Осколки недоброго века Плетнёв Александр

– Нашим братушкам, солдатику-матросику, конечно, капустки бы квашеной против авитаминоза, – необычный пассажир деловито и аккуратно снял кожуру, отправив в рот дольку, оскалясь, – но пусть уж апельсинами давятся.

– Эк у вас, Вадим Николаевич, народная кухня от всех бед.

– Ха.

– Ах «ха!», извольте, – посуровел Трусов, отводя «американца» в сторону, – вы бы поосторожней… Что в кают-компании с выражениями да с пророчествами, что с нижними чинами излишне запанибрата, хочу вам заметить.

– Вот за одного нижнего и я хочу заметить. Думаете, я спроста?

– А ну-ка!

– Дитш Пётр. Говорит, что старший квартирмейстер. Он не из разжалованных?

– Не помню такого, – Трусов повернулся к Штакельбергу, назвав фамилию матроса.

– Это не наш, – откликнулся лейтенант, подходя ближе, – наверное, из набора Доброфлота и явно из остзейцев. А что с ним не так?

– Ага, – согласился Тютюгин, – акцент у него соответствует – лабус. Но словечки иногда проскакивают такие, что я подумал – из образованных. Не из бывших ли офицеров? То, что мне ненароком вопросики задают «откуда я такой красивый?», я уже привык, но чтобы простой матросик…

– В карцер наглеца! – предложил лейтенант.

– Да погодите «в карцер», – вдруг напрягся Трусов, вспомнив и данные секретные подписи, и предупреждения столичного чиновника, – тут дело может быть посерьёзней.

– Я и говорю, – гнул своё Штакельберг, – в карцер и вытрясти из шельмы всё, что задумал.

– Значит так, – каперанг совсем нахмурился, глянув на штурманскую карту, зыркнув на левый борт, где продолжался ночной аврал, уточнил «который час?» и, наконец, вымучил решение: – Значит так! На «австрийца» команду – пойдёт с нами к Ляодуну. А за Дитшем этим боцману прикажите установить пока негласное наблюдение. А то пойдёт в отказ, докажи потом…

Следующим утром уже были на широте Токио и задержали сразу двух «англичан» всё с тем же самым возимым грузом – углём. Их пришлось быстро топить, так как со стороны берега, ориентировочно от залива Сагами, где у японцев база флота Йокосука, кто-то уж больно быстро и целеустремлённо шёл на сближение.

Конфискованный «австриец» хоть и держался заведомо мористее, но с его «шестнадцатью» только от какого-нибудь «Мицусимы» и убегать. А вот окажись со стороны Японии быстроходный полноценный крейсер, не поздоровилось бы и «Лене».

Затем повстречали пароход под американским флагом, следующий из Японии в Гонконг. В этот раз ничего существенного призовой офицер не обнаружил. Осмотрев бумаги, судно отпустили, предварительно ссадив на его борт команды с английских угольщиков и австрийского транспорта.

Очередные сутки (именно сутки, потому что и ночью умудрились выйти на огни очередного улова) скучать не пришлось – из пяти задержанных двое отпущены, ещё двое утоплены, один запризован. И снова «британец», что не удивительно, помня о том, кто «правит морями».

Партия полевых пушек отправилась в обход Японии во Владивосток с новой командой.

Примерно на траверсе острова Сикоку пришлось погоняться за посудиной под «хиномару», отчаянно отстреливающейся из двух раздолбанных трёхдюймовок.

Потопить одной артиллерией судно под 8000 тонн было не так уж и просто, если бы японцы сами не открыли кингстоны. Открыли, уже когда окончательно заткнулись их пушки, а пожары потушить было немыслимо.

Выловленные из воды узкоглазые матросы знали только о корпусах для трехсотпятимиллиметровых снарядов в грузе из самой Англии. Но что-то там, в трюмах «Мару», было ещё, иначе с чего бы капитан так отчаянно сопротивлялся.

Прежде чем покинули восточное побережье Японии, уже практически в проливах мимоходом заставили выброситься на берег какую-то рыбацкую шхуну. Чуть погодя отогнали пару японских миноносцев, сумев влепить одному с запредельной дистанции.

И вышли в Восточно-Китайское море.

На пути к Квельпарту повстречали всего двоих.

«Француза» в балласте из Сасебо в Шанхай отпустили, а вот американской тушёнкой не побрезговали. Взяли с собой. Тем более что запризованный четырёхтысячетонник оказался весьма ходок и не отставал. От французского шкипера узнали, что Того провёл сражения с двумя русскими эскадрами (официальная японская версия), где нанёс значительные повреждения кораблям противника. Никаких других подробностей картавый бретонец не знал, зато видел лично, в каком состоянии пришли броненосцы Того. И в довершение торжественно рассказал о взорвавшемся на рейде «Асахи».

* * *

– Ну и за каким лядом вам непременно надо было торчать на палубе во время боя с «Мару»? – Трусов говорил с укоризной, но снисходительным, почти скучнейшим тоном. – И обязательно хотелось самому пальнуть?

– Так интересно же! Только вы командира расчёта не наказывайте.

– Э-э… я сам ему разрешил. Иначе вас, Вадик, не отвадить было. А у нас, между прочим, двое убитых и раненые. Япоша попал всего один раз, но так ловко, сволочь.

– Жалко…

– Своеобразный вы человек, Вадим Николаевич, даром что из грядущего! Умудряетесь совмещать в себе ребячество штафирки и… – Не найдясь, что сказать, паузой каперанг перевёл разговор: – Ладно. Взяли мы вашего Дитша.

– Моего?

– Не цепляйтесь. Долго за ним приглядывали и отследили, куда он шастает часто. И вот нашли, – Трусов протянул тонкую тетрадь, – хранил в хозяйской части, в рундуке малых «чемоданов».

Тютюгин открыл, пролистал, уставившись в аккуратные, каллиграфические надписи:

– Немецкий, что ли?

– Он самый.

– Так я не понимаю.

– И я! Тем более тут половина шифром – то, что вначале. Но дописки Штакельберг разобрал и перевёл.

– И что там?

– Про «Ямал» ваш. Описывает решётки антенн, и что вращаются. Углядел странный аппарат на кормовой площадке. Не меньше внимания уделил улыбке на форштевне, кстати, даже рисунок есть… и оранжевому цвету спасательных средств. Даже то, что шлюпки моторные с движителями на газолине и закрытого штормового типа… всё отметил. И ещё что слышал звук двигателей летающего дирижабля.

– Образование военное так и прёт. Ясно, что германская разведка.

– Или австрийская, – пожал плечами каперанг, – в экипаже «Лены» оноказался почти перед самым выходом дополнительным набором. Ни с кем ещё не сжился, и о нём мало кто знает.

– И что с ним будете делать?

– Придём в Артур, сдадим в секретный отдел.

– А случись, сбежит? Или япы нас захватят, утопят? Такая сволочь как раз и выплывет. Ускользнёт, а это утечка. Я человек не очень кровожадный, но целесообразней от него вообще избавиться.

– Понятно, – мрачно протянул Трусов, – собственно, и Штакельберг, несмотря на то, что сам из-под немцев, о том же – шпион он и есть шпион.

– На рею?

– Ну-у, хм… не так экзотически. Но неприятно всё это крайне. Не к чести.

Когда начальник германской разведки в беседе с кайзером задумчиво обмолвился, имея в виду «Лену»: «приди этот вспомогательный крейсер во Владивосток, пожалуй, мы бы имели информацию от непосредственного свидетеля событий», он не знал, что и эта «ниточка» в шпионской паутине германской спецслужбы оборвалась.

* * *

Рожественского у Квельпарта, конечно, они уже не застанут.

И Витгефт, проведя бункеровку и мелкий ремонт, буквально сутками ранее, тихо в вечерних сумерках снявшись с якоря, уйдёт к Ляодуну. К Порт-Артуру.

Недолго покурсировав вдоль острова, на месте недавней стоянки Трусов обнаружит выброшенное на берег оголённое днищем в отлив судно («Миннесота»). А также небольшой пароход и японский миноносец (старый из китайских трофейных), стоящие на якоре.

Прозевав уход русских эскадр, японцам только и оставалось, что надеяться чем-то поживиться с покалеченного транспорта. Тут-то на них неожиданно и выскочит «Лена», первым делом прикончив миноносец. Затем расстреляв едва двинувшийся на холодных топках пароход.

Тактический постфактум

Мощная беспроводная станция вкупе с аэростатным оборудованием для подъёма антенны позволяла осаждённой крепости поддерживать связь с внешним миром.

В Порт-Артуре уже знали растиражированную иностранными телеграфными агентствами весть об эскадренных боях в Жёлтом море и у Квельпарта. И о том, что один из броненосцев Того взорвался, затонув на рейде Сасебо. И когда корабли Рожественского, наконец, появятся в виду Порт-Артура, адмирала как победителя встретят пушечными салютами.

* * *

Пока же у Квельпарта об этой отсроченной победе Зиновий Петрович ещё не знал. Терзался, сетовал на неудовлетворительно закончившийся бой, злился на себя, периодически спуская своё недовольство на окружающих.

Дождь уже вовсю полоскал некогда измаранное дымом двух эскадр небо.

По окончательной утере контакта с броненосцами Того корабли Рожественского сходились к месту стоянки разрозненно: отдельно «бородинцы», чуть погодя «Ослябя» и «Рион», покончившие с «Читосе».

«Миннесота» ещё чадила, а «Воронеж» моряки сумели потушить, рискуя взлететь на воздух, так как на обеспечителе ещё оставались запасы снарядов.

Едва бросили якоря, телеграфисты флагмана перехватили «искру» русскими кодами – это оказался передовой крейсерский отряд Рейценштейна, и вскоре…

И вскоре две эскадры зашлись приветственными паровыми гудками – 1-й Тихоокеанская эскадра медленно, осторожно втягивалась на стоянку!

Натерпевшиеся корабли сразу выстраивали с расчётом как отразить минные атаки, так и, имея возможность, снявшись с якоря, оперативно выдвинуться для встречного артиллерийского боя.

Пока проводились все эти весьма небыстрые, если вообще не неуклюжие эволюции, «Рион» спешно ушёл на линию к Шанхаю, где в обусловленной промежуточной точке следовало связаться в эфире с немецкими угольщиками.

Рожественский сразу взял быка за рога, поставив «точки» над… кто тут главный:

– Младшие флагманы, командиры кораблей первого ранга и прочий начальствующий состав предстать пред моими очами!

Во исполнение приказа меж судами забегали паровые катера, свозя офицеров на «Суворов».

Впрочем, никто из 1-й Тихоокеанской и не оспаривал прерогативу Зиновия Петровича – взять командование на себя. Что вице-адмирал Ухтомский, что контр-адмирал Матусевич (те самые младшие флагманы) с радостью готовы были снять с себя всякую ответственность, однако не тут-то было!

Выслушав доклады о состоянии кораблей, запасах топлива, командующий для начала заверил, что угольщики прибудут как минимум завтра! А затем категорически объявил, что намеревается спешно следовать к Ляодуну с целью нанести удар по тактической якорной стоянке японцев на Эллиотах! И как минимум блокировать Дальний! Посему забирает крейсера, а также наилучшего ходока из броненосцев – менее пострадавшего «Ретвизана»! На все растерянные протесты штаба Матусевича, что, дескать, «оставляет их беззащитными», раздражённо отмахнулся! Тем не менее успокоил:

– Думаю, Того минимум на месяц-полтора выбыл из линии! Сейчас у японцев в деле, вероятней всего, только три броненосных крейсера Камимуры и бронепалубная мелочь. «Адзуму» мы потопили близ Хоккайдо. Отобьётесь, если что! Большую угрозу вижу от миноносцев. Этой ночью вряд ли стоит их ждать, но уже завтра озаботьтесь противоминными сетями и службой брандвахты. Впрочем, и сейчас сии меры обязательны. Оставлю вам «Палладу», «Ослябю», и надеюсь, наши миноносники к утру вернутся.

– Зиновий Петрович, – нашёл свои возражения Бэр, – но это как минимум не практично! Дайте нам время, обещаю, машины приведут в порядок! В конце концов, мы уже сплаванные… опять же, на «Ослябе» радиостанция.

– Хорошо, – попустил немного Рожественский.

Как бы он ни торопился нанести нежданный визит на Эллиоты, не дав японцам отреагировать и вообще провести рокировку, перебросив к Порт-Артуру, например, крейсера Камимуры, вопрос с этими самыми броненосными крейсерами ещё оставался. Сумел ли Камимура перехватить и навязать бой Владивостокскому отряду, который согласно планам в том числе должен был совершить переход к Квельпарту? Если – да, то дело могло повернуться дурным боком.

Если быть честным, Зиновий Петрович больше желал увидеть «владивостокцев» в неповреждённом виде в своём подчинении!

Правда, новость о гибели «Рюрика» у берегов Камчатки вносила неприятные коррективы в расчёты. И всё же…

И всё же он решил немного выждать и выступить не срочно… назавтра!

Утренним туманом или крайним сроком вечерними сумерками.

– Что там у Бэра? Ещё раз уточните…

– У Бэра кое-где потрепало дополнительное блиндирование в оконечностях, – докладывал Коломейцев, – дыры в трубах и дефлекторах залатают… да, как и у нас на «Суворове».

– А горел?..

– Не без того, но в основном выгорела новая краска. Перелицуют! Тем более что мне всё равно камуфляж «Осляби» не нравился. Рисунок надо делать более крупными фрагментами, тогда…

– Сейчас это дело восьмое, – отмахнулся адмирал, – дальше!

– «Маньчжурия» молчит, боюсь, что…

– Дальше!

– С «Воронежа» выгружают снаряды, весь уголь и всё ремонтное хозяйство. Океанской зыбью его развернуло лагом к берегу, ударив о рифы, повредив винты и руль. Теперь или бросать, или, облегчив, с приливом снять с мели и отбуксировать.

– Это уже головная боль Матусевича, – уставший мозг адмирала сужал внимание только на главном, – но лучше отвести его в Циндао, в Артуре на постановку в доки будет очередь. Дальше!

– Да, собственно, всё. Нам «Рион» с угольщиками можно не ждать. До Артура хватит и ещё останется. «Владивостокцев» бы дождаться…

– Да, по оговоренным срокам должны уж быть, – кивнул тяжёлой головой Зиновий Петрович, – и ладно! Я покуда к себе. Отдохну. Будить только… сами понимаете.

– Так точно, ваше высокопревосходительство.

– Хотя… – уже в дверях остановился адмирал, – выступим всё же к завтрашнему вечеру. Можете обрадовать Бэра – у него на ремонт почитай целые сутки. А то напорют его механики в спешке, охромеет в самый неподходящий…

* * *

Когда вторыми склянками за полночь прорезался телеграф с «Маньчжурии» (объявилась-таки!), с «Суворова» отбили «квитанцию», чтобы оставались в дрейфе и к месту подходили уже, как будет светать.

Брандвахте в непроглядной тьме уже дважды мерещились вражеские миноносцы – люди дёргались, едва не срывались на пальбу, но по эскадре был строгий приказ «соблюдать полное затемнение и попусту себя не демаскировать». Даже внешние ремонтные работы были прекращены.

Измаявшаяся обслуга провела всю ночь у орудий, так и не посмев открыть огонь в неизвестность.

С рассветом пришло радостное пополнение!

Только забрезжило – появились с востока «владивостокцы», сопровождаемые… ну, надо ж (!), миноносцами под брейд-вымпелом кавторанга Елисеева, каким-то символичным единением, почти случайно встретившись в море.

И не так важно, что эта случайность объяснялась одним логичным курсовым направлением. Символичность преобладала!

По такому событию рында била хуже, чем орал горластый дурной деревенский петух, окончательно вырвав командующего из сна.

Зиновий Петрович, отщёлкнув крышку часов, уже и сам, понимая, что его пощадили, не тревожа до последнего, всё ж ругнулся – пора вставать. В нетерпеливой побудке, умывшись, побрившись, томимый нетерпением, слушал ординарца, который тараторил обо всём, что знал.

Утром после вчерашнего нашёл туман, но бриз – переменчивое дитя берега и моря – порвал его на лоскуты, развеяв, и теперь теребил, шевелил, трепал волосы, встретив ореолом восходящего солнца.

Что-то было радостное во всём этом природном явлении.

И представшая картина, в конце концов, была впечатляюща!

Телеграф, конечно, заранее предупредил о прибытии, и народ – экипажи, моряки – высыпал на палубы, не смолкая долгим «ура».

Крейсера подходили как на параде, трепеща гирляндами сигнальных флажков!

Скопище кораблей… Хотя «скопище» сказать неправильно – все суда расставлены согласно порядку и плану, и пусть все броненосцы несли на себе в той или иной степени следы недавних битв, а «Пересвет» был совсем жалок со сбитыми мачтами (мужчин шрамы только украшают), – столько кораблей в одном месте это сила-силища.

Крейсера только бросали якоря, как на горизонте появились, быстро вырастая, дымы.

Вскоре разглядев одинокую «собачку», двинули на перехват «Богатырь».

Японцы, едва опознав его, тут же развернулись и полным ходом растаяли в дымке.

– Ночью ждите гостей, – заметил Матусевичу Коломейцев и посоветовал: – Рекомендую загодя на берег отправить команду – развести пятью верстами в стороне демаскирующие огни. Японцы могут клюнуть на такую обманку.

Владивостокский отряд привёл Иессен, доложившись Рожественскому.

– А что ж Дубасов? – встречно спросил командующий.

– Приболел-с. Довели Фёдор Васильевича интенданты и портовые чинуши.

* * *

С приходом Владивостокского отряда крейсерское охранение стало более плотным. Однако японские разведчики в течение дня появлялись лишь дважды, а помня о двадцати четырёх узлах «Богатыря», близко подходить не осмеливались, минимум удовлетворившись пересчётом вымпелов русской эскадры.

Ещё в три пополудни Бэр отрапортовал, что его «Ослябя» в строю.

Немного погодя «Рион» благополучно «отстучал», что на подходе с угольщиками.