Банкир Катериничев Петр
— Ты прямо Кобзон! Или этот — Паваротти! — произносит Михалыч, наклоняет ухо к моему рту, шепчет одними губами:
— Рассказывай. Эта бандура глушит все!
Бран сидит в небольшой комнатке. Перед ним — телеэкраны, на которых изображение всех комнат и коридоров Замка. На особом экране, крупно, — комната программистов. Принявшие коньячку мужчины активно и весело что-то обсуждают, но слов их не слышно — все глушит звучащая песня.
Валериан сидит на стуле, вперившись взглядом в монитор дублирующего компьютера. Сзади него — охранники и незнакомый мужчина.
— О чем они? — спрашивает мужчина невысокого худого субъекта.
— Прочесть по губам невозможно. Совершенно нечеткая артикуляция. Да и сидят они к камере боком.
— Они там, часом, не напьются? — снова спрашивает тот, теперь уже Валериана.
— Не должны. Михалыч — он всегда такой, а этот — не знаю… Да они и выпили немного.
— Что это за всполохи на экране?
— Цветовая авторская расшифровка текста и музыки…
— Зачем это нужно?
— Ключ-код может быть чем угодно…
— Цветом — тоже?
— Да.
Мужчина жестко сжал губы. Получится… Должно получиться… На этот раз он постарался. Теперь должен постараться Дорохов. Не за страх, а за совесть.
Пока мой хрипатый баритон выводит всяческие рулады и умничает, я пересказываю Тишайшему содержание пролетевшего дня. Он мрачнеет. Иногда — задает вопросы. А что мне его вопросы, если у меня на них ответов — ноль?..
Бойцы освобождения Курдистана уже давно должны были размести этот «скворечник» в пух и перья или хотя бы нарисоваться и потолковать с Кришной… Дабы во всеуслышание прозвучал сигнал «отбоя воздушной тревоги»… Помнится, в незапамятные андроповские времена Генсек любил побаловать народ угрозой внезапного нападения супостата… При Горбачеве эту милую традицию отменили не сразу, хотя уже ввели новую: продажу алкогольного яда исключительно с двух часов и в очень ограниченном количестве в одни руки: два пузыря на лицо… Или — на рыло. Помнится, очередной «налет» застал нас с приятелем метрах в пятидесяти от винопродажной точки: объявившиеся мужички с повязками быстро загнали нас в какую-то подворотню пережидать «ядреный взрыв». Пережидаем.
Абстиненция мучит — сил нет. И надо сказать, не нас одних: еще с десяток мужиков пережидают «авианалет» с тяжелым похмельным сердцебиением…
«Условного врага» наши доблестные «условные соколы» отогнали ровно в четырнадцать ноль-ноль! Труба пропела буквально из каких-то репродукторов, и — народ ломанулся к магазину! Из каких щелей и подворотен посыпались в середине рабочего дня страждущие — неясно; помню одно — кроссов с такой скоростью я не бегал давно… Разве что на флоте — ну, там от пули…
К «питейной точке» я пришел первым. Ухватился за приваренную к окованной металлом двери ручку мертво — хрен оторвешь! Приятель страховал сзади. А как отпело — а пиликало «отбой» секунд тридцать — сорок, — я оглянулся — и ахнул!.. За эти «трубные» секунды за мной успел выстроиться хвост человек в двести! Не-э-эт, господа капиталисты, умом Россию вам не понять! Никогда! И еще… И еще подумалось тогда: вот эту бы энергию «рывка к прилавку» после «маневров» — да в мирных целях! Весь американский промышленный комплекс вместе с японским кибернетическим чудом рядом просто отдыхать будут!..
А чего мне столь злачное времечко вспомнилось?.. Сейчас на дворе, как говорят по «ящику», другие реалии…
Просто и песни, и стихи я лабал как раз тогда, чтобы было чем занять понурую от непрекращающегося пьянства голову… Сейчас слушаю вполуха — неплохо, надо сказать, получалось…
А Тишайший покамест кратко, но внятно излагает мне на ухо свою версию происшедших событий…
От этого — так скверно, что хочется плакать…
Выходит, мы все по-прежнему заложники Замка? И я, и Лена, и Михалыч, и Валериан, и Галя Вострякова, и Кришна, и даже тот, невидимый и неслышимый, что считается высшим приоритетом?.. Скверно…
Стоп. На хрен философии! Нам нужно убраться отсюда, а там видно будет!
Разберемся! Будем живы — не помрем! Ну а Бог не выдаст — свинья не съест!
Черчу на куске бумаги несколько слов Тишайшему и прикуриваю от подожженного клочка…
— Дор, ты чего такой насупленный? — Лена проснулась так же неожиданно, как и уснула. И подошла неслышно; стоит сзади, смотрит на монитор, за которым мы работаем. — «Коль мысли черные к тебе придут — откупори шампанского бутылку…»
— Что?
— О чем грустишь?..
— Погоди…
Мои мысли несутся пришпоренными лошадьми…
Глава 62
«Коль мысли черные к тебе придут, откупори шампанского бутылку иль перечти „Женитьбу Фигаро“…»
»…Там есть один мотив… Я все твержу его, когда я счастлив…»
»…архитектура — это застывшая музыка…»
»…музыку я разъял, как труп…»
»…Теперь — пора! Заветный дар любви, переходи сегодня в чашу дружбы…»
»…Я не имею права лгать вам, ведь вы — обладатель Камня Крови…»
»…Видимость — не всегда есть сущее…»
»…А вы знаете, что архитектура — это застывшая музыка? Каждый камень — словно нота, и каждый имеет свое звучание… Но не все способны слышать…
Имеющий уши — да услышит…»
»…Слово?..»
«Мелодию света…»
…На пустынной площади — сцена. На ней — Пьеро, он грустен и меланхоличен в своем белом одеянии с длинными, до самых подмостков, рукавами… Я вдруг понимаю, что, кроме Арлекина, я — единственный живой человек на этой площади…
Пьеро смотрит на меня долгим взглядом и исчезает во мраке кулис… Губы его шевелятся, я даже не слышу — читаю по ним: «Не уставай… Угадай мелодию…
Угадай мелодию и — вернись…»
»…Девушка похожа на тростниковую флейту. И еще — на рубин под дождем. В темноте он кажется черным, но стоит капле света или влаги попасть на его грани — рубин оживает, становится теплым и густым, как малиновое вино…»
»…угадай мелодию света…»
»…а не бросить ли тебе этот камень…»
»…угадай мелодию…»
…Капли падают с высоких сосен в мерцающем свете рождающегося утра, каждая — похожа на драгоценный, светящийся камень…
»…угадай мелодию света…»
Закрываю глаза…
И — слышу увертюру… Сначала — перебор гуслей… А вот — словно ясный, светлый ручеек побежал по лесу, устремляясь вниз, к озеру Светлояру… Звук пастушьего рожка, чистый, как прозрачный лесной воздух… И вдруг — тревога…
Она нарастает, становится высокой, нестерпимой… И — снова — перелив озерных вод, медленный, спокойный, вечный…
»…Если же пойдет, и сомневаться начнет, и славить везде, то таковому закроет Господь град. И покажется он ему лесом или пустым местом…»
»…И сей град Большой Китеж невидим стал и оберегаем рукою Божию — так под конец века нашего многомятежного и слез достойного покрыл Господь тот град дланию Своей. И стал он невидим по молению и по прошению тех, кто достойно и праведно к нему припадает…»
«Сбереги и сохрани, Богородица, освяти знаменьем Русь — землю крестную…»
Я вижу отца. Он сидит и слушает музыку. Ту, что так любила моя мать…
Из-за озера, яра глубокого Прибегали туры златорогие, Всех двенадцать туров без единого…
«Сказание о Великом и Невидимом граде Китеже…»
— Михалыч! У тебя в умной машине оперы есть? — спрашиваю Тишайшего.
— Да хоть па-де-де из «Лебединого озера»!
— Тогда — Римского-Корсакова…
— Китеж?
— Да. Сам догадался?
— Ну так.
— Давно?
— Порядочно.
— А чего не «считал»?
— А зачем?
Смотрим друг другу в глаза.
— Понятно. Сейчас — запускай. Но — через…
— Учту, — понимающе кивает Тишайший.
Он работает, что-то себе напевая…
Звучит музыка… Словно ясный, светлый ручеек бежит по лесу к тихому лесному озеру Светлояру…
Михалыч вывел эквалайзер на монитор, включил музыку на всю мощь динамиков, наклонился ко мне:
— Да, совсем забыл сказать…
При этом он успевает следить за тем, как наполняются файлы…
Горин сидит у дублирующего компьютера. Позади него — по-прежнему двое дебилов с надутыми мордами и строгий, молчаливый мужчина. Валериану страшно, безмерно страшно. Но он помнит и слова Тишайшего: «Как только от нас получат то, что хотят, — нас устранят. Немедленно. И пуля в голову — это как мечта. Ты же видел, как смотрят эти дебилы-охраннички… Нас с тобой они ненавидят люто, и легкой смерти от них ждать не приходится…»
Валериан догадался обо всех манипуляциях Тишайшего… А вдруг они заметят?! Липкий пот разом покрыл все его тело…
Нет. Невозможно. В Замке всего два компьютерных гения — Тишайший и он сам.
Для одного «домика» — даже много.
— Что?! — вдруг спросил мужчина, положив руку на плечо Валериану.
Тот собрался, сглотнул ставшую жесткой, как наждак, слюну, выдохнул:
— Пошла расшифровка!
Человек облегченно откинулся в кресле. Выудил из массивного золотого портсигара ароматную, набитую вручную папиросу и с удовольствием затянулся легким дымом.
Слегка прищурившись, он наблюдал за пляской бликов эквалайзера на экране… Теперь… Теперь он — самый могущественный финансист России… А может быть, и — мира…
— Файлы не читаются! — Тишайший смотрит на меня растерянно.
— Не может быть!
— Смотри сам!
Смотрю. По всем понятиям — наполнение файлов прошло. Но — без толку… Так что же я упустил?!
»…Услышь мелодию света…»
»…Я не имею права лгать вам, ведь вы — обладатель Камня Крови…»
»…А вы знаете, что архитектура — это застывшая музыка? Каждый камень — словно нота, и каждый имеет свое звучание… Но не все способны слышать…
Имеющий уши — да услышит…»
»…стоило капле влаги или света попасть на его грани, рубин оживал, становился теплым и густым, как малиновое вино…»
Коктейль «Флаг»… Слои… Исаак Ньютон, «сделавший» мир цветным…
Формула света… «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан». Красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый…
Слегка обалдевший, извлекаю из-за пазухи болтающийся на суровой нитке перстень. Рубин цвета голубиной крови… С пурпурным отливом… Стоимостью — в невероятное количество денег… Или — того дороже…
Пурпур… Царственный цвет… В русской иконописи… В русской иконописи пурпурными назывались разные цвета — от красного, царского цвета Христа, до сиреневого или… фиолетового, цветов Богородицы, Царицы Небесной… Красный и сиреневый замыкают формулу света в один — пурпурный!
Выходит…
Хватаю со стола отверточку и варварски, двумя движениями, выворачиваю камень из оправы.
— Дай лупу! — кричу Тишайшему, стараясь перекрыть громко звучащую музыку.
— Ты чего удумал?
— Потом!
Хватаю восьмикратную лупу и начинаю тщательно изучать все грани камня…
Последовательно, одну за одной…
Помнится, у царя Соломона на перстне была гравировка: когда он печаловался, изречение его веселило, когда непомерно радовался — навевало грусть. По преданию, там было вырезано: «Все пройдет. И — это пройдет».
Ни-че-го. На этом многодрагоценном бульнике графа Орлова — или кого там? — ни-че-го. Ничегошеньки. Ни строчки, ни буквы, ни символа…
Поднимаю глаза на Тишайшего:
— Улетели гулюшки, нам остались — фигушки… Слушай, Михалыч! А информацию на кристаллы записывают?
— Ты имеешь в виду «жидкие кристаллы»?
— Михалыч, сдается мне, отец неспроста подарил мне сей «булыжник». За день до кончины. По крайней мере, не только из любви к семейным реликвиям! Он был очень собранным и последовательным человеком, и если уже и сгрузил в мою голову что-то, то сделал это!
— Погоди-погоди…
Михалыч взял рубин, полюбовался блистающими в нем искорками…
— Ага, — глубокомысленно заключил он. — Рубин. Насколько я помню, вот этот шелковистый блеск приобретается данным кристаллом наличием в нем хрома. И чем больше металла в кристалле, тем он более густо окрашен, тем он дороже… Этот — дорогой, ты приценивался?..
— Четверть «лимона».
— Чего?
— «Зелени».
— Мама родная…
— Михалыч, прекрати! На него можно записать какую-нибудь информацию?
— А как же! Если металл есть… Только совсем немного. Несколько байтов.
— А как считать?!
— Так же, как и записывали. Лазерным лучиком.
— Так читай!
Михалыч манипулирует с лазерным устройством…
— Есть!
— Ну и что там?!
«Incipit Vita Nova», — пишет он на листе бумаги. «Начинается новая жизнь».
«Новая жизнь» — название произведения Данте Алигьери, в котором он прославляет свою возлюбленную Беатриче… Сонеты оттуда отец помнил наизусть — с моей матерью он познакомился как раз на каком-то литературном вечере в публичной библиотеке, посвященном «Божественной комедии» Алигьери… Но этого никто вообще не знал, кроме меня… Я — тупой! Потому отец и подстраховался, загрузив эти слова в камень.
Михалыч вводит строчку в компьютер…
— Ну? — шепотом спрашиваю я Тишайшего…
— Идентификация. Полная.
— Грузи!
— Есть.
На экране появляется набор файлов. Компьютер сам уже обработал информацию и отправил запросы во все банки, корпорации и теперь предоставил полный список.
Начинаю выборочный просмотр…
…И чувствую, как сердце падает куда-то глубоко. Да… Такого размаха я не ожидал… Просматриваю цифры… Читаю название известнейших банков и корпораций… Это называется одним словом: могущество.
И еще — немного грустно…
Мужчина застыл, впившись взглядом в экран. Он предполагал многое, но здесь… Петр Юрьевич Дорохов был финансовый гений. Самой высокой пробы. Кто бы мог подумать из этих говенных шизодемократов, что скромный директор НПО «Вымпел-24» управляет такими капиталами и фактически является хозяином корпораций, чьи названия давно стали за рубежом символом надежности, стабильности и процветания.
Бран чувствовал, как стало трудно дышать. Защемило сердце… Только этого еще не хватало…
И вдруг экран замигал и стал гаснуть… Вместо рядов цифр и букв — безличная, мерцающая зеленоватым заставка…
— Что это?! — рявкнул он на Горина.
— Потеря информации!
— Что?!
— Потеря. Если в течение пяти минут они не найдут нужное слово, код самоуничтожится и информация будет потеряна. Навсегда.
Мужчина бросил взгляд на телеэкран, на котором проецировалась комната, в какой работали программист и Дорохов. Девушка с отсутствующим видом сидела на стуле, а двое мужчин растерянно таращились на то, что происходило на мониторе…
Бран почувствовал, как помутнело в глазах. Схватил щуплого Валериана за шиворот, сдернул со стула:
— Быстро! Туда! Со мной!
Коридоры они прошли за какую-то минуту. Распахнули дверь в блок. Первое, что почувствовал мужчина, — это касание отточенного, как бритва, лезвия к шее.
И — услышал голос Дорохова:
— Одно движение — и ты мертв! На этот раз — вза-прав-ду! Ты продал всех, Кришна…
Глава 63
— Зачем тебе было это нужно, Кришна?
— В этом мире все очень сложно, Сережа…
— В этом мире все просто! Честь — дороже! Или люди, или деньги! Деньги для тебя стали живыми, а люди — «куклами», вот и вся философия, и вся сложность…
Кришна с Валерианом влетели так стремительно, что охранники приотстали; один — возник на пороге, замешкался, озадаченный, Михалыч одним движением вытолкнул его из комнаты, закрыл массивную, как в бомбоубежищах, дверь, задраил ее кронштейнами…
— Ты был обязан выполнить то, что тебе назначено, я — то что назначено мне! — спокойно констатирует Решетов.
Отточенный, как бритва, тесачок, коим Тишайший зачищал контакты, от его шеи я убрал.
— Кришна, прекрати мести пургу! Я все-таки банкир, а не бухгалтер! И два плюс два еще складываю! Михалыч!
— Да?
— Ты в курсе, где тут что? В смысле — камеры видеонаблюдения и аудиопрослушивания?
— А как же! Не первый день здесь сидим!
— Вырубай к едрене фене! У нас с товарищем конфиданс будет! Полный!
— Минутное дело… — Тишайший ковырнул в нужных местах стену и одним ударом тесака перерубил коммуникации…
— Чего важного не задень…
— Поучи отца строгаться…
Подаю Решетову трубку аппарата связи:
— Сообщи своим псам, что ты жив, в добром здравии и собираешься дожить до победы мировой революции… А то им, чего доброго, придет в голову брать нашу халупу штурмом; тогда «царства свободы» тебе уже не видать, как морского дна!
Уразумел?
— Хм…
— Или, оставшись сиротами, эти замковые сторожевые начнут искать себе другие приоритеты…
Похоже, вторая перспектива озадачила Решето ва куда больше. Он снял трубку:
— Приоритет Бран вызывает приоритет Кербер.
— Кербер слушает Брана.
— Со мной все в порядке. Мы тут побеседуем. В течение сорока пяти минут никаких действий не предпринимать. Ждать распоряжений. Усилить охрану объекта.
Приказ понятен?
— Да.
— Действуйте.
— Есть.
— Коротко и ясно. В этом матюгальнике — никаких сюрпризов? — спрашиваю Михалыча, кивая на аппарат связи.
— А щас глянем, — бодро отозвался тот, в момент отвинтил три крепежных винта, с минуту изучал внутренности. — Нет. Можно беседовать, как в чистом поле. В грозу.
— Так и будем. Продолжим, Константин Кириллович? Мы говорили о цифрах…
— Ну и что ты сложил?
— Картинку.
— Интересно…
— Ты работал у отца. В чем вы не сошлись — не знаю, но разрыв ваш пришелся на девяностый — девяносто первый, это я помню… По-видимому, ты, находясь во Внешторгбанке, нашел очень хороший источник обогащения и соблазна не выдержал… Распродажа сырья, помощь в размещении западных инвестиций… А для того нужно было сначала «завалить» то, что имелось, так?
— Глупо переть со штыком против паровоза. Особенно если это бронепоезд…
— Ага. Это твоя игра, и ты ее делал…
— Времена меняются… Вместе с ними меняемся и мы…
— Отец не менялся.
— Он отстаивал отжившую доктрину.
— Россия не доктрина, Решетов. Это — тысячелетняя страна. И живут в ней, Константин Кириллович, десятки миллионов людей. Людей, а не марионеток, которыми можно манипулировать.
— К чему высокая философия, Дор? Я — финансист и, как и положено финансисту, стремился к прибыли. И о России я не забывал. Просто…
— Сначала ты, потом страна… Вместе с людьми… Ты продал всех, Решетов… Но у тебя не было структуры… И ты подгреб структуру «Вымпела-24», превратив ее в игрушку… А там ведь тоже люди работали… И полагали, что ты наследник Петра Юрьевича, нет?
— Если и так…
— Так. И еще — у тебя не было возможности выбирать. Если бы была, ты бы выбрал Замок! Но там сидели уже другие люди… Самое смешное, что душою ты был с ними, а обстоятельства тебя вынудили пойти по пути Петра Дорохова… А потом повязался деньгами, чужими деньгами, крупными… Кто подходил к тебе? Багров?
Читать бесплатно другие книги:
