Незримая жизнь Адди Ларю Шваб Виктория
В ее глазах переливается странный, какой-то подозрительный блеск. Возможно, это просто игра света, но на миг кажется, будто глаза покрыты инеем или затянуты туманом.
– А чем ты занимаешься? – вполне искренне любопытствует Ванесса.
Генри рассказывает ей о «Последнем слове», и на ее лице отражается интерес. Она обожает книги и считает книжный магазин самым лучшим местом на свете. Генри оплачивает заказ, их пальцы соприкасаются, и Ванесса бросает на него еще один взгляд.
– Увидимся завтра, Генри. – Она произносит имя Генри так, словно присвоила его, и озорно улыбается.
Генри не понимает, что она флиртует с ним, пока не делает первый глоток кофе. Он замечает маленькую черную стрелку, которая указывает на дно стакана. Генри заглядывает туда и видит такое, от чего сердце вздрагивает, будто заведенный двигатель. На дне стакана Ванесса написала свое имя и номер телефона.
* * *
Он отпирает решетку и дверь «Последнего слова», допивая кофе. Затем переворачивает табличку и приступает к привычной рутине: кормит Томика, включает свет, пополняет запас книг на полках и ждет звонка дверного колокольчика, оповещающего о приходе первого покупателя.
Разбирая новинки, Генри натыкается на пожилую женщину, которая топчется по проходам от «Исторической литературы» к «Детективам» и «Любовным романам», а потом обратно. Он дает ей несколько минут, но когда она заходит на третий круг, решает вмешаться.
– Могу вам чем-нибудь помочь?
– Не знаю, не знаю, – бормочет она почти себе под нос, но потом все же оборачивается к Генри, и ее выражение лица вдруг меняется. – То есть конечно, будьте добры, помогите.
Глаза старушки немного блестят, словно от слез, когда она просит Генри найти книгу, которую уже читала.
– Теперь я уж не могу припомнить, что читала, что нет, – говорит она, покачивая головой. – Все вроде бы звучит знакомо, а обложки почти на одно лицо. Почему их такими печатают? Почему все такое однотипное?
Генри подозревает, что дело в маркетинге и модных тенденциях, но понимает: объяснять, скорее всего, нет смысла. Вместо этого он просто спрашивает, помнит ли покупательница о книге хоть что-то.
– Дайте-ка вспомнить… Она была толстая, в ней было что-то на тему жизни, смерти и истории.
Описание совершенно не сужает круг поиска, но Генри привык, что люди не помнят подробностей. Покупатели постоянно ищут какую-то книгу, которую когда-то видели, но сказать о ней могут лишь «обложка была красная» и «кажется, в названии было слово “девушка”».
– Она печальная и милая, – продолжает пожилая леди, – уверена, что действие происходило в Англии. Боже, какая дырявая у меня память! Кажется, на обложке была роза.
Она оглядывается на стеллажи, заламывая морщинистые руки. Старушка явно не может принять решение, поэтому за дело берется Генри. Ему ужасно неловко, однако он достает с ближайшей полки толстый исторический роман.
– Может быть, эта? – спрашивает Генри, протягивая покупательнице «Волчий зал».
Уже взяв увесистый том в руки, Генри понимает, что книга не та. На обложке мак, а не роза, и в жизни Томаса Кромвеля нет ничего особенно печального или милого, пусть у автора и красивый, пронзительный слог.
– Ладно, забудьте, – вздыхает Генри, пытаясь тут же забрать книгу у покупательницы, но лицо той светится от радости.
– Это она! – старушка цепляется за его руку костлявыми пальцами. – Ее-то я и искала.
Верится с трудом, однако пожилая дама так счастлива, что Генри начинает сомневаться в себе. Он уже собирается пробить чек, как вдруг вспоминает. Аткинсон! «Жизнь после жизни». Книга о жизни и смерти и об истории, печальная и милая, действие происходит в Англии, на обложке – две зеркально отраженные розы.
– Постойте, – говорит Генри, ныряет за угол в проход, где выставлены новинки художественной прозы. – Это она?
Женщина светлеет лицом точь-в-точь как прежде.
– Да! Какой вы догадливый, это именно она и есть! – с той же убежденностью восклицает старушка.
– Рад, что сумел помочь, – кивает Генри, совсем не уверенный, что у него получилось.
Покупательница в итоге берет обе книги, не сомневаясь, что они ей понравятся.
Остаток утра протекает так же странно.
Мужчина средних лет приходит за триллером, а уходит со всеми пятью книгами, которые рекомендовал ему Генри. Студентка ищет книгу по японской мифологии, а когда Генри извиняется, что у них нет такой литературы, она чуть не из кожи вон лезет, уверяя его, мол, вы не виноваты, и настаивает, чтоб он ее заказал, хотя сама даже не уверена, запишется ли на этот курс. Парень с телосложением модели и скулами такими острыми, что можно порезаться, заходит поглазеть на раздел фэнтези и вместе с подписью на чеке оставляет адрес своей электронной почты.
Генри точно так же выбит из колеи, как в тот момент, когда Мюриэль заявила ему, что он неплохо выглядит. Это похоже на дежавю и одновременно не похоже, потому что чувство для него совершенно новое. Словно первоапрельская шутка, когда вдруг изменили правила и все разыгрывают тебя одного.
Последний покупатель произвел на Генри такое неизгладимое впечатление, что у него даже кровь прилила к щекам.
В магазин вдруг врывается Робби, вслед ему звенит колокольчик.
– Боже! – восклицает друг, обнимая Генри.
На мгновение тот думает, не случилось ли нечто ужасное, и тут понимает, что да – и впрямь случилось, только с ним самим.
– Все нормально, – вздыхает Генри. Разумеется, он врет, но день сегодня выдался такой странный, что все произошедшее до этого момента кажется сном. А может, это и есть сон? Если так, лучше бы не просыпаться. – Все нормально, – еще раз повторяет он.
– Ничего не нормально, – отвечает Робби. – Просто знай – я рядом. Надо было и вчера пойти с тобой, я хотел приехать, когда ты на звонок не ответил, но Беа запретила: сказала, мол, пусть побудет один, а я по глупости взял да и послушался… Извини.
Всю эту речь он выдает единым потоком, крепче сжимая приятеля, но Генри высвобождается. Слишком уютно становится в объятиях Робби, как в старом поношенном пальто, да и длятся они чересчур долго. Генри откашливается и отодвигается, Робби издает неловкий смешок и отворачивается. На лицо ему сбоку падает свет, и Генри замечает тонкую пурпурную полосу у него на виске, прямо возле линии рыжеватых волос.
– У тебя там блестки.
Робби лениво стирает остатки грима.
– С репетиции остались.
В глазах Робби странный стеклянный блеск, слишком знакомый, и Генри гадает – под веществами друг или просто давно не спал. В университете Робби так перло от наркоты, собственных мечтаний или грандиозных идей, что ему сначала приходилось выгонять всю энергию из тела, и только потом он отрубался.
Звонит дверной колокольчик.
– Сукин сын! – провозглашает Беа, швыряя сумку на прилавок. – Гребаный страус!
– Здесь покупатели! – предупреждает Генри, хотя поблизости только глухой старик по имени Майкл, который часто заглядывает в отдел ужасов.
– И что это за детская истерика? – весело любопытствует Робби.
Трагедии всегда приводят его в отличное настроение.
– Мой куратор – просто задница, – бурчит Беа, проносясь мимо них к отделам «Изобразительное искусство» и «История искусств».
Обменявшись взглядами, друзья следуют за ней.
– Ему снова не понравилось твое предложение? – спрашивает Генри.
Большую часть года Беа пытается согласовать тему диссертации.
– Он его отверг! – По пути она чуть не сбивает стопку журналов.
Генри идет за ней, поправляя разрушения, оставшиеся после нее.
– Сказал, мол, тема чересчур заумная. Как будто он понимает, о чем говорит!
– Используешь это в заголовке? – ухмыляется Робби, но Беа не обращает на него внимания и достает с полки книгу.
– Эта ограниченная… – она берет еще одну, – закоснелая, – и еще, – туша… – и еще одну.
– Здесь тебе не библиотека! – ворчит Генри.
Беа тащит кипу фолиантов к низенькому кожаному креслу и плюхается в него. Из-под вытертых подушек выпрыгивает комок рыжего меха.
– Извини, Томик, – бормочет она и осторожно пересаживает кота на спинку старого кресла, где тот устраивается, подобрав лапы, похожий на буханку румяного хлеба.
Беа, по-прежнему изрыгая себе под нос проклятия, листает страницы.
– Я знаю, что нам нужно! – провозглашает Робби, поворачиваясь к закутку книгохранилища. – Вроде бы Мередит держит там запас виски?
И хотя всего три часа дня, Генри не протестует. Он сползает на пол, опирается спиной на книжные полки и вытягивает ноги. На него вдруг наваливается невыносимая усталость.
Беа, посмотрев на него, вздыхает.
– Мне так жаль… – начинает она, но Генри лишь отмахивается.
– Пожалуйста, продолжай громить своего куратора и мой отдел «Истории искусств». Хоть кто-то должен вести себя как обычно.
Но Беа закрывает книгу и водружает ее на самый верх стопки, а затем садится рядом с Генри.
– Можно я тебе кое-что скажу? – В ее голосе звучит вопросительная интонация, но Генри знает, что ответа не требуется. – Я рада, что ты порвал с Табитой.
Генри чувствует укол боли, словно от пореза на ладони.
– Это она со мной порвала.
Беа отмахивается, будто такие мелочи не имеют значения.
– Ты заслуживаешь того, кто будет любить тебя таким как есть. Хорошим ли, плохим или в припадке безумия.
Ты хочешь быть любимым. Хочешь всем угодить.
– Ну, когда я бываю собой, это не нравится никому, – тяжело сглатывает Генри.
– В том-то и дело, Генри, – объясняет, наклонившись к нему, Беа, – что ты не был собой. Ты потратил кучу времени на людей, которые тебя не заслуживают. Они тебя даже не знают, потому что ты не позволяешь им себя узнать. – Она берет его лицо в ладони, и в ее глазах мерцает тот же странный блеск. – Генри, ты умный, добрый и до невозможности бесящий. Ты ненавидишь оливки и тех, кто болтает во время просмотра фильма. Любишь молочные коктейли и людей, которые смеются до тех пор, пока не начинают плакать. Считаешь преступлением сначала заглядывать в конец книги. Когда ты злишься, то становишься молчаливым, а когда грустишь – много и громко разговариваешь, и напеваешь, когда счастлив.
– И?
– И я сто лет не слышала, как ты поешь. – Беа убирает руки. – Зато видела, как ты сожрал чертову тонну оливок.
Возвращается Робби с бутылкой и тремя кружками. Единственный посетитель «Последнего слова» уходит, и Робби запирает за ним дверь, выставив табличку «Закрыто». Он устраивается между Генри и Беа на полу и открывает бутылку зубами.
– За что пьем? – интересуется Генри.
– За новое начало, – усмехается Робби и разливает виски по кружкам, а глаза его продолжают гореть странным блеском.
VI
18 марта 2014
Нью-Йорк
Звонит дверной колокольчик, и в магазин врывается Беа.
– Робби думает, что ты его избегаешь, – заявляет она вместо приветствия.
У Генри замирает сердце. Ответ, конечно же, «нет» и одновременно «да». Генри не в силах забыть обиженный взгляд Робби, но это не оправдывает его поступок. Хотя, возможно, и оправдывает…
– Выходит, правда, – кивает Беа. – И где ты прятался?
Генри хочет сказать «мы же виделись у тебя на вечеринке», но не знает, стерся ли у нее из памяти весь вечер или только эпизоды с участием Адди.
Кстати, о ней…
– Беа, познакомься, это Адди.
Беатрис поворачивается, и на секунду, на одну лишь секунду, Генри кажется, что подруга все помнит. Беа взирает на Адди, как на произведение искусства, которое уже видела раньше. И Генри, несмотря на предупреждение, ждет, что подруга кивнет и скажет: «Рада видеть тебя снова».
Но Беа только расплывается в улыбке.
– У тебя такое лицо… Словно неподвластное времени.
Генри потрясает это странное эхо, сила дежавю.
Но Адди просто улыбается и отвечает:
– Мне такое часто говорят.
Пока Беа разглядывает Адди, Генри разглядывает свою подругу.
Обычно та всегда выглядит безупречно, но сегодня у нее на пальцах следы неоновой краски, на виске – мазок золотистой, а на рукаве нечто похожее на сахарную пудру.
– Чем ты занималась? – удивляется он.
Беа бросает на себя взгляд.
– О, я была в «АРТефакте»! – говорит она, будто это все объясняет. Видя замешательство Генри, Беа начинает рассказывать. «АРТефакт», по ее словам, – это наполовину парк аттракционов, наполовину художественная выставка, павильоны с интерактивными инсталляциями на Хай-Лайне.
Беа принимается болтать о зеркальных залах и стеклянных куполах со звездами, сахарных облаках, перьях, оставшихся после подушечных боев, фресках, составленных из записок тысяч незнакомцев. Адди оживляется, а Генри думает: наверное, трудно удивить девушку, которая прожила триста лет.
С сияющими глазами она поворачивается к нему и заявляет:
– Мы должны туда пойти!
И Генри сразу вспыхивает желанием попасть в то место. Разумеется, нужно что-то придумать с магазином, ведь других продавцов нет, а до закрытия еще четыре часа. Но у него появляется идея…
Он берет книжную закладку – единственную собственную сувенирную продукцию букинистического – и с обратной стороны кое-что пишет.
– Беа! – зовет он и подталкивает записку по стойке подруге. – Закроешь магазин?
– У меня своих дел полно, – огрызается та, но затем переводит взгляд вниз.
Аккуратным почерком Генри на закладке написано: «Абонемент в библиотеку “Последнее слово”».
– Повеселитесь там как следует, – ухмыляется Беа, махая им вслед.
VII
5 сентября 2013
Нью-Йорк
Иногда Генри хочет обзавестись кошкой.
Вообще-то можно было бы приютить Томика, но приблудыш неотделим от «Последнего слова», и Генри терзает суеверное подозрение, что, если попытаться унести дряхлого кота из букинистического, он превратится в пыль, прежде чем окажется дома.
Генри знает, слишком мрачно думать так о людях и домах, то есть в данном случае о домашних животных и их домах, но уже опустились сумерки, и он перебрал с виски. Беа проводит лекцию, Робби отправился на представление приятеля, поэтому Генри остался один.
Он возвращается в пустую квартиру, жалея, что у него нет кота или хотя бы кого-то, кто бы его ждал.
Входя, Генри пробует, как звучат эти слова:
– Привет, котик, я дома… – произносит он, лишь после понимая, как это выглядит: двадцативосьмилетний холостяк, который разговаривает с воображаемым питомцем, и ему становится еще хуже.
Достав из холодильника пиво, Генри таращится на открывалку – розово-зеленую штуковину в форме маски мексиканского рестлера, которую недавно привезла из Мехико Табита. Он с раздражением откладывает открывалку в сторону, принимается шарить в кухонном шкафу в поисках другой и находит деревянную ложку, магнит танцевальной труппы, кучку нелепых изогнутых трубочек для напитков. Озирается и обнаруживает еще десятки предметов, разбросанных по всей квартире. Все они принадлежат Табите.
Взяв коробку с книгами, Генри выворачивает ее на пол и сваливает туда фотографии, открытки, книги в мягкой обложке, пару балеток, кружку, браслет, расческу, еще фотографии.
Он допивает первую бутылку пива и открывает вторую об угол стойки, а затем продолжает собирать вещи, переходя из комнаты в комнату, не столько систематически, сколько погрузившись в собственные мысли. Через час коробка полна наполовину, но Генри уже выдохся. Ему больше не хочется этим заниматься, как и оставаться в квартире, которая кажется одновременно опустевшей и заваленной хламом. Слишком много пространства для размышлений и буквально нечем дышать.
Несколько минут Генри сидит, подергивая коленями, между пустыми пивными бутылками и наполовину заполненным ящиком, потом вскакивает на ноги и выходит и дома.
* * *
«Негоциант» набит битком. Здесь всегда так – это одна из тех забегаловок, чей успех объясняется удобным расположением, а не качеством выпивки. Местное заведение. Большинство завсегдатаев называют его просто «баром».
Генри проталкивается через толпу, занимает стул у края барной стойки с надеждой, что несмолкаемый шум заставит его хоть немного забыть об одиночестве. Сегодня за стойкой Марк, ему за пятьдесят, у него седые бакенбарды и улыбка как из модного каталога. Обычно уходит не меньше десяти минут, чтобы его дозваться, но сегодня бармен направляется прямиком к Генри, не обращая внимания на очередь. Генри заказывает текилу, и Марк возвращается с бутылкой и парой стопок.
– За счет заведения, – провозглашает он, наливая и себе.
– Я так хреново выгляжу? – бормочет Генри, выдавливая слабую улыбку.
Но во взгляде бармена нет ни малейшего сочувствия, только странная легкая дымка.
– Выглядишь ты отлично, – отвечает Марк. Прямо как Мюриэль.
Он впервые произносит больше одного предложения – обычно лишь уточняет заказы да кивает.
Они чокаются стопками, и Генри заказывает еще, а потом еще. Он знает, что пьет слишком много и слишком быстро, заливая текилой пиво, которым налакался дома, и виски из букинистического.
К бару подходит девушка и бросает взгляд на Генри.
Она отворачивается, а потом смотрит на него снова, будто заметила впервые. И опять в ее глазах тот блеск, светлая пелена. Девушка наклоняется к нему, и Генри сквозь шум не слышит ее имени, да это и не важно.
Они изо всех сил стараются перекричать посетителей, и незнакомка кладет руку ему на запястье, потом на плечо и наконец запускает пальцы в волосы Генри.
– Давай ко мне? – зовет она, и Генри очарован страстью, звучащей в ее голосе, неприкрытым желанием.
Но вскоре подходят друзья незнакомки и забирают ее с собой. Их глаза тоже сияют, когда они говорят «извини», «ты славный парень» и «удачного вечера».
Генри сползает со стула и направляется в уборную. По толпе словно проходит рябь, головы поворачиваются ему вслед. Какой-то парень хватает его за руку и начинает рассказывать о своем фотопроекте, мол, Генри идеально подходит, и подсовывает свою визитку.
Две женщины пытаются вовлечь его в беседу.
– Хотела бы я иметь такого сына, – смущенно признается одна.
– Сына? – хрипло смеется другая.
Генри выворачивается и по коридору сбегает от них в уборную, где прислоняется к туалетному столику.
Он не имеет ни малейшего понятия, что происходит.
Начинает вспоминать: кофейня утром, телефон Ванессы на дне стакана; все эти покупатели в книжном, которым непременно требовалась его помощь; Мюриэль делает ему комплимент; светлый туман, который словно дым от свечи затягивает их глаза.
Генри смотрит на запястье, где мерцают под лампами уборной часы, и впервые понимает, что все произошло на самом деле.
Тот мужчина под дождем был настоящим.
Сделка – реальной.
– Привет!
Генри поднимает взгляд – перед ним стоит парень с остекленевшими глазами и улыбается ему, словно встретил лучшего друга.
– Кажись, тебе не помешает взбодриться. – Он протягивает ему небольшую стеклянную склянку с горсткой белого порошка.
Первый раз Генри попробовал наркоту в двадцать.
За трибунами стадиона кто-то протянул ему косяк. Дым обжег легкие, и Генри чуть не вырвало, но потом все пошло… мягко. Травка расширила место в черепной коробке, успокоила тревогу в сердце. Однако он не мог контролировать процесс. Валиум и Ксанакс нравились Генри больше, они притупляли все сразу, но к тяжелым наркотикам он не прикасался. Боялся – только не того, что все пойдет не так, а другого: что ему слишком понравится. Боялся соскользнуть, покатиться по наклонной, понять, что не хватает сил остановиться.
В любом случае в кайфе Генри искал иного: просто тишины – такой счастливый побочный эффект. Ради Табиты он старался воздерживаться, но Табита ушла, и теперь все это неважно.
Уже неважно.
Генри просто хочет, чтобы ему стало хорошо.
Подцепляет порошок большим пальцем – хоть и не знает, правильно ли делает, – и вдыхает. Тот врывается в ноздри ледяным холодом, и вдруг весь мир будто распахивается. Все проясняется, цвета сияют ярче, а картинка почему-то становится одновременно резкой и расплывчатой.
Наверное, Генри что-то сказал, потому что парень смеется. Вдруг он протягивает руку и стирает с щеки Генри какое-то пятнышко, обжигая, как электрический разряд, будто там, где кожа касается кожи, проскакивает искра.
– Ты просто совершенство, – говорит незнакомец, поглаживая его подбородок.
Генри краснеет. Его накрывает волна головокружительного жара, и он рвется прочь.
– Прости, – бормочет Генри, сбегая в коридор, где прислоняется к стене и ждет, пока мир встанет на место.
– Привет.
Перед ним стоит другой парень. За плечи он обнимает девушку; оба они высокие и по-кошачьи гибкие.
– Как тебя зовут? – спрашивает парень.
– Генри.
– Генри, – эхом вторит его подружка с кошачьей ухмылкой.
Ее взгляд полон такого откровенного вожделения, что Генри вздрагивает. Никто ни разу на него так не смотрел. Ни Табита, ни Робби. Ни на первом свидании, ни в разгар секса, ни когда он опустился на колено…
– Меня зовут Люсия, а это – Бенджи. Мы искали тебя.
– Что я натворил?
– Пока ничего, – криво улыбается она, прикусывая губу.
Парень, изнывая от похоти, смотрит на Генри, но тот сначала не понимает, чего они от него хотят.
А потом вдруг до него доходит. И Генри разражается странным безудержным смехом.
Ему никогда не доводилось участвовать в тройничке, если не считать тот раз в университете, когда они с Робби и еще одним парнем просто невероятно напились. Генри так и не вспомнил, что происходило потом.
– Идем с нами, – зовет Люсия, протягивая руку.
Десятки оправданий звучат в голове Генри и снова исчезают, когда он все же отправляется с новыми знакомыми.
VIII
7 сентября 2013
Нью-Йорк
Боже, как приятно быть желанным.
Куда бы ни пошел Генри, везде он ощущает пульсацию направленного на него внимания. И купается в этом внимании, в улыбках, тепле, свете. Впервые по-настоящему Генри понимает, что такое «опьянение властью».
Это все равно что выпустить тяжелую ношу, которая оттягивала уставшие руки. Внезапная и немедленная легкость, словно воздух в груди, словно солнце после дождя.
Так здорово пользоваться самому, а не давать пользоваться собой.
Получать, а не проигрывать.
Ощущения просто замечательные. Генри понимает: так быть не должно, но все именно так.
Он стоит в очереди в «Обжарке» и отчаянно жаждет кофе.
Последние несколько дней слились в сплошное пятно, поздние вечера сменяли странные рассветы, каждая минута была напоена пьянящим удовольствием: он нужен. Генри знает – все, что они перед собой видят, чудесно, превосходно, идеально.
Он – идеален.
И дело не в откровенной похоти, по крайней мере не всегда. Отныне людей влечет к нему, притягивает на его орбиту, но всякий раз по разным причинам. Иногда это просто желание, однако время от времени нечто более тонкое. Порой явная потребность, и не всегда Генри может угадать, что они видят, глядя на него.
На самом деле единственное, что его тревожит, – глаза людей. Туман, который их заволакивает, превращается в иней, в лед. Неизменное напоминание, что новая жизнь Генри не совсем обычна, не совсем реальна.
Но ему и этого хватает.
– Следующий!
Генри подходит к стойке, поднимает взгляд и видит Ванессу.
– О, привет, – улыбается он.
– Ты не позвонил, – заявляет она.
Однако в голосе нет ни злости, ни раздражения. Он, можно сказать, звучит даже весело, дразняще. Но подобный тон обычно прячет смущение.
Уж Генри ли не знать! Он сотни раз сам говорил так, скрывая боль.
– Прости, – краснеет Генри. – Я не знал, можно ли.
– Неужели имя и номер телефона слишком тонкий намек? – лукаво улыбается Ванесса. Рассмеявшись, Генри протягивает ей через прилавок телефон.
– Набери, – просит он.
Ванесса вбивает свой номер и нажимает кнопку вызова.
– Ну вот, – говорит Генри, забирая сотовый обратно, – больше оправданий нет.
Он чувствует себя полным идиотом, как пацан, который цитирует сцену из фильма, но Ванесса только краснеет и прикусывает нижнюю губу. Генри становится любопытно: а что, если позвать ее с собой прямо сейчас? Неужели она снимет передник, нырнет под стойку и?.. Однако ничего подобного он не делает, лишь обещает:
– Я позвоню!
– Уж постарайся, – хихикает Ванесса.
Генри с улыбкой поворачивается к выходу.
Читать бесплатно другие книги:
