Годсгрейв Кристофф Джей

Мечница подняла свои мечи и, промаршировав через двор, начала свирепо колотить по тренировочным манекенам. Мия чуть помедлила, но все же последовала за ней, по-прежнему не сводя глаз с Фуриана. Чувствуя хладную ненависть наряду с тошнотой и голодом в своем желудке, которые появлялись каждый раз, когда он был рядом.

«Тупоголовый гребаный идиот…»

Встав рядом с Мечницей, Мия представила Фуриана на месте манекена и принялась безжалостно его избивать. Тело обливалось потом, в глаза лезла челка, пока она резала мечом в его живот, грудь, сраное лицо.

– Вы меня в могилу сведете, – пробормотала Мечница, качая головой.

– Это Фуриан сеет рознь, а не я.

– Да вы два сапога пара, – сплюнула женщина. – Не понимаю, почему бы вам просто не найти уютный темный уголок, потрахаться и покончить с этим?

Мия фыркнула.

– Я скорее позволю всунуть в меня член Мяснику.

– Тогда что между вами происходит? – Мечница остановилась, чтобы связать свои дреды, достающие до земли. – С ваших языков капает яд, но глаза постоянно ищут друг друга.

Мия понимала, что женщина говорила правду. Она бы одолела ту шелкопрядицу, если бы не вмешательство Фуриана. Вместо этого ее публично избили, а Леона потеряла все шансы на покровительство среди костеродных Стормвотча. И все же…

Она не могла это отрицать. Невзирая на спутанные чувства к Эшлин, ее влекло к Фуриану. И хоть Непобедимый, несомненно, был привлекателен, это что-то большее, чем простая похоть. Что-то первобытное. То же, что она испытывала в присутствии лорда Кассия. Нечто более сложное, чем вожделение, скорее… тоска. Как ампутированный тоскует по своей конечности. Как головоломка, ищущая свой последний элемент.

«Но почему?»

Клео упоминала об этом в своем дневнике. Как странствовала по земле, и ее влекло к другим даркинам, словно паука к мухе, а затем…

…затем она пожирала их.

Они с Мистером Добряком и Эклипс много раз перечитывали дневник, подбирая разные слова, но суть по-прежнему оставалась неуловимой. Что, ради бездны, это значило?

«Многие были одним. И станут снова; один под тремя, чтобы поднять четвертого, освободи первого, ослепи второго и третьего. О Мать, чернейшая Мать, кем же я стала?»

Мия помотала головой и сплюнула в пыль.

– Не имею ни малейшего гребаного представления, – сказала она.

– Ну, тогда советую пораскинуть мозгами и найти решение, – предупредила Мечница. – Поскольку, если мы будем сражаться за наши жизни так же, как сейчас? То все трое будут сидеть у Очага еще до истиносвета, вороненок.

Женщина снова начала бить манекена, прищурив глаза. Мия посмотрела на Фуриана, стоявшего в другой части двора, ее живот связало узлом ненависти.

– С ним невозможно договориться. Я уже пыталась. Он невежественный дурак.

Хрясь! Клинок Мечницы стукнулся о цель.

– Фуриана по-разному можно характеризовать, – прокряхтела она. – Он упрям, это да. Определенно высокомерный. Но никак не дурак.

– Херня, – Мия перерезала глотку своему манекену. – Ты когда-нибудь пыталась с ним разговаривать?

– О, конечно, – кивнула Мечница. – Все равно что биться головой о стенку. Честь. – Хрясь! – Дисциплина. – Хрясь! – Вера. Это определяющие его принципы. Но самое главное, Непобедимый – чемпион, а ты – угроза для него. – Женщина пожала плечами. – Самая непримиримая пропасть между людьми – это всегда гордыня, вороненок.

Мия воздохнула, глядя на Фуриана.

– Звучит подозрительно как мудрость.

Хрясь! Клинок Мечницы вновь пришелся по цели.

– Не моя, – прохрипела она. – Это из «Книги слепцов».

Мия ранила манекена в грудь.

– Разве это не древнее лиизианское писание?

– Да, – кивнула Мечница. – Я знаю его наизусть. Нас заставляли читать священные писания со всей республики. – Хрясь! Хрясь! – Суффи в Фэрроу хотят, чтобы ты изучил разные точки зрения о мире, прежде чем принять тебя в орден. Познаешь мир – познаешь себя.

Мия наклонила голову, косясь на свою сестру по коллегии. Теперь все складывалось. Татуировки по всему телу. Пение, которое она время от времени слышала из-под двери Мечницы.

– …Ты была жрицей?

– Всего лишь послушницей. – Хрясь! – Так и не успела дать последний обет.

– Тогда что, ради бездны… – Хрясь! Хрясь! – …ты тут делаешь?

Двеймерка пожала плечами.

– Пиратский набег. Быстрая продажа. Распространенная история.

Мия покачала головой, ощущая прилив тошноты.

– Слишком распространенная.

– Суффи сама ее так назвала… – Хрясь! – …когда я родилась.

Девушка согнулась пополам, упираясь руками в колени, и попыталась отдышаться.

«Черная Мать, ну и жара…»

– Назвала?

Мечница перестала избивать манекена и вытерла пот со лба.

– Ты знаешь, как дают имена двеймерцам, вороненок?

Мия кивнула, вспоминая рассказ Трика в Тихой горе.

– В детстве вас отвозят на остров Фэрроу, – ответила она. – В храм Трелен. Суффи поднимает вас над океаном и спрашивает Мать, какая вас ждет дорога, после чего нарекает соответствующим именем.

– Она назвала меня Мечницей, – сказала женщина. – Не Гимницей. Не Молитвеницей. Мечницей. И будь я проклята, – процедила она, наставляя тренировочный клинок на лицо Мии, – если мои мечи споют последнюю песнь потому, что вы с Фурианом не можете договориться о цвете дерьма. Трахни его. Пырни его. Пырни его, пока трахаешь, мне плевать. Но разберись со своей проблемой, пока нас всех не убили из-за вас.

Мия посмотрела на Фуриана, повторяющего маневры в углу двора. В этот момент он оглянулся, встречаясь с ней взглядом горящих темных глаз.

«Самая непримиримая пропасть между людьми – это всегда гордыня».

– Вы двое! – рявкнул Аркад. – Возвращайтесь к работе!

Мия вздохнула. Но, как всегда, повиновалась.

– Я подозревал, что скоро тебя увижу, ведьма, – сказал Фуриан.

Мия посмотрела по сторонам коридора – просто на всякий случай. Мистер Добряк следил за патрулем стражей, так что они никак не могли ее поймать. Но без своего спутника Мия чувствовала в животе клубок голода и тревоги, ухудшавшийся в присутствии мужчины, к которому она сама же и пришла. Девушка спрятала украденную вилку/отмычку в набедренную повязку и в ожидании замерла на пороге в комнату Непобедимого.

Ожидая.

Ожи

дая.

– Еб твою мать, я могу войти или нет? – наконец рявкнула она.

– Если так желаешь, – ответил Фуриан с кислой миной. – Хотя, будь я на твоем месте, то не стал бы тратить воздух попусту.

Мия насупилась и прошла внутрь, закрывая за собой дверь. Окинув взглядом комнату, увидела, что та ничуть не изменилась с ее прошлого визита – святыня Цаны, грубая троица Аа, нарисованная на стене, горящие благовония.

По крайней мере, на этот раз Фуриан был одет, хотя в стенах коллегии это мало что значило. Его торс был оголен, бугрясь мышцами, кожа загорела до бронзового оттенка от тренировок под солнцами. Вылитый золотой бог, только прибывший с кузницы. А еще невыносимый придурок, выплюнутый из глубин бездны.

Мия его ненавидела. И желала. И то, и другое одновременно.

Девушка посмотрела на свою тень, как та парит, словно дым, к стене и протягивает полупрозрачные руки к Фуриану. Тень Непобедимого дрогнула в ответ, но, прилагая явные усилия, он держал ее в узде, прожигая Мию взглядом своих бездонных темных глаз.

– Возьми себя в руки, – прорычал он.

Мия сжала челюсти и усмирила свою тень. Та неохотно отошла, волосы развевались, будто на ветру, руки оставались протянутыми, как в знак прощания с возлюбленным. Тогда она подумала об Эшлин. Ощутила секундный укол необъяснимой вины. Она желала двоих и никого, не давая никаких обещаний. Но, в сравнении с Фурианом, предательница с медовыми губами и отравленным языком казалась совершенно простым вариантом…

– Чего ты хочешь, ведьма? – спросил Непобедимый.

– Из меня такая же ведьма, как из тебя, Фуриан.

– Я не имею ничего общего с тьмой, – сплюнул он. – Я не шагаю между тенями и не крадусь по дому нашей домины, как вор.

– Нет, ты просто грозишь обрушить эти стены на ее голову, недоумок.

– Ты смеешь…

– Еще как смею, – перебила Мия. – В этом и разница между мной и большинством.

– Я сражаюсь за славу этой коллегии. За славу нашей домины.

– Ты стоил нашей домине покровительства в Стормвотче! – прошипела Мия. – Все, что от тебя требовалось, это держать член в повязке и позволить мне победить шелкопрядицу, и тогда Леона купалась бы в золоте по самые сиськи!

– Ты призвала тьму во время схватки с Изгнанницей, – ответил Фуриан, скрещивая руки. – Если бы я позволил тебе выиграть в палаццо Мессалы с помощью черной магии, то ты бы очернила сердце этого места. Я скорее изголодаюсь, чем буду есть еду, купленную на нечестные деньги, и умру, прежде чем возьму венок, который не заслужил.

– Не заслужил? – опешила Мия. – Да пошел ты, надменный мудак! Сколько блювочервей ты убил за последнее время?

– Бесчестная победа – и вовсе не победа, – отрезал он. – Я больше не позволю тебе выигрывать лживые почести для этой коллегии своим колдовством.

– Но ты не против использовать то же колдовство, чтобы поднасрать мне? – Мия поймала себя на том, что повышает голос, и взяла свое самообладание под контроль. – Ты призвал тьму, когда помешал мне одолеть шелкопрядицу. Это не кажется тебе немного лицемерным?

Фуриан начал наступать на нее, сжав кулаки.

– Убирайся, Ворона.

Его тень увеличилась, ползя по стене в сторону тени Мии. Та набухла в ответ, скручиваясь и вытягиваясь, как змея, превращая руки в когти. Девушка могла поклясться, что температура в комнате резко упала, волоски на ее шее встали дыбом, живот скрутило от голода, грозящего поглотить ее целиком…

– Нет.

Она закрыла глаза и помотала головой. Заставляя тьму вернуться обратно внутрь себя. Все пошло не так, как планировалось. Она должна была сдерживать свой норов, говорить разумно. Мия не знала, что с ней делало присутствие Фуриана, почему оно пробуждало жажду насилия, что вообще все это значило. Все, что она знала, это…

– Мы должны прийти к соглашению, – сказала девушка, открывая глаза и складывая руки в мольбе. – Фуриан, послушай, если мы будем бороться вместе на песках так, как сейчас, тебя, меня и Мечницу зарежут. Как это поможет нашей домине?

– Ты ни на что не способна без помощи своего колдовства, девочка, – сказал мужчина, стукая себя кулаком в грудь. – Но я – Непобедимый. Я сражался почти час под палящими солнцами в Талии и убил два десятка людей, чтобы выиграть свой вено…

– Ишках не гребаный человек! Ты видел, как она сражалась в палаццо Мессалы. Будь у нее два клинка, любой из нас составил бы ей достойную конкуренцию. Но с шестью? В битве на смерть? Она порежет нас на гребаные кусочки!

– Как ты живешь сама с собой? – Непобедимый покачал головой. – Без веры в Отца или в его Дочерей, без веры в себя? Только в тени, тьму и обман.

– Не совершай ошибку, думая, что знаешь меня, Фуриан, – Мия посмотрела на его дрожащую тень и помотала головой. – Ты даже себя не знаешь.

– Проваливай.

– А что, ты ждешь кого-то еще? – девушка перевела взгляд на его кровать.

Глаза Фуриана округлились, лоб омрачила злость. Он поднял руку, чтобы толкнуть Мию, но она ушла в сторону, ударила по руке сверху и сжала ее в захвате. Мужчина вцепился ей в запястье и ударил противницу спиной о дверь. Пара рычала, ругалась и пыхтела. В такой близости Мия чувствовала запах его пота, теплоту кожи, прижатой к ней, клубок похоти, гнева и голода. Сквозь набедренную повязку ощущался жар его члена, твердевшего у ее бедра. Ей хотелось поцеловать его, укусить, прижать, удушить, трахнуть, убить. Зубы оскалены, сердце выпрыгивает из груди, губы всего в сантиметре от…

– Милосердный Аа… – выдохнул Фуриан.

Мия проследила за его взглядом к их теням на стене, и у нее сперло дыхание. Тени переплелись, как змеи, изгибаясь, корчась и скручиваясь, словно дым. Они полностью потеряли очертания – просто две аморфные струйки тьмы, переплетенные друг с другом. Мия осознала, что они вдвое темнее, чем должны быть, прямо как когда с ней ходили Мистер Добряк или Эклипс. В комнате стало заметно прохладнее, на коже выступили мурашки, все тело дрожало от вожделения.

Фуриан оттолкнул ее и шагнул назад с ужасом на лице. Их тени продолжали скручиваться узлами, и тогда мужчина поднял три пальца – знак Аа, защищающий от зла. Тени медленно разошлись, словно распутавшиеся колтуны волос, и вернули себе человеческое очертание. Затем начали постепенно отслаиваться друг от друга – руками, ладонями, кончиками пальцев, и в конце концов тень Фуриана вернулась на место и попятилась одновременно с ним. Тень Мии пульсировала на стене и покрывалась рябью, напоминавшей волны океана.

– Кто мы? – выдохнула она.

Грудь Фуриана быстро поднималась и опускалась, длинные темные волосы двигались будто сами по себе. Он собрал их и связал в пучок на затылке.

– Мы с тобой – ничто, – прорычал чемпион.

– Мы одинаковые. Это то, кто мы есть, Фуриан.

– Вот, – сплюнул он, показывая на троицу на стене, – кто я есть. Верный, набожный сын Аа. Омытый его светом и воспитанный его писанием. Вот, – показал на деревянные мечи, – кто я есть. Гладиат. Неуязвимый. Нерушимый. Непобедимый. И таким и останусь, даже если между мной и «магни» будут стоять тысячи шелкопрядов.

– Значит, все, что имеет значение, это «магни»? Неужели свобода так важна для т…

– Дело не в свободе, – рявкнул он. – И это очередное отличие между мной и тобой. Для тебя роль гладиата – это маска. Для меня песок, толпа, слава – причина, чтобы просыпаться каждое утро. Повод, чтобы дышать.

Фуриан промаршировал через комнату и, на секунду прижав ухо к двери, распахнул ее. Затем злобно покосился на Мию, явно не желая больше к ней прикасаться.

– Убирайся отсюда, Ворона.

У нее не вышло его убедить. И близко нет. Дурацкая гордыня! Идиотское чувство чести. Страх того, кем и чем он являлся. Мия ничего из этого не понимала. И хоть оба были даркинами, по правде, они совершенно разные люди. Какая бы связь ни сплотила их тени, здесь, в этой жизни, в этой плоти, они были так же похожи, как истиносвет и истинотьма.

«Если не видишь свои цепи, какой прок от ключа?»

Посему, вздохнув, она вышла за порог его комнаты в коридор.

– Что сделало тебя таким? – тихо спросила Мия. – Кем ты был до всего этого?

– Именно тем, кем ты станешь, когда «магни» закончится, девочка.

Фуриан захлопнул дверь перед ее носом с прощальной остротой.

– Никем.

Глава 21

Просьба

– Так-так, – сказал Сидоний. – Гляньте-ка, кого нелегкая принесла.

Мия присела на пол клетки, страдая от головокружения после шагов. В казарме царила почти кромешная тьма, тишина нарушалась лишь тихим сопением и прерывистым шепотом гладиатов вокруг. Сидоний лежал на боку на соломе, слегка приоткрыв глаза. Мистер Добряк предупредил Мию, что он не спит, но мужчина все равно был в курсе ее тайн. Ну, некоторых из ее тайн…

Какой смысл скрывать то, о чем он и так знал?

– Ты принесла мне жрачку или как? – спросил Сид.

Мия улыбнулась и подкинула ему кусок сыра, который украла с кухни. Итреец улыбнулся, откусил щедрый кусок и сказал с полным ртом:

– Ты даже более скрытная, чем пердеж в церкви.

– Ты меня ждал? Это так мило с твоей стороны.

– Нет, вообще-то, чтобы ты знала, ты прервала очаровательный сон, включающий меня, магистру, хлыст и кровать с перьевым матрасом.

– Магистру? – Мия подняла бровь.

– У меня страсть к женщинам постарше, вороненок.

– У тебя страсть ко всему с сиськами, дыркой и сердцебиением, Сид.

– Ха! Ты хорошо меня знаешь, – здоровяк улыбнулся и поднял сыр в качестве тоста. – Но, Четыре Дочери, мне нравится твой стиль.

– Жаль, что Фуриан не может сказать того же.

– А, так вот, где ты пропадала. И как он себя показал? Обычно мужчины, которые расхаживают с такой бравадой, таким образом пытаются компенсировать горошинку в штанах.

Мия вспомнила ощущения от члена Фуриана у своего бедра и сжала ноги, чтобы усилить ноющее чувство. После встречи с Непобедимым она никак не могла успокоиться. Была неугомонной и преисполненной желанием. Пытаясь игнорировать это все и мыслить здраво.

– Я не спала с ним, Сид, – нахмурилась Мия. – А пыталась убедить его не привести нас всех к гребаной смерти.

– Ну, скажу тебе как бывший путешественник, ты бы удивилась, как сильно помогает быстрая дрочка в исправлении напряженных международных отношений.

Мия кинула солому в своего сокамерника и невольно расплылась в улыбке.

– Ну ты и свинья.

– Как я и сказал, ты хорошо меня знаешь, вороненок.

– Если мы с Фурианом не научимся сражаться вместе, эта шелкопрядица использует мою толстую кишку для приготовления сосисок.

– Она настолько пугающая?

– Я не боюсь ее, нет. Но она орудует мечом лучше всех, кого я встречала.

– О, неужели? И скольких же мастеров ты встречала?

– Предостаточно.

– Гм-м, – хмыкнул Сид, прислоняясь к стене и изучая Мию с ног до головы. – Ты сплошная загадка. Могу поспорить, тебе нет еще восемнадцати. Тощая мелюзга, и при этом размахиваешь клинком лучше, чем я. Но ты же понимаешь, что у тебя всегда есть альтернатива тому, чтобы стать ужином шелкопрядицы, верно?

– И какая же? – Мия вздохнула. – Убить Фуриана во сне и надеяться, что Леона поставит нас с Мечницей с кем-то, кто не такой невыносимый мудак?

Сидоний поднял руки и сделал вид, будто машет крыльями.

– Улетааааай, вороненок.

– Не вариант.

Сид фыркнул.

– Ты выходишь из этой клетки чаще, чем капеллан шлепает своего четырнадцатилетнего мальчонку. Ты можешь покинуть это место в любое время. Так что, раз Чемпион Мудак намерен привести тебя к жестокой смерти, почему бы просто не сбежать?

Мия вздохнула.

– Тогда каждого из вас казнят.

– Херня, – ответил мужчина. – Я наблюдаю за тобой, Ворона. Наблюдаю, как ты наблюдаешь за нами. Аркадом. Леоной. Фурианом. Мной. За твоими хитрыми глазками постоянно крутятся крошечные шестеренки. И хоть я не считаю тебя самой хладнокровной рыбой в этом пруду, ты не можешь искренне говорить, что тебе не плевать, кто из нас выживет или умрет. В особенности, когда мы все, скорее всего, погибнем в «Венатусе». Так что за игру ты ведешь?

– Поверь мне, Сидоний, – ответила Мия. – Последнее, что я здесь делаю, так это играю.

– Ну, будь по-твоему, – Сид снова откусил кусок сыра и задумчиво покачал головой. – Скажу честно, ты напоминаешь мне одну женщину. Охренительное сходство. У вас одинаковые глаза. Одинаковая кожа. И она тоже была сплошной загадкой.

– Твоя бывшая любовь? Небось, разбила тебе сердце?

– Не-а, – Сид покачал головой. – Я никогда ее не любил. В отличие от многих мужчин, которые ее знали. Эта женщина чуть не опустила республику на колени. Но, в конечном итоге, она со своими хитрыми глазками и кучей секретов привела к тому, что всю ее семью убили. Мужа. Юную дочь. Сына-младенца. И множество моих друзей в придачу.

В животе Мии похолодело. Глаза сузились.

– О ком ты говоришь?

– О бывшей донне этого дома, разумеется, – ответил мужчина, показывая на стены. – О жене истинного судьи. Алинне Корвере. – Он покачал головой. – Тупая ебаная шлюха.

После Мия не помнила, как пришла в движение. Только приятный хруст, когда ее кулак врезался в челюсть Сидония, и громкий треск, когда его голова отскочила от стены. Здоровяк выругался, попытался отмахнуться от нее, пока она царапала ему горло, била в щеку, висок, нос.

– Ты совсем с катушек…

– Возьми их обратно, – сплюнула Мия.

– Отвали от меня!

Мия с Сидонием продолжили борьбу, мужчина свалил ее на пол, а ее костяшки сплясали на его лице. «Возьми их обратно!» – ревела она. Пара каталась по соломе, раздавая пинки и удары. От шума проснулись несколько гладиатов, Мечница выглянула через щель в двери камеры, Отон и Феликс, заметив разразившуюся схватку, начали их подбадривать, прижавшись лицами к прутьям, чтобы лучше видеть.

– Да захлопните пасти! – рявкнул Мясник из противоположной клетки.

– Мир, Ворона! – крикнул Сидоний.

– …Мия, перестань…

– Возьми их обратно!

– О чем ты?

Сидоний врезал Мие в челюсть, та – ему в горло. Давясь, здоровяк схватил ее за волосы и ударил головой о прутья; весь мир зазвенел, как гонг. Набросившись на Сидония в слепой ярости, со звездочками, пляшущими в глазах, она сильно ударила его ногой по яйцам. Оба гладиата упали на пол, пытаясь отдышаться и кровоточа. Порез на лбу Мии, оставшийся после поединка с шелкопрядицей, снова пошел кровью; Сид стонал и прижимал руки к промежности.

– …Мия, остановись, Аркад услышит!..

Шепот Мистера Добряка пробился сквозь алую дымку в ее голове и привел девушку в чувство. Не-кот сказал правду – если они продолжат драться, экзекутор наверняка услышит шум, и их, скорее всего, высекут. Мия в последний раз пнула Сидония, который с бранью перекатился по полу. Мужчина сел в углу, как побитая собака, а Мия забилась в противоположный. Оба тяжело дышали и сердито смотрели друг на друга с разных сторон забрызганного кровью камня.

– Что, р-ради бездны… это было? – выдавил Сид, его голос поднялся чуть ли не на октаву.

Мия вытерла окровавленными костяшками окровавленный нос.

– Никто не смеет так о ней говорить.

– О ко…

Сидоний моргнул. Ледяные голубые глаза сузились, глядя на запыхавшуюся девушку, со свистом втягивающую воздух в противоположном углу. Убирая длинные темные волосы с черных глаз – глаз, которые напоминали ему о…

– Не может быть… – выдохнул мужчина.

Сидоний посмотрел на стены вокруг них. Снова на девушку. Мия видела, как в его голове медленно складывается пазл, невозможная математика, и все становится по своим безумным местам. Эта девушка, которая отказывалась покидать крепость, хотя могла уйти в любой момент. Эта девушка, которая настроилась сражаться в самом жестоком состязании в истории республики, просто чтобы добиться свободы, которую могла получить в любое время. Значит, если дело не в свободе…

– Ворона, – ахнул он. – И вот мы сидим здесь, в Вороньем Гнезде.

…то дело в победе.

– Ты… Ты их?..

Мия ощутила, как внутри нее что-то набухает. Под болью от драки с Сидом, под пульсом, стучащим в голове и налитых кровью глазах. Тяжесть. От каждой перемены в окружении напоминаний о прошлой жизни, напоминаний о том, кем она могла бы стать, обо всем, чего ее лишили. Раздражение и голод, которые она испытывала в присутствии Фуриана, недоумение и вожделение, которые питала к Эшлин, чистый магнетизм поставленной перед ней задачи. Мия не чувствовала страха перед всем этим, нет, существа в ее тени не позволили бы такому случиться. Но она чувствовала грусть. Сожаление о том, что было и могло бы быть.

И всего на секунду, всего на миг, эта тяжесть оказалась ей не по силам.

Остальные гладиаты поняли, что представление окончено, и поплелись обратно на свои места на соломе. Мия сгорбилась, обнимая содранные колени и глядя на Сидония из-под кривой челки. Губы дрожали. Глаза горели во тьме.

– Возьми их обратно, – прошептала девушка со слезами на ресницах.

– Мир, Ворона, – пробормотал Сид, трогая кровоточащую губ. – Если я тебя обидел, то прошу прощения. Я не… Я не мог…

Мужчина пораженно на нее посмотрел, затем вновь окинул взглядом стены вокруг. Красный камень, железные прутья, ржавые цепи. Ничто из этого не могло ее удержать. И все же она по-прежнему была здесь…

– Четыре Дочери, прости…

Мия сидела в темноте и чувствовала его жалостливый взгляд, ползущий, словно блохи, по ее коже. Она не могла этого вынести – проявленную слабость, скорбь в глазах Сида. Проведя окровавленными костяшками по глазам, девушка ощутила, что ее норов вновь берет над ней верх. Злость была приятнее – гораздо приятнее, чем жалость к себе. Пальцы покалывало от адреналина после драки, ноги тряслись. Ей хотелось сбежать, бороться, закрыть глаза и утихомирить бурю в голове, чтобы время замерло хотя бы на секунду.

Этого она хотела?

«Чего ты хочешь?»

С ее стороны было глупо так себя выдать. Позволить ярости управлять собой, позволить Сиду угадать, кто она. Но было ли это ошибкой?

Он знал ее отца. Верно ему служил. И по-прежнему боготворил его, даже после стольких лет.

Может, она хотела, чтобы он узнал?

Или хотела узнать кого-то, кто тоже знал ее родителей? Кто понимал долю того, каково ей было здесь находиться?

Вдали простиралось будущее и пустые пески арены Годсгрейва. Кровь впереди, кровь позади. Каждый миг ее жизни вел к этому маршруту, этому отмщению, этой прямой, не разветвляющейся дороге.

Но чего она хотела, помимо расплаты?

До конца неночи оставалось еще много времени.

Мия не хотела спать.

Не хотела видеть сны.

Не хотела лежать в этом месте, которое служило ей домом, а теперь – лишь блеклым напоминанием обо всем, что могло бы быть.

«Так чего ты хочешь?»

– Ворона?

Девушка посмотрела на Сида, тихо кровоточащего в углу.

Страницы: «« « ... 1718192021222324 » ... »»