Надежда Феникса Эльденберт Марина
Я испугалась этой мысли гораздо больше, чем даже того, как откликалось на его прикосновения мое тело. Минуты назад я сравнивала его с музыкантом, и вот меня словно под него делали. Как уникальный музыкальный инструмент, который выдающиеся скрипачи или виолончелисты везде таскают с собой, и которые потом пылятся в музеях как «одни–единственные» и волшебные.
— Х-хватит, — дернулась, когда поцелуй перетек на плечо, на ключицу, обманчиво–близко к такой чувствительной груди. — Нет. Мне так не нравится. Все!
Феникс остановился столь же резко, сколь и поцеловал — после моего ответа. Глаза потемнели, искры погасли.
От брюк он избавил себя сам, и теперь уже склонялся надо мной в той самой опасной близости, которая вот–вот сделает мужчину и женщину единым целым. Я даже чувствовала своим бедром то, что нас этим единым целым сделает, и от этого снова и снова кидало в дрожь. Не то потому, что хотелось почувствовать его в себе, не то потому, что я этого безумно боялась.
В наш продвинутый век надо было быстрее прощаться с девственностью, тогда бы не тряслась сейчас, как осиновый лист. Особенно когда скользнула взглядом между нашими телами и поняла, что мало мне не покажется.
Ладно. Хорошо. Спокойно, Надя.
Все когда–то случается в первый раз.
Феникс истолковал мое замешательство по–своему, потому что, приподнявшись на локтях, произнес:
— Повторяйте за мной, ларэй.
Да, лучше ларэй и на «вы».
— Я…
— Я…
— Алая сирин, наследница Хиаэран Пятой…
— Алая сирин, наследница Хиаэран Пятой…
— По своей воле и из добрых побуждений соглашаюсь передать свою силу.
— По своей воле и из добрых побуждений соглашаюсь передать свою силу.
— Леграну Армарену Леах, императору великой Земли, объединенной и благословленной магией.
Да. Мало кто может похвастаться первым разом с иномирным императором, который, к тому же, заставил тебя читать речь.
— Леграну Армарену Леах, императору великой Земли, объединенной и благословленной магией, — повторила я слово в слово. — Что–то еще?
— Теперь просто чувствуй мою силу. Позволяй ей проникнуть в свою. И не закрывайся.
Мне одной кажется, что это двусмысленно прозвучало?
Я все–таки вздрогнула, когда его губы снова накрыли мои, но это было уже совсем иначе. Для ритуала, я это почувствовала, а еще почувствовала, как сила, отражавшаяся в его глазах, рассыпается вокруг нас золотом искр и сиянием язычков пламени. Вмиг осветив комнату, погрузившуюся в сумерки после двойного заката, она ударила в меня с такой яростной мощью, что на миг перехватило дыхание.
Потом перехватило повторно, когда я увидела, как за его спиной раскрылись тонкие, словно призрачные контуры крыльев.
И в этот момент отчетливо осознала, что свою силу я не чувствую.
Вообще.
Совсем.
Я поняла это по отсутствию «солнца» в груди, а еще по пристальному взгляду Феникса, который словно пытался его из этой самой груди выколупать. Причем сейчас его интересовала явно не грудь!
— В чем дело? — холодно спросил он.
Настолько холодно, что я замерзла, как героиня фильма–катастрофы: мгновенно и без прелюдий. Хотя, если уж говорить о прелюдиях, совсем недавно полыхала от жара.
— Не знаю, — честно призналась.
— Ты была полна силы, Надежда. Я это чувствовал. Чувствовал не раз.
Да, бывают в жизни огорчения. Он смотрел на меня так, будто я его по меньшей мере обманула! А, между прочим, это он собирался меня… гм… использовать в целях получения дополнительного заряда для своей подсевшей батарейки.
Меня тут все только в этих целях и собираются использовать.
— Была, — сказала я. — Но сейчас ее нет.
— Или ты этого просто не хочешь, — последнее Феникс почти прорычал.
А вот это было обидно! Между прочим, я в самом деле почти провалилась в очарование, которое как наваждение окутало меня в этой спальне. Хорошо, что не провалилась! Хорошо, что где–то там во Вселенной перекрыли краник силы алой сирин, потому что с такими, как он связываться — себе дороже.
— Не хочу, — вскинула голову и гордо посмотрела ему в глаза. — Но не делиться своей силой, а проводить ночь с вами, ваше императорское величество.
Феникс скрежетнул зубами так, что по ощущениям они должны были посыпаться, но я не стала дожидаться этой чудесной картины. Потянула на себя простыню, завернулась в нее.
— Что касается силы, я правда готова была вам ее отдать. Но что–то случилось, и я понятия не имею, что. Возможно, стоило послушаться вашего лекаря. Или себя! Когда я почувствовала, что не хочу проводить с вами ночь!
Я сказала это второй раз?! Зачем я сказала это второй раз?!
Не дожидаясь ответа, соскользнула с кровати. Меня трясло (как ту самую героиню фильма–катастрофы, да), а еще хотелось позорно разреветься. То ли догнало случившимся с Лавэем, то ли случившееся сейчас оказалось мощнее, но я была близка к тому, чтобы начать хлюпать носом. Поэтому устремилась к дверям, не оглядываясь, но Феникс оказался быстрее:
— Ку–у–уда?! — прорычал он, перехватывая меня на подлете. В смысле, я уже почти схватила дверную ручку, узорчатую, резную, тяжелую, и почти потянула на себя такую же тяжелую дверь.
За миг до того, как это произошло бы, меня схватили в охапку и потащили назад, к постели. И все бы ничего, но его перышко, то самое, призрачное, скользнуло по моей щеке в невесомой ласке, погладило с такой нежностью, какой в этом бесчувственном, зацикленном только на своей силе, чурбане отродясь не было.
Я дернулась и принялась вырываться — так отчаянно, словно от этого зависела вся моя жизнь, что же касается Феникса, он только сильнее сжал руки. Поскольку тащили меня спиной к себе, я не смогла провернуть тот же самый трюк, что и с Лавэем, и пнуть его императорское величество в причинное место. А уж оказавшись на его постели, на его коленях, тем более!
— Пустите! — попыталась приказать я. Но потом поняла, что, во–первых, у него иммунитет, а во–вторых, моя сила ушла в отпуск.
В отличие от меня.
Я вот очень хотела поехать на море, но не смогла, а моя сила — взяла и ушла, чтоб ее! Чтоб я так же в отпуска ходила, как моя сила!
— Не пущу, — видимо, осознав то же самое, произнес этот… деспот! Прижал меня к себе крепче, после чего произнес: — Тихо. Ти–и–и-хо.
Его голос не должен был действовать на меня так, как подействовал — успокаивающе, мягко. Не сразу поняла даже, что это не его голос, а его сила. Пламя Феникса, которое только что грозило ворваться в меня и испепелить на месте, накрыло как теплое бабушкино покрывало, завернуло в уютный кокон. Голова стала тяжелой.
— Что вы делаете? — прошептала тихо. — Что…
— Завтра поговорим. Спи, Надежда, — он чуть ослабил объятия, но я уже и не могла сопротивляться в полную силу.
Соскользнула в его руки, глядя на мерцающие костром и звездами, словно отражающее их, как ночное небо, глаза. На миг очень захотелось, чтобы он меня поцеловал, но он, разумеется, не поцеловал. А то, что его губы легко скользнули по моим — так это, наверное, случилось во сне.
Лучше бы это все во сне и осталось, но увы. Когда я проснулась, то обнаружила себя в императорской постели — той самой, где должно было свершиться главное действо этого мира впервые за много лет. Увы, но сам император тоже в постели присутствовал, и не просто присутствовал, но уже проснулся и смотрел на меня, приподнявшись на локте.
С утра, видимо, солнце с этой стороны в замок не заглядывало, поэтому вокруг был приятный глазу тенечек и легкая прохлада, покусывающая меня за обнаженные плечи, которые под его взглядом мне немедленно захотелось прикрыть.
Я даже простыню повыше потянула на всякий случай.
— Доброе утро, Надежда, — осознав, что я окончательно проснулась, произнес его императорское величество.
Доброе? Да Лавэю оно доброе! Если не сказать резче.
— Что здесь вчера произошло? Я собиралась уходить…
— А я тебя не пустил.
— Почему?!
— Во–первых, потому что бегать в простыне ты не будешь, — припечатал Феникс. — А во–вторых, потому что для всех между нами все получилось. Сообщать о том, что ты не смогла со мной поделиться силой, мы никому не станем.
Что? Что–о–о?!
— Это нужно для твоей же безопасности, — огорошил меня пернатый.
— Это для какой–такой еще безопасности? — подозрительно прищурилась я. — Или история с Лавэем может повториться?!
— Нет. Нет, история с Лавэем не повторится, но я хочу, чтобы мой народ смотрел на тебя как на победительницу, а не как на никчемную пустышку, которая ничего не может изменить. Так будет спокойнее. Для всех.
Я приоткрыла рот. Закрыла.
Ну и мирок тут у них, если все измеряется через жо… простите, через силу, конечно же! Есть магия, можешь Феникса усилить — ты героиня, нет — все, вали обратно в свою дыру, и отсиживайся там, никчемное ты нечто. Ладно, про дыру это я додумала на эмоциях, но все равно обидно стало, за мой город. За меня, потому что я дожила как–то до своих девятнадцати, но не думала, что алое сиринство будет так влиять на мою ценность в глазах окружающих.
— Нет! — решительно сказала я.
— Что — нет? — нахмурился Феникс.
— Лгать я не стану. Пусть все смотрят на меня, как хотят.
Вот теперь его императорское величество прищурился. Недобро так:
— Не совсем понимаю, Надежда. Ты мне перечишь?
Поразительная догадливость!
— Нет, — дипломатично сказала я. — Я делаю свободный выбор свободной женщины из двадцать первого века. И мой выбор — не накручивать легенды на свою значимость, я как–нибудь переживу разочарование всех ваших придворных.
И свое тоже переживу. Потому что до последнего надеялась, что от меня вам нужна не только сила, а что еще? Ничего! Неважно! Теперь уже совершенно точно неважно!
Феникс весь как–то прямо подсобрался. Того и гляди прыгнет, как хищник из кустов на зазевавшуюся газельку.
— Мне не отказывают, Надежда, — холодно произнес он.
Холодно, высокомерно и властно.
В ответ я дернула простыню на себя, повторно заворачиваясь в нее, как в кокон.
— А мне не приказывают, ваше императорское величество! — парировала, глядя ему в глаза. — Так что с вашего позволения… а вообще, нафиг. Не сдалось мне ваше позволение.
Я резко поднялась с кровати, но, видимо, недостаточно резко: оказалась тут же прижата сильным мужским телом к холодной, между прочим, стене, рядышком с кроватью.
— Ты забываешься, девочка, — холодно произнес он.
Хоть бы штаны надел!
— Я вам не девочка, — вскинула голову, смело глядя в искристые глаза. — Что, снова меня усыпите и повторите историю из «Спящей красавицы» без цензуры? Или воспользуетесь методами Лавэя?
В его глазах сверкнула ярость, а я с силой уперлась ладонями ему в грудь и отодвинула.
— Чудесного дня, ваше императорское величество. А насчет того, что вам не отказывают — все когда–нибудь случается в первый раз!
Воспользовавшись совершенно ошалевшим состоянием Феникса (еще бы, первый раз в жизни отказали, я бы тоже в шоке была), я решительно вышла за дверь в простыне, заставив стражников заалеть, как факелы.
— Проводите меня к себе! — скомандовала стоящим у противоположной стены.
— Приказ императора? — робко осведомился один.
— Нет. Моя просьба.
Стражник опасливо покосился на дверь, видимо, ожидая, что оттуда сейчас выскочит разгневанный Феникс и кого–нибудь заклюет, но что–то пошло не так. В смысле, Феникс не торопился выскакивать — видимо, не хотел утратить свое величие в глазах подчиненных, нарисовавшись в дверном проеме без штанов.
Что касается меня, я в сопровождении слегка оторопевшего стражника направилась к себе. Мысленно поставив себе заметку: никогда больше не ходить по замкам босиком, потому что полы слишком холодные.
Что я буду делать дальше, я еще не решила, но я обязательно что–нибудь придумаю. Пока же мне предстояло побыть одной и собраться с мыслями, которых, признаюсь честно, было ну очень много.
Глава 9. Цекцуальный ликбез, или как сложно быть и. о. старшей сестры. А шальной императрицей — еще сложнее
— Все только о тебе и говорят!
Я в этом абсолютно не сомневалась.
— О том, как ты вышла из спальни императора и приказала: ведите меня к себе!
— Не приказала я! — в который раз попыталась возмутиться я, но Люба моего возмущения не услышала.
— Как же я тобой горжусь, Надька! Ничего, мы им тут всем еще покажем, на что способны русские девушки.
Угу. Алые сирин вон уже несколько столетий назад показали, а я теперь все это расхлебывай. Не только я, но и мои сестры. Так, глядишь, мы бы с Верой и Любой жили здесь, и с Верой все было бы хорошо, не пришлось бы искать всякие договоренности со всякими…
При воспоминании об императоре у меня запылали щеки, а еще захотелось кинуть в него чем–нибудь тяжелым. У–у–у, птица заморская! Феникс Длинный Пеникс!
И надо же было в момент моего эпичного выхода и просьбы (просьбы!) стражнику за поворотом оказаться какой–то служанке. Она же и разнесла весть, что алая сирин вышла из покоев повелителя, раздавая приказы направо и налево. В простыне. Это наблюдательная особа тоже из виду не упустила, хотя здесь уже сама я виновата.
Надо было позволить пернатому деспоту себя одеть обратно, а то развернуть развернул, а заворачивать кто будет? Впрочем, сейчас я понимала, что заворачивания я могла и не выдержать. Буквально. Слишком уж странно я реагировала на прикосновения этого мужчины. Очень.
Теперь по замку ходили слухи, что пришлая алая сирин строит стражу императорскую, а еще — это мне уже рассказали девушки, выделенные мне в служанки — что по замку ходит мрачный и очень злой император, и что к нему сейчас лучше не подходить.
— Так, а теперь рассказывай, у вас был с…
— Стоп! — я вскинула руки и выразительно посмотрела на сестру. — Люба!
— Что? — та невинно приподняла брови.
Сегодня сестра предпочла завязать два хвоста, где–то нашла местный леденец и изображала Харли Квин в лучшие годы. Ну или не в лучшие, в комиксах я разбиралась смутно, но что–то общее в образе определенно было. Особенно учитывая майку, завернутую аж под самый низ верха белья, и шортики. Помимо которых на сестре наблюдались гетры и куча браслетиков, болтающихся на тонких запястьях. Вот скажите мне, почему моя сестра успела собраться, а у меня из смены — джинсы и футболочка?
— На эту тему мы точно говорить не будем, — отрезала я.
— Ну–у–у… — Люба мгновенно скисла.
— Нет. Даже не думай, — я перебила все ее предстоящие возражения. — Нет. Нет, и еще раз нет.
— А ты, между прочим, сейчас моя старшая сестра…
— Старшая сестра у нас Вера.
— Но пока ты за нее. И. О., так сказать. И ты обязана провести мне цекцуальный ликбез…
Из–за того, что в рот отправился леденец, прозвучало как цокот копыт лошадки по мостовой. К счастью, этот леденец был у Любы, а не у меня, иначе я бы рисковала заглотить его целиком. Вместе с деревянной палочкой.
— Хватит сосать дракона! — строго, стараясь включить свой старшесестринский авторитет на полную, произнесла я. — Это первое.
— А второе? — Люба облизнула губы.
— А второе — цекцуальный ликбез мне скорее ты должна проводить, — я кивнула на ее майку. — Приведи ее в порядок, пожалуйста.
— Скучная ты, — фыркнула сестра.
Но майку все–таки выпустила. Из–за всех этих подворотов она выглядела так, будто ее пожевал дракон. Или поклевал феникс. Или они вообще все тянули ее друг на друга в разные стороны, потому что на майке обнаружились еще и разрезы с бахромой. Между всеми этими разрезами красовалась рыбина и такая же помятая, но гордая надпись: «Вы уху ели»?
Финский стыд!
— Заверни обратно! — немедленно сказала я.
— Какая–то ты непостоянная, — хмыкнула Люба.
Диалог прервался по причине ожесточенного стука в дверь.
— Прошу! — милостиво пригласила я.
Раз уж я шальная императрица, пусть так и будет.
В комнату вошел Виорган, не такой спокойный, как обычно. Я бы сказала, очень взволнованный.
— Ларэй, мне очень нужно с вами поговорить, — с порога выдохнул брат императора.
— А это нормально, что нас постоянно прерывают всякие посторонние мужики? — поинтересовалась Люба, воинственно глядя на Виоргана.
Тот аж опешил, настолько решительный у сестры был настрой. Я же поняла, что на Любу не напасешься ни финского, ни простого, русского стыда, поэтому только махнула рукой.
— У моей сестры акклиматизация, — произнесла я.
— Ч–ч–т… — договорить она не успела, я подхватила ее подмышки и быстренько, огибая брата императора, выставила за дверь.
— Все, — сказала, повернувшись к оторопевшему от такого поворота событий младшему фениксу. — Теперь нам больше не помешают.
Дверь дрогнула, как от удара исполинского сапога.
— Или помешают. Я сейчас, — приоткрыла щелочку.
— Не сестра ты мне больше, — гордо сообщил «исполинский сапог» и удалился в сопровождении стражников. Я же вздохнула и вернулась к застывшему столбом мужчине.
Сегодня он стянул свои серебристо–пепельные волосы в хвост, ледяные глаза, кажется, охлаждали даже царившее в местном мире лето, черному цвету он не изменял, и по–прежнему напоминал мне либо актера со съемок нового сериала Нетфликса, либо очень крутого ролевика. В смысле, очень красивого ролевика в очень классном косплее.
— Почему вы все время в черном? — спросила я.
— Это цвета моей семьи, ларэй. Вы разве не замечали, что мой брат тоже постоянно в черном?
Если так задуматься…
— Ваш брат весь такой… мрачный. На нем черное особо не замечаешь.
Виорган усмехнулся, но тут же мигом стал серьезным:
— На самом деле вы не так далеки от истины. Моему брату многое пришлось пережить, поэтому он достаточно жесток… И жесток со всеми, кто не выполняет его волю незамедлительно.
В простонародье это называется «тиран».
Озвучивать свои мысли я не стала, вопросительно посмотрела на стоящего передо мной мужчину.
— Собственно, поэтому я и позволил себе потревожить ваш покой.
— Виорган, — я назвала его по имени, и он почему–то вздрогнул. — Я предлагаю перейти на «ты», если ты не против. В нашем мире, в современности, нет таких церемоний, и, признаться честно, я от них порядком устала. Поэтому давай обойдемся безо всяких расшаркиваний и сразу перейдем к делу.
— Да, я знаю, что нет, и да, я не против. — Феникс–младший согласился так быстро, что я не успела ничего добавить. — Собственно, речь как раз о том, что сейчас мой брат… несколько перегибает. Он собирается заставить всех пройти через обряд проверки огнем феникса, чтобы выяснить, как Лавэю удалось вас похитить.
— Проверка огнем феникса?
— Да, это древнее заклинание. Оно подразумевает, что человек, феникс, дракон, игр — словом, любое другое существо, признавшее его своим императором — а императором его признали все — не сможет солгать под ним.
— И? — осторожно поинтересовалась я, глядя на прямого как палка Виоргана. — При чем тут я? Почему это плохо?
— Это плохо, потому что это достаточно болезненно для тех, кого он собирается допрашивать. А у него отнимет слишком много сил. Ни от первого, ни от второго я не в восторге, как вы понимаете, ларэй… — он осекся и добавил: — Как ты понимаешь, Надя. Больше того, это совершенно бессмысленная жестокость и бессмысленный риск, поскольку ты здесь, в безопасности, и, зная моего брата, повторения этой истории он больше не допустит. По крайней мере, я в это верю всем сердцем.
Виорган серьезно посмотрел на меня, и я улыбнулась. Все–таки это потрясающе, когда семья так в тебя верит.
— Хорошо, — сказала я. — Но я все равно не пойму, при чем тут я, и почему бы просто не допросить Лавэя. Насколько я поняла, той ночью он был арестован.
— Все так, — младший феникс кивнул. — Пообещай мне кое–что, пожалуйста. Что это останется нашей тайной, потому что от этого зависит не только репутация моего брата, но и репутация всей нашей семьи.
Все настолько серьезно?
Я приподняла брови, потом кивнула. В моем случае можно было даже не обещать, уж что–что, а чужие тайны я хранить умела. Особенно такие, которые мне доверяют… вот так. Это было правда приятно. А, судя по интонациям и серьезности Виоргана, тайна действительно была не из простых. Учитывая, что она способна поставить под сомнение репутацию Феникса…
— Обещаю, — сказала, глядя ему в глаза.
— Хорошо. — Виорган помолчал, потом повторил: — Хорошо. Никому больше я такое не смог бы доверить, Надя. Этой ночью Лавэй сбежал. Его сообщники мертвы. Отравились прямо в камерах особым ядом для игров. Что касается того, почему я пришел к тебе… только ты сможешь отговорить моего брата от безумства, на которое он собирается пойти.
Ничего себе заявление! Я даже переспросила, чтобы убедиться:
— Я? Смогу отговорить? Твоего брата?
Получилось скептично, хотя и не планировалось. Виорган потемнел лицом:
— Вы отказываетесь?
— Ты, — автоматически поправила я. — Мы перешли на «ты». Я — совершенно точно последний человек, точнее, последняя алая сирин, которую твой брат будет слушать.
— Ты ошибаешься, Надя, — как–то уверенно он это сказал. Настолько уверенно, что даже я на минуточку усомнилась в своей правде.
— Послушай, — я вздохнула. — Я просто иномирянка. Алая сирин, да, но это вторично. Потому что я даже не представляю, как управлять силой, как она работает. Вчера вот не сработала, например.
Хотя до этого на подчиненных Лавэя сработала. Которые теперь мертвы. При мысли об этом мороз по коже прошел. Нет, я, разумеется, не думала, что это из–за моей силы, но их убили из–за меня. В смысле, сначала подставили, бросили на передовую, а затем убили. По приказу Лавэя, который сбежал: в этом я ничуточки не сомневалась. В таком контексте и в таких обстоятельствах размышлять о том, о чем я размышляла все утро — как бы попрощаться с Фениксом и уехать к себе, вернуться в родной мир, все теряло смысл. Никуда нельзя уезжать, потому что Вера по–прежнему абсолютно беспомощна, а у меня Люба и бабуля. Насчет беспомощности последних я сомневаюсь, но перед таким зверем, как Лавэй…
А это я еще с драконами не знакома.
Я думала о том, чтобы уехать, вернуться к прежней жизни, продолжить зарабатывать на лечение Веры, но, похоже, все это отменяется. По крайней мере, до тех пор, пока не поймают Лавэя, пока я не солью всю эту свою алосиринскую магию, будь она трижды неладна!
Не нужна мне такая сила! Одни проблемы из–за нее! Не нужна!
Внутри что–то обиженно заискрило, и я мысленно показала невидимой магии язык. А вот надо было проявляться, когда надо! А не теперь, когда все зашло настолько далеко, когда я думаю про всяких там фениксов… точнее, про одного конкретного, и все внутри сжимается. При мысли о том, что мы окажемся в разных мирах.
Ох, Надя, и влипла же ты!
Попала по полной!
— А солдаты? Стража, которая охраняла всех?
— Мертвы, — Виорган покачал головой. — Я могу понять, почему брат рвет и мечет, такое предательство, предательство изнутри у нас впервые. Но я не могу допустить, чтобы он рисковал собой и своими силами, настраивал против себя своих подданных из–за такой опасной процедуры. Особенно сейчас, когда драконы и игры будут дышать нам в затылок из–за всего, что случилось. Они уже предпринимали попытку подвинуть фениксов с правления раньше оговоренного срока.
— Из–за того, что произошло с вашей магией?
— Да. Верно. В нашем мире ценится сила магии, без магии или даже с ослабевшей магией ты никто. Легран об этом прекрасно знает, но все равно себя не жалеет. Сегодня он пытался найти Лавэя, используя призрачные крылья на пределе сил.
— Призрачные крылья?
— Да, это полупарящая форма. В таком состоянии феникс может летать, но на это расходуется очень много магии.
Я вспомнила красоту раскрывшихся над нами крыльев. Это действительно было очень красиво. Очень маняще… на миг в комнате снова стало жарко даже несмотря на прохладу от каменных стен и на холодную внешность Виоргана. Еще я вспомнила о том, что крылья у фениксов не призрачные, а самые что ни на есть настоящие. Только такими они станут, когда к ним вернется их настоящая сила, полная мощь первородной магии.
Когда она вернется к нему.
— Поэтому мой брат не должен так рисковать. — В реальность меня вернул его брат. Поэтому, а еще потому…
— Ладно.
Я перебила Виоргана, и мужчина изумленно посмотрел на меня.
— Я согласна, — я развела руками. — Согласна. Я с ним поговорю. Правда, не уверена, что что–нибудь получится, но…
— Получится, — произнес феникс. — Получится, Надежда.
— Откуда такая уверенность?
— Ты ему нужна. А Легран, пока не наиграется, очень внимателен к своим игрушкам.
Улыбка сбежала с моего лица по–английски. Даже вещички не собрала. Неожиданно стало очень горько, а еще почему–то очень больно.
— Прости, Надя. Я не хотел, чтобы потом тебе было больно, — произнес он. — Но это было резко. И грубо. Прости.
Виорган как–то странно на меня посмотрел, потом шагнул ближе. Его пальцы легли на мой подбородок, а губы коснулись моих раньше, чем я успела сказать: «Ах!»
Впрочем: «Ах!» я все–таки сказала, потому что в этот момент в мою комнату вошел Феникс. Учитывая, что его императорское величество никогда не стучало, это получилось внезапно. Для всех. В том числе для самого Феникса, который уставился на нас так, будто увидел призрака. Либо двух. Либо двух потенциальных призраков, что в принципе вероятно — он же император, и в теории может приказать нас казнить.
Какой же бред временами приходит мне в голову!
— Виор–р–рган, — этот голос врезался в каменные стены и срикошетил так, что впору прятаться под кровать, чтобы не зацепило.
— Надя здесь ни при чем. — Мужчина отодвинул меня за свою спину. — Я ее поцеловал. Она этого не хотела.
А Надю вы спросить не забыли?
— Чудесно. То есть ты поцеловал девушку против ее воли? — Глаза Феникса превратились в две узкие щелочки, а воздух ощутимо заколебался, словно за его спиной вот–вот должны были снова появиться призрачные крылья.
— Да.
— Нет!
Наши голоса с Виорганом слились воедино, и Фениксу это не понравилось чуть ли не еще больше, чем поцелуй. Я почувствовала, как кожа стремительно покрывается мурашками, от искр в его глазах заискрило внутри.
Читать бесплатно другие книги:
