я так и подумал. Поэтому спи.
Вздыхаю, как будто вся тяжесть мира упала на мои плечи. Гад он! Специально ведь все так устроил. Знал, как на меня действует, поманил пальчиком, а как я, считай, согласилась, пошел на попятный. Думает, так подогреет мой интерес… или? О чем вообще он думает?! Ух! Раздраконил, и в кусты. Я так тоже могу. Вот приедем домой, я на нем отыграюсь… Засыпаю, строя коварные планы.
Просыпаюсь утром от того, что Савва, как котенок, толкается мне в грудь. Моргаю. В комнату, разметав по углам темень, прокрался крапчатый рассвет.
– Нам пора?
– Угу. Если сегодня никто не укакается – вечером будем дома. И тут встает вопрос, мы пойдем на завтрак? Или не будем испытывать судьбу?
Смеюсь, зарываясь носом в подушку. Кажется, я понимаю, что испытывали Бонни и Клайд, когда за ними гналась вся полиция штатов. Так, будто этот день – последний. А значит, нужно наслаждаться каждой его минутой.
– Что ж нам, голодать? Хочу все-все, и завтрак, и душ, и…
– Горячий поцелуй? – губы Саввы замирают в паре миллиметров от моих.
– Ну, уж нет. Пока я не почистила зубы, никаких поцелуев.
– Идет! – он вскакивает. – Иди, чисть.
Я смеюсь. Ромка спит, ему хоть бы хны.
– Че ржешь? Я приготовился к длительной осаде, а все оказалось так просто.
Моя улыбка тает. Видно, у нас с ним разные представления о простом. Я хоть и развелась с мужем, перед богом до сих пор с ним повенчана. Просто ли мне? Нет, конечно. Я постоянно думаю о том, что говорил отец Михаил. Что я, якобы, клялась быть с мужем и в горе, и в радости. Что я буду гореть в аду, если его покину. И вот ведь что смешно – многое из его речей до сих пор в меня попадает. Я… выдрессирована, говорю же.
– Эй, Ник… Я что-то не то сказал?
– Нет. Буди Ромку.
Глава 9
Савва
Будить Ромку я не спешу. Ложусь рядом лицом к нему спящему. Принимаюсь внимательно разглядывать. С этим парнем я здорово накосячил. Заварил кашу, которую теперь хрен его знает, как расхлебать. Привыкнув к стремительным действиям, тут я не спешу, отдав на откуп Нике право решать, как быть. В конце концов, я действительно ничего о детях не знаю. Но был ли у меня шанс узнать? Если да, то лишь в самом-самом начале. В нашу первую встречу, ага… Я ведь уже тогда понимал, всей своей душой чувствовал, что случилась какая-то чудовищная ошибка. Что эта девочка не для Анатолия. О, нет! Но злобный голос внутри вопрошал, заходясь хохотом: «А для кого, для тебя, что ли?» И перед этим голосом я как последний трус отступал… Лежал на диване в гостиной аккурат перед их с Толяном венчанием и убеждал себя, что так и должно быть. Что настолько чистые славные девочки не для таких, как я. Что наша с ней встреча изначально обречена на неизбежное расставание, и мне лишь нужно перетерпеть этот день. А потом можно будет дернуть домой с чистой совестью, где все забудется, как сладкий сон. И где наши пересекшиеся было дорожки разойдутся, превратившись в параллельные прямые, чтобы никогда уж не пересечься снова. Потому как манал я такие встречи…
Хватило меня лишь на венчание. Закрываю глаза, и вдруг так явно этот день передо мной становится. Я-то и не думал, что помню. Тем более в таких подробностях. Вижу даже слезу на щеке Ники. И это под кружевной-то вуалью! Венчал молодых, конечно же, наш с Толяном батя. Было это по-настоящему красиво. Его торжественный хорошо поставленный голос, которому вторил церковный хор, просветленные счастливые лица собравшихся. Аромат ладана и подтаявшего воска. Сияние венчальных корон… И она такая хрупкая в своем белом платье с длинными рукавами. Такая… не моя, что у меня к чертям сводило зубы. Но ничего. Достоял до конца. Потом вышел прочь за ворота. Закурил. Поймал недовольный взгляд матери. Я много раз себя спрашивал, чем же я так не угодил родителям? Вероятней всего, самим фактом своего рождения. Кажется, не было дня, чтобы мне не дали понять, как они во мне разочарованы. Меня постоянно наказывали. Постоянно! Даже за самую невинную шалость. В то время как Толику позволялось едва ли не все. И все самое лучшее для него было. Наверное, я часто ревновал к нему в детстве, но никогда так сильно до этого дня… Я смотрел, как Толик целует Нику, представлял, как он придет к ней ночью, и зубами скрипел от злости. Утешая себя лишь тем, что это наваждение. Что дома меня непременно отпустит. Отпустит хотя бы потому, что со мной такого никогда не случалось раньше. Я привык довольствоваться тем, что могу получить. Если девица мне по зубам – беру ее в оборот, если нет – ухожу и забываю. Ну не рвать же душу, ей богу!
– Эй! Ты что, спишь?! – возвращает меня в реальность возмущенный голос Ники.
– Не-а, – сажусь рывком. – Готова?
– Почти. А ты чего разлегся? Я думала, мы спешим!
– Правильно думала. Нам еще восемьсот километров ехать. Как, кстати, твоя голова?
– Ничего, – морщит нос. – Савв…
– М-м-м?
– Как считаешь, если нас не нашли, может, они и не ищут?
– А если так, то что? – кладу ступню одной ноги на другую, чтоб натянуть носок.
– Может, мы могли бы вернуться домой…
Начинается, блин. Качает ее, конечно, дай боже.
– А давай не будем испытывать судьбу?
Вслед за носками надеваю джинсы. Ника пробегается язычком по губам и отводит взгляд. То, что она меня хочет, нехило так воодушевляет. Спасибо Толяну, который никогда ее не удовлетворял. Это я заподозрил еще в нашу с ней первую ночь. К тому моменту Ника была замужем уже четыре года, но в постели… Ч-черт, в постели я был все равно что с девственницей. Теперь-то я понимаю, почему Толик не мог ее раскачать, а тогда я все опрометчиво списал на его религиозность, что не позволяла удовлетворить собственную жену каким-нибудь эдаким способом.
– Тебе легко говорить. А можешь представить, как мне? Я еду в полную неизвестность!
– Ты едешь в безопасность. Это главное.
– А я в безопасности рядом с тобой?
– Ну-у-у, смотря о чем речь, – прикусываю Нику за ухо и отхожу, хлопнув ее по заднице.
Завтрак в гостинице подают стандартный. Яйца, колбаса, тосты и блинчики. Зал ресторана забит, дальнобои, как и мы, стремятся выехать пораньше, для экономии воспользовавшись всем спектром услуг, который предоставляет отель. Ника на еду косится с подозрением. Мы с Ромкой уплетаем за обе щеки.
– Ешь. Если тут едят эти ребята, – киваю на заросших неряшливых мужиков, – значит, жратва вполне съедобная.
– Откуда ты знаешь? – Ника с сомнением сводит брови.
– Они мотаются туда-сюда. Уж, поди, выучили бы точки, где есть чревато последствиями.
Ника вздыхает и берется за вилку. Я улыбаюсь. Судьба – странная штука. Не зря говорят: не было бы счастья, да несчастье помогло. Безусловно, то, что случилось с Толиком, чудовищно. Да и наши приключения в прокурорском доме неизвестно во что выльются, но… Мог ли я еще какую-то неделю назад предположить, что буду сидеть рядом с Никой и своим сыном за одним столом?
– Доедай. Я отойду. Позвонить надо.
Набираю знакомого юриста, которому поручил осторожненько прощупать почву. Понимаю, что за день, конечно, он мало что успел сделать, но все же. Удивительно, я сидел, считай, двадцать лет назад, а связи, которыми обзавелся на зоне, до сих пор пригождаются. И выручают в самых неожиданных ситуациях.
– Ну, какого хрена, ты видел, сколько времени?
– У тебя разве не почасовая оплата? – усмехаюсь.
– И что это, по-твоему, означает? Что можно звонить мне ни свет ни заря?
– Ладно, не ной. Накинь за вредность. Новости какие-нибудь есть?
– Ну, заявлений не поступало. Это уже хорошо. Твоя тачка тоже вроде нигде не успела засветиться.
– А Ника?
– А вот ей осторожненько интересовались. Ты мне, кстати, торчишь еще пару штук топтунам.
– О чем речь? Выставляй счет. Кстати, кино ему отослал? Если нет, приложи к нему еще и результаты экспертизы.
– Кино как раз сегодня отправлю, – зевает в трубку Семен. – А вот экспертизу пока не стоит светить. Мы же не хотим, чтобы она вдруг потерялась, правда? Думаю, ему и записей с камер хватит. Это ты хорошо придумал, что их прихватил.
– Надеюсь, от них будет толк. Другой страховки у меня нет.
– К Никонову не думал обратиться?
– Шутишь? – Никонов – наш местный авторитет. Помочь может, но какой ценой? Вопрос…
– Ну, может, в крайнем случае.
– Если только так.
– Надеюсь, она того стоила.
– Не сомневайся, – хмыкаю я. – Ладно, брат, мы будем двигать. Если что – держи в курсе.
– Куда я денусь? На связи.
Отбиваю вызов, когда Ника с малым как раз выходят из гостиницы. Рассаживаемся и снова выезжаем на трассу. Остаток пути проходит более гладко. Несколько раз останавливаемся, но ненадолго. Так, размять ноги и перекусить. Я волновался, как Ромка себя поведет в дороге, но оказалось, детям она дается проще, чем взрослым. Он то спал, то играл на телефоне в игры. Несколько раз, конечно, спрашивал, когда мы уже приедем, но Ника умело его отвлекала. Вот бы и мне так. Я же, чем ближе к дому, тем сильней загоняюсь. А вдруг ей у меня не понравится? С чего я вообще решил, что ей, коренной жительнице столицы, придется по душе моя деревня? А я именно в деревне живу. До ближайшего города сорок минут езды, если дорогу не заметет. А как заметает, так мы, бывает, по несколько дней остаемся оторванными от цивилизации. Мне это в кайф даже. А ей? Ни музеев тут, ни выставок, ни театров.
– Никогда столько снега не видела… – шепчет Ника, прилипнув носом к стеклу.
Ну, да. И еще ж снег. Как лег, так и лежит, никого не кантует таянием. До апреля.
– Ну, эта зима снежная. Не всякий год такая, – как будто оправдываюсь.
– Красота. Правда, Ромка?
Фух. Красота, значит. Нравится… Может, еще пронесет? Хоть бы.
– Угу. Наверное, можно с горок кататься, – выводит Ромка мечтательно.
– Можно, – оживляюсь я, – у нас как раз неподалеку есть горнолыжный комплекс. Подъемники, все такое.
– А Дед Мороз там живет?
– Э-э-э… Может быть. Но наверняка никто не знает.
– А когда наступит глобальное потепление, Дед Мороз умрет, да?
В отчаянии кошусь на Нику. Она же наверняка в курсе, что ответить на такой каверзный вопрос.
– Эм… А ты как думаешь?
– Думаю, это случится, когда я уже буду большим. Так что мне будет все равно.
Логика железная. Я улыбаюсь.
– А все равно почему?
– Потому что взрослым никто не дарит подарков, – разъясняет мне Ромка, и взгляд, которым он меня одаривает, говорит как бы – что ж ты такой тупой?
– Может, дело вовсе не в возрасте, – бурчу я обиженно.
– А в чем же тогда?
– В поведении! Ты разве не слышал, что Дед Мороз не приходит к тем, кто плохо себя ведет?
Ромка широко распахивает глаза. Оборачивается к Нике и громким уличающим шепотом тянет:
– Ма-а-ма!
– Что?
– Ты что, была плохой девочкой?!
Переглядываемся с Никой. Не знаю, как тут не заржать.
– Нет. Уверена, что не была.
И как не думать о том, как бы ее испортить…
– Тогда почему тебе Дед Мороз никогда не дарил подарков?
– Понятие не имею. Наверное, у него что-то с логистикой. А может, он просто вредный жадный старикан.
– Нельзя так обзываться! – в ужасе шепчет Ромка. – Он же все-все услышит! И тогда вообще не придет. Ни к кому!
Ну, не знаю. У меня такое чувство, что Новый год уже случился, и Дед Мороз подарил мне все, о чем я даже не смел мечтать.
– Молчу, – бурчит Ника, закрыв рот на невидимую молнию пальцами. – Нам долго еще ехать?
– Нет, вон, видишь, огни? Это моя деревня.
Ника кивает и снова прилипает носом к окну. Вскорости в низине показываются домишки. Из печных труб валит дым. Погода стоит безветренная, тот поднимается ровно в небо и растворяется среди звезд.
– А тут вообще нет больших домов?
– Нет.
– Даже девятиэтажек?
Качаю головой. Напряженно гляжу на Нику, но та увиденное никак не комментирует.
– И пятиэтажек?
– Нет. Самые высокие здесь двухэтажные коттеджи.
– У тебя такой?
– У нас такой, да.
– А можно я буду спать на втором этаже?
– Можно. Там как раз есть свободная спальня. Дома пока не видно, он… чуть на отшибе, – и снова кошусь на Нику. Не знаю, какого черта я решил построиться именно там. Наверное, потому что не планировал привозить туда женщину. Тем более такую утонченную, как Ника. И идея жить в тишине, вдали от людей, казалась мне весьма заманчивой. Теперь же чувствую себя какой-то Синей Бородой – ни больше ни меньше.
Съезжаю на заброшенную, в одну полосу, дорогу. Раньше здесь проходил путь к карьеру, но тот забросили еще в девяностые, добыча прекратилась, и по дороге перестали ездить все, кроме меня и местных, что гоняют на карьер купаться летом. Асфальт сто лет никто не ремонтировал, нависающие над дорогой деревья не подрезались. Вот они разрослись, потянулись друг к другу ветками, образуя искрящийся кружевной купол.
– Где-то тут точно живет Дед Мороз! Сто процентов, – восхищенно шепчет Роман.
– Не хочу тебя разочаровать, но тут живем мы.
Притормаживаю. Пультом включаю освещение на улице.
– Это твой дом? – Ника подозрительно сощуривается.
– Наш. Что-то не так?
– Угу. Напомни, кем ты работаешь?
Вопрос, признаться, весьма неожиданный.
– А что?
– А то! Я думала, ты работяга, но ни один работяга не может позволить себе такие хоромы! Так кто ты на самом деле? И зачем мы тебе нужны?
– Мам, ты чего! Это же наш дядя Савва.
– Да. Эм… Это я. Слушай, я не догоняю. Ты на меня за что злишься?
– Я не злюсь совершенно! Разве похоже, что я злюсь?! Просто мне неприятно, что ты…
– Что я?
– Притворялся обычным парнем!
– Я и есть обычный парень. Да что не так, я не пойму?
– Ну, да. Конечно, – фыркает Ника и мажет по мне недоверчивым взглядом.
Глава 10
Ника
– Вы заходите, располагайтесь. Здесь немного прохладно сейчас, но я включу подогрев пола. И камин разожгу. Хочешь?
Вздыхаю. Интересно, он правда не понимает, что меня смутило? Да это же ужас какой-то! Я-то думала, что имею дело с обычным мужиком. И эта обычность давала мне хоть какую-то веру, что Савва и впрямь заинтересован в нас с Ромкой. Теперь же я ничего не понимаю. Зачем вообще он согласился сделать мне ребенка и отойти в сторону, если… он вон какой? Я же не знала этого! Я вообще ничего о нем толком не знала. Только со слов свекрови. А та описывала Савву как какого-то головореза, который постоянно кочует в поисках полулегальных заработков да развеселой жизни и меньше всего стремится к постоянству вроде семьи. Но это же вранье! Наглое вранье, господи! Зачарованно оглядываюсь по сторонам. Ни один мечтающий о свободе странник не станет строить таких домов… Заглядываю в кухню. Веду пальцами по медным котелкам, висящим на кирпичной стене. Все уютно. По-домашнему… Если Савва – бандит, то весьма сентиментальный.
– Сначала нужно уложить Романа. Время позднее, – сглатываю я.
– Нет! Я не хочу! Я же не успел еще осмотреться!
– Сделаешь это завтра.
– Но…
– Ром, ты маму слушайся, ага? Тем более утром нам вставать рано.
– Это еще почему? – Роман подозрительно куксится.
– Поедем елку рубить. Новый год же!
– Прямо так и рубить?! Топором?! – вскидывает бровки.
– Угу.
– А разве это законно? – вмешиваюсь я в разговор.
– Вполне. Если у тебя есть разрешение. У нас это такой, знаешь, специальный талон. Покупаешь – и рубишь дерево по вкусу, – усмехается Савва. – А ты думала, я Ромку браконьерить потащу?
– Я вообще не знаю, что думать. Пойдем, Ром. Нам сюда? – киваю на лестницу, расположенную вдоль стены в гостиной. Савва кивает.
– Ванная вон. В тупике. Я пойду, принесу вам вещи. Постельное возьми в комоде, ага? Чувствуй себя как дома.
Ромка от выделенной ему комнаты в восторге! Носится, заглядывает в каждый угол, липнет носом к окну. В ванную его загнать удается с трудом. Краны здесь хитрые. Приходится повозиться. Пока Ромка моется, я без сил прислоняюсь к стене и невольно погружаюсь в воспоминания.
– Ну, что ты так смотришь, Ника? – хмурится свекровь, а я смотрю, да, но ничего перед собой не вижу! У меня перед глазами сизая пелена.
– Это неправильно как-то… Да и…
– Что?
– Даже если я соглашусь, где гарантия, что это сделает Савва?
Свекровь отвлекается от уборки. Мажет по мне странным въедливым взглядом.
– Савва своего не упустит. Ты уж мне поверь.
– Вы не понимаете. Одно дело – увиваться за женщиной. Совсем другое – за женой брата. Это…
– Бесчестно?
– Да! – отвечаю наивно.
– Думаешь, Савва что-то знает о благочестии? Ты слишком хорошего мнения о людях, Никуша. Его это не остановит.
У меня кругом голова. Даже то, что мы просто обсуждаем это вот так, на полном серьезе – ужасно. Я болею. Я уже месяц болею… Меня трясет. Я могу запросто выпасть из реальности посреди разговора. Анатолий уже несколько раз спрашивал, все ли со мной в порядке. А я же тогда даже врать не умела. Это потом жизнь вынудила научиться…
– Но ведь мы говорим о ребенке! Я не думаю, что он согласится.
– А ты спроси. Савва как раз собирался приехать.
– Когда? – широко распахиваю глаза.
– Через неделю. Если я правильно посчитала, овуляция у тебя придется как раз на эти дни.
Не знаю, что меня смутило больше. То, что свекровь в принципе мне предлагала такое, или что она была в курсе моих овуляций. Все это было ужасно, как ни крути. Хуже разве что бестактные вопросы абсолютно чужих мне людей о том, когда я собираюсь подарить отцу Анатолию ребеночка. И взгляды, прикованные к моей талии. Они буквально заживо меня свежевали. Я никогда потом не чувствовала себя настолько без кожи, как в те годы. Я жила наружу нервами, и каждый словно считал своим долгом по ним пройтись.
– Я не смогу… – сглатываю. – Это ложь. Ложь, с которой мне придется жить до самой смерти, как вы не понимаете?!
– А вот это, Никуша, чистый эгоизм. Подумай, скольких людей ты сможешь осчастливить, стоит только поумерить свои глупые принципы. Неужели ты этого не хочешь?
Читать бесплатно другие книги:
