Искусство ясно мыслить Добелли Рольф

Предисловие

Все началось осенним вечером 2004 года. По приглашению издателя Хуберта Бурды я приехал в Мюнхен, чтобы поучаствовать «в неформальном обмене мнениями с другими интеллектуалами». Никогда не считал себя интеллектуалом (я изучал экономику и менеджмент и стал предпринимателем, это скорее не интеллектуал, а совсем наоборот). Впрочем, я уже опубликовал два романа – видимо, этого оказалось достаточно.

За столом сидел Нассим Николас Талеб – тогда еще теневой трейдер Уолл-стрит, интересовавшийся философией. Меня ему представили как знатока английского и шотландского Просвещения, специалиста по Дэвиду Юму[1]. Без сомнения, меня с кем-то перепутали. Я неуверенно улыбнулся присутствующим, и повисшая пауза могла быть воспринята как доказательство моих великих философских познаний. Талеб тут же придвинул к себе свободный стул и, поглаживая сиденье, предложил мне присесть рядом с ним. К счастью, после нескольких фраз о Юме разговор перекинулся на Уолл-стрит, и тут я уже мог как минимум поддержать беседу. Мы смеялись над типичными ошибками СЕО[2], включая и нас самих. Обсуждали любопытный факт: почему невероятные события, уйдя в прошлое, кажутся куда более вероятными. Мы шутили над тем, как владельцы акций при падении курса ниже начальной цены не в силах с ними расстаться.

Наше знакомство возымело результат. Талеб прислал мне свои рукописи, которые я откомментировал и немного покритиковал, и они легли в основу его мирового бестселлера «Черный лебедь»[3]. Эта книга, как катапульта, забросила Талеба в высшую лигу интеллектуалов мирового масштаба. А я с растущим аппетитом стал поглощать литературу по «эвристике привязки и корректировки»[4]. И все чаще общался со многими людьми, причисляемыми к интеллигенции американского Восточного побережья. Через несколько лет обнаружилось, что, занимаясь, как прежде, писательством и предпринимательством, я прошел настоящий курс по социальной и когнитивной психологии.

Ментальные ошибки, как я их называю, – систематические отклонения в нашей рациональности, отход от логичного, оптимального, разумного мышления и поведения. Слово «систематические» важно: часто в своих заблуждениях мы идем одним и тем же путем. Например, переоценка своих знаний встречается гораздо чаще, чем их недооценка. Или, скажем, опасность что-то потерять явно быстрее выводит нас из равновесия, чем возможность выигрыша. Математики назвали бы это явление перекосом, асимметричным распределением наших ментальных ошибок.

К счастью, асимметрия иногда позволяет такие ошибки предусмотреть.

Чтобы не лишиться по недомыслию накоплений за те годы, что я занимался писательством и предпринимательством, я завел список систематических ментальных ошибок, а заодно стал записывать небольшие истории и анекдоты на соответствующую тему. Без всякого намерения их публиковать. Просто так, для себя. И вскоре я обнаружил, что список полезен не только в денежных делах, но и в предпринимательстве и даже в личной жизни. Знание собственных ошибок позволило мне стать более спокойным, разумным, уравновешенным: теперь я видел свои неверные шаги и учился принимать меры, пока они мне не навредили. И впервые я начал распознавать неразумные действия других и смог противостоять им – иногда даже с преимуществом. Но главное – это позволило освободиться от призраков иррациональности в поведении, теперь у меня появились категории, понятия и разъяснения, необходимые, чтобы разгонять туман. Громы и молнии со времен Бенджамина Франклина[5] не сделались реже, слабее или тише, но они нагоняют меньше страха. Вот и с моим неразумием произошло то же.

Вскоре моей подборкой заинтересовались друзья – те, кому я о ней рассказывал. И я начал вести еженедельную колонку в газетах Frankfurter Algemeine Zeitung и в швейцарской SonntagsZeitung, а потом и часто выступать с докладами (в основном перед врачами, инвесторами, членами наблюдательных советов и СЕО). И, наконец, появилась эта книга. Вуаля! Вы держите в руках не то чтобы свое счастье, но как минимум страховку от слишком серьезных несчастий, в которых могли быть виноваты вы сами.

Рольф Добелли

1. Ошибка выжившего. Почему нужно заходить на кладбище

Куда бы ни взглянул наш Рето, всюду он видит рок-звезд. Они выступают по телевидению, мелькают на обложках иллюстрированных журналов, в концертных программах и на фанатских страничках в интернете. Их песни разливаются везде – в торговом центре, в его плей-листе, в клубе по фитнесу. Рок-звезды всегда тут как тут. Их много. И все успешны. Воодушевленный успехом героев гитары, Рето основывает свою рок-группу. Что у него выйдет? Вероятность успеха на волосок выше нуля. Как и многие другие, эти ребята, скорее всего, окажутся на кладбище разбитых надежд рядом с теми, кого постигла неудача. Там покоится в десять тысяч раз больше музыкантов по сравнению с теми, кто пробился на сцену и участвует в шоу. Но ни один журналист не станет интересоваться людьми, не прошедшими отбор; разве что теми, кто сначала стал звездой, а потом исчез с горизонта. Вот поэтому кладбище разбитых надежд невидимо для посторонних.

Ошибка выжившего, или предвзятость в оценке своих шансов (survivorship bias) объясняется так: поскольку успехи привлекают внимание и гораздо более заметны, чем неудачи, мы переоцениваем свои шансы. Как сторонний наблюдатель, вы (и Рето) подвержены иллюзиям. Вы и представить не можете, насколько мала, ничтожна вероятность успеха. Возьмем писательство. На каждого успешного автора приходится сотня тех, чьи книги не продаются. И на каждого из тех, кто опубликовал свою книгу, приходится сотня писателей, не встретивших своего издателя. А на каждого уже из этих сотен приходятся сотни таких, кто начинает работу над рукописью – и кладет ее в ящик стола.

Но мы с вами слышим только об авторах, добившихся признания, и даже не можем узнать, насколько вероятен писательский успех. То же относится к фотографам, предпринимателям, художникам, спортсменам, архитекторам, лауреатам Нобелевских премий, телеведущим, продюсерам, королевам красоты. Работникам СМИ неинтересно копаться на кладбищах разбитых надежд. И они в этом не виноваты. А значит, такую работу должны проделать вы – своим умом.

Предвзятость оценки непременно скажется и в финансовых делах. Предположим, ваш друг задумал стартап. Вы в числе потенциальных инвесторов. Взвешиваете шансы: да, из этого проекта может вылупиться еще один Microsoft! Возможно, вам повезет… А что на деле? Самый вероятный сценарий: новая компания захлебнется и утонет на старте. Следующий по степени вероятности – банкротство через три года. Большинство компаний, переживших трехлетие, превращаются в малый бизнес с числом сотрудников менее десяти человек. Вывод: вы позволили себя ослепить, соблазнившись медийными презентациями успешных компаний. Так что же – отказываться от любого риска? Нет. Но рискуйте, понимая, что маленький чертик предвзятой оценки может разбить в пух и прах ваши мнимые шансы и вероятности.

Возьмем индекс Доу – Джонса. В него входят исключительно выжившие и успешные. Однако нет никакого индекса акций, где представлены провалы и люди, оставшиеся ни с чем. А таких большинство. Индекс акций вообще нельзя считать репрезентативным для экономики страны. Как и прессу: она не показывает всего и не сообщает обо всех музыкантах или художниках. И большое количество успешных книг или популярность тренеров по саморазвитию должны вас настроить скептически: потерпевшие неудачу книг не пишут и не выступают с докладами о том, как их надежды увяли.

Совсем щекотливой и каверзной ситуация становится, если вы оказываетесь среди «выживших и победивших». Даже когда успех случаен, вы непременно найдете в своих действиях нечто общее с другими удачливыми людьми и решите, будто это и есть «фактор успеха». Однако при посещении кладбища неудач (компании, люди, проекты и т. д.) вы заметите, что те же «факторы» часто использовались и ими.

Когда достаточно много ученых исследуют определенный феномен, нередко их изыскания совершенно случайно дают статистически релевантные результаты – например, о взаимосвязи между потреблением красного вина и высокими жизненными ожиданиями. Подобные (абсурдные и фальшивые) работы сразу становятся известными и популярными.

Но хватит философствовать. Предвзятость оценки означает, что вы систематически переоцениваете вероятность успеха. Именно поэтому посещайте почаще могилы некогда многообещающих проектов, инвестиций, карьер. Прогулка печальная, но оздоровительная.

2. Тело пловца как иллюзия. Гарвард – хороший или плохой университет? Мы не знаем

Когда эссеист и биржевик Нассим Талеб решил сделать что-то полезное для своего тела, он стал присматриваться к людям, занимающимся разными видами спорта. Бегуны казались чересчур изможденными, несчастными. Культуристы – раздутыми в ширину и тупыми. У велосипедистов – ах! – явно больные ноги!.. А вот пловцы ему понравились. Вот у кого прекрасное, элегантное телосложение. Итак, решено: дважды в неделю он будет ходить в бассейн, погружаться в хлорированную воду и тренироваться с полной нагрузкой. Прошло немало времени, прежде чем Нассим заметил, что попался на удочку какой-то хитрой иллюзии. На самом деле профессиональные пловцы не могут добиться идеального телосложения упорными тренировками. Наоборот – они становятся хорошими пловцами, потому что у них именно такое тело. Это критерий отбора, а не результат тренировок.

Косметику рекламируют женщины-модели. А некоторых зрительниц это наводит на мысль, что макияж сделает их красивее. Но отнюдь не он привел моделей в этот бизнес. Эти люди случайно родились красивыми, и именно поэтому их отбирают для рекламы косметики. Как и с пловцами, их врожденные данные становятся критериями селекции, и красота не результат применения косметики.

Всякий раз, путая критерий отбора и результат, мы оказываемся в плену иллюзии тела пловца (swimmer’s body illusion). Без нее и добрая половина рекламных кампаний не сработала бы.

Однако речь не только о привлекательности тела и лица. Например, Гарвард имеет репутацию топового университета. Многие самые успешные люди – его выпускники. Означает ли это, что Гарвард – хорошая школа? Мы не знаем. Возможно, обучение там негодное, но университет привлекает самых толковых студентов со всего света. Я приобрел свои личные впечатления от учебы в Университете Санкт-Галлена. Репутация отличная, а преподавание (двадцать лет назад) было посредственным. Но по каким-то неведомым причинам – хороший отбор студентов, климат узкой долины, еда в столовой или в местных забегаловках – из многих выпускников кое-что вышло.

Школы бизнес-администрирования (МВА) привлекают людей своей статистикой о росте доходов. Интересующимся сообщают, что диплом магистра повышает доходы в среднем на столько-то процентов. В общем, элементарный подсчет должен показать, что ужасающая стоимость обучения окупится в самые короткие сроки. Многие на это клюют. Не хочу обвинять учебные заведения в подтасовке статистики. Тем не менее подобные утверждения – просто пустые слова.

Люди, желающие получить диплом МВА, сильно отличаются от тех, кто к этому не стремится. И дальнейший рост их доходов имеет тысячу разных причин помимо упомянутого диплома. Здесь мы опять же сталкиваемся с иллюзией тела пловца: критерий отбора перепутан с результатом. Подумайте: есть ли для вас смысл в дополнительном образовании? И найдите, пожалуйста, желания и цели, связанные не только с повышением дохода.

Когда я спрашиваю у довольных жизнью людей, в чем секрет их счастья, в ответ часто слышу что-то вроде: «Просто надо видеть, что стакан наполовину полон, а не наполовину пуст». Как будто они не в силах понять, что они изначально, с рождения, чувствуют себя счастливыми и склонны во всем видеть хорошее. Жизнелюбие чаще бывает врожденным, и оно остается с человеком всю жизнь. Но бодрые люди не хотят этого признавать. Значит, иллюзия тела пловца не только бывает навеяна кем-то, но и иногда вырастает самостоятельно – в отношении себя. И когда жизнерадостные люди начинают писать книги с советами, она становится вовсе вероломной.

По этой причине обходите стороной литературу типа «помоги себе сам». Она явно написана теми, кто от природы наделен даром жизнелюбия и оптимизма. Да, на каждой странице есть советы и указания. Но тот факт, что миллиардам людей они ничем не помогут, остается за кадром. Просто потому, что несчастные люди не пишут книг о том, как себе помогать.

Вывод: присматривайтесь внимательно к любым проявлениям чего-то желательного для вас: стальные мускулы, красота лица, рост доходов, долгая и радостная жизнь, хорошая аура и просто счастье. Прежде чем тратить силы на тренировки в бассейне, взгляните в зеркало. И будьте честны с собой.

3. Эффект самонадеянности. Почему мы систематически переоцениваем свои знания и возможности

Российская императрица Екатерина II известна своим отнюдь не пуританским отношением к плотским утехам. Немало мужчин побывало в ее постели.

Сколько их было на самом деле, я расскажу в следующей главе, а здесь поговорим о другом: насколько мы можем доверять своим знаниям? На это нацелена предлагаемая задачка: «Определите, в каком диапазоне находится количество любовников Екатерины II – так, чтобы в своей оценке вы оказались правы на 98 %, а вероятность ошибки составила 2 %». Диапазон я вам сам назову: от 20 до 70. Это значит: вы якобы отвечаете, что у царицы было не менее двадцати и не более семидесяти любовников.

Нассим Талеб, однажды пересказавший мне эту задачку, задавал аналогичные вопросы сотне людей. Он спрашивал то о длине Миссисипи, то о расходе керосина в аэробусе, то о количестве населения в Бурунди. Опрашиваемые могли свободно выбирать диапазон, но именно так, как сказано: чтобы вероятность неправильного ответа составляла 2 %. Результат получился удивительный. В оценке диапазона допустили ошибки не 2–3, а 40 % респондентов. На этот странный феномен первыми натолкнулись кембриджские исследователи Марк Альперт и Говард Райффа в 1982 году. Они назвали это самонадеянностью или переоценкой себя.

То же происходит при прогнозировании. Оценки биржевого курса, который установится через год, или оборота вашей компании, ожидаемого через три года, покажут такой же сдвиг. Мы систематически переоцениваем свои знания и способность к прогнозам – причем в массовых масштабах. Талеб объясняет это так: эффект самонадеянности (overconfidence effect) упускает разницу между тем, что люди знают на самом деле, и тем, что они якобы знают (как им кажется). Совсем поразительный факт: эксперты еще сильнее подвержены самонадеянности, чем те, кто таковым не считается. Профессор экономики в своей оценке предполагаемых через пять лет цен на нефть оказывается столь же далек от реальности, как человек, вообще не занимающийся экономикой. Специалист чудовищно переоценивает себя.

Тот же эффект проявляется и в других сферах. Так, согласно опросам, 84 % французских мужчин считают себя превосходными любовниками, гораздо выше среднего. Если бы не самонадеянность, таких было бы около 50 % – это логично, поскольку «средний показатель» (точнее говоря, медиана) как раз означает, что 50 % должны быть выше этого уровня и 50 % ниже.

Предприниматели, как и любовники, уверены, что статистика их не касается. Активность в экономике приносила бы больше пользы, если бы не эффект самонадеянности. Каждый владелец ресторана мечтает, чтобы его детище было роскошным и суперуспешным, хотя многие такие заведения через три года попросту закрываются. Доход на акционерный капитал в этом бизнесе хронически держится ниже нуля. Иначе говоря, владельцы ресторанов систематически субсидируют своих гостей.

Вряд ли найдется крупный проект, который бы обошелся дешевле и был завершен быстрее, чем предполагалось. Легендарными стали промедления и превышения расходов при создании самолета А400M, постройке оперного театра в Сиднее, строительстве всех туннелей Сен-Готарда[6]. Список можно продолжать до бесконечности.

Почему так? Здесь совмещаются два эффекта. С одной стороны, классический эффект самонадеянности, а с другой – стимулирование недооценки стоимости проекта теми людьми, которые прямо заинтересованы в его реализации. Консультанты надеются на получение грядущих договоров, строители и поставщики – тоже, владельцы строительных компаний при «оптимизации» цифр ощущают себя сильнее и крепче, а политики привлекают голоса избирателей. Эту тенденцию стимулированных ответов мы рассмотрим попозже, а здесь важно отметить разницу: самонадеянность – не стимулированное, а естественное, врожденное качество, хотя и очень наивное.

Под конец три детали:

1) не существует эффекта, противоположного самонадеянности, скажем «недооценки себя»;

2) у мужчин самонадеянность выражена сильнее – женщины меньше склонны переоценивать себя;

3) не только оптимисты подвержены самонадеянности: даже самые отъявленные пессимисты себя переоценивают – правда, в меньшей степени.

Вывод: относитесь критически к любым прогнозам – особенно если вы входите в число так называемых экспертов. В любых личных планах всегда следует исходить из самого пессимистичного сценария. Только в этом случае есть возможность более-менее реалистично оценить ситуацию.

4. Социальное доказательство. Вздор не становится истиной оттого, что так утверждают миллионы

Вы идете по улице на концерт. На перекрестке вы видите группу людей, и все они смотрят в небо. Вы не раздумывая тоже взглянете вверх. Почему? Под влиянием социального доказательства (social proof). Во время концерта на прекрасно исполненном пассаже кто-то один аплодирует, и тут же весь зал начинает хлопать в ладоши. И вы тоже. Почему? Под воздействием социального доказательства. После концерта вы идете в гардероб взять свое пальто. Вы видите, как люди впереди вас кладут монетки в тарелку на прилавке, хотя обслуживание в гардеробе официально включено в стоимость билета. Что вы сделаете? Наверное, тоже оставите чаевые. Социальное доказательство (иногда презрительно именуемое «стадным чувством» – или законом стаи, или, если выражаться более уважительно, «чувством локтя») диктует: «Я поступлю правильно, если буду вести себя так же, как все остальные». Иначе говоря: чем больше людей считают идею хорошей и правильной, тем она корректнее. Но это, конечно, абсурд.

Социальное доказательство – хитрое зло, которое скрывается за тревогой и паникой на бирже. Его влияние мы находим в моде, технологиях менеджмента, религиях и диетах, в том, как люди проводят досуг. Социальные доказательства способны парализовать целые культуры: подумайте о коллективных самоубийствах в разных сектах.

Простой эксперимент Соломона Аша[7], проведенный в 1950 году, показал, как под давлением группы человек лишается здравого смысла. Испытуемому показывают линию-образец и другую линию, а он должен сказать: длиннее она, короче или такая же, как первая. Если испытуемый в комнате один, он всегда дает правильную оценку, поскольку задание очень легкое. И вот в помещение входят семеро других людей – это нанятые актеры, но испытуемый об этом не знает. Один за другим «новички» дают неверный ответ: утверждают, что новая линия короче образца, хотя она явно длиннее. Настает очередь испытуемого. И в 30 % случаев он тоже дает неверный ответ – присоединяется к общему мнению из чувства солидарности, иначе говоря: под давлением социального доказательства.

Откуда у нас такое чувство? Из нашего общего эволюционного прошлого. Представьте такую картину: пятьдесят тысяч лет назад вы идете со своими друзьями, такими же, как и вы, охотниками и собирателями, по территории Серенгети[8]. Внезапно все вокруг бросаются бежать. Что вы сделаете? Остановитесь, потирая лоб и раздумывая: действительно ли это лев перед вами или совсем безобидное животное, которое просто похоже на льва?.. Нет, вы помчитесь вместе со всеми так быстро, как сможете. Обдумать, отрефлексировать ситуацию можно потом, когда вы уже будете в безопасности. А тот, кто не убегал с остальными, давно уже выпал из нашего генофонда. Этот образ действий закрепился в нашем поведении и сидит так глубоко, что мы используем его в первую очередь – даже когда это не приносит пользы. Я могу назвать лишь одну ситуацию, когда социальное доказательство полезно. Предположим, вы купили билет на футбольный матч в чужом, незнакомом городе. Вы понятия не имеете, где стадион. Вот тогда нужно просто бежать или идти за людьми, похожими на футбольных фанатов.

Общеизвестно, как лихо эффект социального доказательства используется в ток-шоу и комедиях: в нужных местах включают закадровый смех. Он побуждает зрителей тоже захохотать. Но одним из самых поразительных примеров аналогичного воздействия можно считать речь Йозефа Геббельса в 1943 году с потрясающим вопросом к залу: «Вы хотите мировую войну?» На YouТube есть видео с реакцией зрителей. Если бы этих людей опрашивали поодиночке и анонимно, скорее всего, согласных с таким предложением оказалось бы существенно меньше.

Наша природная склонность доверять социальным доказательствам систематически используется в рекламе. Этот прием действует максимально эффективно там, где ситуация непрозрачна (неисчислимое количество автомобильных марок, чистящих средств, косметических брендов – без очевидных недостатков и преимуществ) и люди вынуждены поступать «как ты и я». Именно поэтому, скажем, в телевизионной рекламе жители какой-нибудь северной страны вряд ли станут ожидать появления темнокожей женщины, нахваливающей новое моющее средство.

Не будьте слишком податливы, когда какая-нибудь компания утверждает, будто именно этот ее продукт – «самый продаваемый». Такой аргумент вообще абсурден: с какой стати «самое продаваемое» обязательно лучшее? Писатель Сомерсет Моэм выразился по этому поводу так: «Вздор не становится истиной оттого, что так утверждают пятьдесят миллионов человек».

Постскриптум к предыдущей главе: у российской императрицы Екатерины II было около сорока любовников, двадцать из них известны поименно.

5. Ловушка невозвратных потерь. Почему надо игнорировать невосполнимые затраты из прошлого

Фильм был просто отвратным. Через час я шепнул на ухо жене: «Давай пойдем домой». Она ответила: «Ну нет. Мы что, зря отдали тридцать евро за билеты?» «Это не аргумент, – протестовал я, – деньги уже потеряны. Ты попалась в ловушку невозвратных потерь». «А ты вечно носишься со своими ментальными ошибками», – сказала она, да так, будто в рот ей попало что-то горькое и противное.

На следующий день у меня на работе шло заседание по маркетингу. Уже четыре месяца рекламная кампания не приносила ожидаемого успеха, который мы заранее включили в бюджет. Я был за то, чтобы эту рекламу прекратить. Но ответственный за нее возразил: «Мы уже инвестировали кучу денег в эту кампанию – получается, всё коту под хвост». И он тоже жертва ловушки невозвратных потерь (sunk cost fallacy).

Один мой друг год за годом страдал от очень болезненных отношений с женщиной. Дама обманывала его вновь и вновь. Каждый раз, когда он ловил ее на измене, она каялась и выпрашивала прощение. И хотя уже было очевидно, что нет смысла поддерживать отношения с ней, он позволял себя обнадежить – и все начиналось сначала. Однажды я заговорил с ним об этом, и он объяснил, почему так поступает: «Я вложил в эти отношения столько чувств, столько эмоциональной энергии, что было бы неправильно после этого расстаться с ней». Классическая ловушка невозвратных потерь.

Любое решение – в частной жизни или в делах – мы принимаем в условиях неопределенности. То, чего мы ожидаем, может исполниться или не исполниться. В любой момент можно покинуть выбранную тропу, например прекратить работу над проектом – сделать выводы и жить дальше. В условиях неопределенности и неуверенности это разумно. Но мысль о невозвратных потерях становится ловушкой, когда мы уже вложили в объект или в ситуацию слишком много времени, денег, энергии, любви и т. д. Вложенные деньги становятся аргументом, основанием для того, чтобы продолжить работу, даже если объективно это лишено всякого смысла. Чем больше инвестировано, тем мощнее капкан и тем сильнее желание продолжать свой проект.

Жертвами ловушки невозвратных потерь часто становятся те, кто играет на бирже. При продаже акций они ориентируются на их изначальную стоимость. Если текущий курс выше начальной стоимости, то продают. А если падает ниже – нет. Это иррационально. Начальная стоимость вообще не должна играть никакой роли. Важны только виды на будущее (в том числе при альтернативных инвестициях). Ошибиться может каждый, особенно на бирже. Но есть печальная шутка про ловушку невозвратных потерь: чем больше денег вы уже утратили «благодаря» акции, тем крепче вы за нее держитесь.

Откуда такое иррациональное поведение? Дело в том, что люди стремятся быть (и выглядеть) последовательными. Так мы сигнализируем о том, что нам можно доверять. Непоследовательность, противоречивость в поведении – ужас и кошмар. Решив прекратить проект где-то на середине, мы противоречим себе, а кроме того, признаёмся, что раньше мы думали иначе. Однако, продолжая заниматься бессмысленным проектом, мы отдаляем это признание. Так можно дольше сохранять образ последовательного человека.

Роскошным примером дефицитного государственного проекта стал самолет «Конкорд». Даже когда оба партнера, Англия и Франция, уже вполне осознали, что производство и использование сверхзвукового лайнера никогда не окупится, они продолжали вкладывать невероятные суммы в этот проект – чтобы сохранить лицо. Отказаться от «Конкорда» было бы равнозначно капитуляции. С тех пор ловушку невозвратных потерь часто именуют эффектом «Конкорда». Это приводит не только к огромным потерям денег, но и к поистине ужасным, саморазрушительным ошибкам. Война во Вьетнаме продолжалась именно под таким «девизом»: «Мы пожертвовали жизнью стольких солдат в этой войне, что было бы ошибкой сейчас ее прекратить».

«Мы сейчас уже так далеко продвинулись, что было бы…», «Но я ведь так много страниц прочел в этой скучной книге, что…», «Да я два года потратил на это дурацкое образование…». По таким мыслям и фразам вы сами можете распознать, что ловушка невозвратных потерь уже скалит зубы где-то в клетках вашего мозга.

Есть много хороших причин для инвестиций ради завершения проекта. Но есть и плохая – когда вложения делают из-за того, что жаль предыдущих. Рациональность в решениях означает: вы игнорируете прошлые расходы. Неважно, сколько вы уже инвестировали. Важно только «сейчас» и ваша оценка будущего.

6. Взаимность. Почему не надо позволять угощать вас напитками

Несколько десятилетий назад – культура хиппи была еще в цвету – на вокзалах и в аэропортах можно было встретить прогуливающихся молодых кришнаитов. Они ходили в розовых одеяниях и дарили всем встречным по маленькому цветочку. В разговоры эти молодые люди не пускались: приветствие, улыбка, подарок – и всё. Даже если какой-нибудь бизнесмен и не видел пользы в маленьком цветочке, он его принимал – никому же не хочется быть невежливым. Когда кто-то отказывался, слышался нежный голос: «Возьмите-возьмите, это же наш вам подарок».

Некоторые из одариваемых, перейдя на другую сторону улицы, бросали цветок в урну. И видели там же уже не один цветочек. Но история на этом не кончается. У человека, выбросившего подарок, обычно просыпалась совесть, точнее чувство вины. И именно в этот момент с ним заговаривал другой юный кришнаит – обращаясь с просьбой о пожертвовании. В большинстве случаев на просьбу отвечали согласием и что-то давали. Такой сбор средств оказался настолько успешным, что кришнаитам запретили появляться на территории многих аэропортов. А ученый Роберт Чалдини[9] исследовал феномен взаимности (reciprocity) и установил, что людям крайне неприятно чувствовать себя виноватыми.

Несколько лет назад нас с женой пригласила в гости одна супружеская пара. Знакомы мы давно – они милые, но скучноватые люди. Поскольку нам на ум не пришло никакой отговорки, мы согласились. Вечер прошел как и ожидалось: мы оба скучали у них в гостях. Несмотря на это, мы чувствовали себя обязанными ответить на приглашение соответственно – пригласить их через пару месяцев к себе. Так желание ответить взаимностью испортило нам два вечера. Но, похоже, наши знакомые расценили это иначе: уже через пару недель от них последовало новое приглашение. Могу представить, как много людей долгие годы вынуждены периодически встречаться – просто считая необходимым ответить взаимностью, даже когда им ужасно хочется вырваться из этого заколдованного круга.

Многие НГО[10] собирают пожертвования по примеру кришнаитов: сначала одарить, а затем попросить. Так, неделю назад я получил подарок от одной природоохранной организации: конверт, полный почтовых открыток с прекрасными идиллическими пейзажами. В сопроводительном письме говорилось, что открытки – просто подарок. И независимо от того, стану ли я участвовать в сборе средств, можно оставить их себе. Разумеется, не без напряжения, я призвал на помощь все свое хладнокровие и выбросил открытки в мусорное ведро. Такой нежный вид вымогательства – его можно назвать и коррупцией – широко распространен в экономике. Вот, например, поставщик винтов и болтов приглашает потенциального клиента вместе сходить на матч Лиги чемпионов. А через месяц у клиента наступает срок закупки болтов и винтов. Желание не оказаться невежей и не чувствовать себя виноватым начнет терзать клиента: он предпочтет сдаться – купит товар именно у этого продавца.

Программа, требующая взаимности, очень древняя. По сути, она означает: «Я помогу тебе – а ты мне». Такую взаимовыручку мы находим у животных всех видов, когда количество пищи, необходимой для выживания, начинает резко колебаться. Представьте, что вы охотник и собиратель и однажды вам замечательно повезло: вы уложили оленя. Мяса много, гораздо больше, чем вы способны съесть за день. Холодильников еще не изобрели. Значит, вы поделитесь олениной с другими членами своей группы. Это даст вам возможность воспользоваться чужой добычей в день, когда вас постигнет неудача. Чрево соплеменников выступает в роли холодильника – превосходная стратегия выживания. Взаимность – это менеджмент, позволяющий выжить в рискованной ситуации. Без взаимопомощи человечество давно уже вымерло бы, как и бесчисленные виды животных.

Но у взаимности есть и темная, отвратительная сторона: возмездие и отмщение. За местью следует ответная месть, и вот мы уже втягиваемся в разгорающуюся войну. Проповедь Христа о том, как прервать этот дьявольский круг, – а именно: если вас ударили по одной щеке, надо подставить и другую, – оказывается трудноисполнимой, потому что взаимность уже более ста миллионов лет относится к нашим базовым, испытанным программам выживания.

Недавно одна женщина рассказала мне, почему она в баре не позволяет угощать себя напитками: «Потому что я не хочу, чтобы он подумал, будто я готова за это расплачиваться – идти с ним в постель». По-моему, это очень мудро. Если в следующий раз в супермаркете или на базаре с вами заговорит приветливый продавец и предложит попробовать его товар – сыр, вино, ветчину или оливки, – вы уже знаете, почему лучше от этого отказаться.

7. Предвзятость подтверждения (часть 1). Насторожитесь при словах: «Это исключительный случай»

Герер хочет похудеть. Он решил сесть на диету. Каждое утро он влезает на весы. Если по сравнению с предыдущим днем он весит меньше, его лицо озаряет довольная улыбка, а результат он приписывает своей строгой диете. Если же вес больше, он говорит себе, что это нормальная флуктуация, и выкидывает из головы прочь. Вот уже несколько месяцев Герер живет с иллюзией, что выбранная им замечательная диета хорошо помогает, хотя его вес практически не меняется. Он стал жертвой предвзятости подтверждения (confirmation bias) – правда, в самой безобидной ее форме.

Предвзятость подтверждения – мать всех ментальных ошибок. Это общая склонность так интерпретировать любую новую информацию, чтобы она совмещалась с нашим устоявшимся мировоззрением, теориями и убеждениями. Иными словами, любую противоречащую нашим взглядам информацию (в дальнейшем я буду называть это доказательствами, опровергающими наши ожидания) мы отфильтровываем. Вот это опасно. «Факты не перестанут существовать только из-за того, что их будут игнорировать», – сказал Олдос Хаксли[11]. И тем не менее мы поступаем именно так. Об этом пишет и суперуспешный инвестор Уоррен Баффет: «Вот что люди умеют лучше всего: так отфильтровать новую информацию, чтобы их устоявшиеся взгляды остались нетронутыми». Возможно, Баффет и добился успеха потому, что сумел вовремя распознать опасность предвзятости подтверждения – и с тех пор принуждает себя думать иначе.

В экономике это явление просто свирепствует. Пример: наблюдательный совет компании принимает новую стратегию. Что последует? Любые происшествия, намекающие на успех новой стратегии, отмечаются с большим восторгом. Куда ни глянь – всюду признаки того, что стратегия работает. Зато негативные данные либо не замечаются, либо их называют «исключительными, особыми случаями» и «непредвиденными осложнениями» и сбрасывают со счетов.

Наблюдательный совет ослеплен предвзятостью подтверждения.

Что делать? Как только начинаются разговоры про «исключительный случай», стоит к ним прислушаться и уточнить. Часто за такими словами скрывается обычное нежелание отмечать доказательства, опровергающие ожидания. Поступайте как Чарльз Дарвин. С юных лет он настраивал себя на борьбу со стремлением получить подтверждение своей правоты. Всякий раз, когда наблюдения противоречили его теории, он относился к этому особенно серьезно. Он постоянно носил с собой записную книжку и каждый раз, не позже чем через 30 минут, заставлял себя записывать наблюдения, противоречащие его теории. Он хорошо знал свой мозг, который за полчаса начисто «забывал» все, что не вписывалось в его теорию. И чем более Дарвин оттачивал свою идею, тем активнее он искал любые факты, которые могут ее опровергнуть. Вот где собака зарыта!

Следующий эксперимент показывает, сколько всего приходится преодолеть для настоящей проверки своей идеи. Один профессор предложил студентам такой цифровой ряд: 2  4  6. Надо было определить, какое правило лежит в основе этого ряда и как его продолжить. Свое правило профессор записал на обороте листа бумаги. Ребята должны были предлагать следующую цифру в ряду, а профессор отвечал: «Подходит под данное правило» или «Не подходит под данное правило». Студентам разрешалось называть сколько угодно цифр, но сформулировать правило можно было только один раз. Многие начали с цифры «8». Профессор отвечал: «Подходит». Затем назывались «10», «12» и «14». Каждый раз был ответ: «Подходит». И студенты, один за другим, делали простой вывод: «Значит, правило звучит так: прибавь 2 к предыдущему числу». Но профессор качал головой: «Нет».

Лишь один толковый студент из группы пошел иным путем. Он испробовал цифру «4». Профессор сказал: «Не подходит под данное правило». – «А 7?» – «Подходит». И парень начал подбрасывать беспорядочный набор цифр: «минус 24», «9», «минус 43». У него явно была какая-то идея, он искал, что ее подтверждает и что ей противоречит. В конце концов он сказал: «Правило гласит: следующее число должно быть больше предыдущего».

Профессор перевернул лист – там было написано именно такое правило. Что отличало находчивого парня от его соучеников? В то время как остальные хотели только подтвердить свою идею, он искал подтверждений и опровержений – он сознательно рассматривал информацию в целом, искал доказательства, опровергающие ожидания.

Предвзятое отношение к подтверждениям своей правоты – не мелочь, не незначительная ментальная ошибка. Как это сказывается на нашей жизни, мы рассмотрим в следующей главе.

8. Предвзятость подтверждения (часть 2). Убей своих любимцев

В предыдущей главе мы рассматривали источник всех ментальных ошибок: предвзятость подтверждения. Вот еще несколько примеров. Мы все вынуждены так или иначе создавать свои теории об окружающем мире, жизни, экономике, инвестициях, карьере и т. д. И тут нельзя обойтись без предположений. Однако чем более расплывчата теория, тем сильнее предвзятость в ожидании ее подтверждения. Кто идет по жизни с идеей «люди хорошие», непременно найдет доказательства. Точно так же как и тот, кто уверен, что «люди плохие». Филантроп и мизантроп – оба легко отфильтруют факты, опровергающие их предположения (доказательства своей неправоты), и найдут тонны подтверждений правильности своего мировоззрения.

По такому же принципу действуют астрологи и эксперты по экономике. Их высказывания настолько расплывчаты, что подтверждения притягиваются, как магнитом: «на будущей неделе вам предстоит пережить моменты печали» или «в среднесрочной перспективе давление на доллар будет нарастать, и это приведет к его некоторому обесцениванию». Какие «моменты печали»? Что подразумевается под «среднесрочной перспективой»? Какое «давление на доллар»? А «некоторое обесценивание» в сравнении со стоимостью – чего? – золота, иены, песо, пшеницы, жилья в берлинском районе Кройцберг или сосисок с соусом карри?

Религиозные и философские убеждения в силу особой расплывчатости формулировок – превосходная питательная среда для предвзятых подтверждений. Здесь предвзятость растет и расцветает. На каждом шагу верующие видят доказательства того, что Бог есть. Даже тот факт, что его никто не видел – за исключением тех неграмотных, что бродили по пустыням, или жителей крошечных горных поселков, отрезанных от остального мира, но никто и никогда в городах вроде Франкфурта или Нью-Йорка, – очевидно подтверждает, насколько у религиозных людей сильна предвзятость подтверждения. В их среде отвергаются самые крепкие контраргументы и любые доводы «против».

Из профессиональных сообществ, пожалуй, наиболее подвержены предвзятости подтверждения журналисты, пишущие об экономике. Они обычно придумывают дешевенькие теории, подбирают два-три «доказательства» – и пожалуйста, готова статья. Вот пример: «Google оказался настолько успешным благодаря тому, что компании изначально свойственна культура креативности». Автор статьи непременно найдет и представит читателям еще пару примеров других компаний, которые тоже «придерживаются креативности» и поэтому имеют успех (предвзятость подтверждения). Но он и не думал искать контраргументы, доказательства, опровергающие это предположение. Вы не найдете в статье упоминаний о компаниях, которые тоже весьма креативны, но не добились успеха. Или о тех, кто успешен, но понятия не имеет о креативности. Вокруг нас множество организаций того и другого типа, но автор о них и не вспомнит. Ведь если бы он их упомянул, его статья отправилась бы в шредер. А я бы, напротив, заключил ее в рамочку и повесил на стенку – настоящая жемчужина в море бесполезных половинчатых исследований.

По аналогичной схеме пишутся книги о том, как достичь успеха или стть счастливым. Читателю предлагают самые банальные, заезженные теории вроде «Медитация – ключ к счастью и жизнерадостности». Разумеется, мудрый автор приводит кучу примеров, подтверждающих этот тезис. Но вы будете напрасно искать тут опровержения: скажем, рассказы о людях, которые счастливы без медитаций, или о тех, кто практикует их, но все равно чувствует себя несчастным. Как же много читателей «западает» на подобные книги! И как же я им сочувствую…

Наше проклятие в том, что предвзятость подтверждения остается неосознанной. Конечно, каждому неприятно, когда вдруг начинается стрельба из каких-то дыр в наших привычных убеждениях. Но мы даже не можем выставить заслон для защиты своего мировоззрения. В этой стрельбе используется нечто вроде глушителя: выстрелы бьют, но мы их не слышим.

Интернет облегчает общение с людьми близких взглядов. Мы читаем блоги, где наши теории подтверждаются и усиливаются. Общение делается все более личным, избирательным, а это приводит к тому, что мнения инакомыслящих отфильтровываются на дальних подступах, не отражаясь на наших радарах. Так мы всё сильнее сплачиваемся в общины людей с похожими представлениями о жизни, и это усиливает нашу предвзятость подтверждения.

Как защищаться от нее?

Тут может помочь известная фраза Артура Квиллер-Коуча[12]: «Убей своих любимцев». Говоря это, он обращался к писателям, которые не могли решиться вычеркнуть любимые фразы и обороты – очень красивые, но явно лишние. Однако, по сути, призыв Квиллер-Коуча относится не только к обожающим свои тексты «писакам», но и ко всем нам.

Вывод: начинайте борьбу с собственной предвзятостью в поисках подтверждения своих взглядов. Записывайте, формулируйте свои убеждения – в вопросах мировоззрения, супружества, инвестиций, здорового образа жизни, подходящей диеты, карьерной стратегии – и ищите контрдоводы. Да, разбивать в пух и прах, «убивать» свои любимые идеи и теории – очень нелегкое дело. Но современному просвещенному человеку без этого никак не обойтись[13].

9. Ловушка авторитета. Почему не надо уважать авторитеты

В первой же книге Библии показано, что случится, если ты ослушаешься великого авторитета: будешь изгнан из рая. Вот и более мелкие авторитеты – политэксперты, врачи, ученые, руководители, СЕО, экономисты, главы правительств, спортивные комментаторы, советники по бизнесу, биржевые гуру – тоже хотят, чтобы мы в них верили.

С авторитетами возникают две проблемы. Во-первых, это неопределимая вероятность их успеха. На нашей планете проживает около миллиона профессиональных экономистов. Ни один из них не сумел точно предсказать, когда наступит финансовый кризис, не говоря о том, где и в какой последовательности будут надуваться и лопаться пузыри на рынке, что станет твориться с операциями по обмену активами или кредитно-дефолтными свопами[14], как начнет нарастать и происходить кризис в экономике. Никогда еще группа экспертов не демонстрировала в публичном пространстве такой несостоятельности. Другой пример из медицины: вплоть до 1900 года, если ты заболел, лучше было не обращаться к врачу, поскольку он мог бы только ухудшить твое состояние (никакого понятия о гигиене не было, но использовались многие вредные практики).

Авторитеты часто ошибаются – и это только одна из множества проблем. Человеку свойственно ошибаться. Гораздо серьезнее другое: в присутствии авторитета мы готовы в значительной мере отключить самостоятельное мышление. Столкнувшись с мнением эксперта, мы становимся более доверчивыми и неосмотрительными, чем перед любым другим чужим мнением. И мы подчиняемся авторитетам, слушаемся их даже там, где в этом нет смысла ни в моральном, ни в рациональном плане. Вот что такое ловушка авторитета (authority bias).

В 1961 году профессор Стэнли Милгрэм[15], тогда еще совсем молодой психолог, провел впечатляющий эксперимент. Студентам (а на самом деле испытуемым) было дано задание: подвергать другого человека, сидевшего за стеклом, ударам электрического тока. Напряжение в сети нарастало: сначала 15 вольт, затем 30, 45 и т. д. – вплоть до почти смертельного разряда в 450 вольт. Даже когда человек, подвергавшийся пытке, кричал и трясся от боли (на самом деле за стеклом сидели актеры, а тока в сети не было) и студент (испытуемый) хотел прекратить эксперимент, профессор Милгрэм спокойно отвечал: «Продолжайте. Так нужно по условиям эксперимента». И многие продолжали. Более половины испытуемых дошли до максимума в подаче «разряда тока» – из чистого уважения к авторитету профессора.

Какую опасность представляет собой ловушка авторитета, вполне осознали в последние десятилетия авиационные компании. Многие авиакатастрофы объясняются тем, что первый пилот (командир) совершает ошибку, а второй, хоть и замечает это, не позволяет себе обратить внимание командира на эту ошибку – просто из уважения к его авторитету. Вот уже больше двух десятилетий почти во всех авиакомпаниях пилотов обучают по программе «Управление ресурсами экипажа» (Crew Resource Management). Так люди учатся быстро и откровенно реагировать на всякие несообразности. Иными словами, пилоты целенаправленно и упорно тренируются, чтобы не попадать в ловушку авторитета.

Теперь уже многие бизнесмены – хотя и с большим опозданием – следуют примеру авиакомпаний. Если CEO компании – доминантная личность, опасность, что сотрудники окажутся под давлением его авторитета, особенно велика.

Увы, это сильно повредит делам.

Авторитетные эксперты обычно хотят быть узнаваемыми, поэтому они предпочитают «статусную» одежду. Врачи и исследователи носят белые халаты. Директора банков всегда в костюмах и при галстуке. Галстук сегодня не выполняет никакой функции – это лишь сигнал статуса. Короли носят короны. У военных есть знаки отличия. Особенно роскошно выглядит одежда, сигнализирующая о статусе, у служителей католической церкви. Сейчас в ходу и сигналы другого рода: приглашения на ток-шоу, издание книг и всякие публикации.

В разные времена в тренде оказываются разные авторитеты. То это священники, а то короли, военные, папы, философы, поэты, рок-звезды, телеведущие, основатели интернет-компаний, управляющие разными фондами менеджеры, президенты центральных банков.

Всегда есть своя мода на авторитеты, и общество охотно следует ей. Нелепым это становится, когда авторитетные дамы и господа желают утвердить свой авторитет за пределами своей сферы влияния. Например, если профессиональный теннисист рекламирует кофемашину или популярная актриса рекомендует таблетки от мигрени. Мы еще вернемся к этой теме в главе об эффекте ореола.

Встречаясь с экспертами, я всегда задаю каверзные вопросы, стараюсь испытать их на прочность. Поступайте так же. Чем критичнее вы относитесь к авторитетам, тем свободнее себя ощущаете. И тем больше можете себе доверять.

10. Эффект контраста. Почему женщине не стоит брать с собой на вечеринку подругу-красавицу

Роберт Чалдини в своей книге «Психология влияния» описывает историю двух братьев, Сида и Гарри. В 1930-е в Америке они вели бизнес по пошиву и продаже одежды. Сид отвечал за продажи, а Гарри руководил пошивочным ателье. Всякий раз, когда Сид замечал, что клиенту, стоящему перед зеркалом, действительно нравится новый костюм, он прикидывался глуховатым. Разыгрывалась такая сценка. Клиент спрашивал о цене. А Сид кричал своему брату: «Гарри, сколько за этот костюм?» Гарри отрывался от очередной выкройки и кричал в ответ брату: «За этот шикарный костюм из хлопка 42 доллара!» В те времена такая цена была непомерно высокой. Сид переспрашивал, как будто он не расслышал: «Сколько, ты говоришь?» Гарри громко повторял: «42 доллара!» Сид оборачивался к клиенту и сообщал: «Он говорит – 22 доллара». Тут клиент быстренько выкладывал 22 доллара и спешил покинуть лавочку со своим весьма недешево обошедшимся костюмом – пока «бедняга» Сид не заметил свою «ошибку».

Возможно, вы помните о таком эксперименте, скажем, из своего детства. Берется два ведра: в одно наливают воду комнатной температуры, в другое – ледяную. На минуту опускаем правую руку в ледяную воду, а потом суем одновременно обе руки в воду комнатной температуры. И что вы почувствуете? Для левой руки вода чуть теплая, а для правой – просто горячая.

Обе истории – про Сида и Гарри и про эксперимент с водой – построены на эффекте контраста (contrast effect). Мы определяем что-то как красивое, теплое, дорогое, крупное и т. д., если перед нами одновременно есть некрасивое, холодное, дешевое, мелкое… Нам трудно давать определения без сравнения, в абсолютных понятиях.

Эффект контраста – распространенная ментальная ошибка. Люди заказывают кожаный салон для новой машины на том основании, что его цена, скажем 3000 евро, это мелочь по сравнению с ценой самого автомобиля – 60 тысяч евро. На этом играют все отрасли экономики, связанные с оборудованием и оформлением.

Эффект контраста проявляется и в других ситуациях. Эксперименты показывают, что покупатели готовы потратить лишние десять минут на дорогу в магазин, чтобы сэкономить десять евро при покупке продуктов. Но никому не приходит в голову пройти лишние десять минут к магазину, где можно купить одежду за 979 вместо 989 евро.

Иррациональное поведение: ведь десять минут – это десять минут, а десять евро – те же десять евро.

А дисконты! Их популярность просто немыслима без эффекта контраста. Если продукт продается по сниженной цене – было 100 евро, стало 70, – он воспринимается как более дешевый по сравнению с тем, что всегда стоил 70. При этом возникает весьма любопытное отношение к начальной цене: в магазинах одно, а на бирже другое. Недавно один биржевой брокер мне сказал: «Акция становится дешевой, если сейчас ее цена на 50 % ниже максимального курса». Я покачал головой и ответил, что курс не бывает «низким» или «высоким». Он просто такой, какой есть. И важно здесь только одно: станет ли он подниматься или падать.

Мы реагируем на контрасты как птицы, которых вспугнул громкий залп выстрела. Мы хлопаем крыльями, взлетаем и делаемся активными. Оборотная сторона медали – люди совершенно не обращают внимания на мелкие постепенные изменения. Как фокусник крадет ваши часы? Он сильно надавливает на какой-то участок вашего тела – все ваше внимание приковано к этому месту, – и вы не замечаете легкого прикосновения к своему запястью. По той же причине мы не замечаем, как утекают наши деньги. Их стоимость снижается день ото дня, но мы не обращаем внимания, потому что инфляция идет постепенно и понемногу. Вот если бы то же самое приняло форму государственного налога – чем, по сути, оно и является, – мы бы все встрепенулись и возмутились.

Эффект контраста способен сильно испортить жизнь. Вот, например, восхитительная женщина вступает в брак с явно посредственным мужчиной. Почему? Брак ее родителей был ужасным, и, по контрасту с отцом, ее избранник кажется ей более милым, хорошим, чем он есть на самом деле.

И вот что еще. Мы живем в мире, формируемом рекламой, и по сравнению с супермоделями, чьи образы она нам навязывает, даже самые красивые женщины кажутся не особо привлекательными. Если вы женщина и ищете подходящего мужчину, не стоит ходить в гости вместе с подругой-красавицей. Рядом с ней мужчины могут счесть вас менее привлекательной. Ходите в гости одна. Или, если есть у вас парочка некрасивых подруг, берите их с собой на вечеринки. Так будет лучше.

11. Cмещение в сторону доступности. Почему людям кажется: лучше негодный план, чем никакого

«Он всю жизнь курил по три пачки сигарет в день – и дожил до 100 лет. Так что курение не может быть очень вредным». Или: «Гамбург очень спокойный город. У меня есть знакомый, который живет в Бланкенезе[16]. Он вообще не запирает дверь, даже когда уезжает в отпуск, – и ни разу его не ограбили». Подобные фразы вроде бы должны кое-что доказать, но они ничего не доказывают. Люди, которые так говорят, поддались смещению в сторону доступности (availability bias).

Скажите: каких слов в немецком языке больше – тех, что начинаются с буквы «р», или тех, что на эту букву оканчиваются? Правильный ответ: в немецком языке вдвое больше слов, оканчивающихся на «р», чем тех, что на эту букву начинаются[17].

Почему ошибаются многие, столкнувшись с таким вопросом? Просто потому, что нам легче припомнить те слова, где «р» идет в самом начале. Иначе говоря, такие слова нам доступнее, они более достижимы.

Смещение в сторону доступности означает примерно следующее: мы создаем свою картину мира на основе самых простых и доступных примеров. Это, конечно, неразумно, поскольку в окружающей действительности есть много такого, о чем мы понятия не имеем, и нелепо думать, будто первое, что приходит на ум, должно происходить чаще всего.

Из-за смещения в сторону доступности мы шагаем по жизни, держа в голове обманчивые представления об опасностях и рисках. Систематически преувеличиваем риск полета на самолете, угрозу автомобильной аварии или опасность погибнуть от руки убийцы. В то же время мы недооцениваем возможность умереть от самых обыкновенных болезней – скажем, диабета или рака желудка. Атаки террористов с жуткими взрывами случаются гораздо реже, чем нам кажется, а тяжелая депрессия – намного чаще. Импозантное, яркое, драматичное представляется нам преувеличенно вероятным, вполне возможным. А то, что невидимо и неслышимо, почти не воспринимается как опасное. Самое сенсационное, шумное и нервирующее впечатляет наш мозг. Это доступно всем. Наш мозг любит драму, а не статистику.

Жертвами такого смещения очень часто становятся врачи. У них есть излюбленные методы терапии, и они применяют их по любому случаю. Возможно, и существуют какие-то более подходящие данному пациенту варианты лечения, но в мыслях конкретного врача они просто отсутствуют. И он лечит так, как умеет, использует то, что знает. Аналогично ведут себя и консультанты по бизнесу. Случись им оказаться в незнакомой ситуации, они не станут хвататься за голову и вздыхать: «Ах, не знаю… Я даже не знаю, что можно вам посоветовать!» Нет, они применят свой привычный способ ведения консультации и дадут любимый совет – неважно, годится он или нет.

Еще один важный момент. При частых повторах какое-либо утверждение буквально впечатывается в нашу память. При этом неважно, насколько оно правдиво. Сколько раз нацистское руководство повторяло словосочетание «еврейский вопрос» – прежде чем население убедилось, что это серьезная, важная проблема? А сейчас можно часто повторять слова «НЛО», «жизненная энергия» или «карма» – и внезапно окажется: люди во все это верят.

Личинки смещения в сторону доступности обитают и в головах тех, кто занимает кресла в наблюдательных советах. Господа обсуждают лишь то, что выкладывает перед ними менеджмент компании – чаще всего цифры квартальных отчетов. Они не говорят и не думают о том, чего нет в отчетах, но что гораздо важнее для бизнеса. Например, хитрый ход конкурентов. Или тот факт, что у персонала провисла мотивация. Или неожиданные изменения в поведении клиентов. Я вновь и вновь наблюдаю одинаковую картину: люди используют в первую очередь ходы и рецепты, которые им наиболее знакомы и просты в исполнении. На этом основании и принимаются решения – зачастую результат ужасен.

Например: вот уже десять лет всем известно, что так называемая формула Блэка – Шоулза[18] не работает при расчете цен на финансовые деривативы. Но у нас нет другой, а без формулы как-то нехорошо, некрасиво… Значит, ее применяют и там, где она не годится. То же с «формулой волатильности». Нельзя ею пользоваться при расчете масштабов риска финансовых ценных бумаг. Но с ней так легко! И вот ею пользуются при расчете почти всех финансовых моделей. Таким образом, смещение в сторону простоты и доступности одаривает банковскую систему миллиардными убытками. Это как если бы вы, оказавшись в чужом городе без карты, обнаружили у себя в сумке план другого города и стали бы руководствоваться им в своих перемещениях. Мол, лучше хоть какая-то карта, чем совсем никакой.

Вспомните песню Фрэнка Синатры: «О, мое сердце бешено бьется, и все из-за того, что ты здесь. Когда я не рядом с девушкой, которую люблю, я люблю девушку, которая рядом»[19]. Отличный пример смещения в сторону доступности.

Старайтесь вывернуть в другую сторону: больше общайтесь с инакомыслящими, теми, у кого другой опыт и другие взгляды. В гордом одиночестве у нас нет шансов исправить собственную ментальную ошибку: смещение в сторону доступности.

12. Хитрости типа «Сначала будет хуже, а потом станет лучше». Если вы слышите подобное, пора встревожиться

Несколько лет назад я проводил отпуск на Корсике – и вдруг заболел. Симптомы совсем незнакомые. Боль нарастала с каждым днем. Наконец я решил пройти обследование. Врач был совсем молодой, он принялся меня выслушивать и простукивать – нажимал в разных местах на живот, потом на плечи и колени. Он ощупывал позвонок за позвонком и смотрел на мою реакцию. Я уже предположил, что он просто не может понять, в чем дело. Но поскольку я и сам ничего не понимал, то решил вытерпеть эти пытки. В знак того, что обследование завершено, он выключил компьютер, выписал рецепт и сказал: «Антибиотик. Принимайте три раза в день по одной таблетке. Сначала будет хуже, а потом станет легче». Получив заключение по данным осмотра, я обрадовался и поспешил в свой гостиничный номер.

И действительно, боли усиливались – как и сказал доктор. Ну, значит, он свое дело знает. Когда через три дня мне не стало лучше, я ему позвонил. «Увеличьте дозу до пяти таблеток в день, – сказал он. – Какое-то время еще поболит». Я сделал, как было велено. Прошло еще два дня, и я не вытерпел: вызвал воздушно-спасательную службу. Врач в Швейцарии поставил диагноз «аппендицит» и немедленно меня прооперировал. «Какого черта вы так долго ждали?» – спросил он после операции. «Ну, просто все шло именно так, как предсказывал тамошний молодой доктор». «Вы стали жертвой обычного фокуса “Сперва-будет-хуже-потом-станет-лучше”. Этот ваш корсиканец совсем без понятия… Наверное, из “Временной медицинской помощи” – таких нанимают в высокий сезон во всех местах скопления туристов».

А вот другой случай. CEO компании в панике – не знает, что делать. Продажи упали. Продавцы лишены мотивации. Предпринимаются маркетинговые ходы, которые ни к чему не приводят. В полном отчаянии он приглашает консультанта. Тот за 5000 евро в день анализирует ситуацию и приходит к такому заключению: «Отдел продаж не просматривается, там все слишком мутно. Ваша марка на рынке позиционирована недостаточно четко. Ситуация сложная, запутанная. Я могу это выправить. Но не быстро. Проблема комплексная; чтобы ее решить, нужна интуиция. Прежде чем станет лучше, ваши обороты будут падать». Директор нанимает этого консультанта. Через год обороты действительно падают. И через два года тоже. Консультант вновь и вновь подчеркивает, что дела идут ровно так, как он и предсказывал. Через три года, когда ситуация становится еще хуже, директор увольняет консультанта.

Это игровые варианты так называемой предвзятости подтверждения. Специалист, который не слишком-то разбирается в своей профессии или просто сомневается, частенько демонстрирует такой фокус – магический прогноз. Если дела у работодателя пойдут еще хуже, это подтвердит прогноз. Если же ситуация неожиданно улучшится, клиент будет счастлив, а прозорливый маг сможет приписать удачу своим знаниям и умениям. Так или иначе, специалист всегда прав.

Предположим, вы стали президентом страны, а у вас ни малейшего понятия о том, как руководить и куда ее вести. Что делать? Прогнозируйте «трудные времена», призывайте народ «затянуть пояса» и обещайте, что после этой «тяжелой стадии» – «очищение», «избавление от балласта» и «необходимая реконструкция» – ситуация непременно улучшится. И постарайтесь увиливать от вопросов о том, как долго продлятся эти «трудные времена».

Замечательное доказательство успешности такой тактики предлагает христианство. Тут говорится: прежде чем на Земле установится царство Божие, должен наступить конец света. Всякие катастрофы, всемирный потоп, мировой пожар, вымирание тех и других – необходимые части Великого Плана, Божьего Замысла. Они непременно должны произойти. Именно поэтому верующие христиане видят во всех несчастьях подтверждение великих пророчеств, а улучшения в жизни воспринимают как божий дар.

Вывод: когда кто-нибудь говорит «Сперва будет хуже, а потом станет лучше», включайте сигнал тревоги у себя в голове. Да, безусловно, бывают ситуации, когда поначалу дела становятся хуже, а потом идут в гору. Смена карьеры в зависимости от обстоятельств может потребовать времени и вынужденных потерь в заработке. Реорганизация некоторых отделов компании непременно займет какое-то время. Но во всех подобных случаях мы быстро видим, какой результат приносят новые мероприятия. Вехи на этапах пути хорошо видны и поддаются проверке. Смотрите на них, а не в небо.

13. Ловушки сюжетных историй. Почему даже в самых правдивых историях содержится ложь

«Мы примеряем истории, как примеряют одежду», – сказано у Макса Фриша[20].

В жизни все спутано-перепутано, как в свалявшемся мотке шерсти. Представьте себе марсианина-невидимку, который ходит за вами с незримой записной книжкой в руках и записывает все, что вы делаете и думаете, о чем мечтаете. Его замечания о вашей жизни стали бы складываться из таких наблюдений: «выпил кофе, два кусочка сахара», «наступил на кнопку и проклял весь мир», «помечтал о поцелуях с соседкой», «подумал об отпуске: на Мальдивах жуткая дороговизна – просто свинство», «из уха торчит волосок – немедленно выдрать» и т. д. Такой хаос из мелких деталей с подробностями нам не нравится. И мы плетем из него историю. Нам хочется, чтобы жизнь была как единая путеводная нить, канат, за который можно держаться и идти своим путем. Многие называют его смыслом жизни. Если наша история жизни за много лет выстроилась в прямую, ее называют «личной идентичностью».

То же мы проделываем с разрозненными деталями всемирной истории. Надо заставить их сложиться в непротиворечивый сюжет. Для чего? Чтобы «понять», например, почему Версальский договор стал причиной Второй мировой войны. Или почему Алан Гринспен[21], воспевая свободную денежную политику, привел к краху банк Lehman Brothers. Мы вполне понимаем, почему должен был рухнуть железный занавес и почему книги о Гарри Поттере стали всемирным бестселлером. Во времена крушения железного занавеса, как и при появлении на книжном рынке «Гарри Поттера», этого, разумеется, никто не знал и не понимал. И не мог понимать. Мы внесли туда «смысл» постфактум. Значит, наши истории сомнительны – похоже, однако, что мы не можем без них обойтись. Почему – тоже неясно. Понятно, что в древние времена люди сочиняли истории, чтобы как-то объяснить происходящее, и лишь потом начали думать по-научному. Мифология старше, чем философия. Но ловушка сюжетных историй (story bias) заключается в том, что сюжет искажает и упрощает действительность. Ради складного повествования вытесняется все, что не вписывается в общую картину.

Наши СМИ, как чумой, поражены сюжетными историями. Вот пример. Машина едет по мосту. Тот внезапно обрушивается. Что напишут в газетах на следующий день? Мы будем читать истории о бедном неудачнике за рулем, откуда он ехал и куда направлялся. Мы узнаем его биографию: родился там-то тогда-то, вырос там-то, по профессии такой-то. Если он выжил и сможет дать интервью, то сам расскажет, как он себя чувствовал, когда мост под ним обрушился. Но это же абсурд! Ни одна история не затрагивает сути события. Суть не в том, кто оказался неудачником, а в причинах крушения моста. Где было слабое место? Отчего мост обрушился – из-за изношенности материалов? Если так – то каких и где? Если нет, был ли мост поврежден? Если да, то чем? Или была принципиальная ошибка в конструкции? И какая проблема связана с этими вопросами по существу? Из таких фактов слишком сложно сплести сюжет. Но именно сюжетные истории привлекают наше внимание, а вот абстрактные факты отталкивают. И в этом настоящее проклятие: важные аспекты события вытесняются несущественными. (Впрочем, в наших пристрастиях есть и своя положительная сторона – иначе писатели не сочиняли бы романов и у нас была бы только деловая литература.)

Вот две истории.

А. «Король умер, а затем умерла и королева».

Б. «Король умер, а затем от тоски и печали умерла и королева».

Какая из них крепче врежется в память?

Если ваш мозг настроен на ту же волну, что и у большинства, вам легче запомнить вторую историю. В ней не просто две смерти следуют одна за другой, эти события связаны эмоционально: задействованы чувства. История А сообщает о фактах. А вот в историю Б внесен «смысл». Конечно, согласно теории информации, первая история должна бы запоминаться легче – она короче. Но наш мозг не хочет так думать.

Реклама, где есть сюжет, работает лучше, чем, казалось бы, более разумный ход: перечисление достоинств продукта. По здравом размышлении возникает мысль, что сюжеты, навешенные на реальный продукт, – лишние, посторонние. Но наш мозг так не думает. Он хочет, чтобы ему рассказывали истории. Это мастерски доказала Google: во время игр на американском Cуперкубке в 2010 году компания резко увеличила свою популярность, выложив на YouТube завлекательные сюжетные ролики Google Parisian Love.

Вывод: все, начиная с собственной биографии и вплоть до всемирной истории, мы обтачиваем и состыковываем ради получения «осмысленной» сюжетной истории. Так мы извращаем свое восприятие реальности, а это вредит качеству принимаемых решений. Запускайте обратный процесс: разбирайте истории на составные части. Задавайтесь вопросом: что скрывает эта история? И для тренировки – попытайтесь однажды рассмотреть свою биографию как бессвязный набор фактов. Вы будете удивлены.

14. Ошибка ретроспективного искажения. Зачем вести дневник

Однажды я нашел дневники брата своего деда. В 1932 году он уехал из Ленцбурга в Париж, хотел попытать счастья в киноиндустрии. И вот в августе 1940 года – через месяц после того, как Париж захватили немцы, – он писал: «Здесь все рассчитывают, что к концу года немцев в городе уже не будет. Это мне подтвердили и немецкие офицеры. Так же быстро, как пала Франция, падет и Англия. И тогда наконец к нам вернутся наши парижские будни – пусть мы и станем частью Германии».

Те, кто сегодня читает книги об истории Второй мировой войны, сталкивается с совершенно иными рассказами. Четырехлетняя оккупация Франции выглядит строго соответствующей нормальной военной логике. При взгляде в прошлое весь ход войны представляется наиболее вероятным из всех возможных сценариев. Почему? Потому что все мы подвержены одним и тем же ошибкам ретроспективного искажения.

Тот, кто сегодня вздумает перечитать экономические прогнозы 2007 года, будет ошарашен: как позитивно оценивались тогда перспективы экономического развития на период с 2008 по 2010 год. Но через год, в 2008-м, финансовый рынок взорвался. Если спросить о причинах кризиса, те же эксперты сегодня дадут вам строго соответствующие нормальной логике объяснения: увеличение денежной массы по Гринспену, свободная раздача ипотечных кредитов, коррупция в рейтинговых агентствах, хаотичные правила в использовании собственного капитала и т. д. Финансовый кризис при взгляде назад выглядит абсолютно логичным и неизбежным. Тем не менее ни один экономист – а ведь их по всему миру насчитывается около миллиона человек – не смог предвидеть и предсказать наступление кризиса и последовавшие за ним события. Напротив: редко экспертная группа оказывалась такой беспомощной из-за ошибки ретроспективного искажения.

Это одна из самых упорных, привязчивых ментальных ошибок. Простыми словами ее можно назвать так: феномен «я-всегда-это-знал». При взгляде назад нам все и всегда представляется наиболее вероятным, однозначно необходимым.

Так, один мой знакомый CEO добился успеха исключительно благодаря удачному стечению обстоятельств, однако по прошествии времени стал оценивать свои тогдашние шансы на успех гораздо выше, чем было на самом деле. Когда Рональд Рейган в борьбе за пост президента в 1980 году одержал внушительную победу над Джимми Картером, все комментаторы принялись утверждать: это было оправданно, даже неизбежно. Но ведь всего за пару дней до ключевого момента исход выборов выглядел непредсказуемым. Журналисты, пишущие об экономике, сегодня уверены в том, что доминирование Google было якобы предсказуемым и очевидным, хотя каждый из них – случись им отвечать на вопросы о предполагаемой судьбе стартапа под названием Google в 1998 году – только посмеялся бы над таким утверждением. И еще поразительный пример: как единственный выстрел в Сараеве в 1914 году полностью изменил мир и привел к смерти 50 миллионов человек. Сегодня это выглядит – да, трагически, но объяснимо, понятно. Любой ребенок это знает со школы. Но тогда, в 1914-м, ни один из современников даже помыслить не мог о такой эскалации войны. Слишком абсурдной казалась подобная перспектива.

Чем же опасна ошибка ретроспективного искажения? Тем, что она внушает нам чрезмерную самоуверенность: мы считаем себя умнее, чем мы есть, и думаем, будто умеем хорошо предсказывать будущее. А это, в свою очередь, делает нас высокомерными и подталкивает к неверным решениям. К сожалению, это относится и к нашим «теориям» о личной жизни. «Ты слышал новость? Сильвия и Клаус разошлись. Ну, понятно, иначе и быть не могло: они слишком разные». Или: «Иначе и быть не могло: они слишком похожи». Или: «Это было неизбежно: они же повсюду таскались парочкой, как гусь с гагарочкой». Или: «Иначе и быть не могло: они же везде появлялись поодиночке и, кажется, вовсе друг с другом не виделись».

Бороться с ошибкой ретроспективного искажения очень трудно. Исследования показывают: даже те люди, которые замечают за собой такую промашку, совершают ее так же часто, как и остальные. Так что можно заявить, что, читая эту главу, вы напрасно потратили время.

И все-таки хочу рассказать об одном приеме, который я придумал, основываясь на личном опыте, а не на научных теориях. Заведите привычку вести дневник. Записывайте свои прогнозы – политика, карьера, положение на бирже, изменение веса. Время от времени сравнивайте прогнозы с реальным развитием событий. И вы удивитесь, насколько далеки от действительности ваши предсказания. И еще – изучайте чужие истории так же. Не только выверенные и последовательные теоретические исследования, написанные по прошествии времени. Читайте дневниковые записи современников, выдержки из газет, протоколы того самого прошлого. Это даст вам гораздо более тонкое ощущение времени и сформирует более трезвое чувство непредсказуемости мира.

15. «Шоферские знания». Почему не стоит воспринимать всерьез сообщения журналистов-новостников

Макс Планк, получив в 1918 году Нобелевскую премию по физике, отправился в турне по Германии. Всюду, куда его приглашали, он выступал с одним и тем же докладом о новой квантовой механике. Его шофер сидел в зале, слушал и со временем запомнил текст наизусть. «Господин профессор, вам, наверное, жутко надоело выступать с этим докладом, – сказал он. – У меня предложение: давайте я возьму на себя доклад в Мюнхене, выступлю вместо вас, а вы будете сидеть в зале, в самом первом ряду, и наденете мою шоферскую фуражку. Это нам обоим доставит удовольствие – хоть какое-то разнообразие». Идея рассмешила Планка, и он согласился. И вот шофер выступает с длинным докладом по квантовой механике перед публикой в крахмальных воротничках. В конце выступления поднимается некий профессор физики с вопросом. Шофер его выслушивает и говорит: «Никогда бы не подумал, что в таком прогрессивном городе, как Мюнхен, мне зададут такой простой вопрос. С вашего позволения, я попрошу ответить на него своего шофера».

Историю о Планке и его шофере я услышал от Чарли Мангера, лучшего в мире инвестора. По его мнению, знание бывает двух видов. Во-первых, настоящее, подлинное. Таким обладают люди, которые приобрели его, потратив массу времени и умственных сил. Второй вид – то самое шоферское знание. В анекдоте от Мангера «шофером» оказывается человек, изображающий, будто он «знает». Такие люди умеют выступать в шоу. Они иногда отличаются роскошным голосом или умным, убедительным выражением лица. Но знания, которые они распространяют, – всего лишь пустые, вызубренные слова. Выразительно, даже красноречиво эти люди разбрасывают фантики.

К сожалению, становится все труднее отличить, где настоящее, а где шоферское знание. С теми, кто ведет новостные программы, пока очень просто. Это актеры. Точка. Общеизвестный факт. И тем не менее каждый раз удивляюсь: с каким уважением относятся окружающие к этим говорунам, мастерам фразы. За большие деньги их приглашают вести программы и модерировать передачи, хотя до понимания темы они явно не доросли.

С пишущими журналистами труднее. Есть среди них те, кто обладает солидными знаниями. Чаще это люди старшего поколения, журналисты, которые долгие годы специализировались на четко очерченном круге своих тем. Они искренне стараются понять суть дела, рассматривают сложные вопросы во всей полноте и об этом рассказывают. Они пишут длинные статьи, где приводится множество примеров и исключения не остаются в тени. Такова общая тенденция.

Но большинство журналистов – увы! – следует отнести к шоферской категории. На любую тему они сочиняют статьи в кратчайшие сроки, достают их как фокусники из шляпы, а лучше сказать из интернета. Их тексты односторонние, короткие и – зачастую в качестве компенсации за шоферские знания – ироничные.

Чем крупнее компания, тем больше ожиданий возлагается на CEO. В частности, на его умение себя показать – способность к коммуникации, так называемую коммуникативную компетенцию. Тихий, упрямый, серьезный, но творческий созидатель тут не годится – во всяком случае, не на роль главы. Акционеры и журналисты от экономики, вероятно, верят, будто яркий шоумен обеспечит наилучшие результаты – что, конечно же, заблуждение.

Уоррен Баффет, партнер Чарли Мангера, использует замечательное понятие: «круг компетенции». Иметь его означает следующее: все, что находится внутри интересующего вас круга вопросов, надо знать профессионально. А то, что снаружи, можно не понимать или знать поверхностно. Девиз Баффета: «Разбирайтесь в кругу своей компетенции и оставайтесь в нем. Не так уж важно, насколько он велик. Но крайне важно точно знать, где проходит его граница». Чарли Мангер дополняет: «Вы должны выяснить, каковы ваши таланты. Если попытать счастья вне круга своей компетенции, то вас ожидает дрянная карьера. Я могу это вам почти гарантировать».

Вывод: не доверяйте шоферскому знанию. Не путайте профессиональных говорунов, шоуменов, рассказчиков новостей, болтунов, любителей поиграть словами и фокусников, производящих свои клише или повторяющих чужие слова, с теми, кто действительно много знает и разбирается в сути вопроса. Как их различать? Есть четкий сигнал. По-настоящему знающий человек всегда понимает, что он знает и чего не знает. Оказавшись за пределами круга своей компетенции, он помалкивает или говорит: «Я не знаю». Он не испытывает неловкости и стыда, когда произносит такие слова. Отвечает спокойно, даже с некоторой гордостью. А вот от человека с шоферскими знаниями можно услышать какой угодно ответ, но не такой.

16. Иллюзия контроля. Мы контролируем меньше, чем нам кажется

Каждое утро, незадолго до девяти часов, на площади появляется человек в красной шапке. Он встает на определенное место и начинает размахивать ею. Через пять минут он исчезает. Однажды к нему подошел полицейский: «Вы, собственно, что тут делаете?» – «Прогоняю жирафов». – «Здесь нет жирафов». – «Ну это потому, что я хорошо делаю свою работу».

Один мой друг сломал ногу и, будучи прикован к постели, попросил меня купить ему в киоске лотерейный билет. Я купил, зачеркнул шесть чисел, написал его имя и оплатил. А когда принес ему копию, он недовольно заворчал: «Зачем ты его заполнил? Я же хотел его сам заполнить. С твоими числами, зачеркнутыми твоей рукой, я же точно не выиграю!» – «А ты правда думаешь, что повлияешь на результат, если сам нарисуешь крестики?» – возразил я. Он посмотрел на меня с полным недоумением.

Как бросают кости в казино? Большинство игроков швыряют кубики как можно сильнее, если нужно «выбить» большое число, и как можно слабее, когда хотят получить небольшую сумму. Что, конечно, чепуха. То же и у футбольных фанатов, которые, сидя на трибунах, двигают руками и ногами, словно это позволит им включиться в игру. В такой же иллюзии пребывают и многие люди, которые жаждут улучшить мир, посылая в окружающее пространство собственные добрые мысли (энергию, карму, порыв души).

Иллюзия контроля (illusion of control) – это склонность верить, будто мы способны контролировать или влиять на то, что объективно не в нашей власти. Она была впервые открыта и описана в 1965 году двумя исследователями, Гербертом Дженкинсом и Уильямом Уордом. Их эксперимент очень прост. Есть один источник света – он то включается, то выключается – и две кнопки. Дженкинс и Уорд сами устанавливали корреляцию между нажатием на кнопки и моментом, когда вспыхнет свет. Но испытуемые об этом не знали, и даже в тех случаях, когда лампа загоралась и гасла случайно, были уверены, что, нажимая на кнопки, они влияют на освещение.

Один американский ученый исследовал восприимчивость к боли от силы звука. Испытуемые находились в закрытой камере, куда подавался звук. Он непрерывно усиливался, пока подопытный не подаст знак рукой. В распоряжении экспериментатора были две камеры А и Б – с одним отличием: в камере Б на стене имелась красная «кнопка паники». Какой результат? Человек, помещенный в камеру Б, мог вытерпеть гораздо более сильный звук. При этом «кнопка паники» вообще не работала. Иллюзия контроля над ситуацией помогала людям терпеть и поднимать болевой порог. Если вы читали Александра Солженицына, Виктора Франкла или Примо Леви, такой результат вас не слишком удивит. Иллюзия контроля (пусть и слабого) над своей судьбой помогла этим бывшим заключенным проживать каждый новый день с новыми силами.

Пешеходы, идущие по Манхэттену и желающие пересечь улицу на перекрестке, нажимают кнопку светофора, обычно не зная, что та не действует. Зачем же она вообще нужна? Чтобы пешеходы верили, будто они влияют на управление транспортным потоком. Так они лучше переносят время ожидания у светофора, что убедительно доказано. То же с кнопками вызова в больших зданиях, где много лифтов: они никак не связаны с управлением системой. Или регулировка температуры воздуха в больших офисных помещениях. Одному человеку там слишком жарко, а другому холодно. Хитрые техники решили воспользоваться иллюзией контроля и установили на каждом этаже фальшивые кнопки «для регулирования температуры». Количество жалоб и рекламаций сразу существенно снизилось. А ученые называют все эти ухищрения «кнопками-плацебо».

Банкиры Федеральной резервной системы и министры экономики играют на целой клавиатуре разнообразных кнопок и клавиш плацебо. Все они просто не действуют, это можно видеть уже два десятка лет на примере Японии и последние несколько лет на примере США. Но мы позволяем всем, кто управляет экономикой, жить с этой сладкой иллюзией – а они позволяют и нам так жить. Ведь для играющих в игры с контролем и властью невыносимо признать, что мировая экономика – фундаментально неконтролируемая система.

А как насчет вас? Вы свою жизнь контролируете? Вероятно, меньше, чем вам кажется. Не стоит верить, будто вы новое воплощение Марка Аврелия[22], стоически регулирующего все вокруг. Возможно, вы больше похожи на героя анекдота о человеке с красной шапкой. Поэтому лучше сосредоточиться на том, что действительно в вашей власти, на что вы реально можете повлиять, а уже из этого – на самом важном. Все остальное пусть идет как идет.

17. Стимулирование и ответные тенденции в мотивации. Почему нельзя оплачивать труд адвоката в соответствии с расходами

Когда-то французское колониальное правительство в Ханое приняло закон: за каждую дохлую крысу, принесенную в места сбора, вводится определенная плата. Таким способом там хотели избавиться от чересчур расплодившихся грызунов. В итоге жители принялись разводить крыс.

Когда в 1947 году на раскопках были обнаружены рукописи Мертвого моря, археологи решили платить местным жителям за каждую находку аналогичного древнего пергамента. В результате найденные пергаменты люди начали рвать на части, чтобы их стало больше. То же случилось в Китае в ХIХ веке, когда установили плату за находку костей динозавров. Крестьяне раскапывали полностью сохранившиеся кости, разбивали их на кусочки и имели хорошую прибыль.

Наблюдательный совет на одном предприятии пообещал менеджменту некий бонус по достижении цели. И что же? Менеджеры, вместо того чтобы действовать эффективнее, тратили силы и время на то, чтобы максимально усложнить задачу[23].

Всё это – примеры чувствительности к мотивации. При их рассмотрении в первую очередь можно отметить банальность происходящего: люди реагируют на систему стимулов. Ничего удивительного. Каждый делает то, что отвечает его интересам. Удивительны два побочных эффекта. Во-первых, как быстро и радикально меняется поведение людей, если стимулы поменялись или в игру вступили новые. Во-вторых, люди реагируют именно на стимулы, а вовсе не на достижение цели, к которой их должна была бы направить система мотивации.

Хорошая система объединяет стимул и мотивацию в целое. Например, в Древнем Риме был такой обычай: тот, кто руководил постройкой нового моста, должен был при открытии движения по нему стоять под аркой пролета. Бесспорно, отличная мотивация для того, чтобы выстроить крепкий, надежный мост. И напротив, плохая система стимулирования оставляет мотивацию за бортом, а то и вовсе извращает ее. Так, скажем, цензура превращает новую книгу в набор общепринятых мнений. Или банковские служащие, чей заработок зависит от числа заключенных кредитных договоров: они накапливают любые, даже необеспеченные и негодные кредиты.

Вы бы хотели повлиять на поведение людей или компаний? Тогда вам следует «читать мораль», проповедовать высшие ценности и побуждения. Можно и к разуму апеллировать. Но почти всегда проще исходить из стимулов. Только имейте в виду: они не должны быть материальными. От школьных хороших оценок – через Нобелевскую премию – до награды в следующей жизни или на небесах. Все это можно обдумать.

Я долго задавался вопросом: почему душевно здоровые и в основном знатные люди в Средние века садились на коней и уезжали из дома, чтобы принять участие в крестовых походах? Утомительный и опасный путь верхом в Иерусалим длился минимум полгода и вел по местам, населенным врагами. Участникам крестовых походов это было известно. И к чему эти азартные игры? Суть вопроса – в системе стимулов. Если останешься жив и вернешься обратно, привезешь много военных трофеев. А погибнешь – станешь мучеником: войдешь в Царство Небесное со всеми великолепными атрибутами, которые обещает статус. Тут и там только выигрыш.

Оплачивать труд адвокатов, архитекторов, советников, наблюдателей по ведению бизнеса и многих других консультантов исходя из процентов от израсходованной суммы – идиотизм. У этих людей непременно возникнет стимул наращивать ваши расходы. В интересах врача всегда будет провести всестороннее обследование, а то и прооперировать, даже если это вовсе не обязательно. Советник порекомендует вам купить «лучший» – и дорогостоящий – продукт, от которого ему причитается соответствующая комиссия. Ваши бизнес-планы и инвестиции станут бессмысленными, поскольку ваш «консультант-аналитик» напрямую заинтересован в транзакциях. Что говорится в старой немецкой пословице? «Не надо спрашивать парикмахера, пора ли тебе подстричься». Нужно всегда предварительно договариваться о фиксированной цене.

Вывод: будьте внимательны к чужой мотивации и к стимулам. Если вас удивляют поведение человека или действия компании, спросите себя: какая система стимулов за всем этим стоит? Гарантирую: на 90 % поведение человека объясняется именно этим. На долю страстей, душевной слабости или психических отклонений, даже злости приходится максимум 10 % наших «странностей».

Инвестор Чарли Мангер как-то зашел в магазинчик для рыболовов. Перед одним прилавком он остановился, взял в руки яркую и блестящую пластиковую штучку и спросил у владельца магазина: «Скажи, пожалуйста, рыбы на это действительно клюют?» Тот улыбнулся: «Чарли, мы же это не рыбам продаем».

18. Регрессия к средним показателям. В чем сомнительны достижения врачей, советников, консультантов, учителей и психотерапевтов

Боли в спине у него то усиливались, то слабели. Бывали дни, когда он скакал, как молодой олень, а иногда едва мог двигаться. В каждый тяжелый день – к счастью, они были редкими – жена отвозила его к хиропрактику. На следующий день после процедур ему явно делалось лучше. И он восторженно рекомендовал своего целителя всем вокруг.

Другой, еще очень молодой человек добился довольно высоких результатов в гольфе (гандикап его в среднем равнялся двенадцати) и был в большом восхищении от своего тренера. Как только парню случалось потерпеть поражение в игре, он тут же записывался на час к своему обожаемому профи. И гляди-ка: в следующий раз он опять бил точнее.

Третий человек, консультант в респектабельном банке, изобрел своего рода колдовство: придумал ритуальный танец, который и исполнял со всей страстью в клозете каждый раз после того, как его показатели на бирже проваливались в темно-красный сектор. При всей абсурдности этого магического действа оно казалось ему необходимым, поскольку его биржевые дела сразу существенно улучшались.

Всех троих объединяет одно: заблуждение, вызванное регрессией к среднему показателю (regression toward the mean).

Предположим, там, где вы живете, температура воздуха снизилась до рекордных показателей. Высока вероятность, что через день-другой у вас опять потеплеет – до уровня среднемесячных величин. То же при экстремальной жаре, засухе или при проливных дождях. Погода колеблется в некоем промежутке вокруг средних показателей. Такие же флуктуации наблюдаются и в других явлениях: хронические боли, гандикап в гольфе, успехи на бирже, счастье в любви, субъективно оцениваемое как хорошее самочувствие, профессиональные достижения, оценки на экзаменах. В общем, ужасные боли в спине могли бы с большой долей вероятности утихнуть и без вмешательства хиропрактика. Гандикап у гольфиста мог снова вернуться к двенадцати и без дополнительной встречи с наставником. И биржевые показатели консультанта тоже, вполне вероятно, могли измениться в сторону средних значений без всяких «магических танцев».

На смену экстремальным достижениям приходят менее впечатляющие. Самый успешный за три года маркетинговый ход вряд ли окажется самым успешным и в последующие три года. Отсюда, кстати, страх многих спортсменов оказаться на обложках журналов и на первых полосах газет: подсознательно они боятся не достичь в грядущих соревнованиях рекордных высот. Это, конечно, связано никак не с фотографиями в глянце, а исключительно с естественными колебаниями в их достижениях.

Возьмем, например, руководителя отдела, желающего поднять мотивацию сотрудников. Он направляет 3 % кадров (самых немотивированных) на мотивационный курс. Каков результат? Когда он по прошествии времени снова проверит данные по мотивации, самые низкие показатели обнаружатся не у тех же людей – в 3 % войдут и другие. Оправдал себя этот курс? Трудно сказать. Ведь мотивация могла повыситься и без тренировок, вернувшись к личным средним показателям. Похожим образом обстоят дела с пациентами, которых госпитализируют из-за депрессии. Обычно они покидают клинику в лучшем состоянии. Но вполне может быть, что само пребывание в больнице оказалось совершенно бесполезным.

Еще пример. В школах Бостона с самыми плохими тестовыми показателями задействовали дорогостоящую программу личностного роста и развития. На следующий год эти школы уже не попали в число худших. Улучшение их результатов местные власти приписали своей программе – без учета регрессии к средним показателям.

Игнорирование этого феномена может иметь разрушительные последствия. Так, иногда учителя (или менеджеры) приходят к выводу, что наказание эффективнее похвалы. Допустим, учеников с лучшими оценками похвалили, а неуспевающих поругали. И на следующем экзамене – пусть случайным образом, стохастически – отстающими оказались другие, но и в отличники выбились тоже другие. Учитель на этом основании заключает: порицание помогает, а похвала вредит. Ошибочное заключение, заблуждение.

Вывод: когда звучат фразы типа «Я заболел, обратился к врачу, и теперь я здоров – значит, врач мне помог» или «У компании был плохой год, мы наняли хорошего консультанта, и теперь результаты снова нормальные», это может означать, что в дело вмешалась регрессия к средним показателям.

19. Трагедия общины. Почему разумные люди не апеллируют к разуму

Представьте себе участок земли, заросший сочной травой, большой луг, который принадлежит всем крестьянам поселка. Можно ожидать, что каждый член общины отправит на это пастбище столько коров, сколько сможет. Такой порядок будет работать, пока на лугу хватает травы или среди коров не начнут свирепствовать болезни – иначе говоря, пока общее количество коров не превысит определенную норму и возможности пастбища не исчерпаются. Как только такое случается, прекрасная идея общины оборачивается трагедией. Каждый крестьянин, будучи разумным человеком, хочет максимально увеличить свою прибыль. Он спрашивает себя: «Какую пользу я получу, отправив на пастбище еще одну корову?» Для отдельного крестьянина прибыль от дополнительной коровы (которую он может продать) составляет +1. Но ущерб от перегрузки пастбища при добавлении всего одной коровы распределится на всех членов общины. Для одного крестьянина убыток будет исчисляться дробью: «минус одна доля от общего убытка». А значит, с точки зрения отдельного крестьянина вполне разумно увеличить стадо на одну корову. Потом еще на одну. И еще на одну. Пока с общим пастбищем не случится коллапс.

Трагедия общины – в прямом смысле слова – общее место. Было бы глупо надеяться, что эту проблему удастся решить просветительством, воспитанием, информационными кампаниями, призывами к «общему благу» и «уважению к ближнему», папскими буллами или выступлениями популярных звезд в защиту природы. Это не поможет. Тот, кто действительно хочет взяться за решение этой проблемы, должен использовать одну из двух возможностей: приватизацию или менеджмент. А именно: пастбище на лугу надо передать в частные руки – или регулировать доступ на него. Согласно выводам американского биолога Гаррета Хардина[24], все остальное ведет к истощению ресурса. Менеджмент может, например, означать, что государство вводит свои правила: возможно, это будет квотирование, или ограничения по времени использования, или решение будет приниматься в зависимости от цвета глаз (крестьянина или его коровы) и кто-то получит преимущество.

Приватизация – самое простое решение, но можно найти аргументы и в пользу менеджмента. Почему нам так трудно решиться на то или другое? Почему мы опять и опять возвращаемся к идее общинной собственности? Потому что за все время эволюции мы не были подготовлены к этой социальной дилемме. Тому есть две причины. Во-первых, на протяжении почти всей истории человечества в нашем распоряжении были неограниченные природные ресурсы. Во-вторых, огромный период времени, до 10 тысяч лет, мы жили небольшими сообществами – примерно по 50 человек. И там все друг друга знали. Если кто-то, желая получить выгоду, покушался на общее имущество, это сразу становилось замечено, отомщено и обложено самым тяжким штрафом – пятном на репутации. По мелочи наказание стыдом и сейчас эффективно – скажем, на вечеринке я опасаюсь опустошить холодильник друзей, хотя рядом с ним на страже и не стоит полицейский. Но в большом анонимном сообществе это уже не играет особой роли.

Повсюду, где отдельный человек может извлечь свою выгоду, а расплачиваться приходится общине, отмечается явление под названием трагедия общины. Выбросы углекислого газа, вырубка лесов, загрязнение вод, обводнения и наводнения, общественные туалеты, расширение в свою пользу радиочастот, замусоривание космоса, банковские учреждения, которые «слишком велики, чтобы лопнуть»[25]. Но это не значит, что люди в погоне за личной выгодой абсолютно аморальны. Крестьянин, посылающий еще одну корову на общее пастбище, не теряет свой человеческий облик. Трагичность ситуации – всего лишь эффект, наступающий, если величина группы превышает некий порог (скажем, 100 человек) и мы сталкиваемся с тем, что возможности данной системы к воспроизводству исчерпаны. Не нужно обладать могучим интеллектом, чтобы понять: эта тема будет снова и снова возникать перед нами во все большем масштабе.

Трагедия общины – противовес «невидимой руки рынка», описанной еще Адамом Смитом. В определенных ситуациях «невидимая рука рынка» ведет нас не к сбалансированности, не к оптимуму, а наоборот.

Конечно, есть люди, искренне стремящиеся учитывать и ослаблять негативное воздействие на экосистему. Но все же любая политика, нацеленная на повышение личной ответственности, слишком наивна. Нельзя рассчитывать на морально-нравственные качества людей, на их совесть и дальновидность. Как тут не вспомнить прекрасные слова Эптона Синклера[26]: «Трудно заставить кого-то что-то понять, если его доход зависит от того, чтобы это не понимать».