Скиталец. Дворянин Калбазов Константин

– К чему бы им заниматься такой ерундой?

– Ну как же. Это ведь преимущество перед другими державами.

– И какая с этого выгода Тесле? Адмиралтейство Америки не станет выплачивать ему за лицензию большие суммы. Тот же миллион он легко получит за неполный год личной работы. Общество там, конечно, клановое, но структура серьезно отличается от Старого Света. Многие видят в этом истинный светоч демократии и народовластия. На деле же там все куда сложнее и в то же время жестче.

– Ну хорошо. Тогда почему бы не обеспечить артефактами американский флот?

– И сколько там кораблей? У Теслы же налаженное производство артефактов и модификаторов. А эта статья – всего лишь рекламный ход.

– Но как же секретность? – не унимался Борис.

– Даже если знать о существовании такого артефакта, его придется создавать с нуля. Ну вот возьмите гребной винт и парус. Оба они являются движителями, способствующими перемещению судна по воде, но при этом используют совершенно разные принципы. Точно так же и артефакты. Это механические приборы, основанные на взаимодействии с Эфиром. Но на этом их схожесть заканчивается и начинаются сплошные отличия. Так что без соответствующих чертежей и пояснительной документации эта новость ничего не дает, зато призывает к приобретению этих артефактов. Государства пока смотрят на такие сообщения со скепсисом, а каперы – отличный вариант для проведения полевых испытаний. Не удивлюсь, если некоторым особенно удачливым эти артефакты достались за копейки или вовсе даром.

– Судя по вашему задумчивому виду, вы пытаетесь решить именно эту проблему.

– Н-нет. Не эту. Я тружусь в другой области. Чтобы подступиться к этому вопросу, нужно иметь хотя бы намек на направление его решения.

– А можно ли воссоздать прибор, если получить в свои руки образец?

– Нет. Любое вмешательство попросту разрушит механизм, и эту проблему пока еще никому не удалось преодолеть. Но хватит об этом. Наше занятие уже началось, а мы тратим отведенное на него время попусту. Итак, молодой человек, покажите мне ваше домашнее задание, – подытожил профессор, возвращая подшивку газет на полку.

Глава 3

Немного об артефакторах

Не сказать, что после беседы с профессором у Бориса не осталось вопросов, но продолжить разговор после занятий не получилось. Обычно они какое-то время еще общались на отвлеченные темы, при этом Проскурин, как опытный педагог, нередко сворачивал русло беседы таким образом, что она перекликалась с только что пройденным материалом, и это способствовало еще лучшему усвоению и закреплению урока.

Но в этот раз в дверь каюты постучалась Капитолина Сергеевна, так что разговор быстро скомкался, и профессор засобирался на верхнюю палубу, где уже был сервирован столик на двоих. Ну, вот такой у них сейчас период. Не конфетно-букетный, но внимания друг другу уделяют много. И несмотря на то, что случилось это слегка не вовремя, Борис только порадовался за этих пожилых людей. Н-да. Ну, о том, что в этом мире возраст – понятие относительное, уже говорилось.

Влекомый вопросами, оставшимися без ответа, и любопытством, Измайлов направился в артефакторную мастерскую. Вообще-то ввиду дефицита свободного пространства на шхуне Борис хотел поначалу расположить эти станки в слесарной, благо пользовались ею не так часто. Тем более что пришлось выделить место и под научную лабораторию.

Но профессор только снисходительно улыбнулся в ответ на подобную глупость. Изготовление артефактов требует особой точности, поэтому ни о каком соседстве с другими мастерскими не может быть и речи. Мало ли кому и за какой надобностью потребуется слесарка? Кроме того, мастерскую устроили ниже ватерлинии над самым килем, залив фундамент, причем не связанный с машинным отделением, дабы избежать вибрации.

А вот качка никак не влияла на работу станков, разумеется, в определенных пределах. Но артефакторика зависит далеко не только от внешних факторов. В немалой степени она завязана на человека. Слишком уж много ручного труда. Поэтому работать во время волнения на море попросту не рекомендовалось.

Даже в спокойную погоду, если в мастерской шла работа, с мостика запрашивали разрешение на поворот и, только получив его, совершали маневр. Для этого в мастерскую была протянута система сигнализации.

Борис заглянул в мастерскую через окошко в двери и остался стоять перед нею. Нельзя отвлекать артефактора. Если хотите, в момент работы он находится едва ли не в трансе, и, чтобы не нарушать это состояние, артефакторная имела полную звукоизоляцию.

Вот и сейчас Григорий сидел с увеличительным окуляром на глазу, скрупулезно и аккуратно обрабатывая деталь алмазным надфилем и тщательно дозируя нажим. Он по нескольку раз осматривал изделие даже после одного-единственного прохода тончайшим инструментом. Отложил надфиль и взял другой. Этот и вовсе имеет лишь слой полировальной пасты. Но даже тут чуть не после каждой проходки парень проверяет свою работу.

Это сколько же ему нужно терпения! А ведь Григорий так может просидеть над мелкой безделкой не один час, добиваясь идеального результата. Измайлов прикинул, не стоит ли отложить разговор до того, как Травкин освободится, но в этот момент тот в очередной раз осмотрел получившийся результат. Повертел какую-то шестеренку в руках. Потом склонился над коробкой, в которой располагался механизм. Вооружился маленькой отверткой, едва ли не шилом. Что-то покрутил. Отстранился, глядя на то, как село.

Наконец потянулся и взглянул на стрелку сигнализации, заключенной в звуконепроницаемый короб с окошком: не было ли каких запросов с мостика, пока он возился. И так – после каждой детали. Следующий взгляд – на входную дверь, не маячит ли кто в окошке. Борис помахал ему рукой: мол, тут я.

Ох и намучились, устраивая эту мастерскую. Всего-то три на три метра, а возни столько, что не приведи господи.

– Привет. Не отвлекаю? – поинтересовался Измайлов, когда звуконепроницаемая дверь наконец открылась.

– Проходи. Хоть отвлекусь немного. Эта артефакторика всю душу вынимает. Хорошо хоть профессор научил медитации. Помогает собраться.

– Я заметил. Ты стал более спокойным, рассудительным и пить перестал.

– Вот! Оно мне надо было?

– Брось. Тебе же нравится. По лицу ведь видно, что надо. И вообще, я подозреваю, что ты скоро выдашь свой первый артефакт.

– Скажешь тоже! Тут бы модификатор измыслить, – с довольной улыбкой произнес Травкин, а потом добавил уже мечтательно: – Хотя, конечно, артефакт – это была бы песня.

Он прошел к своему рабочему столу и закурил папиросу, не забыв запустить вытяжку, иначе тут и задохнуться можно. Ничего особенного, принцип ходиков с гирьками, только тут они приводят в действие вентилятор, вытягивающий дым. Вообще курящие среди представителей этой профессии скорее правило, чем исключение. Сам Борис считал, что это отвлекает и противопоказано, но мастера были иного мнения.

– Чего пришел-то? Осточертело стоять у мольберта? – поинтересовался Григорий, выпустив колечко дыма.

– Да так. Слышал о моем конфузе? – присаживаясь на стул у одного из станков размером со швейную машинку, поинтересовался Борис.

– Три промаха? Ну, ты совсем зажрался. Другие радовались бы такой результативности, а ты нос воротишь.

– Сам знаешь, что в моем случае это вызывает вопросы.

– Это да. Но тут ты, скорее всего, был бессилен. Должным образом сработал артефакт.

– Угу, мне профессор объяснял.

– И что тебе непонятно после объяснений Павла Александровича? – искренне недоумевая, поинтересовался Григорий.

– После его разъяснений вопросов обычно не остается, но его не вовремя умыкнула Капитолина Сергеевна. А мешать им я не хочу.

– Понятно. Ну, тогда спрашивай, – глянув на настенные часы и что-то там прикинув, разрешил Григорий.

– Ну, вот смотри. Восемь из десяти артефактов и модификаторов, что представлены на рынке, имеют американские корни. Насколько я знаю, на изготовление одного модификатора уходит десять дней. – Борис вопросительно посмотрел на Григория.

– Это минимум. Модификатор может получиться в любой момент даже из уже практически готового артефакта.

– Тем более. То есть много их наваять не получится априори. Но американцы как-то справляются. А ведь артефактор – это человек с высшим образованием, и никак иначе.

– Просто мозги у янки устроены иначе. Сборная солянка со всего света. Предприниматели, авантюристы, нестандартно мыслящие личности. В Америке нет зашоренности Старого Света, вот и к этому вопросу они подошли с деловой стороны. Спрос рождает предложение. Если артефакты выгодно производить, значит, нужно подумать, как это делать с наибольшей эффективностью, и в первую очередь для этого нужны кадры.

– Да, но на обучение одного артефактора уходят годы. Ты – особый случай. У тебя уже есть профильное образование. Тебе оставалось получить соответствующие умения, поднять их на должную ступень, овладеть практическими навыками. Свободный опыт у тебя был. Наставник такой, что другие обзавидуются, с соответствующими преподавательскими надбавками, да еще и от вассалитета прилетает.

– Правильно. Вот именно поэтому дельцы-янки и готовят кадры заблаговременно. Выявляют наиболее перспективных детей из бедноты, подтягивают в свои школы. Причем ничуть не комплексуют, если это вдруг окажется девица. Кстати, американцы утверждают, что из девушек как раз получаются наиболее квалифицированные артефакторы, потому как терпения и усидчивости у них куда больше.

– То есть ведут планомерную работу по подготовке кадров, щедро вливают в них опыт, дают самый минимум для овладения специальностью и сажают за станки, – закончил мысль Борис.

– Именно. На первых порах ребятки, конечно, выдают только модификаторы, и чуть ли не половина уходит в брак. Так что пока не наберутся опыта, буквально перебиваются с хлеба на воду. Но постепенно матереют, и из рук выходит уже нормальная продукция. Ну и дальше градация по квалификации. На сегодняшний день в Соединенных Архипелагах Америки наибольшая концентрация артефакторов. И тенденция роста продолжается.

– Но это же уйма опыта!

– Немало, с учетом количества подготавливаемых специалистов. Но ты не забывай, что они больше двух сотен лет были рабовладельцами. А рабы, помимо рабочей силы, еще и источник избыточного опыта. Сотня рабов – это порядка полутора миллиона очков опыта в год. Неслабо.

– Погоди, но у нас ведь крепостное право тоже было отменено не так давно. Получается…

– Правильно мыслишь, только не учитываешь одну деталь. Я же говорил, что Америка стала прибежищем дельцов и авантюристов всех мастей. Лишь незначительная часть добивается успеха. Остальные прогорают и теряют все. Но даже среди них хватает тех, кто не опускает руки и продолжает карабкаться вверх. Случается, что прогорают и не по разу, а бывает и так, что все это не напрасно. На их примере учатся другие, и процесс этот не прекращается. Наши же привыкли по старинке складывать в кубышку и чахнуть над златом. Тот же Морозов, что гонялся за тобой. Думаешь, у него в закромах мало опыта? Как бы не так! Полным-полна коробочка. И деньги имеются, причем немалые. Но мозгов, чтобы с умом пустить все это богатство в оборот, нет, а рисковать боязно. Вот если вложиться так, чтобы отдача была с гарантией, пусть и мизерная, тут он готов. А так, чтобы сам, – лучше погодит. Поэтому царю и приходится тормошить бояр, чтобы страна хоть как-то двигалась вперед. Где поощрит, где силком заставит. Он давит на князей, те кряхтят и давят на своих бояр.

– Незадолго до моего побега князь Тактаков буквально навязал боярину Морозову устаревший броненосец, повелев ему провести его перевооружение, – припомнил Борис.

– Во-от. Яркий тому пример. Только и царь-батюшка недалеко ушел от этого. Вокруг него такие же замшелые помощники, и возраст тут ни при чем. Главное – отношение к делу. Их вполне устраивает складывать все в кубышку. К слову сказать, запасы опыта и золота в Российском царстве сегодня едва ли не самые крупные среди мировых держав. Их бы с умом пустить в оборот, на подготовку кадров и модернизацию производства, но не получится. Н-да.

– Никогда не поверю, что у нас нет дельцов, которые, видя такую прибыль, просто хлопают глазками. Да многие из них ради подготовки кадров содержат за свой счет не только ремесленные, но и реальные училища, а это полный кошт для учителей и вся учебная база.

– Правильно. Только ты не учитываешь одну маленькую деталь. Для того чтобы наладить производство конкретно модификаторов и артефактов, нужно потомственное дворянство. Подготовка подобных специалистов дорого обходится не только в плане опыта, но и в финансовом, ибо обучаемого нужно брать на полное обеспечение. Обидно будет потерять такой кадр после стольких вложений. Вассалитет же дает гарантию, что он никуда не денется.

Присяга, законы – это, конечно, замечательно. Но лучше любых договоренностей держала вассальная клятва, закрепленная по Сути. Клятвопреступник начинал терять по пятьсот очков опыта в сутки. Весьма серьезный убыток с учетом того, что способных зарабатывать его, как Борис, крайне мало. Сначала таял свободный опыт, потом избыточный, далее списывался уже с умений. Причем наиболее важных для конкретного человека. Ступени общего развития оставались неизменными, но в остальном шел регресс. К примеру, мастер с пятой ступенью постепенно превращался в неумеху, гонящего чуть не сплошной брак.

Избежать этого можно только двумя способами. Первый – освобождение от вассальной присяги по Сути, второй – гибель сюзерена. Но в последнем случае клятвопреступник продолжал терять очки еще в течение года. Если же он был повинен в смерти сюзерена, то штраф увеличивался в десять раз сроком все на тот же год. Словом, нарушать клятву не рекомендовалось.

Но сюзереном мог стать либо потомственный дворянин по рождению, либо человек, получивший титул по именному царскому указу, сиречь по Сути. На личных это уже не распространялось. Не тот уровень. Такие дела.

К слову сказать, все члены команды их «Газели» являлись вассалами Проскурина, единственного потомственного дворянина в их среде. Тот сам предложил Борису такой расклад, чтобы обезопасить серьезные вложения. Когда же придет срок и Измайлов сам обзаведется потомственным дворянством, Павел Александрович просто передаст вассалов, что было вполне возможно, если оговаривалось предварительно.

Правда, тот же Григорий сразу определил потолок вассалитета в десять лет. Учитывая минимальные вложения в его подготовку, Борис счел такие условия вполне приемлемыми, хотя Рыченков и не одобрил этого. Но Измайлов полагал, что выгоды перевешивают, а потому не стал слушать ворчание шкипера.

– Погоди, что-то не вяжется. Ты говоришь, что в Америке из грязи в князи может подняться любой. Но как же тогда быть с потомственным дворянством? Ведь его нужно выслужить. Про наших купцов я уже говорил. Так чем они отличаются от американских дельцов?

– Тем, что американцы могут себе просто купить титул. Разумеется, при наличии необходимого минимума, то есть шестой ступени общего роста. Личное дворянство стоит сто тысяч долларов. Потомственное – двести. Все официально. Это у них прописано в конституции. Раз в месяц президент организует прием претендентов и проводит посвящение. Но плюсом к оплате ты должен иметь американское гражданство и принять вассалитет перед конгрессом САА.

– Лихо у них. А у нас, что же, так и не чешутся? – удивился Борис.

– Отчего же. Зачесались. Узрели, как это можно организовать, и поняли, что дело беспроигрышное, так и взялись. Слышал о появлении институтов?

– Ну?

– Вот их и затачивают под эти задачи. Только времени потеряно слишком много. А пока мы раздумываем, другие расширяют производство и захватывают рынки сбыта.

– А раньше? Насколько же нужно быть некомпетентным, чтобы не понять этого.

– Россия и некомпетентность – это синонимы. Ты поди сковырни чиновника или царедворца, устроившегося на теплом местечке. Вот именно они и полагали, что затея эта американская – глупость несусветная, в чем убедили и царя. И то, что другие страны кинулись перенимать опыт американцев, ни о чем не говорит. Ведь на выходе получаются не инженеры, а узкопрофильные специалисты. По сути, высококлассные рабочие с высшим образованием, которых кроме как к изготовлению артефактов больше никуда и не приставишь. То ли дело – наши выпускники университетов, с широким кругозором и обширными знаниями. Да, их меньше. Но каковы! У князей советники не лучше. Не у всех, конечно, есть те, кто шагает в ногу со временем. Но развивать технологическое производство мало, нужны еще и научные изыскания.

– Неужели земля русская оскудела талантами? – не согласился Борис.

– Не оскудела. А толку-то. Ты поди еще доберись до того, кто тебя услышит и заинтересуется твоей идеей. А ведь ее еще нужно и до ума довести. И как это сделать без соответствующей базы? То-то и оно. Артефакты же вот так, на коленке не создашь. Мало того, что нужно соответствующее образование и умения, так еще и станки требуются. А хороший артефактор вовсе не равен новатору и изобретателю. Наши чиновники полагают, что новое должны привносить доктора и профессора, те, в свою очередь, зачастую не принимают молодых выскочек. За границей ситуация иная. Там образованных людей больше и, как следствие, больше шансов для таланта прорваться. И потом конкуренция. Наши действуют по принципу: чего нет, купим. Иностранцы же постоянно ищут рынки сбыта.

– Но система образования претерпела серьезные изменения.

– Правильно. Только мы плетемся в хвосте, и изменения эти недостаточны. Гимназии по-прежнему закрыты для неблагородного сословия. Как результат, дефицит кадров сохраняется, и производство артефактов остается на уровне ремесленных мастерских.

– То есть Российское царство так и будет закупать артефакты за границей? Даже те, которые производит само, но в малых количествах, – хмыкнул Борис.

– Именно, – подтвердил Григорий. – Ладно, покурил, пора и честь знать. Артефакт не артефакт, но то, что получится модификатор, надежда присутствует.

– Удачи тебе.

Она понадобится Травкину. Все же первое изделие. Есть такая примета: если первый блин не комом, то выйдет славный мастер. Причем если в мире Бориса это было не более чем суеверием, то здесь имело под собой основу. Есть одаренные, а есть отмеченные Эфиром. Это не дар, но они получают существенные бонусы к определенной специальности, а как следствие – и к умениям, завязанным на ней.

Глава 4

Вернисаж

Изначально Борис собирался направиться в Мадрид. Как-никак столица, королевский двор и весь свет Испании. Где еще можно пристроить картины с наибольшей выгодой? Но по здравом размышлении решено было отказаться от этого в пользу Гранады. Это, конечно, всего лишь столица графства, но со своеобразной историей.

До того как оказаться под рукой испанского короля, это был независимый архипелаг, лишь номинально находившийся под владычеством арабов. Когда испанцы изгнали из региона мусульман, правитель Гранады присягнул на верность испанскому королю, который и не подумал ему доверять. На столичном острове выросла крепость, где обосновался королевский гарнизон, присматривавший за лояльностью новоявленного графа Гранада.

Так продолжалось на протяжении двух веков. Постепенно лояльность владетеля архипелага перестала вызывать сомнения и надобность в королевских войсках отпала. Разве только чиновничий аппарат. Но такая или подобная система была принята повсеместно, а потому недовольства не вызывала. Однако, несмотря на еще полтора века, минувшие с той поры, оставалась застарелая заноза. Она уже давно не вызывала боли, но создавала легкий дискомфорт. Поэтому гранадцы никогда не упускали возможности подпустить шпильку кастильцам.

Учитывая именно это обстоятельство, а также то, что у некоего художника с псевдонимом РБП уже имеется какое-никакое, а имя, Ершов и посоветовал направиться именно сюда. Ну, коль скоро его подопечный желает идти по пути ремесла. Он же посоветовал при подаче объявления сделать оговорку: мол, встал вопрос выбора между Мадридом и Гранадой, и таинственный одаренный сделал его в пользу последнего. Мелочь, но местным представителям высшего света будет приятно, а Борису лишняя тысяча не помешает. Еще как не помешает!

И да. От инкогнито решили не отказываться. Причем соображения безопасности тут ни при чем. Наоборот, если бы действовали открыто, это избавило бы от любых неприятностей. При такой охране без драки Бориса взять не получилось бы, а нападать на подданного русского царя – так себе затея. Не бросает тут царь своих подданных.

Нет, если, к примеру, бандиты какие – это одно, да и то без расследования не оставят. Конечно, его качество будет зависеть от социального статуса пострадавшей персоны. Но уж происшествием с одаренным займутся всерьез. Есть такая привычка у русского государя. Если придется, так не постесняется боднуться и с бриттами. Было уже. А нужно, так и повторится.

У скрытности есть свои недостатки в плане все той же безопасности. Ты никто, и звать тебя никак. А значит, возможны варианты. Зато такой подход позволяет создать ажиотаж, запросить более высокую цену, а главное, распродать всю коллекцию одним махом. А как иначе? И в рекламе указать: «Проездом! Только один вечер!» На этот раз Борис не собирался оставлять свои картины хозяину галереи, так как имел возможность вывезти нераспроданные экземпляры. Рачительнее нужно быть. Бережливее.

Разумеется, это не значит, что Борис намеревался проворачивать очередную рискованную авантюру. «Газель» мирно простояла у причала неделю, пока он закончил картины. При этом Измайлов сходил на берег и гулял по красивому старинному городу с узкими улочками, на которых едва разъезжались кареты.

Век технического прогресса коснулся и этих мест. Все больше появляется автомобилей. До пробок, конечно, еще очень далеко. Но если легковые авто тут чувствуют себя вполне комфортно, то грузовики уже начинают испытывать трудности. В некоторых местах им не проехать, и случаются заторы.

А вообще, красивый город. Измайлов с удовольствием гулял по нему, рассматривая достопримечательности и любуясь архитектурой. Побывал в нескольких местных тавернах, пробуя блюда национальной кухни. Словом, культурно отдыхал после насыщенного учебного дня. Как, впрочем, и его сопровождающие. Без охраны в город он не ходил.

За день до выставки Борис провернул свой обычный финт, договорившись с хозяином галереи и дав помпезное объявление в местной газете. Не сам, разумеется. Тут постарался Григорий, прибегнувший к средствам маскировки.

Экипаж, конечно, был в курсе происходящего, но на их лояльность можно было рассчитывать целиком и полностью. Вассальная клятва – она такая. Способствует преданности и исполнительности. Поначалу Измайлов был настроен куда как романтичней. А тут – такой жесткий прагматизм.

– Что скажешь, Мануэль? Как ты оцениваешь эти работы? – отпив шампанского из бокала, произнес один из мужчин.

Одет соответственно мероприятию. Это всего лишь вернисаж, на котором присутствуют не только представители света, но и купцы. А потому смокинга темно-зеленого цвета вполне достаточно. Его собеседник был одет аналогично, разве только цвет костюма был оливковым. Осанка, манера держаться и говорить выдавали в них дворян.

Впрочем, об этом же свидетельствовала и сама одежда. Купцы и разночинцы были одеты в костюмы-тройки иного кроя. Отличались и женские платья. Тут и крой, и кружева, и украшения. Будь ты хоть баснословно богата, но бриллианты носить тебе не полагается. Как, впрочем, и рубины с изумрудами. Не дворянскому сословию полагаются камни поскромнее. Жемчуг вроде бы носят все, но у него строгая градация по размеру.

– Работы хороши, Уго. Автор статьи в газете не врал. Чувствуется рука одаренного, это несомненно. Правда, алмаз только в процессе огранки, – ответил второй, в оливковом смокинге.

– Благодарю, Мануэль. Как понимаешь, я в живописи не силен, поэтому твое мнение для меня важно.

– Желаешь приобрести картину? – В удивлении вздернул бровь обладатель оливкового смокинга.

– А для чего же я тебя сюда затащил? Лорена Карденас приобрела уже две его работы. Она уверена в том, что этот алмаз еще засверкает всеми гранями, а потому желает собрать у себя его работы на различных этапах становления мастера.

– А так как она сейчас отсутствует в Гранаде, ты желаешь сделать ей приятное, – с пониманием произнес Мануэль.

– Именно.

– Ну что же, желаю тебе удачи. И да, в таком случае не забудь купить еще и акварель.

– Зачем? – удивился Уго.

– Я видел ее приобретения и знаю, что она отдает должное и его акварелям.

– Спасибо за подсказку.

Борис пригубил шампанского и прошел мимо. Кстати, отличное вино, не поскупился хозяин галереи. Да оно и понятно, ведь сегодняшний вечер сулит неплохие барыши. Настроение у Измайлова отличное. Служители галереи то и дело подходят к картинам, прикрепляя на них таблички с надписью: «Продано». За две картины разыгралась настоящая баталия с эдаким мини-аукционом, в результате чего они ушли чуть не вдвое дороже от обозначенного номинала. И это при том, что начальную цену Борис выставил несколько выше изначально запланированной.

Сейчас же он убедился в том, что еще две работы гарантированно будут проданы. Причем покупатель не будет привередничать и выбирать что-то определенное. Ему без разницы. Главное, чтобы это были работы того самого РБП. Да не вопрос. Они все его.

– Сеньор, не могли бы вы сказать, что подвигло вас написать именно эту сцену? – поинтересовалась девица лет восемнадцати.

Борис бросил взгляд на масло. Хм. Картина пока еще не продана и, похоже, весьма заинтересовала потенциальную покупательницу. Что же, нужно подогреть ее интерес к полотну, и она непременно ее купит.

Здесь Борис изобразил самого себя. Ну, почти. На деревянной палубе у орудия Дубинина в окружении множества разбросанных стреляных гильз сидел молодой наводчик с растрепанными волосами, слипшимися на мокром закопченном лице. Взгляд усталый и опустошенный. Рубаха на груди изодрана и вся в кровавых разводах, хотя ран и не видно.

Сбоку лежит тело погибшего моряка в луже крови. Заметна нога еще одного, оставшегося за пределами панорамы. В фальшборте зияет рваная пробоина с торчащей щепой. Общий вид – отталкивающе-пугающий и в то же время завораживающий и притягательный.

На заднем плане – охваченный пожаром парусник, по всему видно, обращенный в бегство. Всего лишь несколькими штрихами Борису удалось прорисовать членов команды и вырывающуюся из брандспойта струю воды. Но главное, он сумел передать все напряжение этой сцены.

Признаться, ему и самому нравилась эта картина. Не сказать, что он не видел в ней недостатков. Как бы не так! Нет предела совершенству! Но в общем и целом при взгляде на эту работу он испытывал удовлетворение.

– Видите ли, сеньорита, я был свидетелем этой сцены, – ответил Борис, пригубив шампанского.

– Кровь, грязь. Видно, что молодой человек вышел из схватки победителем, но никакого героического ореола. Его вид не вдохновляет на подвиги, он просто устал. И эта окровавленная изодранная рубаха… К чему это, если на нем нет ни царапины?

– Война – это всегда кровь и грязь, сеньорита, увы. И после боя меньше всего хочется расхаживать по палубе, выпятив грудь, и занимать картинные позы. Ты чувствуешь опустошенность и усталость. Тем более, если успел еще и заглянуть за грань, откуда тебя вырвала сила науки и Эфира.

– То есть он был ранен, исцелен и после этого продолжил бой?

– И вышел из него победителем, – добавил Борис.

– Папа, я хочу эту картину, – обратилась девушка к мужчине средних лет в бордовом смокинге.

– Сеньорита, если позволите, я посоветовал бы вам приобрести вон то полотно с более мирным пейзажем. Эта писалась мною под дурное настроение, после схватки, – решил приукрасить Измайлов.

Нет, он делал это вовсе не для нее. Он искренне желал, чтобы она приобрела картину со шхуной, входящей под парусами в тропическую лагуну. А вот экзальтированные дамы и мужчины, прохаживавшиеся неподалеку, – уже совсем другое дело.

– Но я хочу именно эту, – упрямо гнула свое девушка. – И, сеньор, отчего все ваши картины выставлены по одной цене? Тысяча восемьсот сорок песет за масляные полотна и четыреста шестьдесят за акварель. В этом есть какой-то потаенный смысл? Или вы не считаете свои работы произведениями искусства?

– Вы совершенно правы. Без ложной скромности, мои работы превосходят многих модных художников, но я их не считаю произведениями искусства. Цена же всего лишь отправная, привязанная к фунтам. Эта валюта принимается повсеместно. Если кто-то считает, что они стоят дороже, то я возражать не стану, – с легким поклоном, улыбнувшись, закончил он.

– А вы ли в действительности являетесь автором этих картин? – послышался голос с явными нотками недоверия.

Борис обернулся в сторону говорившего и смерил его спокойным, ничего не выражающим взглядом. Видит бог, каких усилий ему это стоило, но… Уже знакомый ему сеньор в темно-зеленом смокинге смотрел на него с нескрываемым любопытством. И, чего уж там, превосходством.

Это не было оскорблением в прямом смысле этого слова. Безродный, что было видно по одежде Бориса, не мог требовать удовлетворения или обращения к нему на равных, ибо говоривший был дворянином. Даже если под личиной безродного находится представитель древнейшего рода, это ничего не значит. Желая выглядеть простолюдином, будь готов и к соответствующему отношению. И никто не виноват, если ты вдруг получишь пинка под зад. А нечего вводить в заблуждение благородных господ!

Но выходка сеньора Уго Кампоса все же не осталась незамеченной. По залу прошелся легкий гул недовольства. Высказали свое фи. Причем разночинцы и купцы сделали это, едва ли не бесшумно шевеля губами, да и то далеко не все.

– Могу полюбопытствовать, чем вызвано ваше недоверие? – заведя руки за спину, произнес Борис, стараясь держаться максимально спокойно.

– Насколько мне известно, художник, подписывающийся монограммой РБП и также известный под псевдонимом Некто, немой. Его всюду сопровождала говорившая за него девушка, сам же он изъяснялся только письменно с помощью записей в блокноте.

– Быть может, я не желал выдать акцентом свою национальную принадлежность, – пожав плечами, возразил Борис.

Подошел к одному из мольбертов, выставленных тут скорее для антуража, взял лежащий на полочке карандаш и начал быстро рисовать. Сразу же стало понятно, что он рисует даму. Уже через три минуты все время прибывающие зеваки могли рассмотреть, что она стоит с бокалом вина перед какой-то картиной, висящей на стене. При этом заметно отсутствие у красавицы какого-либо интереса. Весь ее вид излучает лишь одно. Скуку.

Закончив набросок, Измайлов поставил свою подпись и отошел на пару шагов, дабы знатоки могли оценить изображение. И, судя по всему, разбирающихся в живописи здесь хватало, так как послышались одобрительное ворчание и смешки, явно адресованные к выказавшему недоверие.

– Хм. Весьма недурственно, – произнес женский голос. – Однако не припомню, чтобы давала свое позволение рисовать меня.

– О-о-о, сеньора, прошу меня простить. Я и не думал задеть вас. Просто ваша меланхолия повергла меня в отчаяние, и я решил таким образом привлечь ваше внимание к моим работам, – с поклоном ответил Борис.

Затем взял с мольберта лист картона и предложил его моложавой смуглолицей красавице лет тридцати пяти. Судя по кольцу на правом безымянном пальце, вдове. Вообще-то она вовсе не обязана была носить его, если только не желала подчеркнуть статус особо.

Высокая грудь, осиная талия, широкие бедра. Это подчеркивает как корсет под белоснежной блузкой, так и длинная, в пол юбка в форме колокольчика. Воздушная шляпка с широкими полями, кружевные манжеты и воротник, брошь с большим изумрудом в обрамлении холодного блеска бриллиантов. Все это однозначно указывало на благородное происхождение.

Правда, Борис куда больше оценил красоту и притягательность женщины. Отчего-то сразу же подумалось о веселой вдове. Никакой робости в ее отношении он не испытал. Плавал уже, знает. Если бы не нужно было сохранять инкогнито, то он непременно добился бы ее благосклонности. Во всяком случае, интерес к себе он уже пробудил. Вот только дальше идти не намеревался.

Раскрывать свою личность лишь ради того, чтобы сбросить пар? Нет уж. Потери от этого намечаются куда более существенные. Тем более вот этот маневр уже вызвал положительную волну среди посетителей.

– Папа, я хочу эту картину, – вновь потребовала молоденькая сеньорита.

Что такое? В ее голосе послышались ревнивые нотки? Борис посмотрел на родителя упрямицы и с искренним сочувствием слегка развел руками. Мол, прошу прощения, но я тут ни при чем. А уж когда девушка заявила, что отец должен заплатить за полотно никак не меньше двух с половиной тысяч песет, Измайлов с нарочитым видом сделал большой глоток шампанского и вовсе отошел в сторону, словно хотел сказать: дела семейные, сами и разбирайтесь.

– Сеньор Понсе, – окликнул Борис хозяина галереи.

– Да, сеньор Некто.

– Видите этих двух сеньоров? – указав на уже знакомых мужчин, произнес Борис.

– И?

– Они уже купили что-нибудь?

– Нет.

– Отлично. Вот мое условие. Для них цена вдвое выше.

– Я понимаю, сеньорита вселила в вас надежду, а сеньор Кампос был груб, но вы ведь здесь ради того, чтобы продать свои картины, а не самоутвердиться в чьих-то глазах.

– Приятно общаться с человеком, которому происхождение не застит разум, – отсалютовав бокалом, произнес Борис.

Потомственный дворянин Сальвадор Понсе отнесся к подобному обращению ровно. Он не допускал даже мысли, что может разговаривать не с таким же благородным. Быть может, Борис имеет только личное дворянство, но уж это-то несомненно. В его одаренности нет никаких сомнений, а подобный алмаз не может быть сам по себе. Одаренных холят и лелеют, им потакают и стараются как можно крепче привязать к себе. Дворянство – это первое, о чем должен был позаботиться его сюзерен.

– И тем не менее, судя по вашему виду, признавая мою правоту, вы все же намерены настаивать на своем решении, – произнес сеньор Понсе.

– Именно. Видите ли, я случайно подслушал разговор этих двух господ. Сеньор Кампос не может не купить мои работы. Причем ему непременно нужны и масло, и акварель, дабы угодить сеньорите, которой он оказывает знаки внимания.

– Погодите… Да-да. Я слышал, что он имеет некие намерения в отношении сеньориты Карденас. Я все понял, сеньор.

– Вот и замечательно.

– И да, примите мои поздравления. Вам удалось завоевать внимание баронессы Эмилии де Линьола, а это непросто.

– Ее привлекла всего лишь моя таинственность, не более. Если судить ее по скучающему виду, то картины и сам вернисаж баронессу занимают мало.

– Возможно. Но она покупает одну из ваших работ, – кивая в сторону вдовы, возразил сеньор Понсе.

В этот момент де Линьола разговаривала с одним из служителей галереи, явно намереваясь оплатить покупку. Ну что же, как говорится, не догонит, так согреется. Борис с удовольствием закрутил бы с этой красавицей бальзаковского возраста. Но и покупка картины – тоже хорошо. Его полностью устроит, если распродастся вся коллекция.

Хм. А ведь, похоже, он становится модным художником. Только не нужно об этом говорить Ершову. Опять начнет зудеть насчет бездарного обращения с талантом, вклада в развитие живописи, еще и до мирового наследия договорится. Было уже. Борис все-таки предпочитает более прагматичный подход.

Глава 5

Приятная неожиданность

А ничего так оружейный магазин. Бориса заверили, что это лучший в Гранаде, и, похоже, так оно и есть. Большой торговый зал, стеклянные прилавки почти по всему периметру, выставочные стенды. Навскидку здесь находится более двухсот стволов. А ведь есть еще и аксессуары! Настоящий рай для оружейного маньяка. Себя он к таковым не относил, но глаза сразу разбежались. Уж тут-то он точно должен найти то, что ему нужно.

Раньше посещать этот магазин не имело смысла, владелец «Газели» вынужден был придерживаться жесткой экономии. Траты – только на действительно необходимое плюс жалованье команде и преподавателям. Но после вчерашнего вернисажа Борис мог себе позволить некоторые непредвиденные покупки. Миллион он, конечно, не заработал, но получить против ожидаемых десяти тысяч рублей пятнадцать триста – это показатель.

Подарить баронессе де Линьола набросок с ее изображением оказалось хорошей идей. Конечно, сделал он это не в качестве маркетингового хода, а чтобы умыть говорливого идальго, но результат вышел неожиданным.

Отец той самой девчушки, что настояла на покупке картины по завышенной цене, обратился к Измайлову с просьбой сделать рисунок его дочери. Ничего особенного. Есть множество художников, которые предлагают такие рисунки в парках, куда их пропускают, невзирая на социальный статус. Борису это ничего не стоило, он даже получил немного опыта. Зато послужило стимулом для покупки картин другими посетителями. Эдакий бонус от мастера.

Галерею они с Григорием покинули без картин, зато с карманами, набитыми деньгами. Обошлось без эксцессов, хотя на этот случай они подстраховались: неподалеку находились члены экипажа, обеспечивавшие безопасность своего работодателя. Так что, случись попытка захвата, и завертелось бы.

Рыченков подбирал народ не просто готовый работать над собой и служить не за страх, а за совесть, но и бывалый. Видом крови, необходимостью кого-то отправить к праотцам или на перерождение их не напугать. А еще Борис успел убедиться, что эта команда пенсионеров по многим параметрам заткнет за пояс много о себе думающих юнцов. Словом, те еще морские волки.

– Что угодно, молодой человек? – подойдя к Измайлову, поинтересовался хозяин магазина.

Вот кто бы объяснил, как он и подобные ему торговцы безошибочно вычленяют потенциального покупателя. Ведь не отправил к нему продавца, которых тут, кстати, двое, и один из них сейчас свободен, а подошел сам. Но Борис ничего такого особенного покупать не собирается. Впрочем, быть может, хозяину просто захотелось себя чем-нибудь занять? Как вариант. Стоять целый день у прилавка в праздности – то еще удовольствие.

– Я хотел бы приобрести порох, капсюли, гильзы. Вот список.

И он, и члены его команды в стрельбе уже достигли своего потолка. Но, как говорится, нет предела совершенству. Во-первых, соответствующие умения являются несомненным бонусом, но наряду с ними необходимо нарабатывать и поддерживать навыки. Тот же Рыченков – неодаренный, но со своей третьей ступенью с легкостью заткнет за пояс имеющего четвертую. Причем не только из своей неизменной пары вессонов.

Умение же владеть оружием жизненно необходимо, и это вовсе не фигура речи. Яркое тому подтверждение – стычка «Газели» с американским капером неделю назад. Так что стреляет команда густо и часто. А кто должен обеспечивать ее всем необходимым? То-то и оно. Иное дело, что этим совсем не обязательно заниматься лично. Но Борису нравилось посещать такие заведения.

– Так… Все изложенное имеется в наличии. Подождите, ваш заказ сейчас подготовят. А пока можете осмотреть прилавки и витрины, – предложил в конце владелец магазина.

Чу-у-ет, змей-искуситель, что Борису трудно будет уйти, не купив что-нибудь сверх списка. А вот фиг тебе! Посмотреть – посмотрит. А покупать ничего не станет.

Ага. Зарекалась коза не ходить в огород. Измайлов залип уже буквально на втором стенде, с которого на него взирали дробовики. Там были переломки, болтовики, с одним и двумя стволами, горизонталки, вертикалки, в простом вороненом исполнении, с протравленными рисунками и даже с настоящей серебряной насечкой. Одни и те же модели – в ложах из разного дерева и в различном исполнении, как гладкие, так и с искусной резьбой.

Но Бориса заинтересовал только один экземпляр. Выходит, в это время помповые ружья уже были? Хотя местные реалии все же отличаются от привычных ему. Но все равно, как-то не ожидал увидеть здесь классический помповик.

– Простите, вы позволите взглянуть? – подозвал он хозяина магазина.

– Разумеется. Модель этого года. Первая партия. Раскупается стремительно. Пять патронов в трубчатом магазине, шестой – в стволе. Предохранитель. Возможность доснаряжения магазина при сохранении готовности к выстрелу. Тот же винчестер с привычной скобой не предоставляет такой возможности.

– Если обрезать ствол на уровне магазина, то из него получится коротыш. Заменить приклад на пистолетную рукоять – и вовсе песня.

– К чему так издеваться над великолепным образцом охотничьего оружия, молодой человек?

– Да это я так, о своем. Вспомнилось кое-что.

Угу. Вспомнилось. Абордажный бой в местных реалиях – это вовсе не невидаль, а всего лишь вопрос времени. На корабле же, как известно, тесно, а еще подчас попросту некогда целиться. Бронежилеты тут не используют. Как результат, выстрел картечью из двенадцатого калибра пройдется метлой, а при коротком стволе даст хороший разлет.

Вообще-то ничего Борис не придумал. Мушкетоны использовались на флоте как в его мире, так и здесь. Разве только калибр картечи был все же побольше, в качестве нее использовались пистолетные пули. Но времена, когда предпочтение отдавали непременно большим калибрам, способным проламывать кирасу, миновали. Сейчас моряки защиту не носят, а потому достанет и обычной картечи.

Конечно, дымный порох – это минус, и в корабельной тесноте он перекроет обзор. Но тут дело такое, что он используется во всем оружии. Выстрелишь ты из карабина или ружья, надымишь одинаково. Только картечь накроет все пространство коридора, причем даже если ты будешь стрелять прямо в клубы дыма не целясь.

– Сколько у вас этих ружей? Только не нужно никаких украшений. Вот именно таких моделей, с простым воронением и ореховым прикладом, – поинтересовался Борис.

– Пять штук, – задумавшись на пару секунд, ответил лавочник.

– Отлично. Забираю все. Патроны? Интересует только картечь.

– Сколько вам необходимо?

– По полсотни на ружье. Еще по столько же гильз, капсюли, войлочные пыжи. Все это имеется в наличии?

– Разумеется. Но позвольте полюбопытствовать, зачем вам столько? – недоумевая, поинтересовался хозяин.

– Мы собираемся в экспедицию. Края, далекие от цивилизации, кровожадные дикари. Дробовик против них, что митральеза. Ну и разных животных не стоит сбрасывать со счетов. Хм. А давайте еще и парочку пулелеек двенадцатого калибра.

– Хорошо. Но имейте в виду: одно ружье стоит двести семьдесят шесть песет.

Н-да. Шестьдесят рублей, или двенадцать фунтов, по привычному курсу. А ведь не собирался Борис особо тратиться. Ну да чего теперь-то.

Измайлов только пожал плечами, словно говоря: ну, что поделать, придется платить. Хорошо хоть захватил с собой деньги. Кстати, а зачем он это сделал, если собирался потратить в разы меньше? Да привычка не ощущать стеснения в средствах. Ну и еще, подспудно, наверное, все же был готов к тому, что непременно на что-нибудь потратится.

В оружейный отправился не один. Не хватало еще таскать все на себе! Судовладелец он, в конце концов, или погулять вышел? Нагрузил двоих моряков, каждый из которых ему в дедушки годился, и отправил с богом. Правда, при себе все же оставил одного. Но этот – из молодой поросли, всего-то тридцати двух лет от роду.

Яков – из пришедших вместе с Елисеем Макаровичем. С виду – чистый варнак. Рваное ухо и грубо зарубцевавшиеся шрамы на лице придают ему звериный облик. В довершение всего – суровый взгляд из-под кустистых бровей. Вот так увидишь – и сразу же тянет отвернуться или перейти на другую сторону улицы.

Вообще-то странное дело. Использование «Аптечки» исцеляет раны так, что не остается и следа. Восстанавливает конечности, даже если их оторвало и забросило за сотни метров или разорвало в клочья. Но застарелые шрамы, успевшие зажить, остаются в прежнем виде.

Без охраны Измайлову ходить теперь запрещают, да он и сам не особо горит желанием форсить. Уже обжигался, хватит. Вообще-то обычно его сопровождают двое, но уж больно много накупили, пришлось на пролетке отправлять пару моряков. Он бы и сам поехал с ними, но, когда размышлял над дробовиками, в который уже раз подумал о бронежилете. Сколько можно откладывать на потом? Тем более деньги сейчас имеются.

Борису припомнилось, что те же американцы во Вьетнаме использовали бронежилеты из синтетики. От пули они не спасали, зато вполне противостояли осколкам, на которые приходилось порядка шестидесяти процентов всех раненых. Тут с синтетическими тканями, а тем более кевларом, откровенно плохо. Зато имеется шелк, из которого как раз где-то в это время и ладили первые броники для скрытного ношения.

Сомнительно, чтобы такое изделие выстояло против винтовочной пули. Но если сумеет сдержать револьверную, то осколок – сам бог велел. При мысли об этом Борис невольно помял грудь и провел по животу. Прилетало. Едва разминулся с костлявой. А так, глядишь, одними только синяками и отделается.

И вообще, за такое очки надбавок полагаются. Или нет? Доспехи ведь давно известны. По сути, это будет та же стеганка, только не из конского волоса, а из дорогой ткани. Не сказать, что запредельно. Но ему ведь не отрез на нижнее белье – нужно будет уложить слоев пятнадцать, а потом еще и войлоком с обратной стороны проложить, чтобы смягчил удар.