Бесстрашная помощница для дьявола Свободина Виктория
Завтра утром у меня вылет. В этом вопросе Давид не обманул, и не стал выдумывать отговорки, затягивая процесс. Все документы восстановлены, вещи собраны, билеты куплены, родители ждут. Вот им сюрприз будет, когда они узнают, что я не одна к ним.
Хожу как неприкаянная по большому дому Крамера. Сомнения, сомнения. Нет, разумом я понимаю, что все делаю правильно, и не отспуплюсь. Но разум это одно, а гормоны – совершенно иное.
Давида пока нет, он сегодня отправился на личную деловую встречу, будет, думаю, через пару часиков.
Не знаю, что меня потянуло, но зашла в спальню Крамера. Огляделась в последний раз. Скоро этот эпат моей жизни закончится. Я уезду в Китай, а после родов вряд ли вообще хоть что-то будет как прежде.
Взгляд упал на полочку с неприличным игрушечным мужичком в плаще. Мужчина уже не так одинок, рядом с ним лежит толстая книга с яркой обложкой.
Любопытство погнало вперед. Достала книжку с полки. Это оказался альбом. На первой странице мой тест на беременность, благо, только фото. Мой третий проверочный тест, купленный лично Крамером. Да-а… неожиданно.
Переворачиваю страницу, а там я на фото, большое альбомного размера фото. Я в гостиной, стою боком, чего-то задумчиво улыбаюсь глядя на огонь в камине. И подпись к фотографии: “Четыре недели”.
Ну, блин. На соседней странице фото первого УЗИ ребенка.
Следующая страница новое мое фото, на этот раз я в торговом центре, опять боком, стою возле витрины детского магазина. Это помню, одежду детскую рассматривала. Крамер тогда был рядом, предложил начать закупать вещи, но я отказалась. Вроде как примета плохая сильно заранее все покупать. Вот присматривать, почему бы и нет.
И на соседней странице недавнее УЗИ. Шесть недель. Уже виден забавный маленький человек. Мы с Давидом слышали его сердце. В тот момент Крамер взял меня за руку и крепко ее сдал.
Следующая страница пустая.
Захлопнула альбом и аккуратно уложила на место. Слезы градом льются по лицу. Опять эти гормоны.
Спать тоже ложилась вся в слезах. Тихо проплакала в подушку, наверное, с полночи. Привыкла я. К Давиду, к этому дому, жизни. И… кажется я люблю дьявола. Несмотря ни на что.
Утром просыпалась тяжело, все-таки очень рано. И не одна.
– Давид? Что ты здесь делаешь?
Спросонья даже не могу точно понять, снится мне Крамер или и правда лежит рядом.
– У меня вообще-то осталось мало времени и я вообще-то соскучился, возбужден и намерен дорваться до тела, зацеловать и уговорить передумать куда-то улетать, – торжественно серьезно заявил Давид и не дожидаясь от меня ответа, приступил к исполнению своего плана. Начал с поцелуев.
Крамер знает, когда ко мне лучше приставать – утром, когда я сонная, дезориентированная и не сопротивляюсь.
Я вообще-то тоже соскучилась, потому поцелуи у нас с Давидом выходят более жадные и страстные. Голодные.
Вот уже Крамер срывает с меня одеяло, оказывается сверху и…
– Давид, нет. Не надо, – тихо, но непреклонно говорю я. – Я не хочу.
Крамер на несколько мгновений замирает, а потом поднимается и уходит. В дверях останавливается, и обернувшись ко мне вполне спокойным будничным тоном сообщает:
– Завтрак уже накрыт.
Фух, обошлось. А ведь я была на краю.
Вторая “атака” Крамера случилась прямо в автомобиле, который вез нас в аэропорт. Давид ведь возжелал проводить меня на самолет.
В этот раз не было предупреждающих слов, но я и так все поняла, когда по знаку Крамера поднялась заслонка между водительским и пассажирскими сидениями.
– Давид! – строго произношу я, отодвигаясь от мужчины, а тот наоборот придвигается, берет меня в охапку.
Это был для меня самая запоминающаяся поездка на автомобиле. Долгие, невыразимо томительные и страстные поцелуи. В этот раз сказать нет и потребовать все остановить, было гораздо труднее. Давид успел меня частично оголить и довести до невменяемого состояния. Но я смогла, и Крамер опять остановился, причем в самый интригующий момент.
Из машины я выбралась на подгибающихся ногах и дыша так, словно не ехала всю дорогу в машине, а бежала.
И вот, зона регистрации. Я сдала свой багаж, собственно, зарегистрировалась. Осталось пройти в зал ожидания, ко входу мы с Крамером подошли, пора прощаться.
Для прощания у меня не находится слов. Опустила голову, пряча глаза. Нервно тереблю ручку сумочки.
Давид берет меня за подбородок, поднимает лицо вверх, внимательно смотрит в глаза и… опять целует.
Самый пронзительный и яркий поцелуй в моей жизни. Все вокруг словно перестало существовать.
Когда поцелуй закончился, обнаруживаю себя в объятиях Давида. Едва не плачу, но нельзя. Нельзя показывать свои сомнения и слабость.
– Останься, – тихо произносит дьявол, в одном этом его слове соблазн, обещание, тоска и каким-то невероятным образом немного угрозы.
Упрямо качаю отрицательно головой. Все расплывается от слез, и я вновь низко опускаю голову.
– Нет.
Надеюсь. Прозвучало достаточно твердо.
– Как знаешь, – спокойно отвечает Крамер и отпускает меня.
Становится холодно. Правда почти тут же Давид берет меня за руку.
– Хорошо, тогда идем к самолету.
Крамер тянет меня в противоположную от зала сторону.
Торможу пятками.
– Куда? Как?
– Мы полетим на моем самолете. Во-первых, никогда не понимал этих тоскливых прощаний в аэропорту, но сейчас все равно на всякий случай попробовал.
Ну замечательно вообще. Вот так шуточки.
– А во-вторых?
– Во-вторых мне же надо проверить, насколько хорошо обустроили дом в Китае, и познакомится с новым родственниками. Пусть пока наши отношения официально не оформлены, но семейные узы можно сказать, что уже есть. Согласись, не познакомится с дедушкой и бабушкой нашего будущего ребенка будет некрасиво.
– Не-е-ет!
Вырываюсь, как дикая кошка и торможу движение всеми возможными силами. Только не знакомство Крамера с родителями! Я не готова. Нет. Они не готовы.
Но Давид прет, как танк, держа меня на прицепе и не обращая внимания на мои возмущения и трепыхания. В этот месяц Крамер был крайне осторожен, видимо, чтобы я не сорвалась в Китай раньше, затоь теперь уже ему бояться нечего, я и так улетаю, вот он и отрывается.
Упираться пришлось не долго. Давид не выдержал, подхватил на руки и никого не стесняясь, начал целовать. Возражений немного поубавилось.
Уже будучи в самолете, тихо сижу в своем кресле, отвернувшись к иллюминатору. Небо потрясающе красивое, но сейчас я этого почти не замечаю, погружена в себя и словно в какой-то прострации. Полет длится не меньше часа, причем в полной тишине.
– Все еще обижаешься на меня? Из-за ребенка, – разорвал, наконец, молчание Крамер.
– Я не хотела детей. Не так давно освободилась от обязанностей по уходу и воспитанию сестры. И тут… это. Обманом, ничего не спрашивая, принятое за меня решение, перевернувшее всю жизнь. Еще и с угрозой, что ребенка отдадут твоему отцу на воспитание.
– Я тебе неоднократно говорил, – ребенок к деду не отправится. Ни при каких обстоятельствах. И…
Подняла предупреждающе руку, тем самым прося Давида помолчать.
Крепко зажмурилась, зная, что наверняка сейчас из глаз потекут непрошеные слезы, возможно, хоть это их остановит.
– Я злилась, чувствовала себя обманутой. Было очень больно, шок, неверие, страх. Очень много страха и боли. Много думала, как жить дальше, как со всем справиться, испытывала жалость к себе. Но все эти чувства ушли. Начисто. В тот момент когда услышала как бьется сердце ребенка. Больше я ни о чем не жалею. Как было, так было, И знаю, что со всем справлюсь, и что уже люблю того, кто находится у меня под сердцем.
Ну все, плачу опять. Надоело уже плакать. но нет, реву.
Давид обнял меня, гладит по волосам, и когда я успокоилась и лишь прерывисто вздыхаю, прижавшись к груди Крамера, вдруг слышу самые неожиданные слова, какие мог бы произнесть этот мужчина:
– А я люблю вас.
Подняла голову, недоверчиво гляда на Давида, тот насмешливо вздернул брови.
– Что, не веришь? Зря. Я бы не стал заводить ребенка с нелюбимой женщиной, мне кажется, это было бы очень глупо. Даже окружающие догадались о том, что у меня с тобой все серьезно, иначе бы не пытались убить.
– А как же цинизм? Отсутствие веры в чувства?
– Пугал. Кстати, уже тогда, когда тебе это говорил, догадывался, что в этот раз попал. Будь иначе, домой бы не привез, но если уж так случилось, воспользовался ситуацией, но нет. Когда понял, что у меня появилась маленькая слабость, которую разумнее было бы подавить. Но в то же время стало как-то интереснее жить, что ли. Отец же навел меня на нужные мысли.
Потрясающие признания.
– Почему ты мне сказал все это только сейчас?
– Лис, вообще-то, ты мне и того не сказала. Кто собирался от меня увольняться, улетать, да и в принципе держался всегда до последнего? Инициатива от тебя всегда исходила, но не та – пойти на свидание и поцеловаться там же с однокурсником, купить противозачаточные, уволиться, улететь. Ты меня постоянно злила, да и я не из тех, кто склонен к признаниям, а уж открывать свои эмоции тому, кому они весьма вероятно не нужны – тоже весьма глупо.
Как это не нужны. Нужны.
Крепче обняла Давида и зашептала ему на ухо свои слова признания.
ЭПИЛОГ
Сегодня у меня защита диплома. Не волнуюсь. Волноваться мне каьтегорически запретил муж. Да и в своих силах я уверена, будущая оценка волнует, как как никогда мало. Скорее я в предвкушении.
На экзамен одета так, как должно выглядеть помощница дьявола и хозяина порноимперии – шикарно, сексуально, в то же время строго. Единственное, что портит образ – вместо туфель на роковом каблуке практичные и изящные ботиночки на толстой подошве, красивые, конечно но да, не роковые, и это меня совершенно не расстраивает.
Крамер, кстати, весьма заинтересовался мои дипломом, оценил и пообещал, что после того, как закончится декрет, даст мне возможность попробовать себя по специальности в компании, а еще снабдил демонстрационными материалами. Кстати, Давид все-таки отстранил меня от работы помощницей. Также был кастинг, но в этот раз победитель оказался совсем уж неожиданным – Эдуард, он же Эдик, он же бывший дворецкий и вечный любитель женских ножек. Работа уборщика и менеджера приелись, решил расти дальше, и теперь может смело говорить родне, что занял место помощника руководителя крупной компании, при этом не вдаваясь в подробности. Как сказал Давид, на кастинге Эдик всех буквально затмил, проявив хорошие знания, умения, навыки, знание корпоративной этики и духа компании. Я не стала уточнять , как Эдуард демонстрировал свои знания о специфическом духе компании. Ну, и как, отметил Давид выгоду нового помощника – вероятность, что тот уйдет в декрет весьма низкая.
Но нечего отвлекаться на воспоминания, надо сосредоточиться.
Когда вошла в аудиторию, встретив одногруппников, которых не видела уже довольно давно, была обласкана всеобщим изумлением. Тогда, в клубе были далеко не все одногруппники, потому изменения в моей внешности и стиле видели не все. Живот еще не заметен, и, даже я сама отмечаю, я изменилась еще сильнее. Волосы отрасли, загорела, похудела, но не столько это меня меняет. Наверное, это широкая открытая улыбка, сияние в глазах. Когда мы с Крамером прилетели в Китай и встретились с моими родителями, мама сразу заметила, что я словно свечусь, а потом отвела в сторону и тихонько спросила, не беременна ли я – мамино сердце всегда подсказывает.
Защита диплома прошла на ура. Вышла самая первая сдаваться, поскольку Давид должен скоро подъехать – у нас скоро самолет. Летим отдыхать и праздновать окончание моей студенческой жизни. Получение диплома и празднование по этому поводу в студенческой среде пропущу. Кто-то ревнует и не хочет, чтобы я общалась со всякими блондинами.
Кстати о блондинах. После того как довольно весело защитила диплом – преподаватели были настроены очень доброжелательно и веселились от души, разглядывая экспонаты, вышла в коридор ожидать, когда остальные сдадут и мы узнаем свои оценки.
Следующим после меня вышел Ник, сел рядом.
Прямо вижу, как оставшийся в начале коридора, чтобы не смущать студентов, Георгий, напрягся. Сделала знак охраннику, что все в порядке.
– Вась, почему ты так резко прервала тогда общение? – очень серьезно спросил у меня парень. – Что не так?
– Ник, не пойми не правильно. Ты замечательный, очень хороший, но мы начали общаться слишком поздно, я уже на тиот момент изменилась. Скажем так, работа меня изменила. Изменились взгляды на жизнь. Вот и все.
– Причем здесь взгляды на жизнь? Как это могло помешать нам встречаться?
– Помешало бы. Даже взять одежду – тебе не нравились мои рабочие костюмы, а мне было интересно, и у меня появилось столько увлечений, которые тебе наверняка не понравятся.
В этот момент мой взгляд наверняка подернулся мечтательно-восторженной поволокой. Это я про свои новые увлечения вспомнила. Ох, сколько их у меня сейчас этих новых увлечений.
– Ерунда! Давай снова начнем встречаться, и я докажу тебе…
– Не могу.
– Да почему?!
– Муж будет против.
Очень повеселило изумление Никиты.
– Василиса Андреевна, у вас все в порядке?
Это Георгий все-таки не выдержал и подошел. Думаю, по поводу блондинов Крамер дал ему особые инструкции.
– Да. Знаешь, Георгий, пойдем, спустимся в кафе, я хочу выпить чай, – решила я облегчить охраннику задачу, как ненавязчиво увести меня от опасного субъекта.
Когда уходила, чувствовала на себе взгляд Никиты.
***
– Давид, пора вставать.
Крамер открывает глаза. Я в предвкушении.
– Лис, это что такое? – ледяной голос мужа должен был бы заставить меня удариться в бегство, но я стойко выдержала и не убоялась.
Погладила свой бо-о-ольшой живот. Ничего Давид мне не сделает. В другое время я не решилась бы такое провернуть, но когда до родов остается ориентировочно всего пара недель и меня ожидает тот еще БДСМ, я могу себе позволить некоторые вещи. В частности, сделать так, чтобы во мне не осталось больше никаких обид за прошлое. Зачем хранить старые обиды, входя в новую жизнь.
– Да вот, решила разнообразить нашу интимную жизнь, ну и поняла, что все-таки есть во мне некоторые наклонности, которые вы, Давид Матвеевич, примете, да и, я чувствую, в вас это тоже есть, я верю в ваш потенциал.
Крамер лежит на животе и прикован по рукам и ногам к нашей кровати.
– Лис, быстро расстегнула меня. Предупреждаю!
Нет, я конечно, совсем уж ужасные вещи с Давидом совершать не буду, но кое-что попробовать надо. Да дело даже и не в этом. Просто хотя бы пусть полежит и проникнется.
– Лис!!! – рычит муж.
Выхожу из поля зрения Крамера, а возвращаюсь уже с тележкой, наполненной самыми разнообразными игрушками.
– Ну что, Давид Матвеевич, сама выберете, что хотите попробовать, или это сделать мне?
***
Чтобы встретить меня из роддома, даже родители из Китая прилетели. Один из самых счастливых дней в моей жизни.
Давид сияет, держа на руках крошечный смешной комочек, завернутый в пеленки. Цветы, шарики, поздравления, смех, ясное голубое небо над головой. Дышу полной грудью, ощущая небывалую легкость.
Мы большой компанией идем к машине, но вдруг останавливаемся, на стоянку заехала еще одна машина, припарковавшись рядом с нашей. Давид внимательно смотрит на эту машину ее дверь открывается, и тут уже напрягаюсь я, поскольку из нее выходит Крамер-старший.
Матвей Савельевич ступает довольно тяжело, опираясь на трость, но гордо и даже немного устрашающе, смотрит строго, но вся строгость его кончается, как только из машины доносится тихий скулеж.
– Да не забыл я тебя.
Крамер старший возвращается к машине и самолично помогает выбраться оттуда маленькому очаровательному щенку немецкой овчарки.
Мужчина опустил непоседливого щенка на дорогу, пристегнул к ошейнику поводок и уже в такой милой компании двинулся к нам.
– Ну, что, мне внучку мою покажут? – ворчливо поинтересовался Матвей Савельевич.
Давид с улыбкой развернул кулек на своих руках так, чтобы новоиспеченному дедушке было видно лицо малышки.
– Красавица, – по итогу обзора неожиданно тепло и с гордостью произнес Крамер-старший.
Читать бесплатно другие книги:
