Небо выше облаков Логвин Янина

– Точно! К черту ревнивых баб с их проверками! Да здравствуют холостяки!

Я останавливаю друзей в последний момент, разбив тост.

– Нет, погодите! Давайте лучше за Светку и ее мечту!

– А кто это – Светка? – удивляется Олег. – Что-то я такой не припомню. А ты, Ром?

Я смотрю на янтарную жидкость в бокале, на друзей, и признаюсь, невесело усмехнувшись своим мыслям:

– А Светка, парни, она и есть мечта.

* * *

На улице давно стемнело, дома никто не ждет, и я возвращаюсь к себе пешком. Почти час иду по улицам города, которые в преддверии ночи уже заметно опустели и стихли. И даже оказавшись у знакомого подъезда, не спешу заходить. Сажусь на скамейку, освещенную светом фонаря, расстегиваю куртку и чиркаю зажигалкой, чтобы зажечь и выкурить сигарету. Один.

Однако мое одиночество кое-кому не по вкусу. Я не сразу замечаю белый автомобиль и девушку, открывшую дверь «форда» и направившуюся ко мне. Ту самую брюнетку с хвостом, о которой спрашивал Зайцев. Знакомую из «Мараканы».

Она подходит и останавливается передо мной, какое-то время просто стоит, затем просит сигарету, и мне приходится встать, чтобы помочь ей подкурить.

Сегодня ее волосы распущены, а на лице нет улыбки. Впрочем, на моем тоже. От девушки пахнет парфюмом, но это не тот запах, который хочется вдохнуть и запомнить. Не тот, и я глубже затягиваюсь сигаретой, чтобы с тихой досадой выпустить дым.

– Привет, Андрей. Что-то ты совсем меня забыл. Не приезжаешь, не звонишь. Пришлось вот самой приехать узнать, жив ли ты. А ведь договаривались встретиться.

– Здравствуй, Инна. Как видишь – жив. Я не обещал, что получится.

Брови девушки приподнимаются.

– У тебя что, Шибуев, траур? Ты какой-то печальный.

– Почему? Нет.

Она растерянно хмыкает.

– Странно. Сам на себя не похож. Поздоровался официально – «здравствуй, Инна». Еще бы отчество вспомнил. Ты называл меня как угодно, но никогда по имени. Если честно, меня это жутко бесило. Вот и хочу узнать, что случилось?

– Ничего не случилось, Инна. Я просто не знаю твоего отчества.

Брюнетка поправляет на плече сумочку, улыбаясь смелее.

– Ну, при желании это легко исправить.

– Как, например?

– Например, узнать меня лучше. Каждому человеку есть чем удивить другого.

Я смотрю на нее, вспоминая наши встречи. Их было немного, но достаточно, чтобы девушка решилась сюда приехать. Снова затягиваюсь сигаретой, выдержав паузу, прежде чем ответить.

– Может быть, только зачем?

Инка отходит, бросает сигарету в урну, поднимает голову и смотрит на окна моей квартиры. Она знает, что в выходные я всегда возвращаюсь сюда. Даже если ухожу на дежурство.

– Странно, – говорит, удивляясь. – Ты сидишь у подъезда один. А дома никого?

– Никого.

Она спрашивает о другой возможной женщине, и ответ ее ободряет, иначе бы она сюда не приехала.

– Так, может, пригласишь девушку на чай? Посидим вместе, поговорим. Поздно уже, Андрей. Да и ты наверняка выпил. А я соскучилась.

Я выпил, но чувствую себя достаточно трезвым, чтобы разделить с ней ночь, и она это понимает. Возвращается, на этот раз подступает ближе, заглядывая в глаза.

Я думаю. Долго. Представляю, как буду ее раздевать, вжимать в свое тело, чувствовать на себе ее губы и вдыхать запах кожи. Запах чужой женщины, не моей, а от этого удушливо-раздражающий. Почти незнакомки.

Физиология подсказывает, что можно обойтись малым и свести все до пары минут. Разве не за этим она пришла? Мы с самого начала понимали, чего хотим друг от друга. Она всегда знала, что не единственная.

Я докуриваю до фильтра и метко посылаю сигарету в урну. Вместо того, чтобы обнять девушку, сую руки в карманы куртки, вдруг ей улыбнувшись.

– А знаешь, Инка, я женился. Можешь меня поздравить.

Пауза в несколько секунд заканчивается выражением неподдельного изумления, проступившего в лице гостьи. Я ее хорошо понимаю, но добавить к сказанному нечего.

– Ты… что сделал?!

– Я уверен, что ты меня расслышала.

– Но… когда ты успел, Андрей? Мы же с тобой только месяц назад виделись! Ты ничего не говорил о свадьбе.

– Чуть больше месяца как виделись. А месяц назад женился. Так получилось, прости, солнце. Думаю, не заварится у нас с тобой чай. Лучше возвращайся домой.

Но Инна не уходит. Она давно не юная девушка, чтобы убежать в слезах. Да и не должен я ей ничего.

Но обида слышна в голосе, ее не спрятать.

– Она что, залетела, да? У тебя будет ребенок, поэтому ты женился?

Я вспоминаю светловолосую девушку и темноволосого мальчика. Две фигурки, протянувшиеся навстречу друг к другу.

«Андрей, я для Андрюшки дом, со мной он говорит. Видел бы ты, как он улыбается, когда видит, что я довольна».

У меня?

Я вижу счастливую улыбку Светки и чувствую ее нежные пальцы на своей щеке. Внезапное воспоминание просто обжигает ее присутствием, окуная в весенний аромат пиона и розы. Для меня она всегда пахла именно так.

– Похоже, да.

– Так похоже, или все-таки будет? – холодно интересуется ночная гостья. Говорит уверенно, не сомневаясь в своей правоте:

– Шибуев, я знаю таких мужиков, как ты. Ты не создан для брака. Дети тебя не остановят, иначе ты бы не сидел сейчас здесь один. Если она не дура, то должна это понимать.

– Она понимает.

– И все равно вышла за тебя замуж? – Инка нехорошо улыбается, и мне вдруг становится по-злому интересно.

– А ты бы вышла? За меня замуж.

Брюнетка не отвечает. В тишине позднего вечера в доме гаснет еще одно окно, она разворачивается и быстро уходит, чтобы больше никогда не позвонить.

* * *

– Здравствуйте, Анна Викторовна. Это снова я.

– Здравствуйте, Андрей.

– А это вам!

Женщина, встретившая меня на пороге детского дома, на этот раз смотрит приветливо и легко приглашает войти. Удивленно замечает в моей руке букет ландышей, смущенно поправляя прическу.

– Мне?

– Вам, – я передаю ей в руки цветы и подмигиваю группке девчонок лет восьми-десяти, с любопытством высунувшихся навстречу нашим голосам из детской беседки. Они тут же смеются и разбегаются, а я поворачиваюсь к женщине:

– Я здесь кроме вас никого не знаю, а Света говорит, что вы хороший человек, и я ей верю. Мне будет приятно, если цветы вам понравятся.

Анне Викторовне ландыши нравятся, и она качает головой.

– Ох, Андрей, Андрей. Ну что вы такое придумали! Разве может эта прелесть не понравиться? Повезло Свете с мужем, что и говорить. Ой, – спохватывается она, – а Светочки-то вашей и нет! Они с Ольгой Валентиновной, нашей заведующей, уехали к спонсорам. Договариваться о транспорте. У нас же лето на носу, надо детей оздоровить за городом. С комфортом привезти и отвезти. Но скоро уже должны вернуться!

– Ничего. Не беспокойтесь, Анна Викторовна, я подожду. Если честно, я к Андрею Сомову пришел. Можно мне его увидеть?

Проходит пара секунд, прежде чем женщина догадывается. Похоже, получилось слишком официально.

– К нашему Андрюшке, что ли? – переспрашивает. – Ах, да. Конечно! Думаю, даже нужно, – улыбается с пониманием. – Идемте, я вас провожу, – указывает рукой на крыльцо центрального строения, в котором живут дети. – Он у нас мальчик очень тихий, как грибок под елкой, но уверена, будет вам рад. Наши детки любят внимание.

– Скажите, Андрей, это правда, что вы врач? – спрашивает с ноткой уважения, когда мы направляемся по широкой дорожке, ведущей ко входу. – Светлана Анатольевна нам рассказала.

– Света? – я удивленно поворачиваю к женщине голову. – Неужели сама?

В это поверить непросто.

– Как сказать, – признается та. – Если честно, то нам пришлось вашу жену немножко разговорить. Но вы уж не ругайте ее. Вы не представляете, какие мы тут все любопытные! Детский дом – это большая семья. Здесь все и всё друг о друге знают, иначе никак!

– Правда. Я хирург.

– И неужели действительно сын того самого профессора Шибуева? В клинике которого делают уникальные по сложности операции? В этом городе нет человека, кто бы не слышал о вашем отце.

Я широко улыбаюсь. Наклонив голову, отбрасываю со лба волосы и смотрю на свою провожатую с веселым недоверием.

– Ох, Анна Викторовна, только не говорите, что и об этом вам тоже рассказала Света. На нее этот факт никогда не производил впечатления. Даже обидно!

– Что вы! Конечно же нет! Это мы уже сами догадались!

Мы с женщиной смеемся. Я не ошибся, Уфимцеву здесь успели хорошо узнать.

– Андрей, достаточно на вас взглянуть, чтобы не сомневаться: чт именно для Светы имело значение. Если вы не против, я все же отнесу цветы в ее кабинет – мы все здесь Светлану Анатольевну уважаем и любим. А мы уже пришли! – останавливается она у дверей большой комнаты, из которой доносятся детские голоса.

– Вы лучше подождите вон там, у окна, я приведу Андрюшу. Сейчас время игр. Малыши вам просто не дадут поговорить, пока их не выведут на прогулку.

– Постойте, Анна Викторовна, – я останавливаю свою провожатую вопросом. – А мальчик что же, совсем не выходит на улицу?

– Ну почему же, – отвечает та. – Выходит, если Светлана Анатольевна попросит. Да и вместе они частенько гуляют. Андрюша у нас особенный. Наверняка вам Света рассказывала, что он пережил.

– Да, говорила.

– Нам бы всем очень хотелось, чтобы он это забыл. Надеемся, время поможет.

Я жду мальчика недолго. Гораздо дольше собираюсь с мыслями, глядя на ребенка, который послушно замер передо мной, приведенный за руку и оставленный Анной Викторовной.

– Андрюша, посмотри, кто к тебе пришел. Ты ведь знаешь этого дядю, правда? Будь умницей, хорошо? – И уже обращаясь ко мне:

– Андрей, я неподалеку. Если что, зовите.

– Спасибо, Анна Викторовна.

Глаза Андрюшки опущены, в руке игрушка – какая-то машинка или робот, не понять. Худенькое тельце напряжено, и это его выдает.

Он хотел бы убежать, но не может. Не может пошевелить даже пальцами. Его привели из безопасного места, из какого-нибудь тихого закутка, в котором он сидел незаметно, и оставили здесь.

Из соседней двери выглядывают дети постарше, и я слышу слова «немой» и «хромоножка», «дядя, он вас все равно не услышит! Он дурачок!», и сердитый окрик воспитателя: «Максим, немедленно перестань!».

Этому ребенку негде спрятаться, только в себе.

Я сажусь перед мальчиком на корточки, рассматривая его ближе. Близкий контакт – шок для такого закрытого ребенка, но без контакта в стене брешь не пробить. Я осторожно нахожу его руку и сжимаю в своей ладони.

– Ну, здравствуй, тезка. Это снова я – дядя доктор, ты помнишь меня? Нас Света знакомила. Я тоже Андрей, как и ты.

Он помнит, но не отвечает. Взгляд опускается ниже, но ладошка все еще в моей, хотя и сжалась в кулачок. Несмотря на то что в помещении достаточно тепло, она остается прохладной. Сейчас пропасть между этим мальчиком и тем, о котором говорила Света, – улыбчивым и живым ребенком, повторяющим стихи, кажется огромной. Мне трудно в это поверить, но очень хочется увидеть его глаза.

Я слишком близко, и Андрюшка делает то, что ему по силам. Он тоже садится на корточки и начинает возить по полу игрушку, словно он тут один.

Странное чувство. В какой-то момент времени мне действительно кажется, что я исчезаю. Возвращаюсь в жизнь, в которой еще недавно даже не догадывался о существовании мальчика. Не мог и предположить, что окажусь здесь. Наедине с чужим ребенком, который, возможно, если у Светы все получится, будет носить мою фамилию.

– Интересная у тебя машина. Трансформер? Дашь посмотреть?

Ничего не меняется, и я остаюсь без ответа.

– Знаешь, в детств я был самым маленьким, и никто не хотел со мной дружить. Теперь я большой и могу сам выбирать друзей. Я очень хочу стать тебе другом, Андрей. Я знаю, что ты меня слышишь.

Рука мальчика лежит в моей. Я достаю из кармана и вкладываю в нее старую, но все еще красивую, памятную особой привязанностью игрушку. Пришлось перерыть все антресоли в квартире родителей с моими детскими вещами, чтобы ее найти.

– Смотри, я кое-что тебе принес. Это солдатик. Назови его, как захочешь. Он такой же смелый и сильный, как ты. Никого не боится, и теперь он твой друг.

Машинка-трансформер замирает на полу, и мальчик поднимает голову, чтобы несмело посмотреть на игрушку в своей ладошке. Я отпускаю его и встаю.

– Я приду к тебе еще, Андрей. А сейчас беги.

Он не бежит. Он уходит с Анной Викторовной, а я смотрю ему вслед.

Вечером раздается звонок от Светы, и я не могу сказать, что его не жду.

– Привет, Андрей.

– Привет, Шибуева.

На этот раз она не спорит.

– Спасибо за цветы.

– Они были для вашего завхоза. Тебе бы я принес другие. Как разговор со спонсорами? Удалось договориться?

– Неужели ты и об этом знаешь?

– Ну, не только твоему коллективу быть в курсе моей родословной. Я тоже люблю задавать вопросы. Так как поездка?

Света заминается на секунду, словно собиралась поговорить совершенно о другом, и сейчас сбита с толку.

– Отлично, договорились.

– И?

– Я не пойму, Шибуев, ты о чем-то конкретном хочешь меня спросить?

– Хочу.

– Получила от одного из директоров личное приглашение в ресторан «Бангкок», если ты об этом. Вот сейчас как раз собираюсь на встречу. Выбираю, что надеть.

– А не поздно ли собираешься, Светка?

– Поздно для чего? – удивляется она. – Главное, чтобы не рано, Андрей. Но это точно не мой случай.

Не ее. Я слишком хорошо знаю эту девушку, чтобы задаваться вопросом, а кто хозяин ее жизни. Она всегда решала за себя сама. И с кем быть – в том числе.

Я представляю мысленным взглядом нарядную Уфимцеву с убранными волосами и в вечернем платье с открытой спиной. Вижу, как ее округлые бедра, от мысли о которых сбивается дыхание, трутся в танце о мужской пах. Приближаются, горяча желание и предлагая их раскрыть. Вижу, как спины касаются чужие руки. Стоит этим рукам забраться под платье, и они уже не отпустят ее. Будут брать снова и снова, как брал я, даже когда пришло отрезвление.

От воспоминаний о близости со Светкой в теле просыпается голод, а в душе злость.

– И чего ж тебе, Сахарок, дома-то не сидится? Твой директор наверняка женат, с кучей детей и кредитных обязательств. Ты об этом подумала?

– Что?

– Светка, если ты так хочешь мужика, могла бы и мне сказать, – я говорю это довольно резко, и намек достигает цели. – Ты знаешь, что я не против. В прошлый раз тебе понравилось.

– Ты там что, пьян, Шибуев? – догадывается Уфимцева. – Тогда я завтра позвоню. Пока!

– Светка, стой!

Но она уже отключается и не отвечает на новый звонок.

* * *

POV Света

Чертов Шибуев! Все настроение испортил. А ведь о другом собиралась поговорить. О том, что он пришел в детский дом к Андрюшке. Сам пришел, без просьбы, словно прочел мои мысли.

Весь вечер думала об Андрее, мысленно прокручивая в голове рассказ Анны Викторовны и вспоминая игрушку в руках ребенка. Ждала, когда вернусь домой и смогу позвонить другу. Ведь другу же?! Другу! Так какого черта между нами снова встала эта ночь?!

А главное ведь, что Шибуев прав. Во всем прав. Да, хочу! Я не железная, и еще не разучилась видеть в глазах мужчины интерес к себе.

И Борис Захаров сегодня ясно дал понять на встрече, какой именно благодарности ждет. Недаром поставил заведующей условие, чтобы я присутствовала при разговоре. Хотите транспорт – будет вам транспорт, Светочка. И с экскурсиями поможем! Дети – это святое! Надо же, какая у вас кожа на руках нежная.

И взгляд с вопросом: только ли на руках? Глаз цепких не спускал, словно разгорался охотой. Да, обеспечен и уверен в себе. Старше лет на десять и наверняка женат.

Да только и я не бедствую, спасибо родителям. А перспектива подобных отношений не для меня. Не говоря уже о том, что даже мысль о близости с ним противна телу.

Но пришлось улыбаться и договариваться. И подавить внутри резкость, чтобы мягко отказать.

Даже не знаю, зачем сказала Андрею о ресторане. Словно подтолкнуло что-то в его словах признаться: у меня есть жизнь без него. Захотелось дать понять, что могу быть не одна. Отрезать, наконец, мысли о нем, не отпускающие по ночам. Ведь сам-то он точно себя одиночеством не истязает, знаю я Шибуева.

А получилось, что разменяла себя, как дешевку.

И зачем только спросил?

Я вздыхаю, все еще глядя на сотовый. Телефон отреагировал на два входящих и замолчал. Да уж, Шибуев не Феликс и не Захаров, названивать не будет. Не привык он.

Последние дни обменивались короткими сообщениями. С его графиком работы в двух клиниках сильно не поболтаешь, разве что при встрече. Спасибо, что находит время на школу приемных родителей.

Только сегодня хотела позвонить и сказать, что буду благодарна ему всегда… И на тебе.

Поговорили.

Я иду в душ и смываю с себя прошедший день, вместе с водой избавляясь от чужих прикосновений и эха натянутых улыбок. Разговор со спонсорами вымотал, но был необходим. Это как приток свежего родника в серой зыби детской действительности.

Чем ощутимее бремя ответственности, тем поиск активнее. Только окунувшись в эту ответственность, и понимаешь, в скольких вещах нуждаются дети. Не только в человеческом внимании, в отдельной чистой постели и в теплом доме. Но и во впечатлениях, в моментах радости, в живых эмоциях. Во всем том, что, возможно, оставит след в детской памяти.

Так что поиск спонсоров и призыв последних к благим делам – дело необходимое и тонкое, сродни искусству. Открыть дверь к человеческой душе не так-то просто.

А души бывают разные, и цели благих дел – тоже.

Я ужинаю, болтаю с родителями и ухожу к себе. Какое-то время лежу в одиночестве с книгой, пока мысли снова не возвращают меня к Андрею.

«Светка, если ты так хочешь мужика, могла бы и мне сказать. Ты знаешь, что я не против. В прошлый раз тебе понравилось».

Да, понравилось, ну и что? Не понравилось после смотреть на себя в зеркало. Помнить нас, сумасшедших и жадных. Запомнить удовольствие, пронзившее обоих, а после – душевную пустоту. Потому и расставание вышло молчаливым, потому что между двумя должно быть «после». А тут что скажешь, когда уже все сказано «до».

Как все легко у него. Даже обидно, что я не могу жить с такой же философией. Насколько бы все оказалось ярче и проще.

Физиология, и ничего больше. Уж Шибуев-то знает в этом толк.

Да что он вообще понимает?!

Дурак!

С этими мыслями я засыпаю, чтобы через несколько часов проснуться от тихого голоса отца, ворвавшегося в сон:

– Света? Дочка, проснись! Андрей пришел.

– Что? Кто?

Я поворачиваюсь, приподнимаю голову, но снова ложусь на подушку, не понимая, о чем папа говорит. Не отпускаю сон, в котором снится что-то приятное, уволакивающее меня в сладкое забытье.

– Света, – рука отца упрямо касается плеча, – я говорю, Андрей пришел. Куда мне его положить?

– Кто пришел?! – ну наконец-то я просыпаюсь. Сажусь в кровати в пижаме, касаясь ладонями лица. – Какой Андрей? Что… что ты сказал с ним сделать?

– Муж твой, говорю! Пока еще стоит в прихожей, но, кажется, надолго его не хватит, – отец, оглянувшись, с сочувствием приподнимает брови. – Он там того… Похоже, немного перебрал.

– Что?!

– Дочка, ты выйдешь, или мне самому Андрея по-тихому уложить? Судя по всему, ему не очень хорошо.

– Постой, зачем? Ничего не пойму… – Сонные глаза распахиваются. – Он что, пьян?! – наконец догадываюсь.

– Ну-у скорее да, чем нет, – разводит руками отец, и я, отбросив в сторону одеяло, вскакиваю с постели и устремляюсь из своей спальни в прихожую. Как была – в пижаме, босиком и со спутанными ото сна волосами.

Андрей стоит, держится рукой за стену, и при виде меня оскаливается широкой, белозубой улыбкой. Ну конечно же он встрепан и пьян. Еще как пьян! Воротник футболки-поло изорван, волосы взлохмачены. На сбитых костяшках пальцев и на губах виднеется кровь.

Господи, да у него и на щеке, и на шее грязные красные полосы! Ужас! Как его охрана такого в дом-то пропустила?

Хотя чему я удивляюсь? Он здесь с детства околачивался. До сих пор у Витьки Артемьева в друзьях. Кто же не знает Шибуева?

– Ну вот, сама видишь, каков наш огурчик! – громко вздыхает за плечом папа. – Нет, Света. Я бы его в таком виде домой не отпустил!

Я изо всех сил стараюсь держать себя в руках. Такого гостя наш дом еще не помнил. А как стыдно-то!

Но у меня получается сказать спокойно и тихо.

– Ты иди, пап. Отдыхай. Я с Андреем сама разберусь.

Папа колеблется, но спрашивает почти весело.

– Уверена, дочка?

– Еще как. Не переживай, уж с этим чудом я справлюсь. А если не справлюсь, то пинками спущу с лестницы!

– Ну, смотри, Светуль. Я пошел! – отвечает родитель, и я удивляюсь, почему у папы голос такой довольный? Пойди пойми этих мужчин. Нет бы вытолкать взашей охламона – туда, откуда пришел. А он – «огурчик»!

Но Шибуев молодец. Держится, пока отец не скрывается в своей комнате, и только потом радостно выдыхает:

– С-сахарок, неужели ты? А я уже думал, что так тебя и не найду!

Я подступаю к парню ближе, и он тут же лезет обниматься.

– Шибуев, ты с ума сошел?! – шепчу в сердцах. – Ты что творишь? – Могла бы – крикнула, настолько я сейчас сердита, но не хочу сестер пугать. – Ты пьян и дрался! Да отстань ты, зараза! Еще целоваться он лезет!

– Вот он тебя получит! Хрен ему! – Шибуев приваливается спиной к стене и хмурится, демонстрируя неприличный жест. – Я ему так и сказал.

– Кому, господи?!

– Но-но, окстись, Сахарок! – он снова криво скалится, пытаясь меня поймать. – Я же это… Андрей я! З-захарову твоему! Нашел гада в «Бангкоке» и дал в морду!

Я от неожиданности прикрываю рот рукой.

– Ты… что сделал? Идиот ты такой! Повтори?

– Дал в морду, чтобы не приглашал чужих жен, куда не следует! А п-почему сразу идиот? – распахивает Шибуев черные глаза. – Солнце, откуда и куда тебе нужен транспорт? Ты скажи. Я орх… орк…тьфу! Организую, во!

С ума сойти! Поиск спонсоров, месяц переговоров, приглашение важных гостей в детский дом – и все насмарку! И что я теперь заведующей скажу? Как в глаза посмотрю, когда этот Захаров перед ее носом хлопнет дверью? У нас же ремонт детских площадок на носу!

И так отец спортивный зал отремонтировал, не могу же я просить его бесконечно!

– Такси, Шибуев! Чтобы отвезти тебя домой!

Андрей обижается. Вздыхает у стены. Покачиваясь, пробует попасть руками в карманы брюк, но, конечно, у него не получается.

– Ну вот, Светка. Я тебя весь вечер искал, а когда нашел, ты меня гонишь… Ты почему не пошла в ресторан?

– Да какой ресторан, Шибуев? Я устала, как черт. Целый день на ногах, еще и ты голову морочишь!

– Но ты сказала…

– Мало ли, что сказала! Вопросы надо меньше задавать, глупые и бестактные! Не спросил бы, не ответила!

Андрей, успокоившись, отирает кулаком губы и находит взглядом дверь.

– Ладно, Сахарок. Я сейчас постою и пойду.

Рядом у наших ног крутится терьер Волька и Шибуев наклоняется, чтобы его погладить.

– Ой, пёсик! Сделай р-р-р-р…

Волька послушно исполняет команду и предусмотрительно отбегает, когда Андрей опасно клонится вперед. Я тут же спешу подхватить его под грудь.

– Да стой ты, зараза! Рухнешь, я тебя потом не подниму!

Я оглядываюсь, думая, как поступить.