Элеанор Олифант в полном порядке Ханимен Гейл
Я подумала обо всех этих красных этикетках, всех этих пустых бутылках.
– Это в честь одного старого друга, – сказала я.
На следующее утро я резко проснулась и увидела, что Глен лежит рядом со мной – голова на подушке, тельце под одеялом, прямо как человек. Она буравила меня взглядом своих огромных зеленых глаз, будто мысленно велела мне проснуться. Она проследовала за мной на кухню, где я налила ей немного воды, которую она проигнорировала, и насыпала корма, на который она набросилась и тут же срыгнула обратно на пол. Я полезла под мойку, чтобы достать тряпку и убрать за ней, а когда повернулась, увидела, что она заглатывает все обратно.
– Хорошая девочка, Глен, – сказала я.
Проста в эксплуатации.
Поскольку Рэймонд принес только самый минимум еды, когда Глен задремала на одеяле, я тихонько вышла из квартиры, села в автобус и поехала в торговый центр, где, по моим сведениям, располагался большой магазин товаров для животных. Там я купила своей питомице более габаритную и удобную кровать, подходящий лоток с крышей для большей уединенности, четыре вида сухого и консервированного корма, а также пакет органического наполнителя для туалетов. Плюс бутылку масла, вроде бы полезного для ее шкуры, – добавлять в пищу по чайной ложке каждый день. Лично мне было совершенно все равно, отрастет ее шерсть или нет – для меня Глен и так была в полном порядке, – но мне казалось, что ей может быть удобнее без проплешин. По моим впечатлениям, она не относилась к типу животных, любящих игрушки, но на всякий случай я все же взяла блестящий мячик и огромную, размером со стариковский тапок, пушистую мышь, набитую кошачьей мятой. Подкатив тележку к кассе, я поняла, что придется заказывать такси. Я почувствовала прилив гордости.
Водитель даже не подумал помочь мне отнести покупки наверх, поэтому мне понадобилось сделать несколько ходок. Когда я наконец втащила их в квартиру, по моему лицу струился пот. Поход в зоомагазин занял больше двух часов. Глен все так же спала на одеяле.
День я провела за незначительными, но приятными делами. Глен оказалась хорошим товарищем: она была спокойна, сдержанна и по большей части спала. Вечером, когда я с чашкой чая устроилась слушать радиоспектакль, Глен запрыгнула ко мне на колени и принялась тыкать в мои ляжки своими лапами, немного выпустив когти. Это было не особенно приятно, но я наверняка знала, что она делала это любя. Минуту спустя Глен осторожно улеглась у меня на коленях и уснула. Через двадцать минут мне захотелось в туалет – естественную потребность усугубил тот факт, что она, далеко не худышка, всем своим весом надавила на мой мочевой пузырь. Я попыталась мягко отодвинуть ее в сторону, но она не далась. Я попробовала еще. С третьей попытки моя красавица медленно поднялась на ноги, выгнула спину, протяжно и неодобрительно вздохнула и направилась к своей новой постели. Устроившись там, она пристально смотрела мне вслед, когда я выходила из комнаты, и встретила меня тем же взглядом, когда я вернулась. Она сверкала глазами весь вечер, но меня это ничуть не заботило. Мне приходилось сталкиваться с куда более жуткими вещами, чем возмущенная кошка.
Несколько дней спустя Рэймонд приехал опять, посмотреть, как устроилась его протеже. Я пригласила и его мать – он как-то сказал, что миссис Гиббонс была бы рада меня навестить, а я, зная, что она сходит с ума по кошкам, полагала, что ей будет приятно увидеть Глен. В любом случае, после предыдущего визита Рэймонда у меня осталось достаточно сладостей, так что я не предвидела никаких проблем.
Они приехали в черном такси, чем миссис Гиббонс была явно очень довольна.
– Ах, Элеанор, водитель был просто душка, правда, Рэймонд? – сказала она.
Тот кивнул, и мне показалось, что я уловила крохотный намек на усталость, будто она уже не первый раз заводила этот разговор во время их короткой поездки с южной в западную часть города.
– Сама любезность, помог мне сесть, потом выйти, придержал дверцу машины, пока я возилась со своими ходунками…
– Все так и было, мам, – сказал Рэймонд, пристраивая ходунки в углу гостиной, в то время как миссис Гиббонс усаживалась на диван.
Глен, неисправимая бунтарка, юркнула в постель – мою постель, – как только гости показались на пороге. Теперь о ее присутствии свидетельствовал лишь посапывающий под одеялом комок. Миссис Гиббонс расстроилась, но я дала ей посмотреть на моем телефоне фотографии, а сама пошла заваривать чай. Рэймонд присоединился ко мне на кухне и прислонился к столешнице, глядя, как я наливаю кипяток. Рядом он поставил пакет из супермаркета.
– Так, ничего особенного… – сказал он.
Я заглянула внутрь. Там обнаружилась белая картонная коробка из кондитерской, перевязанная ленточкой, и небольшая баночка какого-то кошачьего деликатеса.
– Как здорово! – в восторге воскликнула я.
– Я плохо знаю твои вкусы, но приходить с пустыми руками не хотелось… – Рэймонд залился краской. – Мне подумалось… ты должна любить красивые, приятные вещи, – сказал он, глядя мне в глаза. – Ты этого заслуживаешь.
Как странно. Должна признать, что на несколько мгновений я даже потеряла дар речи. Заслуживаю?
– Знаешь, это забавно, Рэймонд, – ответила я. – Мое детство с мамочкой сформировало очень искаженную картину мира. Иногда она давала нам красивые и приятные вещи, иногда… нет. То есть, одну неделю мы макали перепелиные яйца в сельдерейную соль и извлекали из раковин устрицы, а на следующую голодали. В самом прямом смысле, страдали от нехватки еды и воды.
Рэймонд вытаращил на меня глаза.
– Она признавала только крайности – крайности и больше ничего, – продолжала я, кивая самой себе. – Я тосковала по нормальности. Знаешь, трехразовое питание, обычная еда, вроде томатного супа, картофельного пюре, кукурузных хлопьев…
Я развязала ленточку и заглянула в коробку. Бисквитный торт внутри оказался настоящим произведением кулинарного искусства, по шоколадной глазури были рассыпаны яркие бусины малины. Это была обычная роскошь, которую Рэймонд выбрал специально для меня.
– Спасибо, – сказала я, чувствуя, что из глаз вот-вот брызнут слезы.
Говорить что-либо еще было не нужно.
– Спасибо, что пригласила нас, Элеанор, – ответил он. – Мама любит куда-нибудь выходить, но ей это редко удается.
– Я в любое время буду рада видеть вас обоих, – искренне сказала я.
Я поставила торт на поднос и хотела взять его в руки, но меня опередил Рэймонд. Я пошла следом и отметила, что он подстригся.
– Как ты себя чувствуешь, Элеанор? – спросила миссис Гиббонс, когда мы устроились за столом. – Рэймонд говорил, что в последнее время тебе немного нездоровилось.
На ее лице отражалась умеренная, вежливая озабоченность, ничего более, и я с благодарностью поняла, что Рэймонд не стал посвящать ее в подробности.
– Я чувствую себя намного лучше, спасибо. Рэймонд обо мне позаботился. Мне очень повезло.
Рэймонд выглядел удивленным. Миссис Гиббонс – нет.
– У моего мальчика золотое сердце, – сказала она, кивая.
Лицо Рэймонда приняло такое же выражение, какое было у Глен, когда она увидела, что я наблюдаю за ее безуспешными попытками запрыгнуть с дивана на подоконник. Я засмеялась:
– Мы тебя смущаем!
– Вам бы самим смутиться, – буркнул он. – Трещите обо всякой ерунде, как две старые сороки. Кому еще чаю?
Он потянулся к чайнику, и в этот момент я увидела на его губах улыбку.
Мать и сын Гиббонсы были легкими, приятными гостями. Мы все слегка удивились, как быстро пробежало время, когда примерно час спустя снизу донесся несколько раздраженный сигнал заказанного заранее такси. Из-за этого прощание получилось немного скомканным.
– Жду вас в гости, Элеанор, – сказала миссис Гиббонс, с трудом двигаясь к выходу на своих ходунках, пока Рэймонд натягивал куртку.
Я кивнула. Она быстро чмокнула меня в щеку – ту, что со шрамом, – но я даже не вздрогнула.
– Приезжай как-нибудь в воскресенье вместе с Рэймондом, – прошептала она, – попьем чаю, посидим немного.
Я опять кивнула.
Рэймонд неуклюже протиснулся мимо меня, а потом, прежде чем я успела опомниться, наклонился и поцеловал меня в щеку, точно так же, как его мать.
– Увидимся на работе, – сказал он и ушел, со всей осторожностью помогая матери передвигаться на ходунках вниз по лестнице.
Я приложила к лицу ладонь. Они были любители поцелуев, эти Гиббонсы, – в некоторых семьях так принято.
Когда тарелки и чашки были вымыты, наконец соизволила явиться Глен.
– Это было не очень-то вежливо, Глен, – заметила я.
Она подняла на меня глаза и издала короткий звук – почему-то больше похожий не на мяуканье, а на чириканье. Его содержание – а именно, что она плевать хотела, – было предельно ясно. Я положила в ее миску несколько ложек принесенного Рэймондом деликатеса. Этот жест был встречен с немалым энтузиазмом, хотя манеры Глен вести себя за столом, к сожалению, напоминали ее благодетеля.
На стуле в гостиной Рэймонд оставил дешевый журнал – к несчастью, у него была привычка носить их в свернутом виде в заднем кармане. Я принялась его листать, в надежде обнаружить более или менее приличный кроссворд, но остановилась на девятой странице, привлеченная заголовком.
Глазго Ивнинг Таймс
Новости шоу-бизнеса
«Первые Пилигримы» открывают Америку
Группу из Глазго считают «круче Биффи[16]»
На этой неделе шотландская рок-группа «Первые Пилигримы» празднует успех – ее композиция поднялась на пятое место в американском топ-100.
После многолетних выступлений в местных клубах и пабах квартет из Глазго, похоже, прорвался на прибыльный американский рынок.
Их сингл «Не скучаем по тебе», написанный после ухода бывшего солиста группы, был обнаружен на «Ютьюбе» одним из профессионалов отрасли. С тех пор песня каждый вечер звучит в США как саундтрек к высокобюджетному рекламному ролику одной телекомпании.
В следующем месяце музыканты отправляются в турне от западного до восточного побережья США.
Читая эту статью, я будто оказалась в другом месте и превратилась в другого человека: человека, которым старалась стать, безуспешно пытаясь изменить себя и свою жизнь. По сути, дело было не в музыканте; Мария помогла мне это понять.
В своем стремлении измениться, сблизиться с кем-то я выбрала неправильную цель, неправильного человека. По обвинению в том, что я была чудовищем, неудавшимся человеческим существом, я, с помощью Марии, начала признавать себя невиновной.
В статье не было ни слова о том, чем сейчас занимается Джонни Ломонд. Впрочем, это не имело никакого значения. Я сложила газету – позже можно будет застелить ею лоток Глен.
@johnnieLrocks 7 ч
Мои поздравления ребятам – очень круто и вполне заслуженно. Дико за них рад
#сша #экстракласс
[нет лайков]
@johnnieLrocks 44 мин
Блин. Блинский блин блин блин блин.
[впоследствии удалено]
33
Когда я пришла, Мария, похоже, пребывала в хорошем настроении. Как и я. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы переключить мозг в аварийный режим для разговоров о прошлом.
– Раньше мы с вами лишь вскользь затрагивали тему пожара. Мне бы хотелось знать… вы бы согласились поговорить об этом?
Я осторожно кивнула.
– Отлично. Теперь, Элеанор, я попрошу вас закрыть глаза. Порой так легче добраться до воспоминаний. Сделайте глубокий вдох, потом медленно выдохните. Замечательно. Теперь еще раз… Хорошо. А теперь вернитесь мысленно назад. Вы дома, сейчас день накануне пожара. Что вы помните? Что угодно? Не торопитесь…
Утром я чувствовала себя так легко и свободно, настолько была сосредоточена на своих мыслях, что даже не успела к этому надлежащим образом подготовиться. Закрыв глаза и сделав по просьбе Марии несколько вдохов, я даже толком не поняла, что мой мозг уже отправился на поиски воспоминаний, туда, куда мне не хотелось его пускать, забираясь в углы, которые я не успела оградить. Тело отяжелело, в отличие от разума, который, подобно воздушному шару, парил вне пределов моей досягаемости. Однако когда это начало происходить, я восприняла это с невозмутимым спокойствием. В том, чтобы отпустить контроль, есть своя прелесть.
– Мамочка. Она сердится. Мамочка спала, но мы опять ее разбудили. На этот раз ее терпению пришел конец.
Я чувствовала, что по моим щекам катятся слезы, но не ощущала грусти. Я как будто описывала фильм.
– Отлично, Элеанор, вы делаете потрясающие успехи, – сказала Мария, – расскажите мне еще немного о мамочке.
Я ответила тоненьким голоском:
– Не хочу.
– У вас все получается, Элеанор. Продолжайте в том же духе. Итак, мамочка…
Я очень долго хранила молчание, позволяя разуму бродить, где вздумается, по тому дому, освобождая воспоминания, будто попавших в силки птиц. Наконец тихо прошептала. Два слова.
– Где Марианна?
34
Воскресенье. В двенадцать я отправилась на ланч с Рэймондом. Глен нежилась в своей новой постели, и я воспользовалась камерой телефона, чтобы сделать несколько ее фотографий. На последней она держала лапку у глаз, будто пытаясь прикрыться от света. Я встала рядом на колени и зарылась лицом в самый густой участок ее шубки. Она немного выгнулась и замурлыкала громче. Я поцеловала ее в мягкую макушку.
– До скорого, Глен. Я ненадолго.
Судя по всему, грядущая разлука ничуть не поколебала ее блаженную безмятежность.
Уже собираясь уходить, я как можно тише открыла дверь и на цыпочках прошла в гостиную, чтобы посмотреть, не проснулась ли моя питомица. Я обнаружила, что она оседлала огромную набитую кошачьей мятой мышь. И кошка, и грызун смотрели на меня, последний – таращась прямо перед собой своими стеклянными глазами. Глен вонзила коготки в мышиные плечи и лениво их теребила, одновременно совершая поступательные движения тазом. Я предоставила их самим себе.
После того сеанса я могла думать только о Марианне. Марианна, Марианна, Марианна. Я вертела это имя в голове снова и снова, будто монету в пальцах.
Доктор Темпл попросила меня приготовиться к разговору о Марианне во время нашей следующей встречи. Я не знала, как к этому относиться. Всегда ли лучше знать, чем не знать? Спорный вопрос.
Когда я пришла в «Блэк Дог», Рэймонд, не мучимый философскими проблемами, уже был на месте – читал «Санди Мэйл» и потягивал свое пиво.
– Извини, что опоздала, – сказала я.
Его лицо было бледнее обычного, и когда он поднялся, чтобы меня обнять, я уловила запах нового и давно выпитого пива в дополнение к обычному табачному духу.
– Как дела? – немного надтреснутым голосом спросил он.
– А ты как?
Видок у Рэймонда был неважный.
– Честно говоря, я чуть было не написал, что встреча отменяется, – простонал он. – Вчера долго не ложился.
– Вы с Лаурой ходили на свидание? – спросила я.
Он вытаращил на меня глаза.
– Откуда, черт возьми, ты об этом узнала? – пораженно спросил он.
Я вспомнила жест Билли, который как-то подметила в офисе, и со знающим видом постучала себя указательным пальцем по ноздре.
Он засмеялся и сказал:
– Элеанор, а ты, кажется, немножечко ведьма.
Я пожала плечами. Теперь у меня даже была черная кошка.
– На самом деле, – объяснила я, – мы с Лаурой недавно столкнулись на улице. Она и сказала мне, что вы иногда видитесь.
Он сделал большой глоток пива.
– Ага. Она несколько раз предлагала встретиться. Мы сходили в кино, а потом немного выпили.
– Звучит здорово, – сказала я. – Значит, она теперь твоя девушка?
Рэймонд махнул официанту рукой, чтобы тот принес еще пива.
– Лаура чудесный человек, – сказал он, – но не думаю, что я буду еще с ней видеться.
Официант принес пиво и меню, я заказала себе «Данделион энд бердок»[17]. К моему удивлению, в этом стильном баре в самом центре города его не оказалось, и мне пришлось обойтись колой.
– Почему? – спросила я. – Лаура такая красотка.
Рэймонд вздохнул.
– Но ведь все немного сложнее, правда же? Она для меня немного… слишком сложная, если ты понимаешь, о чем я.
– По правде говоря, не очень, – ответила я.
– Честно говоря, она не в моем вкусе, – он с шумом отхлебнул пива. – Внешность, конечно же, важна, не спорю, но еще ведь важно смеяться вместе, получать удовольствие от общения. Мне кажется, у нас с Лаурой не особенно много общего.
Я пожала плечами, не зная, что ответить. В этой области меня вряд ли можно было считать знатоком.
Какое-то время мы помолчали. Рэймонд был ужасно бледен и явно чувствовал себя плохо. Классические синдромы похмелья. К счастью, я, награжденная от природы крепким здоровьем, от него никогда не мучилась.
Я заказала омлет от шеф-повара Арнольда Беннетта, а Рэймонд выбрал полный английский завтрак с дополнительными тостами.
– Мы с Дейзи здорово набрались виски, когда я вернулся домой, – объяснил он. – От этого мне полегчает.
– Не приучай себя к спиртному, Рэймонд, – печально сказала я, – ты же не хочешь закончить, как я?
Рэймонд взял меня за руку, немного подержал ее.
– Ты отлично справляешься, Элеанор, – сказал он.
Принесли заказ. Пока Рэймонд ел, я старалась на него не смотреть. Это зрелище никогда не было особо приятным. Я подумала, чем сейчас может заниматься Глен. Интересно, ее когда-нибудь можно будет взять с собой, чтобы она сидела на высоком стуле вместе с нами за столом? Я не видела никаких доводов против, кроме потенциальных жалоб узколобого антикошачьего контингента заведения.
– Смотри, Рэймонд! – сказала я, выставив перед его носом телефон.
Он проглядел первые четыре фотографии.
– Я рад, Элеанор, похоже, она полностью обустроилась в твоей квартире.
– Да ты посмотри до конца, – предложила я.
Он рассеяно пролистал еще несколько снимков, и я поняла, что ему неинтересно. Бисер перед свиньями.
Мы говорили о несущественных предметах в ожидании кофе. Когда его принесли, разговор на время затих, и Рэймонд просыпал на стол пакетик сахара. Он стал собирать крупинки указательным пальцем, что-то фальшиво напевая себе под нос, как он всегда делал, когда нервничал. Заусенцы у него на пальцах были обкусаны, ногти выглядели грязноватыми, – этот человек порой меня просто бесил.
– Слушай, Элеанор, мне нужно тебе кое-что сказать, но обещай, что не будешь сердиться.
Я откинулась на стуле и стала ждать продолжения.
– Я тут поискал в Интернете информацию о твоей маме и о том, что тогда произошло.
Я смотрела на крупинки сахара. Как получается, что каждая такая маленькая, но при этом с такими идеальными гранями?
– Элеанор? – окликнул меня Рэймонд. – Я, конечно, мог найти что-то не то, но я загуглил «поджог», «Лондон» и год, когда это случилось, и получил несколько газетных статей, на которые ты, возможно, захочешь посмотреть. Если нет, ничего страшного, это твое право. Просто хотел тебе сообщить, на тот случай… словом, на тот случай, если ты передумала и решила все выяснить.
На несколько мгновений я мысленно отправилась в свое счастливое место – в пушистую, розово-белую долину, где кружили синешейки, тихо журчали ручьи, а теперь еще мурлыкала кошка с проплешинами.
– Где, ты говоришь, сейчас твоя мама? – очень мягко спросил он.
– Не знаю, – пробормотала я, – она сама со мной связывается. И никак иначе.
Я попыталась истолковать выражение его лица. Порой это дается мне с трудом. Кроссворды намного, намного проще. Попытайся я угадать, что написано на лице Рэймонда, ответ был бы таков: жалость, печаль, страх. Ничего хорошего. Но за ними проглядывали доброта и деликатность. Он сокрушался и боялся за меня, но никогда не причинил бы мне вреда. Меня это немного утешило.
– Слушай, мы больше не будем об этом говорить, ладно? Я просто хотел сказать, что… если ты вдруг что-то вспомнишь… у психотерапевта или как-то еще… то я смогу дать ответы на какие-то вопросы. Но, конечно, только если ты захочешь, – поспешно добавил он.
Я задумалась. В душе зрело смутное раздражение.
– Рэймонд, – сказала я, – мне представляется, что с твоей стороны неуместно пытаться подтолкнуть меня в этом направлении, пока я сама не готова. Я и своими силами вполне успешно продвигаюсь вперед.
Потерпи, Марианна. Я уже иду к тебе.
Я посмотрела на Рэймонда. Он стал еще бледнее, рот его слегка приоткрылся, глаза погасли и остекленели. Зрелище не самое привлекательное.
– Знаешь ли, не ты один умеешь пользоваться поисковыми системами. Это моя жизнь, и когда я достаточно подготовлюсь, я буду полностью способна, – я бросила на него один из своих самых суровых взглядов, – в точности выяснить, что в тот день случилось.
Он кивнул и попытался что-то сказать. Я подняла руку ладонью вперед, чтобы его остановить. Жест получился очень грубый, и, должна признать, он вызвал у меня тайный трепет удовольствия. Вслед за этим я подчеркнуто медленно отпила колы. К сожалению, в стакане почти ничего не осталось и соломинка издала очень неприятный хлюпающий звук, но думаю, мне все же весьма эффективно удалось донести до Рэймонда свою мысль.
Покончив со своим напитком, я поискала глазами официанта и знаком попросила его принести счет. Рэймонд сидел молча, обхватив руками голову. В груди у меня заныло. Я обидела его, Рэймонда. Я поднесла ко рту руку и почувствовала, что в глазах собираются слезы. Он взглянул на меня, подался вперед, взял меня за руки и уверенно сжал их в своих ладонях, пахнув на меня перегаром из своей маленькой клочковатой бороды.
– Прости меня.
Мы произнесли эти слова абсолютно синхронно. Попытались опять, но произошло то же самое. Внезапно я засмеялась, и он тоже – сначала тихо, потом громче и громче. Это был настоящий, искренний смех, смех, от которого сотрясается все тело. Мой рот широко открылся, дыхание чуть перехватывало, глаза были крепко зажмурены. Я чувствовала себя уязвимой, но при этом в безопасности. Полагаю, так же я чувствовала бы себя, если бы меня при нем вырвало или я сходила бы при нем в туалет.
– Это я во всем виноват, Элеанор, – сказал он, когда мы наконец успокоились. – Прости, если расстроил тебя. Не надо было об этом упоминать, тем более сегодня, когда я с похмелья, у меня просто съехали набекрень мозги. Ты совершенно права. Это твое дело и твое решение. На все сто процентов.
Он все так же держал меня за руки. Это было чрезвычайно приятно.
– Все в порядке, Рэймонд, – искренне ответила я, – прости, что так резко отреагировала. Мне прекрасно известно, что ты хороший человек, желающий только добра, и что ты просто пытался помочь.
Я слегка улыбнулась, увидев, что на его лице отразилось облегчение.
Он очень медленно отпустил мои руки. Раньше я не замечала, какие у него глаза – зеленые с карими крапинками. Очень необычные.
Рэймонд снова улыбнулся, закрыл руками лицо и простонал:
– Боже мой, как подумаю, что сегодня мне еще ехать к маме и убирать за кошками… Единственное мое желание сейчас – это добраться до кровати и проспать до вторника.
Я постаралась сдержать улыбку и оплатила счет – Рэймонд пытался протестовать, но я ловко воспользовалась его беспомощным состоянием.
– Хочешь со мной? – спросил он. – Мама будет рада.
Мне не пришлось раздумывать над ответом.
– Нет, Рэймонд, спасибо, в другой раз. Глен уже наверняка сходила по-большому, и мне не хотелось бы, чтобы ее экскременты лежали в лотке больше пары часов, ведь туалет ей может еще понадобиться.
Рэймонд вскочил на ноги.
– Схожу в сортир и побегу, – сказал он.
По дороге домой я купила кошачьего корма для Глен. Особенность этого существа в том, что, несмотря на свои бесцеремонные манеры, она меня любит. Я знаю, что она всего лишь кошка. Но любовь чувствуют и люди, и животные. Безоговорочное чувство, самое легкое и самое трудное в этом мире.
Порой после сеансов психотерапии мне отчаянно хотелось купить водки, много водки, принести ее домой и выпить всю до дна, но я никогда так не делала. Я не могла – по многим причинам, в частности, потому, что кто же иначе покормит Глен? Она не может заботиться о себе сама. Я нужна ей.
В этой ее потребности не было ничего досадного. Она для меня была не бременем, но привилегией. Я за нее отвечала, я сама приняла решение взять на себя эту ответственность. Желание заботиться о ней – маленьком, зависимом, беззащитном существе – было почти рефлекторным, и мне не приходилось о нем задумываться. Оно было естественным, как дыхание.
Для некоторых людей.
35
Мы увеличили количество сеансов до двух в неделю, что показалось мне чрезмерным, когда Мария впервые это предложила, но потом, к моему удивлению, обнаружилось, что этого даже мало. Я надеялась, что не превращаюсь в убогого надоедливого человека, который постоянно талдычит о себе и своих проблемах. Какая скука.
Старательно избегая разговоров о детстве в течение последних двадцати лет, теперь я постепенно приучалась обсуждать его. Однако каждый раз, когда мы начинали подбираться к Марианне, я обходила эту тему стороной. Перед каждым сеансом я убеждала себя, что подходящий момент настал, но когда доходило до дела, я просто не могла себя заставить. Сегодня доктор Темпл снова спросила о Марианне, а когда я в ответ лишь покачала головой, предположила, что мне, возможно, будет полезно мысленно разбить детство на два отдельных периода: до и после пожара. Да, сказала я, это может быть полезно. Но очень, очень болезненно.
– Итак, каково ваше самое счастливое воспоминание из периода до пожара? – спросила она.
Я крепко задумалась. Прошло несколько минут.
– Я помню отдельные разрозненные детали, фрагменты, но не могу себе представить целый эпизод, – ответила я. – Хотя нет, подождите. Пикник, пикник в школе. Видимо, конец четверти, что-то такое, – во всяком случае, мы на улице, светит солнце.
Больше я особенно ничего рассказать не могла и уж точно не была способна описать в подробностях какую-то ситуацию или событие.
– Как вы думаете, почему вы в тот день были счастливы? – мягко спросила Мария.
– Я была… в безопасности, – ответила я. – И я знала, что Марианна тоже в безопасности.
Да, вот оно. Все правильно, детсадовская группа Марианны – не напрягайся слишком сильно – тоже была на том пикнике. Нам раздали пакетики с ланчем – сэндвичи с сыром и яблоки. Лучи солнца, пикник на траве. Потом мы с Марианной, как обычно, вместе пошли домой, стараясь шагать как можно медленнее и обсуждая прошедший день. Идти было недалеко, слишком недалеко. Марианна была очень остроумна, у нее был дар пародии. Мучительно вспоминать, как часто она меня смешила.
Школа служила нам убежищем. Учителя спрашивали, откуда у нас порезы и синяки, и отправляли к медсестре их лечить. Недалекая медсестра нежно, так нежно расчесывала нам волосы и говорила, что резинки можно оставить себе, потому что мы такие хорошие девочки. Обеды в просторной столовой. В школе я могла расслабиться, зная, что Марианна в детском саду, в тепле и безопасности. У малышей была собственная вешалка для их маленьких курточек. Марианна любила садик.
Вскоре после пикника мамочка узнала, что миссис Роуз интересовалась происхождением наших синяков. После этого мы перешли на домашнее обучение, каждый день, целый день. Теперь мы больше не могли никуда скрыться с девяти до четырех, с понедельника по пятницу. Все хуже и хуже, все быстрее и быстрее, все жарче и жарче, пожар. Я сама все навлекла на свою голову, моя собственная идиотская ошибка, глупая Элеанор, но, что хуже всего, я и Марианну в это втянула. Она не сделала ничего плохого. Никогда в своей жизни она не сделала ничего плохого.
Доктор Темпл подтолкнула ко мне пачку бумажных носовых платков, и я вытерла катившиеся по щекам слезы.
– Вы не раз упомянули о Марианне, – мягко произнесла она, – когда рассказывали о вашей повседневной жизни.
Я была готова сказать это вслух:
– Она моя сестра.
Несколько мгновений мы сидели молча, позволяя этим словам кристаллизоваться. Вот она, Марианна. Моя младшая сестра. Мой недостающий кусочек, мой отсутствующий друг. Теперь слезы струились по моим щекам, и Мария дала мне выплакаться, терпеливо дожидаясь, когда я вновь смогу заговорить.
– Мне не хочется говорить о том, что с ней случилось, – сказала я. – Я не готова!
Мария Темпл сохраняла полное спокойствие.
– Не волнуйтесь, Элеанор. Мы будем продвигаться постепенно, шаг за шагом. Признать, что Марианна ваша сестра, – уже большое дело. В свое время мы доберемся и до остального.
– Я хотела бы сейчас об этом поговорить, но не могу! – воскликнула я, злясь на себя.
– Разумеется, Элеанор, – спокойно ответила она. После небольшой паузы она продолжила: – Как вы думаете, так получается потому, что вы не можете вспомнить что произошло с Марианной? Или потому, что не хотите?
Ее голос звучал очень мягко.
– Не хочу, – тихо и медленно произнесла я, уперла локти в колени и обхватила руками голову.
– Будьте к себе снисходительны, Элеанор, – сказала Мария, – вы делаете потрясающие успехи.
Я чуть не расхохоталась. Лично мне так совсем не казалось.
До и после пожара. В огне исчезло нечто крайне важное: Марианна.
– Что мне делать? – воскликнула я, охваченная внезапным отчаянным желанием двигаться вперед, стать лучше, жить. – Как все это исправить? Как исправить себя?
Доктор Темпл отложила ручку и произнесла участливо, но решительно:
– Вы уже идете по этому пути, Элеанор. На деле вы намного сильнее и мужественнее, чем думаете. Продолжайте в том же духе.
Она улыбнулась, и все ее лицо сморщилось добрыми складочками. Я вновь уронила голову, отчаянно пытаясь скрыть пылавшие в душе эмоции. В горле встал ком, в глазах покалывали слезы, по телу прокатилась волна тепла. Здесь я в безопасности, вскоре я расскажу больше о своей сестре, чего бы мне это ни стоило.
– Увидимся на следующей неделе? – спросила я и подняла глаза.
Она по-прежнему улыбалась.
Позже в тот день мы с Глен смотрели телевикторину, где люди, имеющие крайне смутные представления о статистике (в первую очередь, о теории вероятностей) выбирали пронумерованные ящички, содержащие банковские чеки, в надежде обнаружить там шестизначную сумму. Игроки опирались на совершенно бесполезные критерии, такие как дата рождения – их самих или кого-то из их близких, – номер своего дома или, что было хуже всего, на «хорошее предчувствие» по поводу того или иного числа.
– Люди полные идиоты, Глен, – сказала я, поцеловала кошку в макушку и привычно зарылась лицом в ее шерстку – она отросла заново во всем своем великолепии, так что теперь Глен могла с веселой беспечностью сбрасывать ее на мою одежду и мебель.
В ответ послышалось согласное мурлыканье.
В дверь позвонили. Глен колоссально зевнула и спрыгнула с моих колен. Гостей на сегодня вроде не намечалось. Я подошла к двери и подумала, что надо бы установить глазок, чтобы знать, кто стоит у двери, не открывая ее. Банальную театральность неизвестности я находила унылой. Кто же скрывается за дверью? Какая скука. Я не люблю ни пантомимы, ни детективы – куда лучше как можно скорее овладеть всей существенной информацией, чтобы продумать ответный шаг.
Читать бесплатно другие книги:
