Трусливый ястреб Мейсон Роберт

– Понял. Не обращайте на меня внимания. Все равно скоро обратно. Сегодня пришла бумажка, чтобы мы готовились к инспекторской проверке.

– Угу, – я заставил себя оторвать взгляд от документа.

– Ненавижу это дерьмо. Проводили такие проверки?

– Ни разу. И не собираюсь.

Райлс поднялся, ожидая от меня какой-нибудь реплики. За меня высказалась тишина, и он наконец утопал прочь. Мне захотелось окликнуть его и попросить прощения за свои мысли. Но я не стал.

Пока автоколонна пробиралась по Трассе 19, я думал о британцах, уверенно марширующих в американские засады. Повар одолжил свою винтовку М-16, которая теперь лежала у меня на коленях, пока я ехал в джипе. Я подумал, что мое звание эквивалентно британскому «красному мундиру», и запахнул воротник внутрь. В силу того что меня временно отстранили от полетов, я был ответственным офицером нашей первой автоколонны, направляющейся в Плейку.

– Груп Мобиль-сто тоже как-то раз ехали из Ан Кхе в Плейку, – произнес Вендалл.

– Это еще кто? – спросил я.

– Французский эквивалент Первого отряда, – пояснил Вендалл. – Они ехали по этим же дорогам длинной колонной, чтобы разбить Вьетминь. Груп-сто выкосили начисто возле перевала Манг Янг.

– Спасибо, Вендалл. Отличные новости.

– Слушай, это история. История может многому научить, сам знаешь.

– Сейчас мне это как поможет?

– Ну, на твоем месте я бы не спал во время поездки. Удачи.

Разумеется, огромная разница была в том, что вдоль всей дороги у нас были расставлены патрули. Но от этого я не стал меньше бояться. Я уже давно скептически относился к безопасным зонам высадки, дорогам, мостам и стоянкам. Во время поездки длиной в пятьдесят миль я постоянно наблюдал за слоновой травой, растущей вдоль дороги, мысленно готовился к обстрелу в каждом узком проходе и старался чуть приподняться над сиденьем, когда мы пересекали мосты. Когда мы прибыли к «Индюшачьей ферме», я первым делом отыскал авиационного врача и попросил допустить меня к полетам.

– Извини, но у тебя нос забит полностью. От полетов станет еще хуже. Приходи через пару дней, посмотрим.

В промозглом тумане около сотни солдат вытаскивали громоздкие палатки общего назначения из грузовиков и устанавливали их на земле, пока вертолеты были на задании. Менее чем за час плоское и поросшее травой поле возле Кэмп Холлоуэй превратилось в палаточный городок. Водяные резервуары, называвшиеся мешками Листера, стояли на треногах, палаточная столовая была почти собрана, и пока солдаты складывали по бокам палатки контейнеры с сухпайками, повара готовили ужин.

Пока шел весь этот процесс, я слонялся рядом и следил, чтобы багаж роты разносили по правильным палаткам. Потом я остался наедине со своими мыслями: в одиночестве уселся на койку в отсыревшей палатке общего назначения и принялся за кофе с сигаретами. Меня разрывали противоречивые чувства. Мерзавцы Боббси были единственными пилотами на земле помимо меня, и это лишь усиливало страдания.

Заслышав первые звуки возвращающихся вертолетов, я выскочил наружу и стал наблюдать. «Хьюи» выскальзывали из тумана и с нарастающим шумом собирались на поле к западу от лагеря. Один за другим «Хьюи» заходили на посадку. Вращающиеся лопасти, раскачивающиеся фюзеляжи и разлетающийся туман сплелись в хитром танце. Оглушительный рев турбин прервался, и лопасти стали лениво покачиваться, пока вертолеты глушили двигатели. Экипажи побрели к лагерю. Потерь не было.

Я ощутил себя брошенным ребенком, который встретил семью. Вскоре палатка оживилась разговорами.

– Слышь, Нэйт, еще раз подрежешь меня, я…

– Пошел на хер, Коннорс. Лучше бы следил за полетом и держал дистанцию.

– Господи помилуй! Даже не знаю, кто хуже – ты или конги.

Я был рад их слышать.

Десять дней на земле казались мне вечностью. Наш батальон провел еще два дня в «Индюшачьей ферме», после чего собрался на север в сторону Контума. И снова я ехал в автоколонне.

Мы обнаружили старые французские казармы, которые вьетнамцы превратили в конюшни и курятники. Проведя капитальную уборку, мы разбили там лагерь. Я каждое утро показывался врачу, и каждое утро он выписывал мне таблетки, запрещая летать.

Наконец, после двух дней, проведенных в Контуме, меня допустили к полетам. Нас с Райкером отправили на совместный вылет. Я не шел к стоянке, а буквально парил в воздухе от счастья. Моя работа стала мне домом, и я был рад вернуться.

В ранней утренней дымке вертолеты казались призраками. Мы взлетали поодиночке, чтобы воссоединиться над туманом. Поднявшись над размытыми силуэтами деревьев, мы потеряли землю из виду. Райкер, знавший куда лететь, скомандовал повернуть налево. Сразу после маневра мы увидели силуэт «Хьюи», летевший нам наперерез. Я схватил управление и накренился назад, но от столкновения в воздухе нас спасло не это. Нам просто повезло.

Нам предстояло развезти припасы по разведывательным группам. Мы прошли около тридцати миль за тремя другими вертолетами по пути к Дак То, затем отделились и направились на запад к одной из групп.

Мы заглушили машину, а ворчуны начали вытаскивать теплоизолированные контейнеры с горячей едой. К нам подошел сержант и пригласил позавтракать с солдатами. Мы не стали отказываться. Горячий восстановленный омлет, бекон, тосты из белого хлеба и кофе. Мы сидели на полу «Хьюи» и ели в тишине. Туман уже начал рассеиваться, и темные силуэты вокруг нас разоблачили себя, увеличившись в размерах и превратившись в горы.

Командир взвода, худощавый второй лейтенант, подошел к нам поболтать.

– Что нашли? – спросил Реслер.

– Пару старых лагерных стоянок.

Лейтенант похлопал себя по куртке в поисках сигарет. Я протянул ему «Пэлл Мэлл».

– Благодарю.

– Говорят, вьетконговцы не хотят воевать с Кавалерией.

– Ну, их можно понять, – произнес лейтенант. – Мы каждый раз даем им просраться.

Это пока у нас есть вертолеты, фантомы и бомбардировщики Б-52, подумал я. Вслух сказал:

– Надеюсь, войне скоро конец.

– Надеюсь. Все вокруг твердят про мирные переговоры. Джонсон поймал их в сети на севере, а мы плющим их здесь. Может, они наконец поймут, что им не победить.

– Ага, – согласился Райкер. – Не пойму, как эти мелкие ублюдки до сих пор держатся. Макнамара говорит, что мы сможем убраться отсюда менее чем через год. Поговаривают, что мы даже не успеем весь срок отслужить, так быстро все закончится.

– Может, и так, – протянул лейтенант. – По крайней мере, мы точно захватили Дак То.

– У нас в роте есть парень, Вендаллом зовут, он говорит, что они уже проделывали это с французами, – произнес я.

– Что проделывали? – спросил лейтенант.

– Заставляли их поверить в свою победу, разбить лагеря и прочие стоянки, а затем бам!

– Сейчас идет другая война, – лейтенант швырнул бычок на влажную от росы землю. – Французы не могли разгуливать так свободно, как мы, – он похлопал «Хьюи» по полу. – Эти ласточки решают все. Я бы не хотел партизанить против армии, которая может оказаться в любое время в любом месте.

– Точняк, и не поспоришь, – согласился я. – Да и Вендалл тот еще балабол.

– Похоже на то, – ответил лейтенант.

– Ага, – произнес Райкер. – У меня уже есть планы. Вернуться домой пораньше, потрахаться и только потом разобрать чемодан.

– Ладно, пойду работать. Удачи, – лейтенант улыбнулся и направился к своим солдатам. – Филипс. Отправь ребят загружать пустые контейнеры в «Хьюи».

– Что дальше? – поинтересовался я у Райкера.

– Нам надо вернуться, скинуть это дерьмо и отвезти куда-то каких-то беженцев.

Черные пижамы, конические шляпы, связанные поросята в корзинах, курицы, перевернутые с ног на голову и вытягивающие шеи вверх, дети с широко раскрытыми глазами, плачущие младенцы, скатанные рисовые циновки, охапки дров и побитые ящики, обшитые металлом, которые держались на честном слове, были загружены в «Хьюи».

– Паноптикум какой-то, – ворчал Райкер.

Поросенок завизжал под вой турбины. Я обернулся и увидел молодую мать, которая смотрела на нас круглыми как блюдца глазами, пока младенец сосал грудь. Я кивнул ей и улыбнулся. Она быстро кивнула и улыбнулась в ответ. Боже, да они до смерти напуганы, подумал я. А как бы я себя ощущал, если бы чужаки загнали меня и всю мою семью в хитроумный аппарат и увозили по воздуху от моего дома черт знает куда?

– Теперь они за нас, – произнес я.

– Не пори чушь, – ответил Райкер.

Мы полетели на север, мимо Дак То и стыка границ Камбоджи, Лаоса и Вьетнама. Я никогда еще не видел таких высоких гор. Дымчатые облака, как одеяло, лежали на влажной зеленой постели.

Мы летели на своей позиции строем из десяти машин, держась над долинами, чтобы не попадать в облака. Миновав темную гору, вершина которой терялась в белизне, мы увидели под собой свежую посадочную полосу из красной земли. Новые лачуги с жестяными крышами были оборонительно сосредоточены за стенами из мешков с песком, поверх которых шла колючая проволока. Добро пожаловать домой, подумал я. Все глаза из грузового отсека напряженно уставились на красную землю, едва строй вертолетов выплыл из дымки.

Мелкорослые солдаты Армии Республики Вьетнам с винтовками на ремне приказали беженцам вылезать наружу. Перепуганная мать оглядывалась на своих двух детей, оставшихся внутри. Солдат сцапал поросенка и швырнул его в общую кучу, перехваченную веревками. Визг поросенка растворился в свисте наших лопастей, он задергался в куче, как живая сосиска. Один из детей кричал, обливаясь слезами. Обезумевшая мать быстро стянула его с пола грузового отсека и усадила себе на колени. Он крепко вцепился в ее кофту, и она побежала к своим пожиткам, пригибаясь под нашими лопастями.

Я смотрел ей вслед. Ее фигурка уменьшалась, пока мы набирали высоту. Вскоре она стала лишь суетливым и перепуганным воспоминанием, оказавшимся в полном одиночестве вдалеке от дома. В тот момент я ненавидел коммунистов и стыдился быть американцем. Опять-таки, меня всегда обвиняли в чрезмерной чувствительности.

Весь следующий день мы продолжали перевозить беженцев. Мы должны были закончить расчистку этой части долины Йа-Дранг и отправиться домой, в зону «Гольф». Тем не менее к заходу солнца мы высаживали последнюю группу людей в одной из новых деревень. Командир решил переночевать прямо там и выдвинуться обратно утром.

Двадцать машин расположились в сгустившихся сумерках на поросшей травой вершине. Вершина служила территорией временного лагеря Армии Республики Вьетнам. Для нас установили две огромные палатки.

Мы с Райкером принесли туда свои спальные принадлежности и надули матрасы в свете армейских фонариков.

На ужин были сухпайки, за которые мы принялись в вертолете. Райкер с Реслером сидели на полу грузового отсека и ели из банок, пока я крутил консервный нож вокруг банки с курятиной. Я счищал куриное мясо с зазубренной крышки, как вдруг тишина лопнула. Плюх! И затем звенящий звук. Звон стоял в ушах. Никто не стал сообщать очевидное: минометы. Банки клацнули об пол, и тени бросились врассыпную. Я выронил банку и рванул к узкому окопу, который я разглядел еще во время посадки. Он был всего в двадцати футах. Бум! Я увидел яркую вспышку от снаряда, который разорвался в сотне футов от меня. Припав к траве, я ползком преодолел оставшийся путь до окопа. Бум! Окоп уже заняли два человека из экипажа вертолета, который стоял перед нами. Бум! Черт возьми! Куда мне бежать? Бум! Мать твою! Чуть не попал! Я вскочил и бросился обратно к вертолету. Вертолет был гарантом безопасности. Он всегда выручал меня в трудную минуту. Бум! Моя тень скользнула по темной надписи АРМИЯ США на хвостовой балке. Я рухнул вниз и закатился под брюхо машины. Плечом я задел кран слива топлива и чуть не вырвал его с мясом. Разум уже давно меня покинул, и я вслепую пополз к передней части вертолета, подальше от топливного бака. Бум! Я добрался до поперечины и остановился.

– Черт вас дери! – заорал я. – Ублюдки!

Затем до меня дошло, что «Хьюи» – это всего лишь тонкий алюминий, магний, плексиглас и топливо и что прямое попадание могло превратить меня в пепел вместе со всей конструкцией. «Беги отсюда, тупой кусок дерьма!» – заорал я сам себе. Я пополз через траву высотой около фута, утыкаясь носом в сырую землю, словно он был рельсом, а голова – тележкой. Через десять футов я остановился. Бум! Попали чуть правее. Ни каски. Ни оружия. Я проклинал свою тупость и глотал слезы. Тишина! Какой-то жучок пополз по моей щеке. Я услышал приглушенный плюх и чпок. Сигнальная ракета озарила небо и зависла в воздухе. Плюх-чпок, плюх-чпок. Тени от «Хьюи» переплелись между собой и бешено заскакали по траве. Ракета померкла и исчезла из виду, упав за горным хребтом. Серый дым тянулся ленивыми полосами в свете ракет, сверкающих выше. Тишина. Они закончили? Пролежав в траве еще минут десять, я услышал голоса:

– Все, конец.

– Боже, как нам повезло!

Я поднялся. Плечо болело в том месте, которым я ударился о кран. Я поверил в Бога. Правда. Я вернулся обратно к вертолету, опустился на колени и стал шарить по траве в поисках уже открытой банки куриного мяса.

Туман был таким густым, что я едва мог разглядеть «Хьюи» из палатки. Горы, которые еще вчера виднелись вдали, полностью исчезли. Реслер встал раньше, и я видел дружеский язычок оранжевого пламени над его горелкой. Я встряхнулся. Ночка выдалась прохладной и бессонной.

Никто не пострадал во время обстрела. Никто не мог понять, почему вьетконговцы, или Армия Северного Вьетнама, или кто бы там ни был так резко прекратили обстрел. Мы даже не проводили никаких контрнаступлений. Вероятней всего, у них просто закончились боеприпасы. Хвала Господу за скудное снаряжение вьетконговцев. Мы были легкой мишенью.

– Нужна горелка? – Реслер улыбался, сидя на корточках.

Он высыпал сахар из бумажного пакетика. Кофе источал аромат жизни.

– Ага, спасибо.

Я перегнулся внутрь через дверь грузового отсека и подтянул к себе коробку с сухпайками.

– Дай-ка угадаю. Омлет и бекон?

– Естественно. У нас же завтрак.

– Мне кажется, ты единственный из всей роты жрешь это дерьмо.

– Ну и отлично, мне больше достанется.

Я выудил банку и пакетик кофе из коробки. Налил немного воды в банку от печенья, которую мне выделил Реслер, и поставил ее на горелку. Пока пламя высушивало поверхность банки, я открыл свой омлет. Внутри лежал знакомый желтовато-зеленый яичный ломоть с маленькими кусками коричневатого бекона. Я ел его холодным. Реслер скорчил брезгливую рожу, когда я зачавкал. Я подцепил ложкой очередной кусок и протянул ему.

– Будешь?

– Я не питаюсь блевотиной.

Он скривился.

Мы часто повторяли этот диалог. Это был наш утренний ритуал.

– Никогда не видел такого плотного тумана.

– Ага, – он посмотрел на часы. – Уже семь, а кажется, что еще пять.

Я кивнул. «Хьюи», стоявший перед нами, выглядел бледным привидением, а машина, которая, как я знал, стояла перед ним, была полностью скрыта в тумане.

– По приборам?

– Посмотрим. Когда ты последний раз взлетал по приборам?

– В летном училище.

– Вот и я.

Фэррис выплыл из тумана, держа в руках дымящуюся чашку кофе.

– Только что говорил с пилотом ВВС. Наша долина в тумане, но возле вершин все чисто.

Мы кивнули.

– Подождем еще час, может растянется.

Он двинулся дальше и растворился.

– Где ты прятался прошлым вечером? – спросил я.

– Вон там, – Реслер показал в сторону палатки.

– В палатке?

– Неа. Видишь вон ту канаву?

– Ага. Слушай, если бы они не прекратили…

– Знаю. Когда-нибудь не прекратят.

Час спустя Фэррис приказал заносить вещи в вертолет. Они с Райкером собирались подняться в воздух с парой других машин, и он хотел, чтобы мы слушали переговоры по связи. Он должен был сообщить, как высоко поднялся туман.

Когда я шел за Реслером вниз по склону, таща летную сумку, меня повело влево; ничего особенного, кроме того, что пытался-то я идти прямо. Я наклонился направо, чтобы сменить курс, но меня продолжило уводить левее. У меня не кружилась голова, и это было очень странно. Я постоял минуту и снова двинулся вперед. Я почувствовал, как меня снова начало стягивать с дороги, но я не стал обращать на это внимания. Когда я добрался до вертолета, странное ощущение пропало. Я потряс головой. Похоже, я разваливаюсь на части.

Я пристегивал ремни, пока Реслер искал канал, где должен был вещать Фэррис. Мы слушали, как он называл вертолеты, которым предстояло отправиться вместе с ним. Он поинтересовался, все ли подключились к каналу.

– Принял, – ответил Гэри.

Шесть вертолетов, которые сидели в ожидании, поочередно откликнулись.

– Никуда не спешим, – передал Фэррис. – Мы возвращаемся в Контум за пехотой. Парни, вы можете присоединиться к нам в любом месте над долиной, где мы летали вчера. Мы вернемся где-то через час.

Мы по очереди подтвердили.

Пока Фэррис говорил, я заметил нечто странное своим боковым зрением. В десяти футах, справа от вертолета в траве торчал серый минометный снаряд. Я пихнул Гэри. Он проследил за моим пальцем и кивнул. Его брови удивленно взлетели наверх.

– Чтоб я сдох!

– Все не так плохо, как кажется, – продолжал Фэррис. – Туман заканчивается на пяти-шести сотнях футов. Главное, двигайтесь во время взлета на запад. Помните, по бокам горы.

– Принял, – ответил Гэри. – Желтый-один, мы видим застрявший минометный снаряд возле нас.

– То есть?

– Прямо возле нашей машины торчит минометный снаряд со вчерашнего обстрела.

– Принял. Вызовите Армию Республики Вьетнам. У них должен быть отряд подрывников.

Я зажег сигарету и уставился на снаряд. Он торчал примерно там, где я валялся прошлой ночью.

Гэри вызвал офицера связи – американца, который находился в расположении Армии Республики Вьетнам.

– Принял, мы разберемся. Не пытайтесь трогать его сами.

Мы оба расхохотались.

– Хорошо, что он предупредил, – произнес я. – А то я уж было полез обезвреживать.

Набравшись достаточно смелости, экипажи семи вертолетов стали докладывать о взлете, и мы слышали, как они устремляются в туман. Мы с Гэри решили, что раз снаряд не сработал раньше, то он не сработает и сейчас, поэтому ждали. Никто из нас двоих не чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы взлетать по приборам. У нас была еще куча времени, можно было и подождать. Последний вертолет поднялся в воздух. Они доложили, что туман до сих пор достигал пяти-шести сотен футов.

– Видимо, он еще не скоро рассеется.

– Видимо, так.

– Попробуем?

– Да, – я посмотрел на минометный снаряд. – Полетели-ка на хер отсюда.

Я разглядывал снаряд, пока Гэри заводился. А он может среагировать на наши лопасти, когда они начнут хлопать по воздуху? Даже если может, я все равно об этом не узнаю.

– В Армии Республики Вьетнам первоклассные подрывники…

– Что, уже пришли?

– Нет.

– А, ты в этом смысле. Ну да, первоклассные.

Гэри опустил искусственный горизонт для взлета.

– Так, Боб, ты тоже следи за взлетом.

– Конечно.

– Все на борту?

– Так точно, – ответил бортмеханик. – Сэр, вы уверены, что не хотите еще подождать?

– Расслабься, сержант. Мы знаем, как управлять этой штукой.

– Принял.

Похоже, мы его не убедили. Гэри глянул на меня и улыбнулся. Я кивнул.

Когда он добавил мощности, я посмотрел на снаряд. Трава вокруг него пригибалась под потоком воздуха от лопастей. Он только что качнулся? Вертолет оторвался от земли. Снаряд исчез из поля зрения вместе со всем остальным.

Ощущение движения не было. Искусственный горизонт находился ровно в нужном месте, и воздушная скорость нарастала. Гэри дал ей разойтись до сорока узлов и стал удерживать это значение. Поворот и разворот с креном прошли отлично.

– Стрелка, шарик, воздушная скорость.

Такой слоган мы заучивали в летном училище. Я проверил приборы в этом порядке. Гэри шел идеально. Белая пустота простиралась во всех направлениях. Вертолет гудел, инструменты показывали, что мы движемся, однако по ощущениям казалось, будто прилипли на месте в странном вакууме.

– Пока что ты на две пятерки налетал, – произнес я, имея в виду систему оценок полетов в контрольных листах, которые наши инструктора таскали с собой. – Не облажайся.

– Как два пальца, – ответил Гэри.

Белизна становилась ярче. Она уже сияла. Если бы не ориентир в виде кабины пилотов, я бы мог поклясться, что ослеп. Яркая белизна приняла синий оттенок, и мы увидели темно-зеленую вершину справа от нас.

– Ура, – одобрительно произнес я.

– Высший пилотаж, сэр! – Бортмеханик уверовал.

Я посмотрел вниз. Дымчатое море под нами скрывало долину, по которой метались полуночные снаряды. Вершины гор выглядели блестящими островками. Я поежился от облегчения и улыбнулся. Ночка выдалась тяжелой, но впереди было чистое небо.

Глава 11. Перевод

Не думаю, что коммунисты или нейтралисты победят на выборах, но если это случится, мы будем сражаться. Даже если их официально изберут, мы все равно будем сражаться.

Нгуен Као Ки, Time, 13 мая 1966 г.

Май 1966 года

Мы с Райкером сидели на подвесном сиденье транспортного «Фэйрчайлда», который с жужжанием летел до Сайгона. Я закинул ноги на летную сумку, где лежали абсолютно все мои вещи. Я улетал навсегда. Райкера впереди ожидала пересадка на рейс в Гонконг, он был в отпуске. Я добровольно согласился на перевод и мне было не понять, почему я уже тосковал по Кавалерии.

– Видел, как Реслер разбил восемь-восемь-один? – спросил Райкер.

– Не Реслер, а новичок.

– Ага, но машина-то Реслера.

Я успел попрощаться с Гэри чуть ранее, поймав его на пути к стоянке самолетов, куда он направлялся вместе со Суэйном, тем самым новичком. Гэри предстояло проверить его летные навыки.

– Может, и не увидимся больше, – произнес Гэри.

– Может, и нет. Точно не увидимся, если я замечу тебя первым.

Он рассмеялся.

– Ага. Что ж, было весело, хоть мы и любили поспорить.

– Да ничего. Я все равно всегда был прав.

Он улыбнулся и протянул руку.

– Погоняю нового паренька как следует. У меня есть твой домашний адрес. Я напишу, когда отслужим свое.

Мы пожали руки.

– Пиши обязательно. Не теряйся.

Я кивнул и ослабил рукопожатие.

– До скорого.

Он улыбнулся и направился к вертолетам.

– До скорого.

Я смотрел ему вслед.

Я решил посмотреть, как он будет взлетать, поэтому уселся на мешки с песком возле штаб-палатки.

– Куда тебя направили, Мэйсон? – Капитан Оуэнс вышел и задвинул кепи на затылок.

– Местечко называется Пхан Ранг, сорок девятая авиарота.

Оуэнс кивнул.

– Никогда о таких не слышал.

– Я тоже, но они не относятся к Кавалерии.

Гэри и Суэйн забрались в машину, бортовой номер 881, самый старый «Хьюи» во всей роте.

– Хах. Не относятся точно, – Оуэнс ухмыльнулся. – Кавалерия тут только одна.

Вертолет Гэри завелся, и я поднялся на ноги.

– Ну что, удачи в новой роте, – произнес Оуэнс.

– Спасибо.

Они перешли в парение и стали сдвигаться с места парковки, как вдруг началось полное безумие. Машина кувыркнулась на спину через хвост, винты замолотили по земле, хвостовой вал отлетел в сторону, фюзеляж грохнулся вниз. Части вертолета летали повсюду.

– Господи! – заорал я и ринулся к ним по тропинке.

Покореженный фюзеляж лежал на крыше. Я увидел бортмеханика, который выбирался из-под обломков, весь бледный и с ошалевшими глазами. Меня охватило дурное предчувствие, я уже представил себе Реслера в таком же помятом состоянии, как его машина. Но тут увидел, как он протискивается сквозь перекрученный металл. Он был перепуган, но улыбался.

– Ты в порядке? – заорал я.

Гэри отряхнулся и начал хохотать. Суэйн бродил рядом кругами. Бортмеханик стоял на коленях, пытаясь вытащить пулеметчика из двери. Вокруг него уже собирались лужи из топлива.

– Ну же! – орал бортмеханик, надрываясь изо всех сил.

У Фрида, пулеметчика, текла кровь из глубокой раны на виске. Гэри безмолвно побрел к штабной палатке. Затем остановился и вернулся к месту крушения.

– Ты в порядке? – я подбежал к нему.

– Конечно, – он смеялся. – Конечно, в порядке. А что такого?

– Что такого?! Посмотри на машину!

Он снова засмеялся, улыбка не вязалась с его бледным и растерянным лицом.

– Жесткая посадка!

Пулеметчику помогли добраться до палаточного госпиталя. Пострадал только он. Я выдохнул.

– Жесткая посадка – это когда не можешь сам выйти из вертолета.

– Что случилось?

Вопрос Гэри вызвал у меня приступ смеха.

– Ты не знаешь?

– Твою мать, последнее, что я помню, это как застегивал ремни, и тут – бам!

Страницы: «« « ... 1415161718192021 » »»