Конклав Дуглас Пенелопа

Закрыв дверь, иду по коридору вместе с Бэнкс. Она останавливается возле их с Каем каюты.

– В восемь часов, – вторит мне Бэнкс, войдя внутрь.

– Ага, – отвечаю, уже попутно снимая блокировку с экрана.

Включаю быстрый набор, подношу телефон к уху и поднимаюсь по лестнице на мостик.

После двух гудков на том конце раздается голос мистера Лайла:

– Мисс Фэйн.

– Здравствуйте, – приветствую его. – Запишите следующую информацию, пожалуйста.

На миг повисает тишина, затем он произносит:

– Хорошо, я готов.

– Александра Зоуи Палмер из квартиры 1608 в «Дэлькуре». Найдите ее соседку с первого курса колледжа, – инструктирую я. – Парня, с которым эта женщина встречалась в тот период, тоже. Возможно, он учился в Йельском университете. Мне нужны все данные к завтрашнему дню.

– Понял.

– Спасибо.

Сбросив звонок, выхожу на мостик. Наверное, не следует вторгаться в личную жизнь Алекс, однако я пока не решила, сделаю ли это. По крайней мере, если сделаю, то буду подготовлена.

У штурвала Джордж Баррис проверяет контрольный список, а его первый помощник Самара Чен работает на своем посту. Заметив факсы, выскальзывающие из аппарата, отрываю их и читаю.

На «Пифоме» установлена спутниковая система отслеживания погодных условий, но капитан предпочитает перестраховываться. И это хорошо.

Я удовлетворенно киваю, ознакомившись с прогнозом погоды.

– Можете выходить из гавани, – говорю я, вновь двинувшись к выходу. – Бросьте якорь примерно в миле от берега, и мы подождем мистера Криста.

– Да, мисс Фэйн.

Оставив бумаги им, вдруг останавливаюсь и смотрю на порт через окно. Стюарды поднимают на борт пару чемоданов. Кто-то еще приехал. Моя спина охлаждается от выступившего пота, в животе затягивается тугой узел, но я знаю, что это не Майкл. Ему понадобится пара часов, чтобы добраться до нас из Сиэтла.

Я спускаюсь с мостика в гостиную. Взяв с блюда несколько кусочков прошутто и сыра, выхожу на верхнюю палубу. На корме вижу Дэймона, смотрящего на темнеющую воду. Заходящее солнце светит нам в спины.

Он хмурится. Держа свою еду на ладони, прислоняюсь к колонне, жую и наблюдаю за ним. В прошлый раз, когда я стояла на его месте, Уилл был в воде с цементным блоком, привязанным к лодыжке, а Тревор пытался меня убить. Мы с Уиллом едва не погибли той ночью.

– Иногда, – говорит Дэймон, нарушив молчание, – я даю волю своим мыслям и постоянно возвращаюсь сюда.

Он тяжело дышит, глядя на океан. Я забрасываю кубик сыра в рот.

– Только на сей раз Майкл не успевает поймать его, а ты не всплываешь на поверхность.

Развернувшись, Дэймон садится на перила, сует руки в карманы и встречается со мной взглядом.

Теперь я очень часто вижу в нем нашу мать.

Раньше не замечала этого. То, как его глаза округляются, и требуется секунда-другая, чтобы понять: либо он радостно удивлен, либо раздражен. Как он говорит все что хочет и не любит врать. То, как они оба ненавидят одиночество.

Удивительная вещь – время. Три года назад я думала, что умру на этой яхте. Дэймон был последним человеком, которого я хотела бы видеть, с которым хотела бы общаться. Никогда в жизни так не боялась.

Сейчас практически и дня не проходит, чтобы я с ним не разговаривала или не нуждалась в нем.

– Знаешь… – начинаю я, приближаясь к нему.

Он поднимает голову, прислушиваясь.

Однако я не продолжаю. Сделав вдох и выдохнув… бросаюсь вперед и толкаю брата в грудь.

Выпучив глаза, Дэймон взмахивает руками. В следующее мгновение он теряет равновесие и падает за борт.

– Черт! Твою мать! – раздается прежде, чем его тело, пролетев добрых три метра вниз, с громким всплеском скрывается под водой.

Забросив в рот очередной кусок холодной ветчины, смотрю вниз. Он что, ударился о воду плечом? Проклятье, как можно было удариться плечом?

Дэймон всплывает, отплевываясь и посылая брызги в разные стороны, откидывает волосы назад и сверлит меня взглядом. Я не без усилий подавляю улыбку.

Капли воды скопились на его ресницах, губах, и я никогда не видела более взбешенных бровей.

– Ты маленькая дрянь! – рявкает он.

– Ладно, да, я перегнула палку. Признаю, – говорю дразнящим тоном. – Но это справедливо. Я чуть не умерла тогда, Дэймон.

– Тащи свою задницу сюда, и я покажу тебе, что такое смерть!

– Ты спятил? – отвечаю, выбирая на ладони еще один кусочек сыра. – Вода холодная.

Зарычав, парень плывет обратно к судну, а я наконец-то позволяю себе засмеяться. Он кажется таким ранимым.

Захватив полотенце, спускаюсь по трапу и вижу, как Дэймон запрыгивает на кормовую платформу. Когда он встает на ноги, его белая рубашка и черные брюки липнут к телу. Зато волосы выглядят хорошо.

Сдержав улыбку, протягиваю ему полотенце.

– Отвали.

Однако полотенце все же выхватывает из моей руки.

Что за нюня. Похоже, некоторые способны лишь пакостить другим.

– Знаешь, то чувство вины, которое я испытывал минуту назад, – выпаливает Дэймон, – оно полностью улетучилось.

– Хорошо, – киваю я. – У нас есть проблемы поважнее в сегодняшней повестке дня.

Он продолжает негодовать, вытирая лицо и волосы, и затем снимает ботинки.

– Все в сборе? – окликает кто-то. – Мы можем отчаливать.

Посмотрев на капитана, стоящего на мостике, машу ему рукой.

– Мы готовы.

Я возвращаюсь с Дэймоном на верхнюю палубу. Двигатели начинают урчать громче.

– Майкл уже на месте?

– В пути. – Выбросив остатки своей еды, беру бутылку воды. – Мне бы очень хотелось, чтобы все перестали меня об этом спрашивать.

Готовая отправиться в свою каюту и принять душ, огибаю барную стойку, но Дэймон хватает меня за руку.

Я останавливаюсь и заглядываю в его темные глаза.

– Сегодня мы выкладываем все карты на стол, – замечает он. – Все.

Мое сердце пропускает удар, мышцы, которые еще несколько секунд назад были расслаблены, напрягаются.

И все-таки я согласно киваю.

– Знаю.

Яхта выходит в темные воды Атлантики, в ночном небе загораются звезды. На протяжении следующих двух часов в моей голове крутятся лишь слова Дэймона. Все карты на стол. Приняв душ и одевшись, не могу думать ни о чем другом, кроме того, что произойдет через час. Или несколько часов.

Или завтра.

Все зависит от сегодняшнего вечера.

Накрасив губы, слышу слабый звук лопастей, разносящийся эхом вдалеке. От страха легкие сжимаются, будто в тисках, становится трудно дышать. Я поднимаю взгляд к потолку. На палубу садится вертолет.

Майкл здесь.

* * *

Часы в каждой каюте отбивают ровно восемь, даже из винной комнаты по коридорам доносится приглушенный звон.

Майкл не отправился искать меня после прибытия. Я выхожу из своей комнаты, захватив телефон. Вопреки ожиданиям, я не получила от него ни сообщений, ни звонков за все время моего отсутствия в нашей каюте. Это к лучшему. Именно поэтому я решила собраться на другом конце судна. Не хочу его видеть до начала конклава, иначе потеряю самообладание.

Райен, подружка Миши, открывает дверь их каюты. Он выходит вслед за ней. Я улыбаюсь, когда она смотрит на меня, и, не удержавшись, окидываю взглядом ее наряд. На девушке обтягивающее черное платье до середины бедра и черные туфли на каблуках, из-за высоты которых я чувствую себя коротышкой. Миша поворачивается ко мне. Он в черном костюме, явно сшитом на заказ, без галстука. И, что бы ни говорил Дэймон, его татуировки действительно сочетаются с любой одеждой.

Каждый из нас надел черное. Я едва не смеюсь. Рада, что все без слов поняли – нынешний вечер для цвета силы.

Миша жестом пропускает меня вперед.

– Показывай дорогу.

Я иду по коридору и чувствую, как они следуют за мной. Вышедшая из своей каюты Алекс присоединяется к ним. Вчетвером мы направляемся в носовую часть, спускаемся под прогулочную палубу, глубже в недра яхты.

Стеклянные стены мерцают в свете свечей, установленных в бра. Я сворачиваю за угол и вхожу через открытые двери в большой зал, где уже собрались Кай, Уинтер, Бэнкс и Дэймон. Дальняя стена полностью состоит из панорамных окон. Майкл стоит перед ними спиной ко мне и смотрит на океан.

Миша, Райен и Алекс проходят мимо, пока я медленно переступаю порог, не в силах отвести глаз от него. Мои внутренности буквально тают. Испытывая желание и любя его уже много лет, я по-прежнему чувствую себя очарованной шестнадцатилетней девчонкой, наблюдающей со стороны. Влюбленной настолько сильно, что это причиняет боль.

Стюарды заканчивают расставлять еду и напитки на буфетной стойке, берут пару бутылок красного со стеллажей и открывают их для нас. Как только они уходят, двери закрываются. Все присутствующие занимают места за большим круглым столом.

Майкл оборачивается, и наши взгляды встречаются. Его ореховые глаза парализуют меня, становится трудно дышать, потому что я вижу в них то же, что и всегда. Любовь. Нужду. Вожделение.

Только сейчас все изменилось. К этим чувствам присоединилась нерешительность. Словно он не уверен, что со мной делать.

Взгляд его прекрасных глаз скользит вниз по моему телу, облаченному в длинное тонкое черное платье с глубоким декольте, вырезами по бокам и открытой практически до задницы спиной. Кожаный ремень опоясывает талию, чтобы материал прилегал плотнее. Я делаю шаг вперед. Моя нога показывается в разрезе, достигающем верхней линии бедра, и я знаю, что Майкл видит. Точнее, не видит под моим платьем.

Стиснув челюсти, он вновь устанавливает зрительный контакт. Его глаза слегка вспыхивают. Хочется позлорадствовать, получить удовольствие от того, что дразню его.

Но мне это нравится. Нравятся наши отношения.

Я занимаю ближайший стул. Кай, Бэнкс и Алекс садятся справа; Миша, Райен, Дэймон и Уинтер – слева. Майклу достается последнее свободное место прямо напротив меня.

Вдруг он снова быстро встает.

– Прежде чем мы начнем…

Парень открывает блестящую черную коробку, стоящую на столе, достает оттуда несколько черных футляров поменьше, протягивает по одному Дэймону, Каю и Мише, затем берет свой и идет ко мне.

– Когда Уилл вернется, – говорит он всем, – мы придумаем что-нибудь для мужчин, но… У каждой семьи есть фамильные реликвии.

Остановившись рядом, Майкл заглядывает в мои глаза. Парни открывают футляры, в то время как каждое нервное окончание под моей кожей искрит из-за его внимания. Он ставит открытую коробочку на стол передо мной и что-то достает из нее.

– Пусть эти вещицы будут первыми в нашей коллекции, – добавляет Майкл, подняв витиеватое черное колье с подвеской в центре.

– Что это? – спрашивает Уинтер, пока Дэймон достает ее украшение.

– Ожерелье, – отвечает он.

– Это ошейник, – зло выпаливает Бэнкс.

Мы с Майклом улыбаемся друг другу, услышав ее выпад.

Зато оно красивое. Величественное. Тонкие черные цепи, усеянные маленькими черными камнями, переплетаются между собой и соединяются овальным кулоном. Майкл надевает колье на мою шею, Кай и Дэймон делают то же со своими женщинами.

– Тут есть белый кулон, – описывает Дэймон для Уинтер. – На нем изображен череп с оленьими рогами над подушкой из травы, на которой лежит змея.

– Череп символизирует наши истинные лица. – Майкл защелкивает застежку. Нижняя цепочка спадает лишь до моих ключиц. – То, кем мы остаемся, даже когда надеваем свои маски.

– Зов бездны, – Дэймон шепчет на ухо Уинтер.

– Рога оленя символизируют бдительность, поддержание связи со своим внутренним ребенком, невинность, зоркость. Змея означает перерождение и трансформацию.

Дотронувшись до кулона пальцами, я добавляю:

– И плодовитость.

Несколько секунд Майкл смотрит мне в глаза, после чего отворачивается, возвращается на свое место, достает еще один футляр, ставит его перед Алекс и открывает.

Однако она останавливает его.

– Я хочу, чтобы Уилл надел это на меня.

Кивнув, Майкл закрывает коробочку.

Стоя возле своего стула, он переводит взгляд на Мишу и Райен, просто уставившуюся на колье, до сих пор лежащее в футляре.

– Оно принадлежит семье, – сообщает Майкл. – Если откажешься, то вернешь его нам, больше никому. Поняла?

Она смотрит сначала на него, потом на Мишу, сидящего рядом, и нервно кивает.

– Я признательна за такой жест, – говорит Райен, снова взглянув на своего бойфренда. – Нам есть над чем подумать.

Миша не произносит ни слова. Мне абсолютно понятна их нерешительность. Ее я не очень хорошо знаю, но подобные обязательства не для Миши. Ему нравится свобода, отсутствие необходимости отчитываться перед кем-либо, кроме Райен. Никогда не слышала, чтобы он состоял в каких-либо клубах, не считая его музыкальной группы. Парня парализует, если слишком большое количество людей будет вмешиваться в его личные дела. Он не такой.

К тому же, откровенно говоря, у нас с ними нет никакой совместной предыстории. Все остальные собрались здесь, потому что по-другому и быть не могло. Миша здесь лишь ради Уилла.

Майкл садится, проводит пальцами по экрану мобильника, запускает отсчет времени и кладет телефон в центр стола.

– Ладно, учитывая нашу повестку дня, давайте сначала решим…

– Я хочу убить твоего отца, – перебиваю я.

Дэймон давится водкой со льдом. Взгляды присутствующих устремляются на меня. Майкл молчит, а мои слова повисают в воздухе.

Да, заявление неожиданное, только мне нужно задавать темп сегодня. Иначе потеряю контроль.

– Убивать его я не стану, – уточняю. – Просто хочу этого. И я хотела поставить тебя в известность.

Он играет с ручкой Montblanc, пока все наблюдают в тишине; не моргает, и я не моргаю.

– А я хочу жениться на тебе, – говорит Майкл. – Ты поэтому тянешь резину? Из-за моего отца?

Я осекаюсь. Одно не имеет никакого отношения к другому.

– Это личное.

– Ты не разговариваешь со мной, даже если мы наедине. В последнее время между нами все хорошо, только когда мы трахаемся.

Дэймон резко отодвигает свой стул назад, заставив Бэнкс и Райен подпрыгнуть от удивления, поднимается и сердито смотрит на Майкла.

Тот, не удосужившись встать, мгновенно отвечает ему таким же злобным взглядом.

– Я находился рядом, когда ей было пять лет, и восемь, и тринадцать, так что в следующий раз, когда решишь намекнуть, будто ты несешь больше ответственности или сильнее любишь ее, вспомни, с чего вы начали, – цедит он сквозь зубы. – Моя женщина. Сядь.

Во мне одновременно просыпается трепет от слов Майкла и чувство благодарности за заступничество Дэймона. Как бы больно ни было, Майкл прав. В целом у нас все нормально, но замечательно дела обстоят только в постели.

Помедлив секунду, Дэймон наконец-то присаживается обратно, продолжая кипеть от ярости, а я перевожу взгляд на своего жениха.

Он вновь устанавливает зрительный контакт со мной.

– Фантастическая идея устроить конклав принадлежит тебе. Итак, выкладывай. Ты обижена, потому что я не отомстил за тебя. Мой отец убил твоего. – Сказав это, Майкл обводит взглядом стол и откидывается на спинку стула. – Вы тоже так думаете? Я не защитил ее?

Прежде чем кто-то вмешается, я говорю:

– Ничего подобного, я не обижена. Я тебя люблю. – Меня немного ранит его флегматичность, но я понимаю, в каком он положении. – И я умру твоей женой либо ничьей.

Вот. Доволен?

Парень пристально наблюдает за мной. Надеюсь, ему понятно, что нет причин сомневаться в моей любви и преданности.

Майкл прокашливается.

– Единственного выжившего свидетеля, которого мне удалось отыскать, убили в прошлом году. – Он бросает взгляд на Дэймона, имея в виду кончину Гэбриэла. – Но даже если найдется еще кто-нибудь, я не смогу подвергнуть свою мать такому унижению. – Умолкнув, Майкл опускает глаза. – Я знаю, как смерть твоего отца повлияла на твою мать, Рика. То, о чем ты просишь, справедливо. Я это знаю. – Наши взгляды опять встречаются, и его полон боли. – Но я убил ее сына, Рика. Я не могу… убить ее…

Парень не заканчивает предложение, однако в этом нет необходимости.

Я понимаю. Если его отец «незаметно исчезнет», Майкл все равно не станет лгать маме. Она узнает. Его причастность разобьет ей сердце. Возможно, она даже начнет его бояться.

– Это сделаю я, – встревает Дэймон.

Майкл рассеянно кивает.

– Не сомневаюсь, только я тебе не позволю. Теперь у тебя есть то, ради чего стоит жить. Не подвергай себя неоправданному риску, – вздыхает он, снова выпрямившись. – Мы в любом случае не можем решать каждую проблему убийством.

Нет, не можем. Мы не преступники. Мне приходится постоянно напоминать себе об этом. Мы нарушаем законы не для персональной выгоды, а ради забавы.

Нам не обязательно его убивать, но оставить все как есть мы тоже не можем.

– Я хочу, чтобы он покинул Тандер-Бэй, – обращаюсь к Майклу. – И Меридиан-Сити.

– Мы не сможем выкупить его доли во всех проектах, – отвечает он.

– Нам и не придется, – вставляет замечание Бэнкс.

Все замирают и поворачиваются к ней. Кожа ее обнаженных плеч сияет в свете свечей. Выпрямив спину, я смотрю ей в глаза.

– Он сам все отдаст нам.

Сдерживая улыбку, внимательно ее слушаю. Моя любимая черта в Бэнкс – то, как гордость не позволяет ей вмешиваться в ситуацию до тех пор, пока у нее не будет готового решения.

Она оборачивается к Майклу.

– Убийство Шредера Фэйна наверняка не единственное преступление на счету твоего отца. Мы найдем информацию и используем ее, чтобы его убедить.

– В чем убедить?

– В том, чтобы он отправился на поиски лучшей жизни подальше отсюда, – саркастично парирует Бэнкс.

Майкл качает головой.

– Он все равно не уйдет по-тихому.

– Тогда мы об этом позаботимся, – говорит Кай, теряя терпение. – Мы делаем лишь то, что необходимо, Майкл. Нам нужно думать о наших детях. Рика права. Ему нельзя остаться.

Спустя мгновение взгляд моего жениха в очередной раз сосредотачивается на мне. Для меня не секрет, что творится в его голове. Да, его отец опасен. Да, он причинил людям неизмеримое количество боли.

Но разве мы не можем сказать то же самое о себе? Мы вредили друг другу. Убивали.

Единственная разница между нами и Эвансом Кристом заключается в том, что он действовал исходя из алчности и жажды власти. Мы, напротив, действовали в интересах нашей семьи. Нашей настоящей семьи. Эванса мало заботит жена и Майкл. Ему наплевать на всех нас. Я против того, чтобы он приближался к Мэдсу и Ивару.

Майкл неторопливо кивает, смотря куда-то на стол.

– И я не хочу брать его фамилию, – добавляю я.

Он замирает, медленно поднимая глаза.

Знаю, Майкл, наверное, чувствует себя мишенью на этом собрании, однако я должна высказаться, и чем раньше, тем лучше. Я не сменю фамилию, когда мы поженимся.

Несмотря на его вздымающуюся и опадающую в размерном ритме грудь, он явно чертовски взбешен.

– Я хочу, чтобы ты носила ту же фамилию, что и твои дети.

– Так и будет.

Мое сердце бешено колотится, потому что я не хочу причинять ему боль, но не могу уступить в данном вопросе. Я много думала об этом. Почему я должна менять фамилию? Кто вообще придумал это правило? Мой отец был хорошим человеком, у которого не осталось сыновей, способных продолжить его род. Он этого заслуживает.

Мои последние слова повисают в воздухе. За столом никто не дышит. Майкл сверлит меня взглядом; его глаза сверкают от нарастающей ярости. Знаю, я многого прошу. Он родился с фамилией, которую будет носить на протяжении всей своей жизни, и не обязан ее менять.

Однако я тоже свою не поменяю.

Мы скованы в немом противостоянии. Вероятно, потому, что понятия не имеем, что еще сказать. Он жаждет либо заорать, только не хочет делать это здесь, либо меня придушить.

– Лад-но, – запинаясь, произносит Кай. Его взгляд мечется между нами. – Мы… вернемся к этому вопросу позже.

Все ерзают на своих местах. Майкл отказывается разорвать зрительный контакт, поэтому я иду хотя бы на такую уступку и отворачиваюсь первой.

– Уилл… – продолжает Кай, сменив тему. – Что нам известно?

Миша выпрямляется.

– Последнее сообщение я получил от него несколько месяцев…

– Забудь о сообщениях, – заявляет Кай, оглядев собравшихся. – Когда мы видели его в последний раз?

– Тринадцать месяцев назад.

Услышав шепот Дэймона, мы поворачиваемся к нему. Он перекатывает между пальцами незажженную сигарету.

– И двенадцать дней, – добавляет Алекс. – Уилл звонил по видеосвязи.

Тринадцать месяцев. Я медленно, усиленно моргаю. Тринадцать гребаных месяцев.

– Мы можем исключить вариант его смерти, потому что его родители не беспокоятся, – говорю я.

Достав из нагрудного кармана какую-то бумагу, Миша расправляет ее и кладет на стол. Дэймон моментально подхватывает лист и спрашивает, рассматривая его:

– Что это такое?

– Список мужчин из богатых, знатных семей, которые за последние тридцать лет на время исчезали, а потом возвращались, – поясняет кузен Уилла.

Дэймон усмехается, швырнув бумагу Майклу.

– В двадцать первом веке мы обычно имеем дело с цифровыми файлами.

Взяв лист, Майкл тоже его изучает.

– К тому же какой толк опрашивать кучку чуваков среднего возраста? – интересуется Дэймон. – Во-первых, они не станут говорить. Никто не говорит о «Блэкчерче». И во-вторых. Локация меняется. Даже если заговорят, они все равно не знают, где он сейчас находится.

– Может, и не меняется, – возражает Миша. – Возможно, это часть легенды, которую нам рассказывают. Вдруг Уорнер… Стрэтфорд… Уолмарт Каннингем III даст нам какую-нибудь зацепку. Что-то стоящее. Или у тебя есть идея получше?

– Его дедушка, – включается в беседу Уинтер. – Вероятно, именно он отправил туда Уилла, верно?

Уже планируя следующий шаг, Майкл смотрит на Алекс.

– Ты сможешь втереться к нему в доверие?

Она тихо смеется.

– Понятия не имею, с чего ты взял, будто эти мужчины разглашают государственные тайны своим шлюхам.

– С того, что раньше это срабатывало, – дразня ее, Дэймон широко улыбается. – Ты себя недооцениваешь.

Но я подаюсь вперед.

– Нет.

Все переводят взгляды на меня.

– Мы не будем использовать Алекс подобным образом.

Рано или поздно она получит диплом, найдет новую работу. Что мы будем делать, когда больше не сможем пользоваться ею, словно сутенеры? Я не пошлю ее к этому старику.

– Кроме того, – продолжаю я, – люди вроде него не занимаются такими делами самостоятельно.

– Значит, его ассистент, – говорит Кай. – Джек Манро. Он должен знать все.