Смотри на меня Кэрол Джеймс

30

На подъезде к заброшенному заводу я сбросил скорость. Что-то привлекало меня в том, как он выступал из темноты. Западную половину занимали четырнадцать огромных резервуаров для хранения нефти. В высоту они были как минимум тридцать метров и около двадцати в диаметре. Посредине располагались извивающиеся трубопроводы и возвышающиеся дистилляционные установки. Я выключил мигалки, включил поворотник и съехал с шоссе на подъездную дорогу, которая привела нас к главным воротам.

– Небольшой объезд, – сказал я в ответ на вопросительный взгляд Тэйлора.

– Шеперд ждет нас в участке.

– Нет, Шеперд ждет чуда, и он рассчитывает, что мы его совершим. Но этого не произойдет, потому что чудес не бывает.

Тэйлор выразительно посмотрел на меня.

– У нас менее двух часов до окончания отсчета. Мы все согласны, что на нулевой отметке убийца, скорее всего, совершит новое убийство, так?

Тэйлор кивнул

– Значит, он уже похитил следующую жертву.

Тэйлор снова кивнул.

– В этом случае уж лучше мы будем делать что-то полезное здесь, чем сидеть в участке и ничего не делать. Ты уже был там чуть раньше и видел атмосферу. Возьми и умножь ее на десять – вот что происходит там сейчас. Теперь умножь ее на сто – и получишь атмосферу еще через час. Умножишь на тысячу – это будет ближе к полуночи. Напряжение нарастает в геометрической прогрессии. Все сейчас ждут следующего хода убийцы. Они сидят, накачиваются кофеином и гоняют одни и те же мысли по кругу. Я знаю, потому что видел это много раз. Я всегда предпочту предупреждать события, а не реагировать на то, что уже произошло.

Не успел Тэйлор ответить, как зазвонил его мобильный. Он вытащил его из кармана и посмотрел на экран.

– Это Шеперд. Он спросит, где нас носит и чем мы заняты. Что мне ему говорить?

– Скажи, что мы отрабатываем одну гипотезу и скоро приедем.

– Он захочет подробностей.

– Скажи, что я ему все расскажу, когда мы вернемся.

Тэйлору не очень понравились мои варианты. Он еще раз посмотрел на меня и ответил на вызов. Разговор был короткий, он завершил звонок и убрал телефон.

– Не волнуйся, Герман. Если Шеперду нужна будет задница для пинка, я подставлю свою, а не твою.

– С именем промах. И почему мне совсем не легче от ваших обещаний?

Я остановился перед въездом на завод и вышел. Прохладный южный ветер мог только радовать после дневного пекла, но я был рад, что взял с собой кожаную куртку. Я закурил сигарету и подошел к широким трехметровым двойным воротам, с замком на цепи, колючей проволокой сверху и колесами внизу.

Ворота были явно новее, чем забор. Можно было предположить, что их установили, когда завод вывели из эксплуатации. С тех пор прошло много лет, но было отчетливо видно, где именно их вмонтировали в забор.

Крупные знаки наглядно демонстрировали, что случится с теми, кто проникнет на территорию. Перспективы были пугающие. На одном из знаков была изображена восточноевропейская овчарка. Пес выглядел смертельно опасным – острый оскал и дикий взгляд. Этот знак меня весьма волновал. В некоторых местах держали собак с удаленными голосовыми связками. Бесшумные сторожа. Легкий шорох – и вы уже на спине, а в горло вам впиваются острейшие клыки.

Я вслушивался в тишину, но не услышал ни лая, ни сопения. Единственным звуком был тихий шепот ветра, гуляющего вокруг крупных построек и сооружений. Он разгонялся в узких пролетах, свистел вдоль километров трубопроводов, издавал негармоничный аккорд, в котором сливались с десяток разнородных нот – высоких и низких. Результат был достаточно жутковатым – настолько, что у меня побежали мурашки по спине.

Ворота были заперты на тяжелую цепь и большой навесной замок. Замок выглядел тяжеловесным и сложным, но я знал, что это все чисто внешний эффект. Внутри была пара маленьких металлических шпилек, которые нужно было просто отодвинуть. Они были не больше пяти миллиметров. Учиться вскрывать замки было одним из моих любимых занятий в Куантико. Замки – загадки, существующие в физическом плане, а не в ментальном. Вот и все отличие. А я обожаю загадки и сложные задачи.

Замок недавно смазывали, и внутренности прекрасно поддавались моим действиям. Мне понадобилось не более тридцати секунд, чтобы его открыть.

Я положил потертый сверток с отмычками во внутренний карман куртки, потянул за цепь и снял ее. Тэйлор взялся за ворота и открыл их на расстояние, достаточное для въезда. Ворота открылись довольно легко, и я подумал, что дело было не в физической силе Тэйлора, а в том, что колеса тоже недавно смазали – одновременно с замком.

Мы вернулись в машину и проехали сквозь ворота. Через сто метров мы наткнулись на шлагбаум и будку охранника. Шлагбаум был поднят, и мы медленно проехали мимо. Я повернул налево и поехал по периметру завода. С моей стороны тянулся забор с цепями, а со стороны Тэйлора высились темные серые сооружения.

– Ищи любые признаки жизни, – сказал я Тэйлору. – Особенно это касается средств передвижения. Мы не на дороге. Игл-Крик – в двадцати километрах на северо-восток, Шривпорт – в двадцати километрах на запад, а прямо посредине – огромная пустая территория. Не думаю, что наш убийца пешком ходит или автостопом передвигается.

– Вы думаете, он сейчас здесь? – Тэйлор говорил почти шепотом, как будто убийца прятался у нас на заднем сиденье и только и ждал возможности всадить нам в спину нож.

– Ну, где-то он есть, если только он не освоил навык перемещения в других измерениях.

– Но почему вы думаете, что он именно здесь?

Вопрос был хороший. Доказательств того, что он здесь, у меня не было. Помимо видео с жертвой и компьютерным счетчиком, никаких доказательств или улик не было. Точка. Убийца действовал крайне осторожно и не оставил нам ничего. Хотя это было не совсем так. Где-то все же было это серое бетонное помещение с запахом обугленного мяса и бензина. У нас не было улик не потому, что их не существовало в природе, а потому, что мы их пока не нашли.

– Почему здесь? – снова спросил Тэйлор.

– Что-то мне подсказывает, что он должен быть здесь.

– Что-то подсказывает? А как же факты и доказательства? Это такие штуки, с ними еще в суд ходят!

– Иногда нужно помножить два на два и получить пять, не забыл? Тебе нужно поверить в это.

Тэйлор покачал головой.

– Вы ведь мне не все рассказываете, да?

– Ну, хорошо, ты прав, – улыбнулся я. – Итак, что нам известно об убийце? Что ему нравятся эффектные ходы. Видео, которое он для нас снял, было продумано до мельчайших мелочей. У него был прописанный сценарий. И место для съемки он искал так, будто бы снимал голливудский блокбастер. Он хотел найти такое место, которое бы передавало его видение.

– Примерно такое место, как этот завод?

– Примерно такое, да, – согласился я. – Сам подумай, Дракула ведь не стал бы довольствоваться грязными автостоянками? Никогда в жизни. Ему нужен большой замок где-нибудь на отвесной скале. И не просто на скале, а в местности, где то и дело гром и грозы.

Тэйлор надел маску мыслителя.

– Над чем задумался?

– Я думал, нет ли еще какого места в округе, которое бы подходило под описание, но пока ничего не приходит в голову.

– Может, есть заброшенные промышленные территории? Старые нефункционирующие церкви? Замки на скалах?

Тэйлор покачал головой.

– Есть несколько заброшенных мест, но они недостаточно хороши для этого убийцы.

– Если что-нибудь вспомнится, говори, мы их проверим.

– Обязательно. А сейчас что?

– А сейчас мы проверим каждый сантиметр этого завода и будем искать машину. Когда найдем машину, тогда найдем и убийцу. А если мы найдем его своевременно, то сможем спасти кого-нибудь от смерти в огне.

Объехав территорию по периметру, через десять минут мы вернулись к будке охранника. Я плавно нажал на тормоз, и машина остановилась. Ни машины, ни собак, ни единого признака жизни.

– Куда теперь? – спросил Тэйлор.

– Теперь попробуем прочесать территорию. Будка – место старта. Будем двигаться с запада на восток. Если ничего не найдем, обратно пойдем с востока на запад.

Почти полтора часа мы ездили туда-сюда и пытались рассмотреть каждый метр территории. Мы проверили все помещения, в которых можно было бы спрятать машину. Все постройки были неодинаковыми по размеру. В одних поместился бы небольшой самолет, но были и такие, куда и стол влез бы с трудом. Некоторые здания стояли так близко друг к другу, что между ними было не протиснуться, а какие-то были разделены расстояниями с футбольное поле.

И дороги, по которым мы передвигались, тоже были разные – широкие, узкие, тупиковые. Единственное, что их объединяло, – они были такие же пустынные, как и Морроу-стрит. Не было ни машин, ни других признаков жизни.

Я остановился около будки.

– Мы могли пропуститьнужный поворот в темноте, – сказал я.

– А может, его здесь просто нет.

– Или он где-то, куда можно заехать с машиной.

– Или вы вцепились в последнюю соломинку, потому что не можете признать, что ошиблись. Смиритесь, Уинтер. Здесь никого нет.

Я вздохнул, выехал за ворота и остановился. Пока Тэйлор закрывал ворота, я работал с замком. Ветер уже надул на дорогу тонкий слой грязи и пыли, и на ней остался след колес. Я прошел по этим следам до конца ворот, сел на корточки и стер пыль. Если кто-нибудь появится здесь после нас, мы будем знать. Хотя будет по-прежнему непонятно, кто именно это будет. Но сейчас мне нужна была любая информация.

– Что? – спросил я в ответ на вопросительный взгляд Тэйлора. – Ты что, никогда не играл в сыщиков в детстве?

Он пожал плечами и вернулся в машину. Я сел за руль и завел мотор.

– Ладно, поедем посмотрим, не случился ли еще инфаркт у Шеперда.

31

Мы подъехали к участку за одиннадцать минут до полуночи. Через одиннадцать минут наступал час «икс», и часы тикали все громче и громче. Парковка была заставлена машинами, не было ни одного свободного места. Выстроившиеся в ряд полицейские авто блестели в свете натриевых ламп. По большей части они принадлежали шерифскому управлению, но было и несколько желтых из полицейского управления Игл-Крика.

Вдобавок на парковке было около двадцати гражданских машин. Три из них стояли особняком – ни одну из них не смог бы позволить себе честный полицейский. А если же он занимался чем-то противозаконным, радость его была бы недолгой. Золотое правило: не афишируй богатство, если не хочешь загреметь в тюрьму.

Среди этих трех автомобилей был «бентли» премиум-класса, ярко красный «кадиллак купе-де-виль» 1950-х годов и «порше-911». За «кадиллаком» явно ухаживали с большой любовью – кузов был как новый. Из-за недостаточного освещения трудно было утверждать наверняка, но мне показалось, что он был в том же идеальном состоянии, в каком сошел с конвейера. Я был готов поклясться, что и «бентли», и «порше» были совершенно новые. Их вид явственно напоминал мне шоу-румы автодилеров.

Пресса тоже была тут как тут. Секрет может остаться секретом, только если о нем знают не более трех человек, да и то если двое из них мертвы. Но о Сэме Гэллоуэе знало гораздо больше людей. Доказательством тому служила сержант Гомес в Шривпорте.

Пока я увидел только один ТВ-фургон. Он был припаркован на Мейн-стрит, как можно ближе к участку. Камера была направлена на нас, когда мы проезжали мимо, но вряд ли они засняли то, что могло бы пойти в эфир. По буквам, составляющим название канала, я не смог понять, откуда они вещают, но, скорее всего, из Шривпорта. Система такая: сначала историю освещают местные каналы. Если она оказывается достаточно громкой, ее подхватывает общенациональная пресса. Дальше только международный уровень, но до него доходит очень мало новостей. Судьба истории Сэма зависит от дальнейших действий убийцы. Если следующей жертвой станет еще один юрист, вряд ли новость уйдет дальше Шривпорта.

Я оставил машину как можно ближе к участку и вышел. Тэйлор тоже вышел, захлопнул дверь и пошел к зданию.

– Подожди секунду, – прокричал я ему.

Он развернулся на сто восемьдесят градусов и вернулся.

– Вражеская территория, – сказал я, кивком указав на участок. – Нам нужен план.

– Я слушаю.

Я смотрел за плечо Тэйлора и проигрывал в голове возможные комбинации. Когда я был студентом и мне нужны были деньги, я на спор играл с приятелями в шашки. Однажды я предложил сеанс одновременной игры сразу с десятерыми. Мне нужно было воевать на десяти территориях, вести десять войн. Договор был такой: если хотя бы один из друзей меня обыграет, я плачу двадцать баксов каждому сопернику. Если же все проиграют мне, каждый платит по десять долларов. Тот день удался. Любой день, к вечеру которого ты становишься богаче, может считаться удачным.

– На доске в номере у нас записано девятнадцать имен. Сегодня в городе только одно представление. Здесь будут все.

Тэйлор обдумывал услышанное и ожидал, что я скажу что-то еще. Я дал ему достаточно времени на осмысление. Когда до него наконец дошло, его глаза расширились от удивления.

– Убийца не может быть в двух местах одновременно.

– Если только он не научился уходить в другие измерения. Пришло время поиграть в шпионов. Ты должен будешь сфотографировать на мобильный всех белых мужчин от тридцати до сорока, пришедших сегодня посмотреть шоу.

Тэйлор усмехнулся.

– И мы сравним фотографии со списком. Кого не будет на фото, тот убийца. Это так просто и так гениально. Он прокололся, и вся прелесть в том, что он сам еще об этом не знает.

– Все рано или поздно прокалываются. Только никто не должен понять, чем ты занят. Как ты думаешь – справишься?

– Не вопрос. Все однозначно будут сконцентрированы на цифрах. Я буду двухметровой невидимкой, гарантирую.

Двери участка распахнулись, и из них выплыла Барбара Гэллоуэй. Ее сопровождал пожилой мужчина немного за шестьдесят. Была почти полночь, но он был одет в костюм с иголочки, с идеально повязанным виндзорским узлом галстуком, в блестящих ботинках, с блестящими золотыми часами и блестящими золотыми запонками, в которых что-то сверкало. И я сильно подозревал, что это были бриллианты, а не цирконий.

Этот господин явно был адвокатом, но не из Игл-Крика. По сравнению с ним Сэм Гэллоуэй был нищебродом, а ведь он был одним из самых богатых людей Игл-Крика. Скорее всего, адвокат был из Шривпорта или Монро, а возможно, даже из более отдаленного города. До Далласа по I-20 было всего триста двадцать километров, что для такого «бентли» вообще не расстояние: выехал на шоссе, включил круиз-контроль, зарядил Баха в стереосистему – и не заметил, как приехал.

Барбара увидела меня и остановилась как вкопанная. Сейчас она выглядела старше, чем при нашей первой встрече. Прошло всего шесть часов, но как будто прошло шесть лет. Она была как выжатый лимон. Но даже в таком состоянии она выглядела хорошо. Что-то было царственное у нее во взгляде. Ее мужа только что убили, ее жизнь необратимо изменилась, но она держала себя в руках, и я был убежден, что она сможет пережить то, что произошло.

– Добрый вечер, мистер Уинтер.

Сейчас я даже не возражал, что ко мне обратились «мистер». Из ее уст это звучало гармонично.

– Миссис Гэллоуэй, – ответил я, чуть заметно кивнув.

– Они считают, что я причастна к убийству собственного мужа.

– Барбара, – резко вмешался адвокат, – ты не обязана разговаривать с этими людьми.

– Все нормально, Алан.

– Как твой адвокат, я настоятельно рекомендую не говорить больше ни слова.

– Я с первого раза услышала тебя, Алан, – улыбнулась ему Барбара и повернулась ко мне. – У моего мужа была интрижка. В полиции считают, что из ревности я наняла киллера.

– Это процедурные вопросы. Им нужно все проверить.

– Я даже не знаю, где искать киллера. Они в «Желтых страницах» объявления размещают или в интернете?

Дорогой адвокат по имени Алан стоял чуть позади Барбары, и она не видела, как сильно расширились у него глаза. Ее вопросы напрямую не указывали на преднамеренноcть, но при желании ее слова можно было бы истолковать так, чтобы они подошли под это определение.

– Как я и сказал, это формальность. Потенциально у вас был мотив, поэтому они обязаны его проверить, вот и все.

– Знаете, это у него не первая интрижка была.

– Знаю.

Она посмотрела на меня с нейтральным выражением лица, с которого невозможно было считать какую-либо эмоцию.

– Вы считаете, что я причастна к убийству мужа?

Алан громко и резко вдохнул.

– Думаю, нам сейчас лучше уйти.

– Заткнись, Алан.

Я покачал головой.

– Вы не причастны к убийству вашего мужа.

– Капитан Шеперд так не думает. – Она не сводила с меня своих печальных и усталых глаз. – Почему вы так уверены?

– Потому что это вам не нужно. Джуди Дюфрен для вас опасности не представляла. Их связь продлилась бы еще месяца два-три и сошла бы на нет. Следующие пару месяцев Сэм проявлял бы особую внимательность к вам из чувства вины. Был бы идеальным мужем, другими словами. Он дарил бы ювелирные украшения, свозил бы вас на дорогой курорт, обращался бы с вами как с королевой, а вы бы благосклонно принимали все его знаки внимания. А потом бы у него снова засвербило. Он познакомился бы с кем-нибудь еще, и все закрутилось бы по новой. Возможно, в какой-то момент у него могла появиться женщина, которая стала бы претендовать на его деньги. Вот тогда – да, я серьезно рассматривал бы вас как подозреваемую. А пока Сэм играл по вашим правилам, вас это устраивало. Проблемы возникли бы, только если бы он нарушил эти правила. Резюме: Джуди Дюфрен – хорошая девушка, но не из тех, кто мог бы стать заметным игроком.

– Спасибо вам еще раз, мистер Уинтер, за вашу честность.

Барбара ушла в направлении «бентли», Алан хвостом шел за ней. Адвокат много говорил, но Барбара не слушала. Она смотрела прямо перед собой, и в свете натриевых ламп лицо ее становилось желто-оранжевым.

Когда она была в трех метрах от машины, водитель встал и открыл задние двери. Барбара села с одной стороны, Алан – с другой, водитель снова прошел вокруг машины и закрыл двери. Все было проделано очень быстро – водитель, хоть и получал вдвое больше за сверхурочную работу, явно хотел поскорее оказаться дома. На выезде с парковки «бентли» приостановился, включил поворотник и исчез в ночи. Первая остановка – «МакАртур-Хайтс». Вторая остановка – место, где будет ночевать сегодня дорогой адвокат Алан.

– А Шеперд время не терял, – сказал Тэйлор.

– Маленький город, мелкий мотив. Он по-другому не умеет.

Мы вошли внутрь.

32

Все присутствующие собрались в конференц-зале, потому что это была самая вместительная комната участка. Туда набилось по крайней мере пятьдесят человек. Все сидячие места были заняты, поэтому оставалось только стоять. К проектору был подсоединен лэптоп, и на большой экран выводилось изображение с монитора – расплывчатые белые цифры на черно-сером фоне и фигурки человечков на виселице.

00^:04^:33

Оставалось всего двадцать восемь человечков.

Тройка превратилась в двойку, а затем в единицу. Время тянулось мучительно медленно. Цифры на экране были огромными – метр в высоту и тридцать сантиметров в ширину. Человечки были размером с маленьких детей. Изображение было увеличено настолько, что можно было сосчитать пиксели. Цифры завладели вниманием всех собравшихся.

Атмосфера была еще хуже, чем я себе представлял. Никогда не видел, чтобы в комнате, битком забитой людьми, было настолько тихо. Мы как будто были на похоронах без музыки, молитв и некрологов. Все просто смотрели на гроб и ждали, что случится дальше.

И еще в комнате стояла ужасная вонь. Большинство присутствующих принимали участие в расследовании, а значит, с рассвета находились на улице при температуре, доходящей до сорока. Максимум, что они могли себе позволить в течение дня, – что-то перекусить и выпить кофе, чтобы восполнить запас сил, но душ они позволить себе не могли. В результате в комнате стоял резкий запах из смеси потных тел и дезодоранта, с помощью которого запах старались скрыть. Я, скорее всего, вносил посильный вклад в это амбре, так же как Тэйлор. Мы точно так же работали и потели сегодня на улице.

– Ромеро и Баркер здесь, – прошептал мне на ухо Тэйлор. – Как и Дэррел Ходжинсон.

– Это твой козел? – так же шепотом спросил я.

– Именно.

– Хорошо, значит, этих троих вычеркиваем. Осталось всего шестнадцать.

Я быстро огляделся, пытаясь охватить все лица. Особняком стояли трое, потому что они единственные, кто не провел день на жаре. Они сидели вместе в одном ряду, и ближе чем на полметра к ним никто не приближался – как будто бы там было силовое поле. Больше личного пространства ни у кого в комнате не было. Только у них.

Пожилой мужчина, сидящий в середине этой группы избранных, был не из полиции, и он, судя по всему, был самым главным человеком в этой комнате, потому что у него было лучшее место. На нем была черная шелковая рубашка без потных пятен под мышками. Он был похож на человека, который разъезжает на винтажном «кадиллаке».

Я был уверен, что «порше» принадлежит мужчине средних лет, сидящему справа от старика. Он был младшей версией владельца «кадиллака» – толще его, но явно из той же семьи. У них были одинаковые глаза и нос. Отец и сын. Самая значительная разница заключалась во впечатлении, которое каждый из них производил. У старика был абсолютный авторитет. Никто даже на секунду не посмел бы его оспаривать.

Более молодому явно хотелось думать, что и он производит то же впечатление, но ему это не грозило. Ему предстояло потратить жизнь на то, чтобы избавиться от тени отца. И даже после его смерти ничего не изменится.

Замыкал эту тройку шериф Фортье. Он выглядел напряженным, измученным, придавленным всем происходящим. Его взгляд был направлен куда-то в другое измерение, он был в каком-то своем мире. В эту секунду он, вероятно, спрашивал себя, зачем вообще ему пришло в голову выдвигаться на пост шерифа.

– Мужчина в первом ряду с ковбойской шляпой на коленях – Джаспер Морган? – шепотом спросил я Тэйлора.

– В точку. А рядом – Клейтон.

Джаспер сидел, уставившись на экран, с прямыми плечами и прямой спиной. Никто с ним не заговаривал, и он ни с кем не заводил бесед. Как и Фортье, он просто сидел и смотрел на экран. Загар так въелся ему в кожу, что она была похожа на дубленую, с глубокими высеченными на ней морщинами. Он выглядел на все свои семьдесят два года, но было в нем что-то такое, благодаря чему складывалось ощущение, что он продержится еще минимум тридцать лет. Для Клейтона это, безусловно, не означало ничего хорошего.

– Ладно, пора смешаться с толпой, Тэйлор. Добудь мне хороших снимков.

Тэйлор исчез в толпе с телефоном в руках, а я направился к столу, на котором был установлен лэптоп. Картинка на мониторе была гораздо четче, чем на большом экране, хоть и выдавала те же плохие новости.

00^:03^:13

На виселице висел безногий человечек.

– Кошмар какой-то, – услышал я тихий голос за спиной.

Я обернулся и увидел Шеперда. Если Барбара постарела на шесть лет, то Шеперд – на двадцать. Напряжение брало верх – оно было у него в мышцах, в глазах, в каждом слове, которое он произносил. Аккуратная форма, в которой я увидел его днем, была помята. На линзе очков остался жирный след от пальца.

– Я видел Барбару Гэллоуэй, когда входил, – сказал я таким же тихим голосом, потому что в окружающей тишине по-другому было нельзя.

Шеперд фыркнул и покачал головой. Он поправил очки, нажав пальцем на переносицу.

– Этот ее адвокат – что-то с чем-то. Ни слова ей не дал сказать, ни одного слова. Она просто сидела и пользовалась законным правом хранить молчание. Какой бы вопрос мы ни задавали, ее адвокат нас затыкал.

Мы оба смотрели на экран, отсчитывая секунды.

00^:02^:34

– Она непричастна, вы же знаете.

– Да, знаю. Но вы же понимаете, как все устроено. У Гэллоуэя была интрижка, то есть у супруги потенциально есть мотив. Нам нужно было отработать этот вариант.

– Какая была реакция на новость о том, что вы ее вызовете в участок?

– В каком плане?

– Ну, кто-нибудь что-то сказал? Например, кто-нибудь вам говорил, что это плохая идея?

– Только мэр Морган. Он и отец Гэллоуэя были лучшими друзьями много лет, а его сын и Сэм выросли вместе. Он не понимал, чего мы добиваемся, вызывая Барбару, и я его могу понять. Но, как я и сказал, есть возможный мотив, и в данном случае мы обязаны действовать по инструкции.

– А был кто-нибудь, кто одобрил такой ход?

Шеперд покачал головой, и у меня в животе что-то шевельнулось. Так всегда бывало, когда что-то складывалось не так, как мне хотелось. Я как можно осторожнее задал последний вопрос, стараясь, чтобы он прозвучал так же непринужденно, как и предпоследний. Судя по тому, что Шеперд не проявил любопытства и не спросил, почему я спрашиваю, у меня получилось.

На самом деле все это было не так уж и важно. Шанс был мизерный, он и не сыграл. Я дал возможность убийце повернуть расследование в тупик, но он не съел наживку. А раз не съел, значит, надо начинать все сначала. Я поискал глазами Тэйлора. Он был в другом конце зала, одним глазом смотрел на экран, как бы вместе со всеми отслеживая цифры, а другим глазом – в телефон, как бы проверяя смски.

– Как дела с отрабатыванием версии? – спросил Шеперд.

– Да никак.

– Вы расскажете, чем занимались весь вечер, или это государственная тайна?

– Я хотел проверить нефтеперерабатывающий завод.

– Нашли что-нибудь?

– Ничего, – покачал я головой.

– Я не удивлен. Мы в клочки разорвали его и ничегошеньки не нашли.

– Мне очень нужно увидеть место преступления.

– Я услышал вас, Уинтер, и мы делаем все возможное. Мы найдем его, это я гарантирую. Как работается с Тэйлором?

– Хорошо, он умный парень. У него большое будущее.

Шеперд погладил усы и спросил:

– Что же вы оба делали?

– За собственными хвостами охотились, без особого результата.

– Я знаю, что это за чувство.

Я потер лицо и вздохнул.

– У меня ощущение, как будто я большую часть дня бился головой о стену, и все равно через минуту кто-то умрет. Бывали у меня дни и получше, это уж точно.

– У меня тоже.

Мы замолчали, углубившись в медленную смену цифр на экране лэптопа.

00^:01^:04

Четверка превратилась в тройку, а через две секунды – в единицу. Через шестьдесят секунд мы увидим нули и опять перенесемся в бетонную коробку, увидим, как еще кто-то бьется на грязном полу с кляпом во рту. Бомж в разных ботинках подойдет с канистрой и выльет ее содержимое на жертву. Зажжет спичку, и этот маленький огонек превратится в большое адское пламя. И мы совершенно ничего не могли сделать, чтобы это предотвратить.

Еще никогда в жизни я ни в чем не был так уверен. Это был единственный возможный сценарий происходящего. Главная цель, с которой огромные киностудии выпускали трейлеры перед выходом фильмов, – привлечь максимальную аудиторию, чтобы впоследствии заработать максимум на прокате фильма. Бюджеты полнометражного фильма огромны, не так уж редки суммы в сотни миллионов долларов. И все до последнего цента нужно вернуть, а еще и заработать сверху, поэтому делается все возможное и невозможное, чтобы заполнить места в зрительном зале.

Но убийцу мотивировали не деньги. Его цели были гораздо чернее. Ему было недостаточно, чтобы кто-то умер самой страшной смертью, которую только можно себе представить, ему нужно было внимание аудитории. А разве можно себе представить лучших зрителей, чем его собственные преследователи? Он хотел ткнуть нас носом в собственную глупость, хотел, чтобы мы признали его гений. Он хотел сказать, что он был умнее нас. Он ошибался.

Первое видео служило трейлером, способом привлечь внимание. И он сработал. Сегодня в этом зале были все полицейские Игл-Крика. Все, кроме одного.

00^:00^:18

Когда я вошел в зал, здесь было тихо. Сейчас стало еще тише. Все сидели не двигаясь, не сводя глаз с экрана, ожидая чего-то, призывая это что-то. Я помню только один раз, когда такая же большая комната, заполненная копами, погрузилась в тишину. Тогда нам сказали о том, что был найден труп ребенка. Но в тот раз тишина была другая – тишина от ужаса. А здесь была тишина предвкушения.

00^:00^:03

Я смотрел, как тройка превратилась в двойку. Вечность прошла между двойкой и единицей. Все затаили дыхание и подались вперед.

Единица превратилась в ноль.

33

Ничего не произошло.

Я смотрел на монитор лэптопа с нулями. Потом перевел взгляд на большой экран с мутными цифрами. И снова на монитор. Но, куда бы я ни смотрел, везде было одно и то же: два ноля, двоеточие, два ноля, двоеточие и снова два ноля.

00^:00^:00

Время шло, но ничего не менялось. Прошло три секунды, четыре, пять.

– Уж чего-чего, а этого я не ожидал, – пробормотал я.

– Что за фигня? – ругнулся рядом Шеперд.

И тут лавину прорвало. Все вдруг встали, стали двигаться по комнате и разговаривать все разом – словно прорвало дамбу. Напряжение вылилось в одну большую волну. После такой долгой тишины и неподвижности неожиданно возникшее движение и шум были насилием над органами чувств.

– Я не понимаю, – сказал Шеперд. – Зачем тогда все это? Бессмыслица какая-то.

– Ссылку на сайт и видео он прислал по мейлу, так? Может, и на этот раз он что-то пришлет?

– Хорошая мысль, – сказал Шеперд, сел за лэптоп и стал открывать почту.

Но это оказалось плохой мыслью. И я это понимал уже тогда, когда озвучивал свое предложение. Первое видео было нужно, чтобы привлечь внимание аудитории. Это ему удалось, но на главный шаг силенок ему не хватило.

Если бы он был последователен, сейчас бы кто-то горел огнем, а целый зрительный зал полицейских, разинув рот, не сводил бы взгляда с экрана. Так было бы, если бы он выложил видео на сайт со счетчиком. Он должен был договориться с компьютерщиком в Мумбаи, или на Филиппинах, или где-то еще, чтобы в момент, когда счетчик дошел до нулевой отметки, его заменил новый фильм.