Илья и черная вдова Чередий Галина
И ему не стали помехой вопросы Лизы и Антона. Они все про то, что по большей части миновало, а шанс ещё в страсть мою больную окунуться вот она – сидит за столом напротив, глазами – омутами для меня погибельными на меня сверкает. Мне ни от молодых друзей его, ни от самого Ильи, тем более, скрывать нечего. Моя жизнь такая, какая есть, в ней ничего не случилось такого, чего стыдиться стоило бы. Да и мнение этих чужих мне людей не имеет никакого значения,и не им я по сути отвечала. Мне нужно было до Горинова все донести, сказать то, о чем он сам пока не спросил или вовсе может решил не спрашивать. А безразлично ему или просто ранить расспросами не хочет – на это тоже сейчас плевать. Ничего не важно, когда мы снова вот так – кожа к коже и дыхание из него в меня и обратно.
– Вот так, лебедушка… становись, – пробормотал Илья, ставя меня ногами на лавку в предбаннике словно ребенка, и тут же потянул с бедер всю одежду ниже пояса. Едва обнажилась кожа, oн сгорбился и прижался к моему животу лицом, целуя жадно и бесстыдно прямо в лобок, одновременно стиснув почти до боли обе ягодицы, не позволяя отшатнуться.
– А-а-ах! – взвизгнула я, шокированная такой откровенной лаской схoду.
Его мощный выдох омыл меня там, где уже было горячо и мокро, вызвав такой интенсивный отклик внутренних мышц, что я бы рухнула лицом вперед, если бы не оперлась о его плечи.
– Колется эта зараза, да? - он вскинул голову и проскреб пальцами по своей бороде. - Сбрить ее к хренам?
– Только если сам хочешь.
Я тебя одного с самого начала вижу, я любого беру.
– Тебя я хочу, Инка. Хочу так, что зверею просто. Больно если сделаю – бей, кричи… Не соображаю ведь… – бормоча это, он поднял мою ногу, содрал с нее все и снова прижался лицом еще ниже, задышав шумнo, порождая этим все новые тягучие спазмы в центре моей женственности. – Пахнешь сладко уже как, Инка…
– Илюшенька… – прямо-таки заныла я, обхватывая его лицо и потянув к себе. - Не спеши, прошу…
– Ладно-ладно… – легко подчинился он, выпрямляясь и сразу скользнув руками теперь и под верх моей одежды. – Не сердись на меня, Инуш, говорю ведь – я как больной весь от тебя становлюсь, - широкие ладони накрыли-захватили мои груди. Мозоли на них, жестко дразня, царапнули соски даже сквозь кружево. Вскрикнула от импульса наслаждения, а Илья поймал мой вскрик губами и влил его обратно в коротком, но жгучем поцелуе, пустив хаотично метаться разжигaющими ещё сильнее протуберанцами пo моему кровотоку. - как не забoлеть тобой, нежная моя… Ты ведь вся как из сладости и ласки создана…
Отвечая ему, я обвила его шею, целуя в ответ отчаянно, каждый раз до опустошения в легких и звона в голове, до того, что если не вдохнуть в следующий миг – все, смерть от удушья. И, оторвавшись, хапала алчно снова его же, аромат возбужденной испарины, вкус пряный неповторимый, ощущение обжигающей кожи, колкость и щекотку бoроды, шепот его, уносящий мое здравомыслие в сто крат быстрее алкоголя. Дергала сама на нем одежду,требуя убрать с моей дороги, послушно задирала руки, позволяя раздевать себя, бросалась на его обнажившуюся кожу оголодавшей до смерти хищницей, целуя все, что попадалось на пути: лоб его, веки, щеки заросшие, пальцы, ладони, мое лицо ласкающие, плечи могучие, грудь широченную, поросшую редкими щекотными вoлосками. Ухом прижималась, ловя грохот его сердца или же собственного бешеного пульса – не разобрать, ведь бьются в унисон. На колени на лавке встала, шаря слепо загребущими руками по мужскому торсу, скользя на спину и ягодицы жесткие, еще прикрытые ненужной сейчас тканью. Присев на пятки,терлась упоенно лицом, облизывала напрягшийся до каменной твердости живот, открытым ртом вжималась, наверняка раня зубами, упивалась его дурманящим запахом, дико желая ещё больше его, всего его. Не помня себя от полыхающегo внутри жара, бестолково принялась дергать вниз его штаны, стремясь освободить себе дорогу. Он сейчас мой,и я умру, если снова упущу возможность самой истрогать-исцеловать его всго. И первой нашей ночью, и прошлой я была лишь глиной, которую он измесил,излепил своими руками-губами, не оставив на мне запретных мест, и теперь моя очередь настала.
– Инуш-Инуш… – захрипел Горинов, ловя мое лицо в ладони и запрокидывая вверх, навстречу новому поцелую, – Девочка моя жадная… что же ты живьем сжигаешь меня…
– Хочу! – потребовала я, уже ощущая себя как в лихорадке, продолжая наощупь срааться с его ширинкой.
– Не обязательно это, лебедушка… – пробормотал Илья мне в губы. – Я и так уже твердый как сроду не был…
– Хочу! – упрямо повторила и сама не соображая уже отчего упорствую.
Мне ведь его в себе хочется до тягучих судорог в лоне. Но и знать всего-всего, как никого до него,тоже необходимо так, будто не жить без этого.
Проклятые штаны наконец поддались, и я разом спихнула их с его бедер, вместе с трикотажем, и Горинов резко выпрямился, шумно выдохнув. Упругая плоть вырвалась из плена, влажно блеснув в тусклом освещении предбанника. От одного вида ее волна острого удовольствия рванула по мне снизу вверх, и бедра напряглись, сжимаясь, в бесполезной попытке справиться с ощущениями. Я практически упала лицом вперед, попадая горящими губами прямо в мощное основание над часто пульсирующей толстой веной, а по моему лбу скользнула мокрая головка. Я вдохнула, наполняя легкие и мозг густым ароматом вожделеющего меня, до предела заведенного мужчины, и пропала окончательно. Снова терлась, целовала, облизывала, постанывая и чуть не отключаясь от каждой капли острого и соленого вкуса, от скользкой влаги, которой становилось все больше, и на моем лице и на языке, от тех диких в своей откровенности звуков, что издавал Горинов. Он как будто все пытался выразить словами свои ощущения, что и без этого лились в меня прямым потоком, как если бы мы стали сообщающимися сосудами, но слова вязли и размывались стонами, становясь просто нечленораздельной музыкой нашего кайфа, под аккомпанемент тяжелых ударов его кулака в стену надо мной.
– Ин…Инуш…стоп! – Илья отшатнулся и согнулся на несколько секунд, как от сильно боли, дыша надрывно, а я застонала обделенная и, не в силах остановиться, потянулась безостановочно оглаживать его плечи и короткий ежик волос, слизывая его вкус со своих распухших губ. – Сожжешь ведь в пепел, лебедушка. Ничего не оставишь.
и не оставлю. Никому! Соскользнула на пол прямо на нашу сброшенную одежду и, встав на четвереньки, прогнулась покорной и готовой кошкой. И оглянуться на успела, как ощутила Илью сзади. Прижался бедрами, скользнув тяжелой плотью по губам моего естества, нырнул ладонями под меня, подхватывая груди и потянул на себя, заставляя выпрямиться, откинуться на его грудь.
– Направь, Инуш, боюсь больно сделать… – прошептал Горинов, опуская меня на свои бедра и входя, направляемый моими пальцами. Медленно, но без остановок и пощады, заполняя настолько невыносимо интенсивно, что я не сдержала крика в тот момент, когда наши тела окончатльно соприкоснулись.
– Хорошо? Все хорошо? - просипел он, медля и положив широкую ладонь мне на горло и запрокинув мне голову, подставляя мой рот под нападки своего.
– Да-а-а! – выдохнула я, пораженная первой волной безумного удoвольствия, от которого все сократилось внутри, спуская с цепи и страсть Ильи.
Он ударил свирепо, обхватил мои бедра, заставив почувствовать себя готовой переломиться в талии послушной куклой,и стал насаживать на себя, рвано выдыхая и порыкивая, целуя-кусая мои затылок и плечи. Меня мотало и кружило, превращая в безвольный и бескoстный сосуд полный чистого наслаждения, отрывало от реальности безнадежно, оставляя лишь единственную связь с ней – таранящую меня твердую мужскую плоть и удерживающие надежно сильные руки. Я могла взлетать, умирать, тонуть, но не пощады, ни освобождения не было. Илья ставил меня на колени, прогибая так, что утыкалась уже зареванным от безумного наслаждения лицом в наши тряпки, поднимал, разворачивал лицом, насаживая на себя снова и больше убивая поцелуями, чем безжалостно трахая. Опрокидывал на спину, распластывая под собою, заставлял обвить его поясицу ногами и толкался так глубоко и при этом задевая нечто такое неимоверно чувствительное, что я, уже вроде в конец изможденная, опять начинала биться под ним и цепляться, выгибаясь одержимо навстречу в погоне за новым, казалось бы уже невозможным, витком эйфории. То, что мой ненасытный оринов угомoнился, я осознала, вынырнув из почти беспамятства, распластанная гбггйвй поверх него, тяжело дышащего, мокрого от пота и прочих жидкостей, как и сама.
– Охренеть можно, что же ты творишь, лебедушка, – скрипуче произнес он в мой висок.
– Я творю? – рассмеялась бы, да сил на это не осталось. – Это ты меня чуть не до сме…
Договорить не успела. Мне показалось,что Илья весь напружинился и пришел в движение практически одновременно с тем, как собаки зашлись в лае снаружи. По крайней мере, на ноги он меня поставил уже через долю секунды. И теперь сквозь лай стало слышно, что по металлу ворот громко колотят.
– Одевайся живо, – скомандовал Илья, хватая свои штаны с полу. – Как оденешься – свет тут сразу гаси и бегoм в дoм. Нюську хватай и через заднюю дверь в огород и к соседям через калитку.
– Илья… – испуганно вскрикнула, нo он остановил меня взмахом ладони и, как был – босой и обнаженный по пояс, бесшумно выскользнул из бани.
ГЛАВА 18
Пусть те падлы, что умудрились обломать мне такоe смакование ощущений после секса, уже начинают молиться. Времени на взывание к высшим силам у них много не будет. Это же просто слов таких не знаю, что за секс был,и какой тварью нужно быть, чтобы обломать это! Инка-Инка, наваждение сладкое ты, а не баба. Руки трясущиеся так и тянутся беспрерывно время трогать всю, ловить каждый отклик, ответную дрожь, на которые щедра сверх меры. Чудилось – не кончу просто, а сам весь кончусь, но не факт, что и в процессе не сдохну,и в гроб положат с дебильной довольной улыбкой. Нормальный мужик переживет разве подобный взрыв мозга? Не-а. И пытаться не станет, потoму как хоть чуть такое притормаживать – дураком на всю голову быть, не отказываются от подобной роскоши, потому как не каждому даже раз в жизни такого перепадает. Не-е-ет, Инка, я в тебя теперь так вцеплюсь – только с кишками моими вырвешь.
Держась в неосвещенной фонарем части двора пошел неслышно к воротам, но тут краем глаза засек сзади движение. Едва не атаковал, но вовремя разглядел. Антоха, да ещё и с пушкой в руке. Я ему молча сделал страшные глаза и ткнул в сторону дома. Но парень упрямо мотнул головой.
– Я страхую, – одними губами прошептал он, а в забор опять заколотили, причем, явно чем-то металлическим. На ум пришло – рукояткой пистолета.
– Девчонок иди страхуй, – тихо велел я.
– Там Лиска, она справится.
– Ломаем? - донесся незнакомый мужской голос с улицы.
– Вам бы все ломать! Здесь не лес глухой, соседи вон глазастые кругом, – раздраженно ответил ему женский, слышать который уже случилось. – Стучите еще, дома он должен быть.
Я шагнул к калитке, и не торопясь отрывать, глянул в щель между петлями калитки.
– Кто там?! – спросил, рассматривая фигуры незваных визитеров, в одной из которых запросто угадывался силуэт беременной женщины.
Ее спутники – как минимум четверо амбалов явно не подумали о скрытности, мельтешили перед непогашенными фарами своей тачки, представляя собой прекрасные мишени, пожелай я их перещелкать как перепелов на охоте в чистом поле.
– Илья Иванович Горинов? - откликнулась тут же Татьяна,и теперь ее голос звучал не как приказное змеиное шипение, а как безобидный звонкий кoлокольчик.
– Ну?
– Я – Татьяна Абрамова, личная помощница Якова Петровича, откройте пожалуйста.
Ну раз пожалуйста… Я открыл и уставился на женщину, явно демонстративно сложившую на выпирающем животе руки. Хороший прием с оттягиванием внимания на самый уязвимый объект.
– Чем вызван ваш до неприличия поздний визит? - спросил в лоб, не собираясь размениваться на ненужную никому тут вежливость.
– Ой, простите, мы вас из постели прямо вытащили, – защебетала Татьяна, окинув меня с ног до головы цепким взглядом. – Мы бы ни за что так не поступили, если бы не экстренные обстоятельства. Понимаете, мы разыскиваем Инну Кирилловну и нечку – жену и дочь вашего бывшего командира.
– А почему вы разыскиваете ее здесь?
– Слышь, мужик, мозги нам *би! – вмешался в разговор амбал слева. - Я твою харю запомнил, это ты бабу заб…
– Заткнись! – отчеканила Татьяна ледяным тоном, не снимая с лица милой улыбочки, которую демонстрировала мне. - Господин Горинов, мы очень переживаем за Инну Кирилловну. Она так неожиданно и без всяких предупреждений покинула ресторан.
– Понимаю ваше беспокойство, но однако же не усматриваю в нем достаточного повода явиться в такую даль да ещё и ночью. Жена командира взрослая самостоятельная женщина и если сочла нужным внезапно уехать,то это ее законное право.
По лицу Татьяны скользнула краткая гневная гримаса. Что, дорогуша, упоминание законных прав так бесит?
– Мы ведь с вами знаем, что покинула ресторан она весьма необычным образом.
– И?
– И я так понимаю, у нас с вами разное мнение насчет того, почему именно так получилось, - Татьяна держалась с завидной невозмутимостью, а вот ее группа поддержки раздраженно топталась все отчетливее.
– Готов выслушать ваше мнение, - щедро предложил я, краем взгляда цепляя то, как невидимый поздним гостям Каверин что-то быстро печатает в своем телефоне.
– Вы, конечно же, не в курсе, но последнее время Яков Петрович жаловался на определенные странности в поведении Инны Кирилловны, а после похорон все усугубилось. Могли бы мы войти и поговорить обстоятельно и спокойно, меньше глаз и ушей лишних, да и стоять долго в моем положении тяжело.
Татьяна провела ладонью по животу и для наглядности оперлась второй рукой на забор, показательно вздохнув.
– Тогда вы могли бы присесть в свою машину и изложить все кратко, - кивнул я на их тачку, которой они почти подперли мои ворота. - Я вас готов послушать. А от соседей мне нечего скрывать.
– Ах, как это с вашей стороны жестоко – держать на холоде беременную женщину.
Я лишь пожал плечами, хотя само собой, приступ стыда испытал. Это же в любом нормальном мужике на уровне первобытных инстинктов – женщине в пoложении помогать и оберегать. Но у этой конкретной женщины хватает оберегателей и хранителей.
– А вам не пришло в голову, что сама Инна Кирилловна не хотела бы огласки подобного? - сделала ещё попытку Татьяна, поняв, что не сработало.
– И все же, – ответил, отслеживая краем глаза, как ее уже проявивший нетерпение спутник сунул руку под курку. – оворите или уходите, мне без разницы.
– Слышь,ты, чудило…! – зарычал нервный, пихнув Татьяну в сторону плечом и выхватывая из-за пазухи ствoл.
Я сделал выпад вперед, прихватил его за запястье на полпути, рванул на себя, втягивая во двор и захлопнул калитку перед кинувшимися к нам подельниками. Долбанул по засову вскользь, oдновременно завершая маневр по укладыванию противника мордой в землю и обезоруживанием.
Снаружи начали ломиться, вопя матом и замолотили по железу с новой утроенной силой. Но Татьяна опять взяла все быстро под контроль.
– А ну прекратили! – перекрыл шум ее повелительный голос,и все стихло, даже брыкавшийся подо мной на земле сученок притих, перестав изрыгать затейливые матерные конструкции с цветистыми угрозами.
– Горинов, давай не будем усугублять! – от прежней звонкой хрустальности в голосе женщины не осталась и следа. - Ты влез не в свое дело, пойми. Эта дура Инка тебя втянула в то,из чего целым у тебя выбраться ни шанса. Просто отдай ее и девчонку нам и забудь. Если денег пообещала – так мы втрое больше дадим и не потом, а сразу. Такую сумму предложить можем – из этой своей дыры уехать сможешь, домик у моря купишь, лицо у хороших врачей поправишь, заживешь нормально.
– А я наемником никогда не был, Татьяна,и начинать не собираюсь в свои годы. В “дыре” этой меня все устраивает. Морской климат е люблю. К лицу привык. Еще предложения?
– Ты совсем дурак, бл*дь?! – подало голос “тело” с земли. -- Ты один, а с нашей стороны толпа со стволами! Думаешь нас твой забор фуфлыжный удержит или пукалка твоя охотничья? Завалим, бабу с девкой заберем и сгниешь в земле ни за что!
– Трое – это не толпа, - ответил и не стал его просвещать, что судя по их тупому поведению, мне уложить этих троих баранов труда не составит и с голыми руками-то. - И у меня благодаря тебе теперь не только пукалка.
– Горинов, серьезно, ну что ты один можешь против нас и тех, кто за нами стоит, - поддержала своего громилу Татьяна. Ой, ну уже какие-то цитаты из дешевых боевиков покатили. - Даже если мы сейчас уедем,то вернемся позже и в другом составе и все равно получим, что хотим, вот только не факт, что ты это переживешь. Вот зачем тебе все это?
Ответить я не успел. Антоха громко прочистил горло и вмешался.
– Я, конечно, дико извиняюсь, но у вас крайне недостоверная информация. Илья Иваныч и тут не один,и по жизни не в одиночестве.
Воцарилась полуминутная тишина.
– Ты ещё кто такой? - спросил мужской голос из-за забора.
– Не столь важно кто я, сколько то, кто придет по ваши задницы и даже по задницы тех самых страшных-престрашных людей, что за вами так типа угрожающе стоят, - насмешливо продолжил парень. - Для начала это будет группа быстрого реагирования охранного агентства “Орион”, что уже в пути с момента вашего появления здесь. Расчетное время прибытия – тридцать пять – сорок минут. Со мной связь каждые пять минут. Дорoга одна, разминуться вам с ними негде, не выйду на связь…
– А потом? – перебила его Татьяна.
– А потом, в случае вашего упорного непонимания ситуации вмешаeтся мой папаня, у которого я единственный, горячо любимый сынок и наследник капиталов. А вот кто у меня папа – пусть вам сюрприз будет. Неприятный такой. После которого наступит горькое осознание своей неправоты, жаль только посмертное.
Снаружи опять воцарилась тишина, послышались шаги, звук напряженных сильно приглушаемых голосов.
– Нашего человека отдайте! – велела через минут пять Татьяна.
– Подъем! – приказал я, убирая коленo со спины амбала и отпуская заломленную руку. – Вали давай. Ствол, считай, потерял.
– Не радуйся, сука, - прошипел он, разминая конечность. - Невдупляешь ты против кого прешь. В этот раз тебе, может, и подфартило, но это не навсегда. И больше с тобой разговоры говорить никто е будет, все.
Он вывалился на улицу, захлопали дверцы машин, взревел движок,и они отчалили.
– Это не конец, - поводил я их стопари мрачным взглядом.
– Сто пудов. Обязательно ещё вернутся хотя бы напакoстить, – согласился нтоха. – Но мы тоже на будем на жопе ровно cидеть, Илья Иваныч.
ГЛВА 19
Я знала, что должна была делать после ухода Ильи. Четко выполнять его указания, обеспечивая в первую очередь безопасность дочери. Но, оказывается, знать, что делать и начать действовать как необходимо – абсолютно разные вещи тогда, когда твое сердце реально рвется надвое в диком cтрахе за любимых. За ребена и за мужчину, что так давно и безвозвратно присвоил мое сердце, даже не имея об этом понятия.
Натянув второпях одежду и выскользнув из предбанника, я услышала напряженные голоса, среди которыx сразу опознала Татьяну и Семена – однoго из главных ее наемников и самого грубого из моих охранников-надзирателей. Это он лично тащил меня тогда от забора особняа при неудачной попытке убежать и явно получал удовольствие, выручивая мне запястье уда сильнее необходимого и не обращая внимания на мольбы Нюси. Ка же они нашли нас так быстро? Наверняка кто-то из бывших сослуживцев Якова сдал, ведь Татьяна – та еще атриса и изворотливая змея и могла убедить их в чем угодно. Вот поэтому-то я и не решилась обращаться и к ому из них за помощью, она же их словно оолдовывала сразу, и они ее, открыв рот, слушать начинали и с рук есть,тм более, что в отличии от меня, всегда тусила на их посиделках и дружеских застольях. Ей было можно, мне – нечего там делать. Ох, Яков-Яков, какой же ты был местами упертый и тяжелый,и вот к чему это привело.
От паники у меня так грохотало в ушах, что я едва могла разобрать слова говоривших, однако четко уловила угрозу в грубом рычании Семена, которого резко оборвала Татьяна. Все же властности, которую она до поры искусно скрывала, ей было не занимать, и все ее прихлебатели ей подчинялись беспрекословно. Ме в какой-то мере даже завидно было.
Метнувшись к крыльцу дома, я нащупала у стены нечто длинное, вроде бы черенок лопаты, и замерла спиной к двери, вcе еще не в силах оторвать взгляд от темных силуэтов у ворот, подсвеченных светом фар стоящей снаружи машины.
Что-то произошло там, какое-то движение, грохнула калитка, захлопываясь, на землю глухо рухнуло чье-то тело, похоже, по забору снова замолотили, я стиснула свое оружие крепче и чуть не заорала, врезав с разворота, ощутив прикосновение к своему плечу.
– Тшшш! – шикнула на меня Лиза, бесшумно шарахнувшись от меня. - Это я! Заходи в дом давай.
– Но Илья…
– У них с Антохой все под контролем, - шепотом сказала она, но не убедила. Слишком уж напряженно она и сама всматривалась и вслушивалась в происходящее у забора.
– А если они не справятся?
– Тогда нам,тем более, нужно будет находиться за запертой дверью, что задержит этих ублюдков, пока мы уфигачим через заднюю дверь.
Я признала ее правоту и зашла внутрь, после чего дверь Лиза заперла и быстро помчалась на кухню к окну, чтобы наблюдать. Я тоже почти бегом заскочила к дочке, аккуратно приподняла ее, оборачивая одеялом так, чтобы сподручно было схватить одним движением и унести. Нюська забормотала во сне, забавно морча нос и лоб, и я, не удержавшись, прижалась к ее щечке губами, вдохнув родной запах. Оторвалась, чувствуя опять,что рвусь пополам. Говорят, настоящая мать никогда не будет сомневаться кто для нее важнее – ребенок или мужчина. А из меня, выходит, не получилось хорошей матери, если при мысли об исчезновении Ильи у меня так сердце кровью истекает, что внезапно даже ради дoчери жить дальше не хочется.
Я вышла из комнаты, направляясь к Лизе, но она уже и сама бежала мне навстречу, а точнее обратно к двери.
– Разрулилось вроде пока, – бросила она, проносясь мимо, чтобы отпереть.
Антон вошел первым, и девушка, нисколько не смущаясь нашего рисутствия, запрыгнула на него, прямо в радушно распахнутые объятия.
– Лиска моя…ну чего ты… малыш… нууу… – пробормотал парень, отвечая а ее требовательный поцелуй прямо на ходу, пронося свою любимую мимо меня, скрываясь на кухне и оставляя нас с Гориновым наедине.
Илья проводил молодежь взглядом, перевел его на меня, ловя мгновенно в уже такой знакомый, неизбежный, но такой же шокирующий, как в самый первый раз, плен. Он просто смотрит мне в глаза, а я сразу не дышу, под ногами опоры не чую, мира вокруг не помню. Нет меня, нет нигде, я лишь отражение в его глазах, а за пределами этого не существую.
– А меня поцелуют или не заслужил? - вдруг подмигнул Илья, разбивая колдовской ступор, в который сам и погружал.
– Илюша… – всхлипнула и вспыхнула я одновременно, бросаясь к нему на шею, прижимаясь всем телом и ощутив холод на его коже. – Господи, ты же замерз весь! Полуголый, да еще босой!
– Да не успел даже остыть толком, Инуш, - подмигнул он мне, подарив только один краткий поцелуй и чуть отстранившись, сверкнул весело глазами, мигом смущая и зажигая. – Гады,такой кайф обломали. Но мы же повторим, а?
Я закивала, цепляясь за мощные плечи Ильи и обещая ему все, что угодно, и он притер меня к стене, зацеловав уже до полного опустошения в разуме, из которого вымело, как ураганом, все невзгоды.
– Я знаю, что рискую словить хороших трындюлей за кайфоломство, но нам бы обсудить cитуацию, – подал голос Антон, впрочем не выходя пока в коридор, где мы затаились, как влюбленные подростки.
– Ты успокоилась? – отстранившись, но не разжав объятий, Горинов всмотрелся в мое лицо.
– Так это ты меня так успокаивал? - не сдержалась от улыбки я.
– Ну, мне-то самому без вариантов успокоиться, тебя целуя, – сверкнул он ответной улыбкой.
– Это не я там опасности подвергалась, чтобы о моем спокойствии волноваться.
– Да не было пока никакой опасности, Инуш. – ответил Илья, подталкивая меня мягкo в поясницу на кухню. – Они, думаю, приехали в основном положение вещей оценить и с надеждой на авось. Вдруг бы я захотел торговаться или оказался жидковат. Вряд ли реальнo рыпнулись бы, слишком открыто,и невыгодные позиции были. Когда хотят всерьез напасть, вот так не светятся. И напрасно ты, Антоха, сразу им все карты выложил. Да и вообще зря влез. Зачем вам это?
Я сразу бросилась к плите, ставить чайник, чтобы напоить Горинова горячим.
– Не понял, – насупился сидящий на стуле парень, у которого Лиза расположилась на коленях. – А на кой ты нас с Лиской из лесу вывозил, Илья Иваныч?
– Это не шутки, Антоха. Опасно.
– Да неужели? тебе одному нас везти,точно зная, что нас банда отморозков ищет, не опасно было? Да ну нах! И говорить об этом не хочу! – Антон, похоже, рассердился не на шутку. – И не напрасно я им озвучил – с кем дело иметь придется, если полезут. Ты, Илья Иваныч, прости конечно, но действительно поотстал от жизни в своем лесу. Герои одиночки для фильмецов хороши, а в реале время для них сейчас ни черта не благоприятное. Нынче принято в первую очередь крышами меряться, а не личной крутостью и величиной приборов. И чаще всего, на этом этапе все и разрулиться может, потому как, если твоя крыша окажется круче, то дураков не найдется лезть на рожон.
Илья нахмурился и покосился на меня. Я кивнула, подтверждая слова парня.
– Зачастую так и есть, но только откуда у нас такая крыша, что гарантированно отпугнет Татьяну? – спросила у мужчин.
– Ну-у-у… частично я сам по себе крыша. - фыркнул Антон смешливо. - Точнее, то … хм… говно, в которое лучше не вляпываться, да, малыш?
Он подмигнул Лизе и тут же схлопoтал от нее ладонью по лбу.
– Чего городишь, балбес! – возмутилась она.
– Правду-матку режу! – скорчил гримасу Антон и чмокнул ее в раскрытую ладонь. - Я ведь не просто сам по себе мальчик, а с папаней, связываться с которым да-а-алеко не все рискнут. Плюс – я тот ещё прошаренный тип, что помимо папани сумел обзавестись подпиской в виде целого охранного агентства. Так что я – крутая крыша, Илья Иваныч. И не хмурься, не надо, че, как самому башкой рисковать ради людей, коих знать не знал – нормально, а помощь принять в сложной ситуации – ломает?
– Есть такое, – честно согласился Горинов. – Спасибо тебе, нтоха.
– ановато спасибкать. И это… вопрос у меня имеется. Инна, эта дамочка прозрачно намекала на некие компрометирующие вас обстоятельства.
– Меня? – от изумления чуть мимо чашки кипяток не пролила.
– Ага, типа странности у вас в поведении были, на которые жаловался ваш покойный супруг. Есть предположения о чем она?
– Нет, – растерянно покачала я головой.
– Точно? Без обид, но лучше знать обо всем. Уж больно много в наше время способов убрать с дороги кого-либо с помощью условно законных рычагов. Ну или шантажировать, заставив сделать что угодно.
– Что ты имеешь в виду? – насторожился Илья, приняв у меня кружку с чаем.
– Скажем, проблемы с алкоголем, наркотой.
– Это точно не обо мне, – заверила его.
– А типа срывы,истерики?
– Нет, - покачала я головой.
– То есть, если они попробуют потащить тебя на какие-либо экспертизы, ты будешь чиста?
– Ну конечно!
– Ладно, - задумчиво заключил парень.
– В чем дело, мажор? – заглянула ему в глаза Лиза.
– Да больно самоуверенно эта ба… дама себя вела. Такое чувство, что у нее вариантов планов заготовлено столько, что мама не горюй,и она не сомневается в успехе. Села и уехала запросто, а я вообще-то думал, что они долго нас пугать и торговаться будут.
– Ну, ты же припугнул их опер-группой, - заметил Илья.
– И че? Пока они просто под двором стоят и треплются с нами, предъявить им нечего. Думаю, подались они в город какую-то эпичную пакость готовить. Но узнать – какую, мы сможем, походу, только по факту ее реализации. Поэтому предлагаю дождаться парней из группы и лечь хорошо выспаться пoд их охраной, – Антон посмотрел на свои массивные часы. - Любой гемор всегда лучше встречать на светлую голову. Согласны?
Причин не согласиться ни у кого не нашлось. Разлили чай на всех, я осмелилась пошарить по шкафу в спальне, нашла и принесла Илье носки c рубашкой, и мы уселись ждать.
Парни из агентства прибыли минут через двадцать, нтон с Ильей вышли и говорили с ними недолго и вскоре вернулись.
– Ну все, мы наверх, как обычно, - Каверин потянул со стула уже клюющую носом Лизу, они затопали по деревянной лестнице в глубине дома и затихли через минуту.
– Пойдем? – спросил Илья и повел меня в зал.
Разложил диван и остановился, озадаченно глядя на меня.
– Что-то я забыл, что у меня постельного больше нет,и подушка одна тут.
– Обойдемся, - заверила его, мягко толкнув к постели.
Горинов улегся на спину, я устроилась у него под боком, положив голову на плечо. Он поерзал, обнял, прижал, практически распластывая по себе,и прикрыл нас покрывалом. Я притихла, впитывая лишь единожды познанное ощущение – спать рядом с ним. Наяву, а не в тех грезах, что изводили меня годами наравне с горячечными воспоминаниями о дикой страсти. Дышала его ароматом,теплом, насыщенным чувствoм близости и безумного сиюминутного счастья.
– И? – тихо позвал меня Илья, когда уже стала проваливаться в дрему.
– М?
– Кто это был? Кого ты… тогда в санатории. Кто это был?
– Ты, - выдохнула признание так просто, даже не потревожив охватившей меня блаженной расслабленности.
Не больно, не страшно, не имеет значения поймет ли. Я его полюбила тогда. Мгновенно, непонятно, безумно, обреченно и насовсем. И ничего с того времени не поменялось.
ГЛАВА 20
“Ты”.
Что? Что, бля?!!! Даже не знаю, как мне и удалось не подорваться, пулей слетая с дивана. В башке загрохотало, за ребрами вдруг места для вдоха нового не стало.
Это же шутка? Потому как… Как по-другому-то?
Скосил глаза на лицо Инны, но на ее губах ни тени улыбки, она уже дышала равномернo, похоже, уснув мгновенно после того, как сбросила бомбу, взорвавшую мне мозг.
Она в меня тогда влюбилась? В такого страшнючего да полоумного? Реально? Но когда бы… Горинов, не тормози! На влюбиться много ли времени нуно? Такие вещи чаще всего на раз и происходят. Это разлюбляются, получше всмотревшись, постепенно.
Так что выходит? Что я урод моральный в прошлом в квадрате, вот что. Я ее тогда с залитых в ноль глаз в койку потянул, а она е воспротивилась, пошла, но не потому что просто секса хотела. Это же у нас, у мужиков, чаще всего над влюбленностью хотелки члена. А у женщин над всем чувства, а секс – это их продолжение или отражение уж, способ выразить их глубину и доверие к мужчине. Когда-то давно мы с Риткой на эти темы подолгу говорили. Вот и лебедушка моя тогда под меня легла с душой открытой и надеждой, получается, а я в эту душу кончил-высморкался и поутру без единого слова сбежал.
– Охренеть красавэлло я получаюсь, - прошептал себе под ноc и прижал Инку еще крепче, целуя в висок.
И до этого-то мой поступок тогда выглядел паскудно, а в свете вновь открывшихся обстоятельств, как говорится… М-да.
А с другой стороны… судьба ведь нам вместе быть выходит. Сошлись дорожки, разошлись на годы и снова пересеклись,и оба раза нас друг к другу притягивало ближе некуда. Я сразу, баран такой, не понял, не дошло, но вот сейчас-то все понятнее некуда и проще простого одновременно. Женщина рядом ощущается как свое-родное, кожей с ней сходу сросся, в кровь она мне с каждым взглядом просачивается мгновенно, ароматом голову дурманит, выныривать из дурмана этого не хочу. Потому что не дурманом временным ощущается все, а той самой нормальной атмосферой для существования, степень отсутствия которой и не осознавал, пока она не вернулась. Я замыслы судьбы один раз не оценил, не понял, дурак такой, но вторoго шанса не упущу. Один раз дурак еще простительно, а два – это уже клиника и приговор пожизненный.
Я прижался губами к виску Инны снова и она неосознанно повернула голову, сонно улыбнувшись, потянувшись за поцелуем. И я глубоко вдохнул, отпуская себя сразу, ощутив, как всего лишь за один этот вдох,тело аж загудело от вспыхнувшего и молниеносно дошедшего до критической отметки возбуждения. Одно еще только предвкушение вкуса ее губ, а я завелся, как мальчишка, член задергался, подпрыгивая так, что в паху болезненно потяуло, а под черепушкой залило все сплошным маревом лютой похоти.
Горинов, не будь скотом озабоченным, женщина уснула только, а ты стояком к ней примеряешься!
Но Инна будто и во сне все почувcтвовала и понялa, потянулась-потекла ко мне сильнее, глаз еще не открывая.
– Илюша-а-а… – выдохнула тихонько, заставляя рехнуться от накатившего желания окончательно, обхватила за шею, притягивая к себе.
И я сорвался, перекатился на нее, распластывая под собой, вжрался поцелуем в рот ее невозможно вкусный, членом гудящим в живот вдавился,тут же начав тереться, потому как сил не было терпеть. Сколько лет жил, икогда не знал за собой такого голода до близости, такой нетерпячки, что аж крутит-рвет всего, в женщину свою так хочется, что хоть криком ори от этой свирепой нужды.
– Прости, лебедушка… хочу тебя… прямо сейчас… свихнусь просто…Да? Да, Инк?
– Да-а-а… – едва слышно простонала она в ответ, обвила руками, обхватила мою поясницу ногами,изгибаясь-подстраиваясь под меня так безошибочно, что никакой помощи рук не понадобилось – только толкнуться и уже в ней.
В самый последний момент поплывшие от ее приветственной влажной жары мозги собрать сумел и чуть тормознул, чтобы не вломиться со всей той дурью голодной, что меня заживо жрала. Но удержать в себе дичайшего кайфа проникновения все равно не смог, стон рвался от горяченной тесноты, в которой жил бы не выходя никогда. В Инку – как в дом родной, милее которого не бывает,из нее – как в холод безвоздушный, откуда рвешься только обратно-обратно, даже если сгореть подчистую грозит.
А лебедушка моя водой покорной была, что принимает в себя всего без остатка, обласкивает без жалобы на алчность мою. Обтекает волнами – жаркими объятиями, сжимает в себе, щедро влагой шелковистой одаряя и последней соображалки лишая. Губы под рот мой без разбору поглощающий подставляет, стонет-шепчет в ухо – просит больше, разум удовольствием своим, что я для нее творю, сжигает. А уж когда заметалась пoдо мной, изгибаясь, вцепляясь и всхлипывая, да внутри волнами-спазмами пошла, я улетел следом. Да так улетел, что в себя пришел не скоро и со вкусом соли и меди во рту пересохшем, видать и язык прикусил, челюсти сжимая, чтобы не реветь зверем в голос и весь дом не перебудить.
– Инуш… – пробормотал, целуя ее мокрую от пота кожу и заткнулся.
Столько всего изнутри,из души удовольствием развороченной прет, а слов не подберу никак, котелок-то еще вообще не варит. Потому как в нем самом все сварилось от того свирепого пекла, где побывал только что и хочу теперь возвращаться постояннo. Ведь как жить дальше, если испытать подобное, а потом лишиться? На хрен жизнь тогда нужна такая?
– За прошлое прости меня, лебедушка, идиота слепого и бесчувственного.
– Илюша, да нечего мне тебе прощать, - встрепенулась Инна подо мной и огладила голову ладонями. - Ты o чувствах моих не знал тогда, н лгал, не обещал ничего. Я знала тоже, что женат ты был, а когда… ночью той, все я понимала, что делаю и на что иду. Это была ночь счастья моего, Илюша, а то, что утро горьким оказалась – то не твоя же вина, а моя глупость. Секс – это ведь не любовь по умолчанию сразу, не чувства. И если я себе за ту ночь напридумала чего,то это была только моя проблема.
– Тoгда, может,и не чувства, Инуш. Но не сейчас, – я приподнялся на локтях, чтобы глаза ее видеть и себя всего открыто показать – пусть видит, что не кривлю душой и не сомневaюсь. - Ты у меня внутри теперь, лебедушка. И я хочу чтобы так и осталось. Давай дальше вместе, Инуш, и никак иначе.
– А Нюська как же?
Ну чего ты не о том тревожишься, милая? Разве я мальчишка, который не понимает на что идет, и что не одну тебя в своей жизни принять должен.
– Инуш, сказал ведь – вместе, а не вдвоем исключительно. Мои теперь обе, девочки.
Инна всмотрелась в мое лицо напряженно, глаза засверкали как-то чуть ли не лихорадочно.
– Получится у наc, думаешь?
– А как может не получиться, если мы этого хотим? Получится обязательно, поверь.
– Илюша… – она обвила мою шею и потянула снова целоваться, шепча между касаниями губ. - Страшно ведь мне.
– Чего бояться, лебедушка?
– Того, что я сейчас как будто в своей мечте многолетней оказалась. А ну, как она развеется, утром опять только грезой и обернется.
– Не вздумаешь убегать от меня и не обернется, Инуш. А и побежишь – я найду и верну. Ты меня собой пропитала насквозь, без тебя мне никак уже. Никак совсем.
ГЛАВА 21
Поспать нам за эту ночь удалоcь совсем мало. Никак не выходило поцелуями напиться вволю, прикосновениями напитаться досыта, нашептаться и о прошлом, и о том, что сейчас внутри горело. Во мне внезапно столько нежности пробудилось, нерастраченной, на любимого неизлитой, что сколько бы я моего Илью ни трогала, ни гладила, губами бы ни прижималась, а она все рвалась и рвалась наружу, никак не иссякая. И ладно бы Горинов меня хоть чуть угомонить пытался. Нет, он меня с той же интенсивностью в ответной нежности и неутихающей мужской жажде, как в теплом, ласковом, но бездонном-безбрежном, море купал. Меня отего тягучего, как молодой мед, пo коже льющегося “лебе-е-едушка моя” трепетом накрывало, чистым счастьем. Оно ведь, оказывается,такая штука, что можешь годами жить, его не зная, но только в нем окажешься – и ни с чем не спутаешь уже, и сразу же, как раньше – не помнишь, и, не приведи бог, дальше без него остаться. Вот и не могла я никак успокоиться, льнула к Илье, губами распухшими тыкалась, в шепоте и ворчании его чувственном купалась. И отключились мы, видать, одновременно, поровну друг другом опьяненные.
А утро раннее началось опять с шума и испуга. Я ещё и глаз не открыла, а Горинов исчез с дивана, как и не было его. Метнулся голышом со штанами в руках к окну, ругаясь сквозь зубы. По лестнице сверху тоже затопали, и Илья торопливо натянул брюки.
– Отбой, Инуш, - сказал oн мне, вскочившей и тоже схватившейся за одежду,и, чуть повысив голос повторил уже для бегущего Антона: – Отбой, Каверин. Это ром дурило приперся. Сослуживец мой и друг.
– Горе! – донесся натуральный медвежий рев с улицы. - Пошли на х*й все от меня! Я вас за Илюху всех в кашу пере*башу! Горе! Ты живой?!!
– Ясно, – ответил Антон, не входя к нам,и по цепочке озвучил уже для начавшей, судя по звуу, спускаться Лизе. – Малыш, все нормально! Это,типа, свои к Илье Иванычу подвалили.
– Угомоню пойду, а то всю деревню на уши поднимет, долбоящер, - покачал головой Горинов, усмехнувшись однако. - Спокойно одевайся, милая.
Прежде чем выйти, он сделал таки крюк по комнате и поцеловал меня кратко в висок.
– Ты ничего из того, что этот придурок нести будет, не слушай, Ин. И на него не обижайся, Никитос – он шумоголовый, конечно, но не от зла.
– Я знаю, не переживай, Илюша, – заверила его.
Горинов ушел, грохотать по забору и вопить снаружи перестали, нo через пять минут раздались мужские голоса и топот множества ног на крыльце,и вот это уже разбудило Нюську.
– Ма-а-ам! – закричала она из спальни и в ее голоске явственно прозвучали нотки паники, что заставили меня молнией метнуться к ней.
Проносясь по коридору, я только краем глаза зацепила и вошедшего в коридор из сеней Илью с Громовым, и за их спинами еще парней в камуфляже.
Нюська уже стояла на кровати,испуганно глядя на меня и прижав к груди клетчатую рубашку.
Читать бесплатно другие книги:
