О всех созданиях – больших и малых Хэрриот Джеймс
— Это ты, Джим?
— Трис! Откуда ты взялся?
Он на цыпочках прошел мимо меня в комнату и тревожно огляделся.
— Значит, это был ты, а не Зигфрид?
— Да. Я только что вернулся.
Он рухнул на диван и зажал голову в ладонях.
— Черт, черт, черт! Всего несколько минут назад я обнимал тут Лидию. Все было чудесно и удивительно. И тут я услышал, как открылась входная дверь.
— Но ты же знал, что я должен был вернуться примерно в это время!
— Да, и уже собирался крикнуть тебе, но тут вдруг мне втемяшилось, что это Зигфрид. Господи, думаю… Шаги в коридоре были ну совсем его.
— А дальше что произошло?
Он запустил пятерню в волосы.
— Ну, я спаниковал. Только что шептал Лидии на ушко всякие нежности, а тут схватил ее, сдернул с дивана и вышвырнул в сад.
— Я слышал какой-то глухой удар.
— Ну да. Лидия упала на альпийскую горку.
— А пронзительные крики?
Он вздохнул и зажмурился.
— Это была Лидия среди розовых кустов. Бедняжка ведь не знакома с планировкой нашего сада.
— Мне очень жаль, Трис, — сказал я. — Извини меня. Я не должен был врываться без предупреждения. Но я думал совсем о другом.
Тристан печально встал и потрепал меня по плечу:
— Ты ни в чем не виноват, Джим. Ты ведь меня предупредил. — Он мотнулся за сигаретами. — Прямо не знаю, как я с ней снова встречусь. Я ведь просто вытолкнул ее в проулок и без всяких объяснений крикнул, чтобы она со всех ног бежала домой. Конечно, она думает, что я псих.
И он испустил глухой стон.
— Ничего, ты ее успокоишь, — сказал я бодро. — Вы еще будете вместе весело над этим смеяться.
Но он не слушал. Расширенными от ужаса глазами он смотрел куда-то мимо меня. Потом медленно поднял дрожащий палец и указал в сторону камина. Его губы беспомощно задергались, и он с трудом проговорил:
— Джим, его нет!
На мгновение мне показалось, что от потрясения его рассудок помутился.
— Нет? Чего нет?
— Да проклятого терьера! Он же был там, когда я выскочил в сад. Вон там!
Я поглядел на пустую корзинку, и ледяная рука сжала мое сердце.
— Только не это! Он, наверное, выскочил в открытую дверь… Что с нами будет!
Мы кинулись в сад, но наши поиски не увенчались успехом. Сбегав в дом за фонариками, мы снова обыскали сад, двор и проулок, все безнадежнее зовя Хэмиша.
Десять минут спустя мы вернулись в гостиную и уставились друг на друга. Первым наши мысли облек в слова Тристан:
— Что мы скажем мисс Уэстермен, когда она явится за ним?
Я помотал головой. Попытка представить себе, как мы будем объяснять ей, что не уберегли ее песика, полностью парализовала мои мыслительные способности.
Тут в коридоре раздался резкий звонок, и Тристан буквально подпрыгнул.
— Господи! Это она. Пойди открой ей, Джим. Скажи, что виноват я… говори что хочешь… Только я к ней не выйду!
Расправив плечи, я прошел по бесконечному коридору и открыл дверь. Однако увидел я не мисс Уэстермен, а пышную крашеную блондинку, которая свирепо на меня уставилась.
— Где Тристан? — прошипела она голосом, сказавшим мне, что нам следовало бы опасаться не только мисс Уэстермен.
— Он… э…
— Я знаю, что он тут!
Она прошла мимо меня, и я заметил, что щека у нее выпачкана в земле, а волосы растрепаны. Следом за ней я вернулся в гостиную.
— Погляди на мои чулки! — крикнула она, грозно надвигаясь на Тристана. — От них же ничего не осталось!
Тристан нервно взглянул на ее красивые ноги.
— Извини, Лидия. Я куплю тебе новую пару. Честное слово, милая.
— Только попробуй не купи, сукин сын! — ответила она. — И никакая я тебе не милая! В жизни меня так не оскорбляли! Слишком много ты себе позволяешь!
— Но это же недоразумение! Я сейчас объясню…
Тристан сделал к ней шаг, пытаясь улыбнуться пообаятельнее, но она отстранилась.
— Держись подальше! — предупредила она ледяным тоном. — На сегодня с меня хватит.
Она величественно вышла из комнаты, и Тристан прижался лбом к каминной полке.
— Вот и кончилась чудесная дружба, Джим! — Он встряхнулся. — Ну, пошли искать эту псину.
Я направился в одну сторону, он — в другую. Ночь была безлунная, и в смоляном мраке мы искали угольно-черную собаку. Конечно, мы оба сознавали тщетность наших усилий, но ведь надо же было что-то делать!
В городках вроде Дарроуби улицы быстро переходят в неосвещенные проселки, и, пока я, спотыкаясь на каждом шагу, усердно вглядывался в тьму, укрывавшую поля, бессмысленность этих поисков становилась мне все ясней.
Порой моя орбита сближалась с орбитой Тристана, и я слышал его вопли, замиравшие в пустынной дали:
— Хэ-эмиш! Хэ-эмиш! Хэ-эмиш!..
Полчаса спустя мы встретились у дверей Скелдейл-Хауса. Тристан вопросительно поглядел на меня, я покачал головой, и он весь поник. Грудь его тяжело вздымалась, словно он запыхался, и я догадался, что все время, пока я ходил, он бегал — это, впрочем, было вполне естественно. Мы оба попали в крайне неприятное положение, но главный удар неизбежно должен был пасть на него.
— Что же, пойдем поищем еще, — с трудом выговорил он, и тут в дверь вновь позвонили.
Тристан побелел и уцепился за мою руку.
— Это уж точно мисс Уэстермен! Господи, она идет сюда!
В коридоре прозвучали быстрые шаги, дверь отворилась, но вошла не мисс Уэстермен, а Лидия. Она молча направилась к дивану, пошарила под ним, извлекла свою сумочку и вышла, не произнеся ни единого слова, но испепелив Тристана уничтожающим взглядом.
— Ну и вечер! — простонал он, прижимая ладонь ко лбу. — Я долго не выдержу.
Мы рыскали в поисках Хэмиша еще час, но его нигде не было, и никто его не видел. Когда я наконец вернулся, Тристан с полуоткрытым ртом без сил лежал в кресле. Видно было, что он полностью измотан. Я покачал головой, он покачал головой, и тут зазвонил телефон.
Я снял трубку, послушал и повернулся к Тристану:
— Мне надо ехать, Трис. У старой лошади мистера Дру опять колики.
Он умоляюще протянул руку из недр кресла.
— Джим, неужели ты меня бросишь?
— К сожалению. Но я скоро вернусь. До фермы Дру всего миля.
— А вдруг явится мисс Уэстермен?
Я пожал плечами.
— Извинись перед ней, и все. Хэмиш наверняка найдется. Может быть, утром…
— Как у тебя все легко получается! — Он оттянул воротничок. — Ну, а Зигфрид? Вот он вернется и спросит про собаку. Что я ему скажу?
— Это пусть тебя не тревожит, — ответил я небрежно. — Скажешь ему, что занимался с официанткой из «Гуртовщиков» на диване и не мог отвлекаться по пустякам. Он поймет.
Но Тристан не оценил моей шутки. Он смерил меня холодным взглядом и закурил трепетавшую в его руке сигарету.
— Если не ошибаюсь, я уже говорил тебе, Джим, что есть в тебе какая-то омерзительная жестокость.
Лошадь мистера Дру почти совсем оправилась еще до моего приезда, но на всякий случай я сделал ей инъекцию легкого снотворного. На обратном пути мне вдруг пришла в голову блестящая мысль, и я свернул на дорогу, которая вела в обход городка к кварталу современных особнячков, где жила мисс Уэстермен. Остановив машину у номера десятого, я пошел по дорожке к крыльцу.
И действительно, там, уютно свернувшись на коврике, лежал Хэмиш. Он с сонным удивлением посмотрел на меня.
— Идем, милый, — сказал я, нагибаясь. — Ты куда умнее нас. И как мы раньше не сообразили?
Я посадил его на сиденье рядом с собой, и, едва машина тронулась, он уперся передними лапами в приборную доску и начал с интересом рассматривать шоссе, развертывавшееся в лучах фар. Поразительно невозмутимый песик!
Остановившись перед Скелдейл-Хаусом, я взял Хэмиша под мышку, поднялся на крыльцо и уже собирался повернуть дверную ручку, как вдруг вспомнил все шуточки Тристана, все розыгрыши, которые он мне устраивал: ложные телефонные вызовы, привидение у меня в спальне, и то, и другое, и третье. Собственно говоря, хотя мы и были друзьями, он никогда не упускал случая подурачить меня. На моем месте он был бы сейчас со мной беспощаден. И вот, вместо того чтобы, по обыкновению, просто войти, я нажал на звонок и несколько секунд не отнимал пальца от кнопки.
Сначала внутри царила могильная тишина, и я представил себе, как он ежится в кресле, собираясь с духом, чтобы встать и пойти навстречу грозной судьбе. Затем коридор осветился, и, внимательно вглядываясь в дверное стекло, я увидел, что из-за угла коридора выдвинулся нос, а затем настороженный глаз. Мало-помалу появилось все лицо, и тут Тристан узнал мою ухмыляющуюся физиономию и ринулся по коридору, потрясая кулаками.
В своем расстроенном состоянии он был вполне способен отдубасить меня хорошенько, но стоило ему увидеть Хэмиша, как все остальное вылетело у него из головы. Схватив лохматого песика, он принялся его ласкать.
— Миленькая собачка, умненькая собачка, — ворковал он, рысью возвращаясь в гостиную. — У-у, красавчик!
Он нежно уложил его в корзинку; Хэмиш поглядел вокруг с выражением, яснее всяких слов говорившим: «Э-гей, а мы снова тут!» — опустил голову на лапы и тут же уснул.
Тристан рухнул в кресло и уставился на меня остекленевшими глазами.
— Мы, конечно, спасены, Джим, — прошептал он. — Но после этого вечера я уже никогда не стану прежним. Я пробежал десятки миль, звал его и чуть не лишился голоса. Не знаю, как я остался жив, можешь мне поверить.
Я тоже испытывал бесконечное облегчение, тем более что мисс Уэстермен явилась через какие-то десять минут и мы еще острее почувствовали, как близка была неминуемая катастрофа.
— Миленький мой! — воскликнула она, когда Хэмиш прыгнул ей навстречу, растянув губы и неистово подергивая обрубком хвоста. — Я весь день так о тебе тревожилась!
Она нерешительно посмотрела на ухо, усаженное рядами пуговок.
— Насколько лучше оно выглядит без этой ужасной опухоли! И как аккуратно вы прооперировали! Благодарю вас, мистер Хэрриот, и вас тоже, молодой человек.
Тристан, кое-как поднявшийся на ноги, когда она вошла, слегка поклонился, а я проводил ее до дверей.
— Через полтора месяца снимем швы, — сказал я ей вслед и кинулся назад в гостиную.
— Зигфрид подъехал! Хотя бы сделай вид, что ты занимался.
Тристан подскочил к книжным полкам, схватил «Бактериологию» Гейгера и Дэвиса, записную книжку и нырнул в кресло. Когда вошел его брат, он был погружен в чтение.
Зигфрид остановился перед камином, грея руки. Он порозовел, и вид у него был самый благодушный.
— Я только что говорил с мисс Уэстермен, — объявил он. — Она очень довольна. Вы оба молодцы.
— Спасибо, — сказал я, но Тристану некогда было отвечать: он штудировал учебник, делая пометки в записной книжке. Зигфрид зашел за спинку кресла и поглядел на открытую страницу.
— А-а, Clostridium septique, — пробормотал он со снисходительной улыбкой. — Да, бациллы этой группы стоит подучить. Без них ни один экзамен не обходится. — Он потрепал брата по плечу. — Рад видеть, что ты взялся за ум. А то последнее время ты только шалопайничал. Вечер за учебниками тебе очень полезен. Верно, Джеймс? — Он повернулся ко мне: — Вы сами ему скажите! Еще несколько таких вечеров, и он может ничего не опасаться.
— Совершенно верно.
— Наверстает все потерянное.
— Безусловно.
— Так-то! — И Зигфрид ушел спать.
58
Иногда нас отпускали в город. И вероятно, потому, что я недавно стал отцом, мое внимание на улицах неизменно привлекали детские коляски. Чаще всего их катили женщины, но иной раз можно было увидеть с коляской и мужчину. В городе такое зрелище, впрочем, ничего особенного собой не представляет. Другое дело, если мужчина толкает перед собой коляску по пустынному проселку. И тем более, если в коляске едет большая собака.
Именно это я увидел как-то утром в холмах над Дарроуби и невольно притормозил. В последние недели эта странная пара уже несколько раз попадалась мне на глаза, и было очевидно, что она появилась в наших краях совсем недавно.
Когда я поравнялся с коляской, мужчина посмотрел на меня, приветственно поднял руку и улыбнулся. Эта улыбка на черном от загара лице была удивительно дружелюбной. Я дал ему на вид лет сорок. Загорелая шея не стянута ни галстуком, ни воротничком, линялая полосатая рубаха расстегнута на груди, хотя день выдался холодный.
Я невольно задумался, кто он такой и чем занимается. Костюм, состоявший из ветхой замшевой куртки для гольфа, вельветовых брюк и крепких сапог, ничего мне не сказал. Многие, возможно, сочли бы его просто бродягой, но в нем чувствовалась деловитая энергия, необычная для людей такой категории.
Я опустил стекло дверцы, и щеку мне обжег ледяной ветер йоркширского марта.
— Утро нынче морозное, — заметил я.
Он как будто удивился.
— Ага, — сказал он после паузы. — Похоже, что так.
Я поглядел на коляску, старую и ржавую, на восседающею в ней большого пса. Это был ларчер — помесь колли с грейхаундом. Он ответил мне взглядом, полным спокойного достоинства.
— Хороший пес, — сказал я.
— Джейк-то? Еще какой! — Он снова улыбнулся, открыв ровные белые зубы. — Лучше не найти.
Я кивнул на прощание и поехал дальше, но они еще долго отражались в зеркале заднего вида: коренастый мужчина, который бодро шагал, откинув голову и расправив плечи, и большой пятнистый пес, возвышающийся над детской коляской, точно статуя.
Новая встреча с этой поразительной парой не заставила себя ждать. Я осматривал зубы ломовой лошади во дворе фермы и вдруг заметил, что выше по склону, за конюшней, у каменной стенки, стоит на коленях какой-то человек, а рядом возле детской коляски сидит на траве большая собака.
— Э-эй! Кто это? — спросил я у фермера, кивнув на холм.
Он засмеялся:
— Это Родди Трэверс. Вы его знаете?
— Нет. Как-то перекинулся с ним словом на дороге, и все.
— На дороге? Это верно. — Он кивнул. — Родди только там и увидишь.
— Но кто он? Откуда?
— Вроде бы он йоркширец, только точно не знаю. Да и никто не знает. Но я вам одно скажу: руки у него золотые. За что ни возьмется, все сделает.
— Да, — сказал я, наблюдая, как Трэверс ловко укладывает плоские камни, заделывая пролом в стене. — Теперь ведь мало кто берется чинить эти ограды.
— Верно. Работа не из простых, а умельцев все меньше становится. Родди тут мастер. Ну да ему все по плечу — что изгороди ставить, что канавы копать, что за скотиной ходить.
Я взял напильник и начал обтачивать острые углы на коренных зубах лошади.
— И долго он у вас останется?
— Как кончит со стенкой, так и уйдет. Я бы его подзадержал, да только он никогда в одном месте долго не остается.
— Но где-то у него есть же свой дом?
— Нету. — Фермер снова засмеялся. — Родди живет налегке. Все его добро у него в коляске.
На протяжении следующей недели, пока весна мало-помалу вступала в свои права и на солнечных склонах высыпали первоцветы, я часто видел Родди — то где-нибудь на дороге, то лихо орудующего лопатой в канаве, опоясывающей луга. И всегда тут же был Джейк — трусил рядом или сидел и смотрел, как он работает. Но встретились мы снова, только когда я вакцинировал овец мистера Паусона от размягченной почки.
Всего их было три сотни, и работники загоняли по несколько овец в маленький закут, где Родди хватал их и удерживал, пока я делал прививку. Оказалось, что и в этом он мастер. Полудикие овцы с холмов пулей проскакивали мимо него, но он спокойно ловил их за длинную шерсть, иногда даже в прыжке, и задирал передние ноги так, чтобы открылся голый участочек кожи под мышкой, который природа, словно нарочно, создала для иглы ветеринара. Снаружи на открытом склоне в своей обычной позе сидел большой ларчер и с легким интересом посматривал на местных собак, которые рыскали между загонами, но ни в какое общение с ними не вступал.
— А он у вас хорошо воспитан, — заметил я.
Родди улыбнулся:
— Да, Джейк не будет бегать туда-сюда, мешая людям. Он знает, что должен сидеть там, пока я не кончу. Вот он и сидит.
— Причем, судя по его виду, вполне этим доволен. — Я снова взглянул на Джейка, такого спокойного и счастливого. — И жизнь он ведет чудесную, странствуя с вами повсюду.
— Что так, то так, — вмешался мистер Паусон, пригнавший новую порцию овец. — Никаких забот не знает, прямо как его хозяин.
Родди промолчал, но когда овцы вбежали в закут, он выпрямился и перевел дух. Ему приходилось нелегко, и по его лбу стекали струйки пота, но взгляд, которым он обвел вересковую пустошь и встающий за ней склон холма, был исполнен удивительной безмятежности. И тут он сказал:
— Пожалуй, так оно и есть. Нам с Джейком тревожиться не из-за чего.
Мистер Паусон весело ухмыльнулся:
— Вот это ты правду сказал, Родди. Ни жены, ни ребят, ни взносов по страховке, ни долга в банке — не жизнь у тебя, а малина.
— Оно так, — заметил Родди. — Да ведь и денег тоже нету.
Фермер бросил на него лукавый взгляд:
— Значит, что же? У тебя на душе поспокойнее было бы, если бы ты отложил деньжат на черный день?
— Да нет! С собой же их таскать не будешь, а пока человеку на расходы хватает, с него и довольно.
В этих словах не было ничего особенно оригинального, но я запомнил их на всю жизнь. Потому что сказал их Родди — и сказал с неколебимым убеждением.
Когда я кончил и овцы радостно затрусили назад в луга, я повернулся к Родди:
— Большое спасибо. Мне куда легче работать, когда у меня такой помощник, как вы. — Я вынул сигареты. — Хотите?
— Нет, спасибо, мистер Хэрриот. Я не курю.
— Неужели?
— Ага. И не пью. — Он мягко улыбнулся мне, и я вновь почувствовал в нем особое душевное и физическое здоровье. Он не пил, не курил, трудился под открытым небом, не ища материальных благ, не мучаясь честолюбивыми желаниями, — вот откуда эти ясные глаза, свежее лицо и крепкие мышцы. Он не выглядел дюжим силачом, но в нем было что-то несокрушимое.
— Ну, Джейк, пора обедать, — сказал он, и большой пес радостно запрыгал вокруг него. Я ласково заговорил с Джейком, а он в ответ бешено завилял хвостом и дружески повернул ко мне узкую красивую морду. Я погладил его, потрепал за ушами.
— Какой красавец, Родди! Лучше не найти, как вы тогда сказали.
Я пошел в дом вымыть руки и на крыльце оглянулся. Они устроились под оградой: Родди раскладывал на земле термос и пакет с едой, а Джейк нетерпеливо на него поглядывал. Ветер свистел над оградой, на них лились солнечные лучи, и оба выглядели удивительно счастливыми.
— Он, знаете, гордый, — сказала фермерша, когда я нагнулся над раковиной. — Разве ж я его не накормила бы? Но он в кухню не пойдет, а сидит вот так со своей собакой.
Я кивнул.
— А где он спит, когда работает на фермах?
— Да где придется. На сеновале, в амбаре, а то и под изгородью. У нас он ночует в свободной комнате. Да его всякий в дом пригласит, потому что он на редкость опрятный.
— Вот как? — Я взял висевшее на крюке полотенце. — Значит, независимый человек.
Она задумчиво улыбнулась:
— Что есть, то есть. Ему, кроме его собаки, никто не нужен. — Она вытащила из духовки благоухающую сковороду жареной ветчины и поставила ее на стол. — Но я вам вот что скажу: другого такого поискать. Родди Трэверс всем нравится, уж очень он хороший человек.
Родди оставался в окрестностях Дарроуби все лето, и я постоянно видел его то на фермах, то с детской коляской на дороге. Во время дождя он облачался в рваное габардиновое пальто, слишком для него длинное, но все остальное время расхаживал в куртке для гольфа и вельветовых брюках. Не знаю, как он обзавелся своим гардеробом, но конечно, в гольф он ни разу в жизни не играл. Это была еще одна из окружавших его маленьких тайн.
Как-то утром в начале октября я встретил его на проселке среди холмов. Ночью подморозило и пастбища побелели — каждая травинка была обведена жесткой каймой инея.
Я был закутан до ушей и постукивал пальцами в перчатках, чтобы согреть их, но первое, что я увидел, опустив стекло, была голая грудь под расстегнутой рубашкой без воротничка.
— Доброго вам утра, мистер Хэрриот, — сказал он. — Рад, что мы встретились. — Он помолчал и одарил меня своей безмятежной улыбкой. — Тут еще работки недели на две, а потом я пойду дальше.
— Ах так! — Я уже познакомился с ним достаточно близко, чтобы не спрашивать, куда он собрался, и просто поглядел на Джейка, обнюхивавшего трапу на обочине. — Как вижу, сегодня он решил прогуляться.
Родди засмеялся:
— Ну, иногда ему побегать хочется, а иногда прокатиться. Сам решает.
— Ну что же, Родди, — сказал я, — до новой встречи. Желаю вам всего хорошего.
Он помахал мне и бодро зашагал по замерзшей дороге, а меня охватило странное ощущение утраты.
Но я поторопился. Часов в восемь вечера раздался звонок в дверь. Я открыл и увидел на крыльце Родди. Позади него в морозных сумерках маячила вездесущая коляска.
— Вы моего пса не поглядите, мистер Хэрриот?
— А что с ним?
— Толком не знаю. Вроде бы… как обмирает.
— Обмирает? Джейк? На него это как-то не похоже. А кстати, где он?
Родди указал назад.
— В коляске. Под брезентом.
— Хорошо. — Я распахнул дверь пошире. — Везите его в дом.
Родди ловко втащил заржавелую колымажку на крыльцо и под скрипы и взвизгивания колес покатил ее по коридору к смотровой. Там он отстегнул застежки, откинул брезент, и в ярком свете ламп я увидел вытянувшегося под ним Джейка. Его голова лежала на свернутом габардиновом пальто, а по сторонам ютилось все земное имущество его хозяина: перевязанный бечевкой узелок со сменной рубашкой и носками, пачка чая, термос, нож с ложкой и старый армейский ранец.
Пес поднял на меня полные ужаса глаза, я погладил его и почувствовал, что все его тело дрожит мелкой дрожью.
— Пока оставьте его в коляске, Родди, и расскажите поточнее, что с ним такое.
Он сплел подрагивающие пальцы.
— Это днем началось. Бегал себе в траве, радовался и вдруг свалился, вроде как в припадке.
— В каком припадке?
— Напрягся весь и упал на бок. Лежит, задыхается, на губах пена. Я уж думал, ему конец. — Глаза Родди расширились, уголки рта задергались при одном воспоминании об этой минуте.
— И долго это длилось?
— Да несколько секунд. А потом вскочил, словно ничего и не было.
— Но затем все повторилось снова?
— Ага. И опять, и опять. Я чуть не свихнулся. А в промежутках он словно совсем здоров. Ну совсем здоров, мистер Хэрриот!
Зловещие симптомы начинающейся эпилепсии?
— Сколько ему лет? — спросил я.
— В феврале пять сравнялось.
Ну во всяком случае, для эпилепсии поздновато. Я взял стетоскоп и прослушал сердце. Слушал я очень внимательно, но в ушах у меня раздавались только быстрые частые удары, вполне нормальные для испуганного животного. Никаких отклонений. Температура тоже оказалась нормальной.
— Давайте положим его на стол, Родди. Беритесь сзади.
Большой пес бессильно повис у нас на руках, но, немного полежав на гладком столе, робко посмотрел вокруг, осторожно приподнялся и сел. Потом лизнул щеку хозяина, и хвост между задними лапами завилял.
— Вы только посмотрите! — воскликнул Родди. — Опять он совсем здоров. Будто ничего с ним и не было.
И действительно, Джейк совсем ободрился. Он раза два покосился на пол, потом вдруг спрыгнул со стола, подбежал к хозяину и положил лапы ему на грудь, отчаянно виляя хвостом.
Я оглядел его.
— Ну вот и прекрасно. Мне он было не понравился, но, по-видимому, все прошло. Я сейчас…
Испуганно замолчав, я уставился на Джейка. Он соскользнул на пол и широко раскрыл пасть в отчаянной попытке вздохнуть. Судорожно хрипя и пошатываясь, он побрел по комнате, наткнулся на коляску и упал на бок.
— Да что же это… Быстрей! Положим его на стол! — Я ухватил пса поперек живота, и мы взвалили его назад на стол.
Я тупо смотрел на распростертое тело. Джейк уже не пытался вздохнуть. Он был без сознания и не дышал. Я нащупал пульс под задней лапой — частый, хотя и слабый… Но он же не дышит!
Смерть могла наступить в любую секунду, а я беспомощно стою рядом, и от всех моих ученых познаний нет никакого толку. В полном отчаянии я хлопнул пса ладонью по ребрам.
Читать бесплатно другие книги:
