Правление волков Бардуго Ли
– Что читаешь? – поинтересовалась Зоя, устраиваясь рядом с Жениными ногами в ярких чулках.
– Керчийская книга о распознавании ядов. Пришлось заказывать отдельный перевод на равкианский.
– Полезная?
– Посмотрим. Описанные случаи прелестно кровавы. Все остальное – большей частью нотации о вероломстве женщин и опасностях нашего времени, но можно почерпнуть несколько идей.
– Насчет ядов?
– И лекарств. Это зачастую одно и то же. Дело только в дозе. – Женя нахмурилась. – Что-то случилось?
– Дарклинг хочет видеть Алину.
Женя отложила яблоко в сторону.
– Разве мы теперь исполняем его желания?
– Он заявил, что знает, как остановить разрастание Каньона.
– И мы ему верим?
– Я не знаю. Он говорит, что нужно повторить обисбайю.
Беспокойство во взгляде Жени казалось Зое совершенно разумным.
– Тот обряд, что чуть не убил Николая.
– Он самый. Но чтобы провести его, потребуется снова вырастить древний терновый лес. По крайней мере, таковы его слова. Что ты об этом думаешь, Давид?
– Хм-м?
Женя захлопнула лежащую на коленях книгу.
– Зоя хотела узнать, стоит ли позволить нашему злейшему врагу попробовать еще раз убить короля, чтобы, возможно, успокоить Каньон. Может это сработать?
Давид отложил ручку и снова взял ее. Его пальцы были в чернильных пятнах.
– Возможно. – Он на мгновение задумался. – Каньон появился в результате неудачных экспериментов по воскрешению, когда Морозов пытался вернуть животных из мертвых, чтобы сделать из них усилители. Ему это удалось с оленем и морским хлыстом.
А затем и с собственным ребенком. Алина рассказала им эту историю, правду, прячущуюся за этими легендами. Илья Морозов, Костяной кузнец, намеревался сделать третий усилитель из жар-птицы. Вместо этого им оказалась его дочь, девочка, которую он воскресил из мертвых и напоил своей силой. Эта сила через ее потомков перешла к следопыту – Алининому следопыту, Мальену Оретцеву, – который тоже погиб и был воскрешен в песках Каньона.
– Вы помните Юрия? – спросила Зоя. – Дарклинг хочет использовать обряд, чтобы вытеснить из тела то, что еще осталось от монашка, и поглотить демона короля. Он полагает, что это поможет ему вернуть силу.
Своего рода теневая игра в наперстки. Зою выводила из себя сама мысль об этом.
Женя сжала кулаки, сминая ткань своего кафтана.
– И мы ему это позволим?
Зоя замялась. Ей хотелось дотронуться до Жени, утешающе обнять ее. Вместо этого она сказала:
– Ты же знаешь, что я бы ни за что не позволила подобному случиться. Николай уверен, что сможет предотвратить это.
– Риск слишком велик. Неужели это на самом деле остановит разрастание Каньона?
Давид уже некоторое время сидел, уставившись в пространство и постукивая пальцами по губам. Рот его уже был испачкан в чернилах.
– Это было бы своего рода возвращение к изначальному порядку вещей, но…
– Но? – уточнила Женя.
– Трудно сказать. Я читал заметки об исследовании, проведенном Толей и Юрием. Там в основном религия, сказки о святых и очень мало фактов. Но есть и некая закономерность, что-то, чего я не могу до конца понять.
– Что за закономерность? – спросила Зоя.
– Малая наука зиждется на принципах сдерживания силы в узде и укрепления связи гришей с основой творения в сердце мира. Каньон стал их нарушением, разрывом в ткани вселенной. Этот разрыв так до конца и не закрылся, и я не уверен, что обисбайи для этого будет достаточно. Но старые истории о святых и происхождении силы гришей связаны между собой.
Зоя скрестила руки на груди.
– Так, значит, все, что мне может сказать величайший ум Второй армии, это: «Полагаю, стоит попробовать»?
Давид задумался.
– Да.
Зоя не знала, зачем она снова и снова старается найти подтверждение.
– Если сведения Дарклинга верны, нам потребуется сильный фабрикатор, чтобы помочь вырастить терновый лес, когда мы добудем семена.
– Я могу попробовать, – сказал Давид. – Но это не совсем моя сфера. Нужно подумать насчет Леони Хилли.
Зоя знала, что Давид не станет изображать ложную скромность. И если он сказал, что Леони – лучший выбор, значит, имел в виду именно это. Странно было осознавать, что, не считая короля, она никому в мире больше так не доверяла, как людям, сидящим в этой комнате. Вместе их собрала Алина, решив, что каждый из них станет представлять свой орден гришей – субстанциалов, эфиреалов и корпориалов. Она поручила им реорганизовать Вторую армию, объединить обломки, оставленные Дарклингом после себя, и создать из них нечто сильное и боеспособное. И каким-то образом вместе им это удалось.
В те времена она проклинала Алину. Ей не хотелось работать с Женей и Давидом. Но ее амбиции – и уверенность, что она лучше всего подходит для этой работы, – не позволили ей отказаться от такой возможности. Она полагала, что заслуживает своей должности и что со временем ей удастся подчинить Женю с Давидом своей воле или заставить их отказаться от своих постов. Но вместо этого она научилась ценить их мнение и полагаться на их суждения. Снова и снова она ловила себя на мысли, что ей не приходится проходить через все это в одиночестве.
– Чего это ты так нахмурилась, Зоя? – спросила Женя, лукаво улыбнувшись.
– Нахмурилась?
Похоже, хмурилась она на саму себя. Стыдно было осознавать, как она ошибалась.
Женя вытащила платок из кармана, перегнулась через подлокотник и принялась оттирать рот Давида.
– Любовь моя, у тебя все лицо в чернилах.
– Это важно?
– Правильный ответ: «Моя прекрасная жена, очисти же его своими поцелуями».
– Спонтанность. – Давид задумчиво кивнул и вытащил блокнот, чтобы записать последние рекомендации. – В следующий раз буду готов.
– Технически позже уже наступило. Давай попробуем еще раз.
Как удобно им друг с другом. Как легко. Зоя подавила укол ревности. Некоторые люди предназначены для любви, а некоторые – для войны. Одно с другим не смешивается.
– Я напишу Алине, – предложила Женя. – Такие новости должны прийти от меня. Но… это значит, что тебя не будет на свадьбе?
– Мне жаль, – сказала Зоя, хоть это и было не совсем правдой. Ей хотелось бы присутствовать ради Жени, но большую часть жизни она обходила стороной подобные события, не будучи уверенной, что там ей место. Лучше всего ей было во время очередного важного задания, а не в украшенной розами церкви, где звучат клятвы в вечной любви.
– Я прощаю тебя, – сказала Женя. – Почти. Гости должны любоваться невестой, а не роскошной Зоей Назяленской. Только позаботься о нашей девочке. Мне ненавистна сама мысль о том, что Дарклинг снова приблизится к Алине.
– И мне тоже.
– Я надеялась, нам не придется рассказывать ей о его возвращении.
– Что мы успеем закопать его в землю и она никогда ничего не узнает?
Женя усмехнулась.
– Я бы ни за что не стала закапывать его. Кто знает, что потом вырастет на этом месте?
– Вовсе не обязательно, что он переживет эту поездку, – задумчиво сказала Зоя. – Всякое может случиться.
– А ты бы убила его за себя или за меня?
– Честно сказать, я уже точно и не знаю.
Женя чуть вздрогнула.
– Я рада, что его не будет здесь. Пусть и недолго. Невыносимо знать, что он в нашем доме.
Наш дом. Значит, вот чем стало теперь это место? Вот что они из него сделали?
– Его должны судить, – вмешался Давид.
Женя наморщила нос.
– А может, его нужно сжечь на костре, по фьерданскому обычаю, и развеять прах над морем. Я – чудовище, раз так говорю.
– Нет, – отрезала Зоя. – Как любит напоминать мне король, все мы люди. А ты… Когда я оглядываюсь назад, мне ненавистна мысль, какой легкой мишенью для манипулятора я была.
– Жаждущая признания и полная гордыни?
Зоя скривилась.
– Все было настолько очевидно?
Женя взяла Зою под руку и положила ей голову на плечо. Зоя постаралась не напрягаться. Ей была непривычна подобная близость, но маленькая девочка внутри жаждала ее, помнила, как легко было смеяться с тетей, как ей нравилось, когда Лада забиралась к ней на колени, требуя сказку. Она притворялась, что ей это не нравится, но только там чувствовала себя на своем месте.
– Мы все были такими. Он забрал нас из семей, когда мы были так малы.
– Об этом я не жалею, – возразила Зоя. – Я за многое его ненавижу, но не за то, что научил меня сражаться.
Женя подняла на нее взгляд.
– Просто помни, Зоя, он учил тебя сражаться не просто так, а по его приказу. А для тех, кто осмеливался ему перечить, у него были только наказания.
Из-за него у Жени появились шрамы, из-за него она пережила столько боли.
Нет, это было неправдой. Зоя знала, что Женю вынудили пережить, когда они были совсем девчонками. Все знали. Но другие гриши не пытались ее утешить или поддержать. Они издевались над ней, задирали носы, не звали с собой за стол и исключали из дружеского круга. Они совершенно непростительно оставили ее в одиночестве. А Зоя была худшей из всех. Дарклинг был не единственным, кто заслужил наказание.
«Но теперь я смогу все исправить, – поклялась Зоя. – Я могу сделать так, что он никогда сюда не вернется».
Она позволила себе прижаться щекой к Жениной шелковистой макушке и пообещала себе и ей: чем бы ни закончилась их поездка, Дарклинг сюда не вернется.
12. Николай
Зоя не стала дожидаться прощания. С Алиной связались, и она – хвала ее великодушию или нездоровой тяге к мученичеству – согласилась на встречу. Зоя взялась за подготовку поездки с предсказуемо беспощадной тщательностью и спустя неделю уехала. До рассвета, без фанфар и прощальных слов. Николай одновременно был задет и благодарен. Она была права. Слухи о них стали досадной помехой, а помех им и так хватало с лихвой. Зоя была его генералом, а он – ее королем. Для всех было лучше помнить об этом. И теперь он мог бывать в Малом дворце, не боясь наткнуться на нее и пострадать от ее ядовитого языка.
«Великолепно, – сказал он себе, выходя из Большого дворца. – Так почему у меня такое чувство, будто мои внутренности медленно поглощает волькра?»
Он миновал туннель из ветвей, в которых теперь узнавал айву, и направился к озеру, где увидел два своих новых флайера, мягко покачивающихся на волнах и поблескивающих корпусом в сером утреннем свете. Это были невероятные машины, но у Равки не хватало денег на то, чтобы производить их в необходимых количествах. Пока. Возможно, вливание шуханского золота решит эту проблему.
Шпионы Тамары сообщили новости о публичном приступе фьерданского принца, и в этом не было ничего хорошего для Равки. Они возобновили дипломатические переговоры, но Николай знал, что Фьерда отдельно ведет переговоры с Западной Равкой, убеждая ее отделиться. Ярл Брум годами принимал стратегические решения для своей страны, и слабость принца Расмуса лишь добавила ему дерзости.
Лазарет находился в крыле корпориалов в Малом дворце, за внушительными дверями, покрытыми красным лаком. Здесь находились отдельные палаты для пациентов, нуждающихся в непрерывной заботе и тишине, и одна из них была отведена для принцессы Эри Кир-Табан. Коридор тщательно охранялся гришами и дворцовой стражей.
Эри лежала на узкой койке. На ней был зеленый шелковый халат, расшитый бледно-желтыми цветами. Ее кожа была ярко-розовой, сияющей и упругой. Огонь спалил волосы у нее на голове, и теперь ее украшала повязка из мягкой белой ткани. На лице не было ни ресниц, ни бровей. Женя говорила, что потребуется несколько дней, чтобы вернуть коже и волосам Эри прежний вид, но самый серьезный ущерб удалось устранить. Чудом было то, что ей вообще удалось выжить, – чудом, сотворенным целителями-гришами, которые восстановили ее тело и снимали боль, пока шло восстановление.
Николай присел рядом с постелью. Эри ничего не сказала. Она повернула голову набок, переведя взгляд с него на сады за окном. Одинокая слеза скатилась по ее пылающей щеке. Николай вытащил из кармана платок и промокнул ее.
– Я бы хотела, чтобы вы ушли, – заговорила Эри.
Именно эти слова она произносила всякий раз, когда он собирался с силами, чтобы поговорить с ней, с тех самых пор, как ее истинная личность была установлена. Но он не мог тянуть еще дольше.
– Нам нужно поговорить, – заявил он. – Я принес романы и черешню в качестве подкупа.
– Черешню. Посреди зимы.
– В теплицах гришей не бывает зимы.
Она закрыла глаза.
– Я нелепо выгляжу.
– Вы розовая и практически безволосая. Как младенец, а младенцы всем нравятся. – На самом деле она выглядела скорее как лысый кот, которого его тетушка Людмила любила больше всех своих детей, но говорить леди такие вещи было не слишком вежливо.
Эри не желала поддаваться его обаянию.
– Вам надо всем нужно посмеяться?
– Нужно. Согласно королевскому указу и проклятью моего собственного характера. Я считаю, что жизнь практически невыносима без смеха.
Она вернулась к разглядыванию садов.
– Вам нравится вид? – поинтересовался он.
– Этот дворец ничто по сравнению с величием Амрат Ена.
– Могу себе представить. Равка никогда не могла сравниться с Шуханом по красоте пейзажей или дворцов. Мне говорили, что архитектор То Юл-Хан однажды взглянул на Большой дворец и заявил, что это оскорбление божественного взора.
Уголок губ Эри дрогнул в намеке на улыбку.
– Вы изучаете архитектуру?
– Нет. Мне просто нравится конструировать разное. Устройства, приборы, летающие машины.
– Орудия войны.
– Это необходимость, а не призвание.
Эри покачала головой, и еще одна слеза скатилась по щеке. Николай подал ей платок.
– Оставьте себе, – сказал он. – На нем вышит герб Ланцовых. Вы можете в него высморкаться и таким образом отомстить вашим пленителям.
Эри прижала платок к глазам.
– Почему? Почему Тавгарады совершили такое? Шенье охраняла колыбель, в которой я спала младенцем. Тайен учила меня лазать по деревьям. Я не понимаю.
– Что произошло в тот день до нашего приезда?
– Ничего! Ваши стражи передали мне письмо от сестры. Ответ на свадебное приглашение, отправленное по вашему настоянию. Она просила, чтобы я сообщила Тавгарадам о свадьбе, и я отнесла письмо им. Они… они сказали, что письмо – это шифровка. Что пришло время для побега.
– Но в письме вашей сестры оказался другой приказ.
– Я сама его читала! – заплакала Эри. – Там ничего такого не было!
– А что еще могло заставить Тавгарадов решиться на такие действия?
Эри снова отвернулась.
На самом деле Николай и не ждал, что она поверит ему. Принцесса никак не хотела принять мысль о том, что она не должна была вернуться живой из своей поездки в Ос Альту, что ее старшая сестра с самого начала планировала ее смерть. Даже после того, что она пережила, а может, и по причине того, что она пережила, она не могла смириться с этой мыслью. Физической боли хватало с лихвой, но очередное предательство сестры было слишком сложно осознать.
Правильнее всего было подождать, дать ей шанс оправиться. Но он потратил необходимое время, притворяясь галантным ухажером. И теперь ему требовался кто-то, кто мог бы поддержать его аргументы.
– Секунду, пожалуйста, – попросил он, выходя в коридор.
Вернулся он, толкая перед собой кресло на колесах.
– Майю! – воскликнула Эри.
Николай намеренно разлучил их на многие недели после попытки Майю Кир-Каат убить его. До прошлого вечера он не пытался поговорить с Майю или переманить ее на свою сторону. Невозможно было испытывать сочувствие к убийце Исаака. Слишком всеобъемлющим было собственное чувство вины. Командуя армией, ты часто отправляешь на смерть сотни солдат. Будучи королем, знаешь, что жертв будет еще больше. Но Исаак погиб, изображая Николая, под его личиной, защищая его корону.
– Мне сказали, что ты при смерти! – пожаловалась принцесса Эри.
– Нет, – прошептала Майю.
Ее держали под строгим надзором, и гриши-целители не позволяли ей полностью поправиться. Она все еще представляла слишком большую угрозу. Майю Кир-Каат пыталась убить короля, а женщины-Тавгарады славились как одни из самых лучших бойцов в мире.
– Прошлым вечером я показал Майю письмо, присланное вашей сестрой, – сказал Николай.
– Это просто письмо! Ответ на приглашение!
Николай откинулся на спинку кресла, взмахом руки предложив Майю продолжить.
– Я узнала поэму, которую она цитировала.
– «Да будут они как олень, спасающийся от охоты», – сказала Эри. – Я помню, что один из учителей читал мне ее.
– Она из «Песни об Олене», написанной Ни Юл-Ман, – сказала Майю. – Вы помните, как она кончается?
– Не особо. Мне никогда не нравилась современная поэзия.
Грустная улыбка коснулась губ Майю, и Николай подумал, не вспомнила ли она Исаака, который поглощал стихи, как иные пьяницы – вино.
– Она рассказывает о королевской охоте, – продолжила Майю. – Стадо оленей гонит через леса и поля стая безжалостных гончих. Чтобы не позволить жестокой своре растерзать их, олени кидаются вниз с утеса.
Брови Эри нахмурились.
– Тавгарады убили себя… из-за поэмы?
– По приказу королевы.
– А еще они пытались убить и вас, – добавил Николай.
– Но почему? – удивилась Эри. Она открыла рот и тут же закрыла, пытаясь найти какой-нибудь довод, какое-то логичное объяснение. В конце концов у нее вырвался тот же вопрос: – Почему?
Николай вздохнул. Он мог бы сказать, что королева Макхи безжалостна, но она была безжалостной не более, чем необходимо.
– Потому что, посылая приглашение, я подтолкнул ее к этому. Королева Макхи не хотела, чтобы мы поженились. Ей не нужен был союз между Шуханом и Равкой. Спросите себя вот о чем: если Майю послали изображать вас, чтобы затем убить меня и себя, тогда зачем подвергать риску вас? Почему бы не оставить вас дома, в безопасности, пока Майю Кир-Каат выполняет всю грязную работу?
– Предполагалось, что я буду помогать Майю, отвечать на возникающие вопросы, разбирать с ней моменты, понятные только королевской особе. А после того, как… все было бы кончено, я бы вернулась домой.
– Министры вашей сестры знали о заговоре с целью моего убийства?
Как спокойно он говорит о собственной смерти. Он действительно стал хорош в этом. «Может, дело в демоне?» – задумался он. В постоянной близости тьмы из бездны. Или он становится все более безрассудным?
Розовые пальцы Эри нервно сминали простыни в складки.
– Я… полагаю, знали.
Он посмотрел на Майю, которая, пожав плечами, сказала:
– Не мне было спрашивать.
– Моя сестра велела мне хранить молчание, – медленно произнесла Эри, разглаживая только что сделанные складки. – Она сказала… она сказала, что народ не одобрит ее… наш план.
Николай оценил то, что она не пыталась свалить всю вину за попытку покушения на сестру.
– Думаю, нет, – подтвердил он. – Люди любят вас. Они не захотели бы подвергать вас опасности. – Он выпрямился и хлопнул в ладоши. – Она рассчитывала на их любовь к вам. Если бы вы погибли в тот день вместе с Тавгарадами, мне нечем было бы доказать, что они убили себя сами или что вы стали их жертвой. Как только о вашей гибели стало бы известно, народ Шухана поднялся бы, требуя мести, и у королевы Макхи появилась бы причина развязать войну.
– Королева не знает, что я жива, да? – внезапно осенило Майю.
– Нет, определенно.
Майю посмотрела на Эри.
– Мы – последние свидетели. Только мы знаем детали заговора, организованного ей против короля. Мы обе были ее пешками.
Николай встал и покатил кресло Майю назад в коридор. Но не успели они добраться до двери, как Эри окликнула:
– Майю Кир-Каат. – Она приподнялась, и теперь ее фигура отчетливо выделялась на фоне окна: спина прямая, поза исполнена истинно королевского достоинства. – Я прошу прощения за то, что потребовала от тебя моя сестра… и за то, что потребовала я.
Майю изумленно посмотрела на нее. Долгое мгновение они смотрели друг на друга – принцесса и простолюдинка. Потом Майю кивнула. Николай не знал, была ли это благодарность или просто принятие.
– Зачем вы позволили нам встретиться? – спросила Майю, пока он катил ее по коридору мимо стражи.
– Мне нравится собирать моих возможных убийц в одной комнате.
Ответ был так себе. Он понимал, что рискует, позволяя этим двоим встретиться, найти общий язык. Они обе были участницами заговора против него. Они обе несли ответственность за смерть Исаака. Они обе были связаны с шуханским троном узами крови и традиций. Но слова Майю имели намного больший вес, чем слова Николая. И он решил сделать ставку на правду.
– Я точно не знаю почему. Мое чутье подсказало, что позволить вам поговорить – это правильно. Полагаю, во мне живет надежда, что вы поможете мне сохранить трон и не допустить войны между нашими странами.
Они добрались до комнаты Майю. Здесь не было окон и красивого вида. Комната скорее походила на тюремную камеру.
– Если королева Макхи хочет войны, то того же хотят и Тавгарады.
– А ты уверена, что ты все еще Тавгарад? – спросил он.
Стрела попала в цель. Майю уперлась взглядом в колени и произнесла:
– Вы ничуть не похожи на Исаака. Если бы хоть одна из нас встречала вас прежде, нас бы ни за что не удалось обмануть двойником.
– А если бы вы встретились со мной, ваш заговор был бы раскрыт, не осуществившись. Меня бы никогда не обманула телохранительница в наряде принцессы.
– Вы так уверены?
– Да, – просто ответил он. – Но Исаака учили быть солдатом, а не королем.
Когда Майю подняла глаза, в них плескалась ярость.
– Вы болтливый, тщеславный глупец. Вы тот, кем Исаак никогда не был.
Николай встретил ее взгляд.
– Я мог бы заметить, что мы оба оказались глупцами.
– Он был лучше, чем вам когда-либо удастся стать.
– Вот тут спорить не стану. – Николай присел на край ее кровати. – Ты влюбилась в него.
Майю отвела взгляд. Она была солдатом. Плакать она бы не стала, но ее голос дрогнул, когда она заговорила.
– Я думала, что полюбила короля. Я думала, что все это невозможно.
– Одна из этих вещей – правда. – Становилось ли ему легче от того, насколько она сожалела о смерти Исаака? Что они оба горевали о той жертве, что он принес? Даже если и так, сейчас он не мог ее пощадить. – Майю, мои шпионы раздобыли сведения о твоем брате.
Майю закрыла лицо руками. Николай вспомнил, что Толя и Тамара рассказывали ему о кеббен, о связи между близнецами. Он понимал, что эти слова значат для нее.
– Он жив, – продолжил Николай.
– Я знаю. Я бы знала, если бы он умер. Я бы почувствовала. Они причинили ему боль?
– Он – участник программы по созданию кергудов.
– Королева Макхи поклялась, что освободит его. – Майю издала горький смешок. – Но с чего бы ей держать слово? Я не справилась. Король жив.
– Спасибо тебе за это. – Николай внимательно посмотрел на нее. – Ты раздумываешь над тем, чтобы покончить с собственной жизнью.
По ее лицу было видно, что это правда.
– Я – узница в чужой стране. Ваши гриши не дают моему телу оправиться. Из моего брата пытками вынимают душу, а я не могу ничего с этим поделать. – Она подняла глаза к потолку. – И я убила невинного человека, хорошего человека, просто так. Я не Тавгарад. Я не принцесса. Я никто.
– Ты – сестра Рейема Юл-Каат, а он все еще жив.
– Но кем он стал? Кергудом… После всего, что им приходится вынести, они теряют человечность.
Николай подумал о прячущемся у него внутри демоне и о его силе.
– Возможно, главная сила людей в том, что мы не сдаемся – даже если надежда потеряна.
– Тогда я, наверное, больше не человек. – Мрачная мысль, но тут она с задумчивым видом спросила: – Вы заставите принцессу Эри стать вашей женой?
– Не думаю, что мне придется.
Майю недоверчиво покачала головой. А возможно, это был жест скорби по скромному парню, который предстал перед ней в облике короля.
– Вы так надеетесь на свое очарование?
Читать бесплатно другие книги:
