Годсгрейв Кристофф Джей

– Пресвятой Аа, мне жаль, девочка, – сказал он.

Чего Мия точно не хотела, так это чтобы он так на нее смотрел. И когда Сидоний поднялся с соломы и сел рядом с ней, обняв крупной рукой за плечи, она поняла, что последнее, что ей было необходимо, это его утешения. Мия не нуждалась в сочувствии. Не желала сидеть в неуклюжих, слегка неудобных объятиях и плакать, словно напуганный ребенок. Это время давно осталось позади. Оно мертво и похоронено, как ее семья. Теперь она – Клинок Красной Церкви. Не слабая и хрупкая, как стекло. Мия была сталью.

Но и одной ей оставаться не хотелось.

Она подумала о своем времени в качестве аколита. О забвении и утешении, которые обретала в объятиях Трика. Но он тоже был мертв и похоронен. В пустом склепе в пустом зале, с единственным словом, вырезанным в память о нем. Мия сказала шахиду Аалее, что скучала по нему, и это правда. Но больше, как поняла девушка, она скучала по ясности их отношений; о простой радости, когда ты кого-то хочешь, и тебя хотят в ответ. Ноющее чувство, по-прежнему преследовавшее ее после визита к Фуриану, тоже не помогало.

«Чем ярче пламя, тем быстрее оно гаснет, – сказала ей Аалея. – Но его тепло может согревать нас вечность. Даже от любви, продлившейся всего одну неночь. Для таких людей, как мы, нет вечных обещаний».

Глядя в глаза Сидонию, она наконец поняла, чего хочет.

Не вечности, нет.

Но хотя бы одной неночи.

– …Почему ты так на меня смотришь? – спросил мужчина.

И, не произнося ни слова,

она посмотрела через плечо

на тень у лестницы

и исчезла прямо из его объятий.

Звуки гавани. Солдаты кричат: «Все чисто!», патрулируя по неночным улицам. Ветер, дующий с океана на Воронье Гнездо, приятно холодил кожу, и Мия задрожала после духоты казармы. Ее рука замерла у окна, будто не решаясь постучать.

– …Это неразумно…

– Возвращайся в крепость, – прошептала Мия. – И скажи Эклипс, чтобы присматривала за улицей.

– …Мия, я…

– Иди.

Не-кот беззвучно покинул ее, тень девушки истончилась и побледнела. Как только Мистер Добряк ушел, она почувствовала, как он змеится и ползет по ее животу – страх, который всегда преследовал Мию в отсутствие демона. Страх от этого визита. Страх от того, что он подразумевал и к чему мог привести. Страх того, кто и что она. И прежде чем он успел слишком глубоко впиться своими когтями в ее плоть, девушка дважды постучала костяшками по стеклу.

Из комнаты не доносилось ни звука. Мию начал охватывать ужас при мысли, что, возможно, ее там нет, что она ушла после их ссоры, предала ее и оставила позади, доказывая, что все это недоверие и подо…

Окно отворилось. У подоконника стояла озадаченная Эшлин Ярнхайм с растрепанными после сна волосами. Ее голубые, как опаленное солнцами небо, глаза сияли.

– Мия? – ваанианка подавила зевок. – Который час?

Ее глаза округлились, увидев разодранные костяшки, рану над заплывшим глазом, синяк на челюсти.

– Черная Мать, что произошло…

Вопрос затих, когда Мия прижала палец к ее губам. Они замерли на секунду; две едва соприкасающиеся девушки, и весь мир вокруг них затаил дыханье. Недоумение в глазах Эшлин начало медленно рассеиваться, пока Мия ласково, как перышком, водила по ней пальцем. Медленно и нежно обвела гладкий изгиб верхней губы, пухлую и мягкую нижнюю. Точеную щеку, линию челюсти. Эш задышала чаще и полностью проснулась, осмыслила, изумилась, кожа ее голых рук покрылась мурашками. И когда она приоткрыла губы, чтобы заговорить, возможно, чтобы возразить, Мия подалась вперед и заставила ее замолчать.

Раньше ей не доводилось целоваться с девушками. По крайней мере, не так. Поцелуй, произошедший в горе, был прощальным – быть может, затянувшимся, но все равно прощальным. Этот же был приветствием; ласковой, отчаянной просьбой о начале, а не конце. Бессловесным вопросом. Мия приоткрыла губы и слилась с Эшлин в поцелуе. И почувствовав, как та трепещет, легонько касаясь ее языком, получила свой ответ.

Девушка перелезла через окно, не прерывая поцелуй. С переплетенными руками и исследующими ладонями сделала секундную паузу, чтобы снять с Эшлин сорочку через голову. Под ней ваанианка оказалась абсолютно голая, являя свое роскошное обнаженное тело с помощью всего одного быстрого рывка вверх. Мия замерла, чтобы насладиться видом; солнечный свет падал на линию ее горла, на круглые изгибы, на тень между ног.

– Мия, я…

Та подалась вперед, прижимаясь устами к шее Эшлин. Ее грудь вздымалась, щеки залились румянцем, рот нашептывал всякие пустяки, голова откинулась назад, когда Мия спустилась ниже, к груди, и принялась дразнить языком затвердевший сосок.

Пара рухнула на кровать, Эш сорвала повязки с груди и бедер Мии, испуская стон, когда зубы девушки легонько укусили ее за шею. Любые вопросы затерялись в страсти, дыхание выходило слишком быстро, чтобы говорить, губы приоткрылись. Эш прильнула к Мие всем телом, кожа к коже, и каждый сладостный секрет оказался у кончиков ее пальцев. Они спустились по ребрам к изгибам бедер и сомкнулись на ягодицах, в то время как Мия обвила ее одной ногой, прижимая ближе к себе.

Девушка почувствовала, как пальцы Эш пробегаются по внутренней стороне ее ног, спину пронзил аркимический разряд и заискрился под веками. Ее собственная рука спустилась ниже, по упругому животу Эш к пушистым светлым волоскам между ног. Их руки одновременно нащупали свои цели, поцелуй углубился, вздохи слились. Мия выгнула спину, когда Эшлин начала твердо и уверенно выводить на ней круги своими ловкими пальцами. Свободной рукой она взяла ее за грудь, вторая принялась за работу между ног ваанианки, вторя ее медленному, мучительному ритму и прислушиваясь к стонам.

Ничего подобного Мия раньше не испытывала. Аркимические разряды и сладкую нежность, а также бесконечные, парализующие поцелуи, которые наполняли ее теплом до самых кончиков пальцев. Время остановилось, заполняясь лишь игривыми языками и затаенными вдохами. Между ног начал нарастать жар, подпаливая все тело.

– О Богиня, да, – прошептала Мия.

– Не останавливайся, – взмолилась Эшлин.

Ее губы были теплыми, мягкими и сладкими, как мед, все тело извивалось, пока пальцы Мии водили взад-вперед по набухшему клитору. Эш была такой горячей, влажной, трепещущей, что голод в девушке вырос до невыносимых размеров.

– Я хочу попробовать тебя на вкус, – выдохнула она, водя носом по шее Эшлин.

– О да… да…

Мия медленно, как тающий лед, спустилась ниже. Провела языком по линии горла, улыбаясь, когда Эш выгнула спину и поджала пальцы ног. Спустившись к набухшей груди, взяла ее в рот, облизывая и всасывая, при этом не прекращая работать рукой между бедер. Внутри нее горела жажда, царила засуха пустыни, и был лишь один способ ее утолить. Мию притягивало вниз сладкой, мрачной гравитацией.

Всегда и только вниз.

Эш распласталась на матрасе и стонала, пока девушка продолжала свой спуск, оставляя тягучие, томные поцелуи на ее ребрах и животе. Мия ненадолго остановилась, выводя кончиком языка пламенные круги вокруг пупка, пальцы рисовали легкие узоры на коже Эшлин. Она вдохнула аромат лаванды и головокружительный запах ее желания.

– Пожалуйста, Мия, – выдохнула ваанианка.

Ниже, ниже к гладким раздвинутым ногам, лаская Эшлин языком и подбираясь все ближе к опьяняющему источнику жара. На впадинке между бедром и пахом Эш была небольшая темная родинка, и Мия медленно ее облизала, мрачно улыбаясь.

– Что «пожалуйста»? – прошептала она.

– Пожалуйста, Мия…

Та поджала губы и легонько подула на свою цель, от чего Эшлин задрожала. Мию уже пробовали на вкус раньше, но сама она никогда этого не делала; предвкушение свернулось в ее животе и вызывало трепет по всему телу. Она хотела оттянуть время, насладиться каждой секундой, каждым острым ощущением, но Эш запустила руку в ее волосы и, прерывисто ахнув, опустила голову ниже.

Шелковая мягкость, увлажненная похотью, раздвигающаяся под нажимом ее поцелуя. Мия неторопливо водила языком вверх и вниз по складкам Эшлин. Та охала и ахала, поднимая бедра выше и крепче прижимая к себе голову Мии. Девушка чувствовала себя изголодавшейся, изнывающей от жажды; ее полностью поглотил вкус ваанианки, теплый нектар на языке. Наслаждаясь ее стонами, Мия ущипнула набухшие соски, провела руками по груди, впилась пальцами в ягодицы.

Когда она увеличила темп, Эшлин потерялась в себе, глаза закатились, тело наполовину свисло с кровати, с уст срывался торопливый шепот: «не останавливайся, не останавливайся». Мия никогда еще не знала такой силы; каждое ее движение, каждое прикосновение языком или губами встречались стонами, мольбами, трепетом по всему телу.

Время потеряло всякое значение, каждая секунда могла длиться год, каждый год длился ровно в течение одного удара сердца. Между девушками нарастал жар, от которого Эш поднялась даже выше, стала жарче, ярче, ее стоны – громче, протяжнее, пока она не натянулась, как струна, выгнув спину и сдавив голову Мии между ног. Каждая мышца напряглась, носочки вытянулись вверх, и ваанианка закричала так, будто наступил конец мира.

После этого все тело Эш обмякло, дыхание выходило рывками. Мия продолжала выводить легкие круги, наслаждаясь ее вкусом и силой своего маленького триумфа. Ухмыльнувшись, она сильнее лизнула языком складки Эш, от чего та простонала: «Хватит, Богиня, хватит», и сдалась, когда девушка ласково притянула ее к себе. Эшлин обняла Мию, их тела слились воедино, тонкие руки обвили талию, губы сомкнулись в еще одном затяжном, голодом поцелуе. На их языках смешивался вкус ваанианки, и Мия почувствовала, что тонет в нем, ее веки с трепетом закрылись. Все было так правильно, сладострастно и блаженно, что она не хотела, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.

Но затем Мия ахнула, Эшлин шлепнула ее по заднице и прикусила губу достаточно сильно, чтобы чуть не пролить кровь.

– Ай! – дернулась Мия. – За что?

– За то, что заставила меня умолять, – насупилась ваанианка.

– О? – Мия улыбнулась, касаясь губ Эшлин. – Что-то я не слышала жалоб в тот момент.

– Не дай этому вскружить тебе голову, Корвере. Новичкам везет.

– Неужели?

Ее тихий смех перешел в легкий трепет, когда Эш уткнулась ей в шею.

– Правда, – выдохнула та, задевая зубами кожу.

– Тогда… быть может, донна продемонстрирует новичку свое мастерство?

– Скажи «пожалуйста».

– Я… ах!

Мия ахнула, когда Эшлин оттянула ее голову за волосы и сильно шлепнула по ягодице. Губы девушки ласкали ее шею, зубы царапнули яремную вену, ногти выводили линии огня и пламени на ноющих бедрах.

– Скажи, – прошептала Эш, покусывая горло Мии, – «пожалуйста».

В глубине души Мия никогда никому не подчинялась. Ни в Церкви, ни на арене, ни в спальне. И хоть она наслаждалась властью, которая была у нее пару минут назад – как каждое прикосновение, каждое движение разжигало пламя в девушке в ее объятиях, – Мия гадала, было ли какое-то иное удовольствие в кратковременном повиновении.

Пальцы Эш протанцевали по ней – легонько, как дуновение ветра. Живот Мии напрягся, когда ваанианка спустилась ниже, ее язык вырисовывал сужающуюся спираль вокруг вздымающейся груди.

– Скажи, – прошептала девушка, лизнув сосок Мии языком.

Сквозь шторы просачивался мягкий свет. Эшлин спустилась ниже, и Мия закрыла глаза, не желая ни видеть, ни слышать, ни говорить, только чувствовать. По ее телу струился водопад поцелуев, руки Эш были будто повсюду одновременно. Ноги раздвинулись сами по себе, жар между ними приносил сладкую агонию, дыхание выходило чаще, сердце яростно забилось в предвкушении. Внутри нее проклевывалось чувство, подобно которому она еще никогда не испытывала – ни с Триком, ни с Аалей, ни с Аврелием и его золотой красавицей. Желание Мии возросло до обжигающего предела, когда Эшлин наклонилась между ее ног и обдала горячим дыханием ноющую промежность.

– Скажи…

Невыносимо легкое касание девичьего языка заставило Мию дрожать и извиваться.

– …«пожалуйста».

Девушка подняла голову, глядя вдоль своего тела на Эшлин, готовую поглотить ее. Сердце колотилось, в легких не хватало воздуха, голова шла кругом. И, вновь закрыв глаза, упала головой на подушку и отдала себя в полное распоряжение ваанианки, расслабляя мышцы.

– Пожалуйста, – выдохнула она.

С ее уст сорвался низкий протяжный стон, когда Эшлин приступила к работе, ее губы и язык выплясывали в темноте. Мия понятия не имела, где она этому научилась; у Аалеи, какого-то нового или же бывшего любовника. Но, Богиня, это было ослепительно. Эш была маэстро, играющим старую как мир мелодию. Жар пульсировал в Мие все рьянее при каждом прикосновении языка, она едва могла дышать, комкая простыню в кулаках. Девушка чуть не потеряла голову, когда Эшлин просунула в нее палец, сгибая его, поглаживая этот тлеющий жар, от чего пальцы на ногах Мии поджались.

– О Богиня…

Беспомощная перед этим ураганом похоти и тоски, подхваченная им и сметенная, Мия ощутила, что жар внутри нее стал почти невыносимым. Ваанианка была безжалостной, ее язык и руки работали в едином ритме. Спина девушки выгнулась, бедра оторвались от кровати, губы сложились в букве «О», пальцы впились в рыжие волосы, опуская Эш ниже, сильнее, больше, больше. Она дрожала так сильно, что не могла дышать, не могла думать, не могла говорить, кроме как безмолвно молить об окончании. И когда Эшлин шевельнула рукой и присоединила второй палец к первому, бедра Мии бесконтрольно задергались, за веками расцвели черные звезды, а жар внутри разгорелся хищным пламенем. Она потерялась в себе, беззвучно крича и ослепленная сиянием тысячи солнц.

Затем, почувствовав прикосновение теплых губ к своим, таких влажных и горько-сладких, Мия открыла глаза и увидела над собой девушку – прекрасную и улыбающуюся.

Девушку, которой не могла доверять.

Любовницу, которую не могла любить.

Она попыталась восстановить дыхание, сердце колотилось о ребра.

– Это было… впечатляюще…

– Надо было соглашаться раньше, – ухмыльнулась Эшлин.

Мия притянула ее для поцелуя, их губы впились друг в друга, по телу до сих пор проходили волны дрожи от оргазма. Отстранившись после долгой, сладкой вечности, Эшлин плюхнулась на матрас и довольно вздохнула.

Мия встала с кровати, ее колени подгибались. На верхнем ящике нашла свой серебряный портсигар, прикурила одну сигариллу кремневым коробком и скользнула под одеяло. Эшлин обвила ее руками, взяла за ладонь и поцеловала разодранные костяшки, прежде чем прижаться ближе уткнуться лицом в шею Мии. Та затянулась сигариллой, чувствуя, как сладкий и тяжелый дым наполняет ее легкие.

– Ты часто куришь, – пробормотала Эш.

– Это успокаивает нервы, – ответила Мия.

– А я заставляю тебя нервничать?

Вместо ответа она вытянула руку. Обычно та была твердой, как камень, в ее ладони еще ни разу не дрожал меч. Но сейчас рука тряслась.

– О, ты вся трепещешь, милая, – проворковала Эш. – Такое бывает с девушками в их первый раз, да?

– А ну-ка покажи свою, мисс Остроумие.

Эш вытянула руку, и хоть она пыталась это скрыть, Мия увидела, что та тоже дрожала. Девушка чувствовала грудь ваанианки, прижатую к своему телу, как ее сердце билось в том же громоподобном ритме. Переплетясь с ней пальцами, ощутила, как между ними потрескивает аркимический разряд. Поняла, что по-прежнему не утолила свою жажду.

– Возможно, тебе стоит начать курить.

Эш скривилась.

– Боюсь, мне не нравится вкус.

– Я могу его подсластить…

Щедро затянувшись сигариллой, Мия вдохнула теплый дым. Затем, подняв Эшлин пальцем за подбородок, наклонилась и поцеловала ее с приоткрытыми губами, выдыхая ей в рот. Ее губы были сладкими от ароматической бумаги. Когда поцелуй углубился, на их языках заплясали струйки дыма с запахом гвоздики. Эш наклонила голову и вдохнула, прижимаясь всем телом к Мие. Та гладила ее по спине, чувствуя, как кожа Эшлин покрывается мурашками, между ног вновь появилось то приятное ноющее чувство. Ваанианка страстно поцеловала Мию, втягивая ее язык, прежде чем отстраниться.

– Неплохо, – улыбнулась она, выдыхая дым. – Но я все равно не буду курить.

Мия пожала плечами, снова затягиваясь. Обняла Эшлин рукой за плечи, когда та устроилась у нее под боком. Какое-то время они лежали в молчании, прислушиваясь к звукам неночи снаружи. Мия присмотрелась к девушке в своих руках, к ее изящным изгибам, одинаковым впадинкам в начале позвоночника, пальцы убрали длинные локоны кроваво-алых волос и явили…

…татуировку, расползающуюся по спине.

– …Что это? – прошептала Мия.

Эшлин напряглась, села и откинула волосы за плечо.

Мия увидела чернила лишь мельком, но успела заметить замысловатые линии и затенения, намек на странное писание и силуэт изогнутого клинка на левом плече…

«Одно условие, – уточнил Солис, поднимая палец. – Ты должна доставить своему покровителю определенный предмет. Карту, написанную на древнеашкахском, с печатью в форме серповидного лезвия».

«Богиня…»

– Карта, – озарило Мию. – Карта Дуомо.

– Поэтому ты сюда пришла? – тихо спросила Эш.

Мия нахмурилась, сигарилла закачалась между ее губами.

– Что?

– Эклипс постоянно за мной наблюдает. Возможно, она что-то увидела, – ваанианка сосредоточила на ней взгляд своих небесно-голубых глаз. – И ты подумала, что единственный способ посмотреть ближе, это снять с меня одежду? Умный ход, Корвере.

– …Ты действительно так считаешь?

– Я никак не считаю, – Эшлин выпрямила плечи, делая все возможное, чтобы татуировка скрылась из виду. – Поэтому и спрашиваю.

– Эш, я понятия не имела. Почему у тебя татуировка в виде карты Дуомо на спине?

– Не татуировка, – ответила она, кивая на два круга на щеке Мии. – Она аркимическая, как твое клеймо.

Мия часто заморгала, когда к ней пришло озарение.

– Значит, если тебя убьют…

– Клеймо исчезнет. И карты не станет, – девушка пожала плечами. – Люди, которые играют с огнем, должны понимать, что могут обжечься.

В голове Мии запылали десятки вопросов. Что такого важного в этой карте, что Эшлин навечно нанесла ее на свою кожу? Чего хотели Скаева и Дуомо, раз так открыто действовали друг против друга, дабы заполучить ее? Куда она вела? И как во всем этом замешана девушка, которую она только что сжимала в объятиях?

– Ты многое мне не рассказываешь, Эшлин.

– Могу сказать то же самое о тебе, Мия.

– Например?

Эшлин всмотрелась в ее глаза и с трудом сглотнула.

– Почему ты пришла сюда? Почему сейчас?

– Потому что я хотела быть с тобой.

– Но почему?

Мия затянулась сигариллой, размышляя над вопросом.

– Потому что я думала обо всем, что привело меня к этому моменту. О том, что сделало меня такой, какая я есть, и какой я могла бы быть, если бы мне дали выбор. А затем я больше не хотела об этом думать.

– Больше это для тебя ничего не значило? – лицо Эшлин оставалось каменным, голос невыразительным, но Мия видела, что в этих голубых, как опаленное небо, глазах назревала буря. – Просто отвлечение?

– Самое приятное отвлечение, – улыбнулась Мия.

– Без шуток, – предупредила Эш. – Ты то холодная, то горячая, как неисправная купальня, и если тебе просто хотелось быстрого перепихона, чтобы избавиться от неприятных мыслей, то все нормально. Лучше это, чем уловка, чтобы увидеть чернила на моей коже. Но я в любом случае хочу знать правду.

– Ни то, ни другое, Эшлин.

– Я знаю вкус лжи, Мия.

Та вздохнула и покачала головой. Она размышляла об этом по пути сюда, крадясь по неночным улицам. Почему раньше это казалось неправильным, а сейчас стало необходимым? Ссора с Фурианом распалила в ней огонь, драка с Сидом никоим образом его не утолила. Но дело было не только в этом, не в мыслях о родителях или в болезненном напоминании, что ее заперли в бывшем доме, не в мыслях о том, где она была и что ждало впереди.

– Я думала обо всем, что могло бы у меня быть, если бы имелся выбор, – наконец сказала Мия. – И поняла, что его никогда не было. С тех пор, как убили отца, я встала на этот путь. Не отрицая. Не пытаясь свернуть. Поэтому мне хотелось выбрать что-то для себя. Что-то, что могло бы принадлежать только мне. Мой выбор.

Она посмотрела на Эш, проводя дрожащими пальцами по ее щеке.

– И я выбрала тебя.

Эшлин просто смотрела в ответ, опухшие губы приоткрылись при выдохе, и Мия наклонилась для долгого, нежного поцелуя. Ваанианка прильнула к ней, подняла ладони к щекам, теряясь в сладости поцелуя, который пробрал Мию до самых костей. Она неохотно отстранилась, всматриваясь темными глазами в Эшлин.

– Ну что, похоже на вкус, что я вру? – спросила девушка.

Эшлин слегка улыбнулась и покачала головой.

– Нет. А я?

А она? Изменилось ли что-нибудь? Разве все не осталось как прежде? Вопросы об этой карте – куда она вела, почему Дуомо ее хотел, что все это значило – все так же висели между ними. Эшлин Ярнхайм все еще была девушкой, которая пойдет на все, чтобы добиться желаемого. Будет врать, жульничать, красть, убивать. У нее были секреты. И она была опасной.

Но так ли отличалась от нее Мия?

Чем больше они проводили времени вместе, тем больше сходства она находила в этой девушке, которую должна презирать.

– Ты на вкус как мед, – прошептала Мия.

Эшлин улыбнулась, прижимаясь к ней лбом. Мия закрыла глаза, прислушиваясь к звукам снаружи, к медленно затихающим прохладным неночным ветрам. У нее накопились вопросы. Слишком много вопросов. Но скоро начнется новая перемена, экзекутор разбудит их для очередного сеанса пота, избиений и гребаного Фуриана, и все это – забытое на долю блаженной секунды в объятиях девушки – вернулось быстрым потоком. Мия вспомнила, кто она. Что она. Открыла глаза и вздохнула.

– Нам нужно это обсудить. Но мне пора возвращаться.

– Знаю, – сказала Эшлин, наклоняясь для очередного короткого поцелуя.

– Я хочу остаться.

– Знаю, – выдохнула Эш, покусывая ее нижнюю губу. – Просто обещай, что вернешься.

– Скажи «пожалуйста».

Легкое покусывание сменилось болезненным укусом.

– Иди в манду, Корвере, – улыбнулась она.

– А я уж думала, что ты и не попросишь.

– Я и не просила, помнишь?

Улыбаясь, Мия поцеловала Эшлин в веки, щеки, губы, морально настраиваясь к прощанию. А затем встала с кровати, их кровати, и обмоталась своими лоскутками ткани, с ужасом думая о солнечном свете, ждущем за занавесками. Тем не менее Мия раздвинула их, щурясь от яркости снаружи, и кинула прощальный взгляд на красавицу, которую оставляла позади.

«Изменилось ли что-то между нами?»

Вздохнув, она выпрыгнула под ожидающий свет.

Ничто и никогда уже не будет прежним.

Глава 22

Тишина

– Бездна и кровь, как же горячо.

Мия вздохнула и закрыла глаза, погружаясь ниже в источающую пар воду. Та сомкнулась над головой девушки, звуки купальни моментально приглушились, весь шум мира снаружи свелся на нет.

Она замерла во тьме и тепле, наслаждаясь ощущениями в задеревенелых мышцах. Последние две недели они с Фурианом и Мечницей постоянно тренировались под палящими солнцами, но трио так и не научилось сражаться вместе, как единое целое. Зная, что шелкопрядица их не пощадит, Аркад был безжалостным в круге, и у Мии начали болеть мышцы, о существовании которых она даже не подозревала, все тело покрылось черными и фиолетовыми синяками. С каждой переменой она все больше злилась на Фуриана.

Задержав дыхание, девушка плыла в невесомости под водной гладью. Мия на секунду вспомнила о бассейне Адоная, о Кровавой Тропе из Тихой горы. Подумал о Солисе, Друзилле и остальных. О роли, которую они сыграли в крахе ее семьи.

Чем они сейчас занимались? Несомненно, помогали Скаеве обеспечить себя четвертым сроком. Купались в деньгах, как свиньи в грязи. Но консул, а, следовательно, и Духовенство, наверняка уже теряли терпение из-за отсутствия прогресса в поисках карты Дуомо. Как от них отбивался Меркурио?

Уже не в первый раз Мия осознала, как сильно рисковал ради нее бывший наставник. При этой мысли она почувствовала стыд, что когда-либо смела подозревать, будто Меркурио может ее предать. По правде говоря, Мия скучала по нему. По его советам, хриплому голосу курильщика, даже по ублюдочному темпераменту. Но довольно скоро она вернется в Годсгрейв и выйдет на пески арены. Тогда они и увидятся. И после, когда дело будет сделано.

«Предполагая, что меня не убьют в Уайткипе…»

Когда легкие загорелись, Мия вынырнула на поверхность, окутанная паром. Сморгнув воду с глаз, увидела Волнозора, проходящего в купальню. Мужчина блестел от пота после тренировки и был притрушен пылью и грязью с круга. Он в одиночку пел дуэт «Ми Ютори» – женскую партию фальцетом, а мужскую своим традиционным баритоном.[41] Сняв набедренную повязку на соответствующей драматической ноооооооооооте, он шагнул в ванну, и Мия рьяно ему зааплодировала.

– Вы слишком добры, ми донна, – мужчина поклонился.

– У тебя замечательный голос.

– Я учился у самых лучших.

– Ты вправду работал актером в театре? – поинтересовалась она, наклонив голову.

– Нууу-у, – протянул двеймерец. – Однажды я работал в нем швейцаром. В более счастливые перемены. Мне всегда хотелось выступать на сцене, изумлять толпу, но… – он пожал плечами, глядя на стены вокруг. – Этому не суждено было случиться.

Мия критично рассматривала мужчину, пока тот тянулся за мылом. Волнозор был демоном на песке, возможно, немного недисциплинированным, но сильным, как бык. Она могла поспорить, что его руки с легкостью обхватили бы все ее горло и разломали бы череп, если бы он приложил достаточно усилий, а представить его в трико и играющим в какой-то пантомиме было так же легко, как представить, что у нее вдруг выросли крылья.

– Дай угадаю, – он поднял бровь. – Ты считаешь, что я не похож на работника театра.

– Прости, – хихикнула Мия. – Вообще нет.

– Ты прощена, – улыбнулся Волнозор – Мой отец тоже так говорил. Видишь ли, он воспитывал меня искусству стали. С детства учил ломать людей голыми руками. Он намеревался вырастить из меня почетного стража-бару, как его отец перед ним. Назвал меня глупцом, когда я сказал, что хочу быть трагиком. В конце концов, суффи не назвала меня Сценолюбцем. Но мне не нравилась мысль, что за меня решают, кем я могу и не могу быть. Поэтому все равно попытался. Эта мечта преследовала меня во снах. Но лучшие мечты случаются наяву.

Мия невольно закивала, в ее груди начало проклевываться восхищение.

– Так что, я отправился в Город мостов и костей, – продолжил Волнозор с драматичными нотками. – Нашел труппу, которая согласилась взять меня к себе. В маленький театр под названием «Прибежище».

– Я знаю его! – радостно ахнула Мия. – Он в Низах!

– Да, – Волнозор широко улыбнулся. – Величественное старое здание. Мне не хватало обучения, поэтому я начал с малого. Поначалу просто стоял у двери и прибирался после спектаклей, но для меня и это казалось волшебным. Слушать известные старые драмы, наблюдать, как поэзия сплетается в воздухе, словно паутина, как эпические сцены оживают на глазах у увлеченных зрителей. Вот в чем сила слов: тридцать три маленькие буквы могут окрасить всю Вселенную. – Его голос наполнился тоской. – Это были самые счастливые перемены в моей жизни.

Мия знала, что стоит помалкивать. Что ей не нужно знать больше об этом мужчине. И все же…

– Что произошло? – сорвалось с ее языка.

Волнозор вздохнул.

– Эмилия, одна из наших актрис. Она приглянулась какому-то сыну богача. Его звали Павлом. Донна ясно дала понять, что не заинтересована в его ухаживаниях, и мне пришлось пару раз выводить его из театра, когда он слишком злоупотреблял золотым вином, но в этом не было ничего необычного. Все-таки, это не наилучший район города. Все шло действительно хорошо. Труппа начала зарабатывать деньги, количество зрителей возрастало. Я усердно учился и должен был играть свою первую роль в одном из спектаклей – короля волхвов в «Марке и Мессалине», знаешь его?

– Да, – улыбнулась Мия.

– В ту перемену я должен был выступать в паре с девушкой. Но, похоже, даже после отказов Эмилии и моих выволочек малыш Павел не привык получать отказы.

– Как и большинство богатеньких сынков, – кивнула Мия.

– Ага. После генеральной репетиции я обнаружил этого ублюдка за кулисами. Он пытался изнасиловать Эмилию. Ее наряд был порван. Губа разбита. Обо всем остальном можешь догадаться сама. В конце концов, отец с детства меня учил ломать людей голыми руками.

Волнозор посмотрел на свои мозолистые от клинков ладони.

– Но он был сынком важной шишки. Только показания коллег по театру спасли меня от виселицы. Вместо этого меня отдали в рабство, а вырученные деньги отдали Павлу в качестве компенсации за сломанные руки.

– Четыре Дочери, – выдохнула Мия. – Мне жаль.

– Не стоит, милая, – улыбнулся Волнозор. – Мне нет. Судя по тому состоянию, в котором я его оставил, он больше никого не будет лапать этими руками без разрешения.

– Но вот цена за твои действия? – Мия обвела рукой каменные стены, железные прутья.

– Человек должен смириться со своей судьбой, вороненок. Или же та поглотит его целиком. Как гладиатам, нам живется лучше, чем большинству. У нас есть возможность выиграть свою свободу. Сангии э Глория и все такое.

– Но это несправедливо, Волнозор. Ты не сделал ничего плохого.

– Несправедливо? – фыркнул мужчина. – В какой республике ты живешь?

Качая головой и ухмыляясь, словно Мия сказала что-то забавное, он продолжил намыливаться, как если бы с этим миром было все в порядке. Мия потянулась за другим душистым мылом, когда в купальню вошли Брин и Бьерн и сняли повязки с сандалиями. Сегодня они тренировались в эквориуме, и девушка издалека учуяла запах пота и лошадей.

– О, наши храбрые эквиллы, – улыбнулся Волнозор. – Добро пожаловать, кошмарные близнецы, не знающие себе равных на арене. Мы с Вороной как раз обсуждали театр.

– Четыре Дочери, зачем? – нахмурилась Брин, погружаясь в воду.

– Однажды я знавал одну актрису… – произнес Бьерн мечтательным голосом.

– Кого, ту проститутку, которая путешествовала через деревню летом?

– Она была не проституткой, сестренка, а драматической актрисой.

Страницы: «« « ... 1819202122232425 » ... »»