Матильда Даль Роальд

Транчбул

Выйдя из класса, мисс Хани направилась прямо в кабинет директрисы. Она была очень взволнованна: среди её учеников оказалась необыкновенно одарённая девочка. У неё пока ещё не было времени, чтобы выяснить, насколько она талантлива, но мисс Хани узнала достаточно для того, чтобы понять: нужно срочно что-то предпринять. Было бы нелепо оставлять такого ребёнка учиться в первом классе.

Надо сказать, мисс Хани побаивалась директрисы и обычно старалась держаться от неё подальше, но в тот момент она была готова встретиться с кем угодно. Она постучала в дверь ужасного кабинета.

— Войдите! — прогремел грозный голос мисс Транчбул.

Мисс Хани вошла.

Обычно директором школы назначают того из учителей, который обладает необходимыми для этого качествами. Он должен понимать детей и принимать близко к сердцу их интересы. Он должен уметь сочувствовать, быть справедливым и глубоко заинтересованным в том, чтобы дети получили образование. Мисс Транчбул не обладала ни одним из этих качеств, и для всех оставалось тайной, каким образом она получила эту должность.

Помимо всего прочего, она имела весьма угрожающую внешность. Когда-то она была известной спортсменкой, и даже сейчас её недюжинная физическая сила бросалась в глаза. У неё была бычья шея, широкие плечи, мускулистые руки и мощные, жилистые ноги. Глядя на неё, на ум невольно приходило сравнение с силачом бродячего цирка, который гнёт железные прутья и с лёгкостью может разорвать пополам телефонную книгу. Лицо её было не просто некрасивым, оно не было даже привлекательным: упрямый подбородок, жёстко очерченный рот, маленькие глазки. Весь её вид излучал высокомерие. Одевалась же она…

Одевалась она, мягко говоря, весьма странно. На ней всегда была коричневая хлопчатобумажная куртка, подпоясанная широким кожаным ремнём, который застёгивался на огромную серебряную пряжку. Экстравагантные бриджи, обтягивающие мощные бёдра, прикрытые сверху курткой, были из грубой саржи бутылочного цвета. Эти бриджи чуть закрывали колени, а дальше она выставляла напоказ зелёные чулки, плотно обтягивающие её мускулистые икры. Она носила башмаки на плоской подошве с кожаными ремешками. Короче говоря, она была похожа скорее на вырядившегося в бутафорский костюм эксцентричного и кровожадного охотника, чем на директора приличной школы.

Когда мисс Хани вошла в кабинет, мисс Транчбул стояла возле огромного письменного стола с выражением крайнего нетерпения на лице.

— Да, мисс Хани, — сказала она. — Что вам угодно? Что-то вы раскраснелись и выглядите взволнованной. Что с вами? Эти маленькие вонючки плевались в трубочки жёваными шариками?

— Что вы, госпожа директор! Ничего подобного.

— Так в чём же дело? Выкладывайте! Я занята. — Она налила себе стакан воды из графина, который всегда стоял у неё на столе.

— У меня в классе есть девочка, Матильда Вормвуд… — начала мисс Хани.

— Это дочь человека, который имеет собственный магазин подержанных автомашин, — рявкнула мисс Транчбул. Говорить просто, по-человечески, она не умела. Она либо рявкала, либо кричала. — Славный малый этот Вормвуд, — продолжала она. — Я как раз вчера у него была. Он продал мне машину. Почти новую, только десять тысяч миль прошла. Похоже, её прежняя владелица, пожилая дама, раз в год её заводила. Потрясающая сделка! Да, мне понравился Вормвуд. На таких держится наше общество. Он сказал мне, что его дочь скверная девчонка, и просил присматривать за ней. Если, говорит, что-нибудь стрясётся в школе, наверняка это её рук дело. Я ещё не видела его отродье, но, думаю, она от меня никуда не денется. Её отец говорит, что она гадкий прыщ.

— Да нет же, это неправда! — воскликнула мисс Хани.

— Да, мисс Хани, правда, будь я проклята! Я даже начинаю думать, что это именно она подложила мне сегодня утром под стол какую-то дрянь, от которой провонял весь кабинет. Вонь как в сточном коллекторе. Конечно, это она! Вот увидите, я ещё до неё доберусь! Как она выглядит? Наверное, как какой-нибудь мерзкий червяк. За свою долгую карьеру учителя, мисс Хани, я пришла к выводу, что скверная девчонка гораздо хуже скверного мальчишки: её гораздо труднее прищучить. Прихлопнуть скверную девчонку все равно что пытаться прихлопнуть муху. Вот вроде только что здесь была, глядь — а её и нет. Эти маленькие девчонки — настоящее исчадие ада. Счастье, что я никогда не была девчонкой.

— Неужели вы хотите сказать, что никогда не были ребёнком?

— Во всяком случае, недолго, — рявкнула мисс Транчбул, ухмыляясь. — Я очень быстро стала женщиной.

«Она совсем спятила, — решила про себя мисс Хани. — Просто рехнулась». Мисс Хани стояла перед директрисой в решительной позе. На этот раз она не даст себя запугать.

— Должна вам сказать, — начала она, — что вы очень ошибаетесь насчёт Матильды. Она ничего не подкладывала вам под стол.

— Я никогда не ошибаюсь, мисс Хани!

— Но, госпожа директор, эта девочка только сегодня впервые появилась в школе и сразу же пошла в класс…

— Ради бога, не спорьте со мной, милочка! Эта маленькая скотина Матильда — или как там её — подложила мне под стол какую-то дрянь! В этом нет никакого сомнения. Спасибо, что подсказали мне.

— Ничего я вам не подсказывала.

— Неужели? Так чего же вы хотите, мисс Хани? Почему вы отнимаете у меня время?

— Я пришла к вам поговорить о Матильде. Мне необходимо сообщить вам нечто крайне важное. Пожалуйста, выслушайте, что произошло сейчас на уроке.

— Уж не подожгла ли она вам подол? — фыркнула мисс Транчбул.

— Да нет же! — воскликнула мисс Хани. — Матильда — гений.

Услышав это слово, мисс Транчбул побагровела и надулась, точно жаба.

— «Гений»! — вскричала она. — Что за чушь вы несёте, милочка? Вы, должно быть, не в своём уме! Её отец сказал, что она гангстер!

— Её отец ошибается.

— Не говорите ерунду, мисс Хани! Вы знаете эту маленькую бестию всего полтора часа, а её отец — всю её жизнь!

Мисс Хани была настроена решительно и рассказала о том, какие удивительные способности проявила Матильда в арифметике.

— Значит, она выучила наизусть таблицу умножения? И что же? — рявкнула мисс Транчбул. — Дорогуша, это вовсе не значит, что она гений! Это говорит о том, что она просто попугай!

— Но она и читать умеет.

— Я тоже, — сказала мисс Транчбул раздражённо.

— Я считаю, — стояла на своём мисс Хани, — что Матильду необходимо немедленно перевести в класс, в котором учатся одиннадцатилетние дети.

— Ха! — усмехнулась мисс Транчбул. — Значит, вы хотите от неё избавиться? Значит, вы не можете держать её в руках? Значит, вы хотите переложить её на плечи мисс Плимсол, чтобы она безобразничала в её классе?

— Да нет же! — воскликнула мисс Хани. — Я вовсе не это имела в виду!

— Ещё бы! — закричала мисс Транчбул. — Да я насквозь вас вижу, милочка! И мой ответ — нет! Матильда останется в вашем классе, и вам придётся следить за тем, чтобы она вела себя примерно.

— Но, мисс Транчбул, пожалуйста…

— Ни слова больше! — закричала директриса. — В любом случае в нашей школе все подчиняются правилу: дети распределены по классам в соответствии с возрастом, невзирая на способности. Я не допущу, чтобы пятилетняя разбойница сидела рядом со старшими мальчиками и девочками. Слыханное ли это дело?

Мисс Хани беспомощно стояла перед этой гигантшей с красной шеей. Она могла бы многое ещё сказать, но знала, что всё бесполезно.

— Ладно, — тихо проговорила она. — Дело ваше.

— Вот именно, что моё! — заорала мисс Транчбул. — И не забывайте, милочка, что мы имеем дело с маленькой гадюкой, которая подбросила мне в кабинет какую-то вонючую дрянь.

— Она не делала этого!

— Как бы не так! — проревела мисс Транчбул. — И вот что я вам скажу: было бы очень кстати, если бы снова разрешили использовать розги и ремень, как в старые, добрые времена! Я бы так отхлестала Матильду, что она бы целый месяц сесть не могла!

Мисс Хани развернулась и вышла из кабинета. Она чувствовала себя подавленной, но не побеждённой.

«Я всё равно что-нибудь придумаю, — решила она. — Не знаю, что именно, но я обязательно помогу этой девочке».

Родители

Когда мисс Хани вышла из кабинета директора, ещё продолжалась перемена. Первое, что она сделала, — обошла учителей старших классов и попросила у них учебники по алгебре, геометрии, французскому языку, английской литературе и так далее. Потом она отыскала Матильду и позвала её в класс.

— Я не вижу смысла в том, — сказала она, — если ты будешь сидеть на моих уроках без дела, пока я буду учить остальных умножать на два и произносить по буквам слова. Поэтому на каждом уроке я буду давать тебе один из этих учебников. В конце урока ты будешь ко мне подходить с вопросами, если они у тебя появятся, и я постараюсь помочь тебе. Согласна?

— Спасибо, мисс Хани, — ответила Матильда. — Думаю, мне это подойдёт.

— Я уверена, — сказала мисс Хани, — что позднее удастся перевести тебя в более старший класс, но пока директриса настаивает, чтобы ты оставалась здесь.

— Очень хорошо, мисс Хани, — сказала Матильда. — Большое спасибо за книги.

«Какой замечательный ребёнок! — подумала мисс Хани. — Не знаю, что там говорит её отец, мне она кажется очень тихой и мягкой. И совсем не зазнаётся, несмотря на свои феноменальные способности. Похоже, она даже не подозревает о них».

Когда начался урок, Матильда села за парту и принялась изучать учебник по геометрии, который ей дала мисс Хани. Учительница краем глаза всё время наблюдала за ней и заметила, что девочка с головой ушла в книгу. За весь урок она ни разу не оторвалась от неё.

Между тем мисс Хани раздумывала ещё над одной проблемой. Она решила, что ей необходимо как можно скорее встретиться с родителями Матильды и тайком от неё побеседовать с ними. Она не могла согласиться с тем, что всё останется как есть, — уж слишком это было нелепо. Она никак не могла поверить в то, что родители девочки даже не подозревают, какими выдающимися способностями наделена их дочь. В конце концов, мистер Вормвуд был преуспевающим торговцем автомобилями, а потому, как она полагала, должен быть вполне разумным человеком. И вообще, родители обычно переоценивают способности своих детей, а не наоборот. Учителю иногда бывает просто невозможно убедить возгордившихся родителей в том, что их любимый отпрыск — полный олух.

Мисс Хани чувствовала уверенность, что ей будет несложно убедить мистера и миссис Вормвуд, что Матильда — необыкновенный ребёнок. Возможно, придётся даже как-то охладить их энтузиазм.

Незаметно для себя мисс Хани увлеклась своими мыслями. Может, родители Матильды согласятся на дополнительные занятия? Как учителя её чрезвычайно привлекала перспектива заниматься с таким одарённым ребёнком. Неожиданно она приняла решение пойти и поговорить с мистером и миссис Вормвуд в тот же вечер, попозже, часов в девять-десять, когда Матильда уже наверняка будет спать.

Так она и поступила. Взяв адрес в школьной канцелярии, мисс Хани отправилась пешком к дому Вормвудов вскоре после девяти часов вечера. Она нашла их дом на красивой улочке, где соседние домики отделялись друг от друга крошечными садиками. Дом представлял собой современное кирпичное здание из тех, что дёшево не купишь, а табличка на воротах гласила: «Уютный уголок». «А „Живой уголок“ было бы лучше», — подумала мисс Хани. Ей нравилось играть словами. Подойдя к дому по дорожке, она позвонила в дверь и, пока ждала, когда ей откроют, слышала, как в доме орёт телевизор.

Дверь открыл невысокий, похожий на крысу человек, с тонкими крысиными усиками. На нём был пиджак в оранжево-красную полоску.

— Да? — сказал он, разглядывая мисс Хани. — Если вы продаёте лотерейные билеты, мне они не нужны.

— Нет, я ничего не продаю, — сказала мисс Хани. — Пожалуйста, простите, что беспокою вас. Я учительница Матильды, и мне необходимо поговорить с вами и вашей женой.

— Уже что-то натворила, да? — спросил мистер Вормвуд, встав в дверях. — Что ж, теперь это ваша забота. Придётся вам с ней нянчиться.

— Ничего она не натворила! — воскликнула мисс Хани. — У меня для вас хорошие новости. Совершенно потрясающие новости, мистер Вормвуд! Я могу войти?

— Мы как раз смотрим нашу любимую программу, — сказал мистер Вормвуд. — Вы совсем не вовремя. Может, вы зайдёте к нам в другой раз?

Мисс Хани начала терять терпение.

— Мистер Вормвуд, — сказала она, — если вы считаете, что какая-то там дурацкая телепередача важнее будущего вашей собственной дочери, то вам вообще не следовало становиться отцом! Почему бы вам не выключить этот проклятый ящик и не выслушать меня?

Такой поворот дела потряс мистера Вормвуда. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали. Поневоле он стал внимательно вглядываться в худенькую, хрупкую женщину, которая с таким решительным видом стояла на крыльце.

— Ладно уж, — раздражённо произнёс он, — входите и давайте покончим с этим.

Мисс Хани поспешила войти.

— Миссис Вормвуд спасибо вам за это не скажет, — заметил он, провожая её в гостиную, где крупная блондинка с платиновыми волосами восторженно смотрела на телеэкран.

— Кто там? — спросила она, не оборачиваясь.

— Какая-то учительница, — ответил мистер Вормвуд. — Говорит, что хочет побеседовать с нами насчёт Матильды.

Он подошёл к телевизору и выключил звук.

— Что за дела, Гарри?! — вскричала миссис Вормвуд. — Уиллард вот-вот сделает предложение Анжелике!

— Ты можешь просто смотреть, пока мы разговариваем, — сказал мистер Вормвуд. — Это учительница Матильды. Говорит, у неё есть для нас какие-то новости.

— Меня зовут Дженифер Хани, — представилась учительница. — Здравствуйте, миссис Вормвуд.

Миссис Вормвуд недовольно посмотрела на неё и буркнула:

— Так в чём там дело?

Никто даже не предложил мисс Хани сесть, но она всё-таки взяла стул и села.

— Сегодня, — начала она, — у вашей дочери был первый школьный день.

— Знаем, — сказала миссис Вормвуд, раздражаясь, что ей мешают смотреть любимый сериал. — И это всё, что вы пришли сообщить нам?

Мисс Хани молчала и смотрела прямо в противные глазки этой женщины таким холодным взглядом, что той стало не по себе.

— Вы позволите объяснить, зачем я пришла? — спросила она, выдержав паузу.

— Ну так скажите нам, — ответила миссис Вормвуд.

— Думаю, вы знаете, — сказала мисс Хани, — что от первоклассников никто не ждёт, что они сразу же будут свободно читать или считать, легко жонглируя цифрами. Пятилетние дети не умеют делать этого. Но Матильда — просто поразительно! — умеет и читать и считать. И если верить её словам…

— Я бы не верила ей, — сказала миссис Вормвуд.

Она никак не могла смириться с тем, что в телевизоре выключен звук.

— Значит, она солгала мне, — спросила мисс Хани, — когда сказала, что никто не учил её умножать и читать? Вы учили её этому?

— Учили чему? — не понял мистер Вормвуд.

— Читать. Читать книги, — объяснила мисс Хани. — Быть может, вы всё-таки учили её? Может, она и в самом деле обманула меня? Может, у вас в доме полки забиты книгами? Может, вы обожаете читать?

— Разумеется, мы читаем, — сказал мистер Вормвуд. — Не будьте такой занудой. Я регулярно, каждую неделю, прочитываю от корки до корки журналы «Автомобиль» и «Мотор».

— Ваша дочь прочитала так много книг, — сказала мисс Хани. — Просто я пытаюсь выяснить, любят ли в вашей семье хорошую литературу.

— Нет, мы не поощряем чтение книг, — сказал мистер Вормвуд. — Какой прок тратить жизнь, просиживая задницу и читая всякую чушь? Мы вообще не держим в доме книг.

— Ясно, — сказала мисс Хани. — Так вот, я пришла, чтобы сообщить вам, что у Матильды феноменальные способности. Я думала, вам это известно.

— Конечно, я знаю, что она умеет читать, — сказала мать. — Она портит себе жизнь, сидя над какими-то дурацкими книжками.

— Но неужели вас не удивляет, — спросила мисс Хани, — что пятилетний ребёнок читает романы Диккенса и Хемингуэя?

— Знаете, — сказала мать, — мне не нравятся умники, которые становятся «синими чулками». Девушка должна думать о том, чтобы выглядеть привлекательно и найти себе хорошего мужа. Внешность гораздо важнее каких-то книжек, мисс Ханки…

— Меня зовут мисс Хани, — сказала учительница.

— Вот посмотрите на меня, — продолжила миссис Вормвуд, — а потом на себя. Вы выбрали книги, я — внешность.

Мисс Хани взглянула на очень толстую особу с заплывшим жиром лицом, которая с самодовольным видом сидела в противоположном конце комнаты.

— Что вы сказали? — переспросила она.

— Я сказала, что вы выбрали книги, а я — внешность, — повторила миссис Вормвуд. — И кто добился лучшего результата? Конечно, я. Я живу в прекрасном доме с удачливым мужем-бизнесменом, а вы вкалываете, как негр на плантации, обучая сопливых детей грамоте.

— Так и есть, золотце, — сказал мистер Вормвуд, бросив на жену такой глупо-сентиментальный взгляд, от которого стошнило бы даже кошку.

Мисс Хани решила, что если она хочет договориться с этими людьми, то ей придётся держать себя в руках.

— Я вам ещё не всё рассказала, — продолжала она. — Матильда, насколько я могу судить по первому дню в школе, гений в математике. Она мгновенно умножает в уме сложные числа.

— А какой в этом прок, если можно просто купить калькулятор? — спросил мистер Вормвуд.

— Женщина не умом привлекает мужчину, — сказала миссис Вормвуд. — Взгляните хоть на эту актрису, например, — прибавила она, указывая на молчавший телеэкран, где полногрудая кинозвезда что-то говорила в объятиях крутого партнёра при свете луны. — Вы же не думаете, будто она заполучила его, умножая с ним числа, не правда ли? Конечно, нет! И вот теперь он собирается на ней жениться — попробовал бы только не жениться! — и она будет жить в особняке с дворецким и прислугой.

Мисс Хани ушам своим не верила. Она, конечно, слышала о том, что такие родители иногда встречаются, а их дети становятся преступниками и отщепенцами, но для неё было настоящим потрясением столкнуться с такой парочкой воочию.

— Проблема Матильды в том, — решила сделать ещё одну попытку мисс Хани, — что она настолько обогнала всех учеников, что следовало бы подумать об индивидуальных занятиях. Я всерьёз полагаю, что через два-три года она вполне сможет достичь университетского уровня! Конечно, при соответствующей подготовке.

— Университетского? — вскричал мистер Вормвуд, подскочив в кресле. — Ради бога! Да кто собирается поступать в университет? Если там чему-то и учат, так только дурным привычкам.

— Это неправда, — сказала мисс Хани. — Если у вас случится сердечный приступ и придётся вызвать врача, то у этого врача есть университетский диплом. Если на вас подадут в суд за то, что вы продали прогнившую подержанную машину, то вам понадобится адвокат, а он тоже закончил университет. Не стоит презирать образованных людей, мистер Вормвуд. Но, я вижу, мы вряд ли поймём друг друга. Извините, что побеспокоила вас. — Мисс Хани поднялась со стула и вышла из комнаты.

Проводив её до двери, мистер Вормвуд сказал:

— Спасибо, что зашли, мисс Хоукс. Или правильно говорить мисс Харрис?

— Не имеет значения, — махнула рукой мисс Хани и ушла.

Метательница молота

Матильда обладала одним замечательным и редким качеством: если бы вы встретили её случайно и заговорили с ней, то непременно решили бы, что перед вами совершенно обычный ребёнок пяти с половиной лет. Она никогда не задавалась и не задирала нос. «Какая разумная, милая девчушка», — подумали бы вы и ни за что не догадались бы о её замечательных способностях, пока не заговорили бы с ней о литературе или математике.

Матильда легко заводила друзей. В классе её все любили. Дети, конечно, знали, что она умная, поскольку слышали, как мисс Хани расспрашивала её в самый первый день. Знали они также и о том, что Матильде разрешалось во время урока тихо сидеть с учебником и не обращать внимания на учителя. Но ведь дети её возраста не вникают в причины. Они настолько заняты своими собственными проблемами и неурядицами, что им совершенно не интересно, что делают другие и почему.

Среди новых друзей Матильды была девочка по имени Левиндер. С самого первого дня в школе они всё время ходили вместе — и на переменах, и на завтрак. Левиндер была необычно маленькой для своего возраста — изящная куколка с карими глазами и тёмной чёлкой. Матильде она нравилась, потому что была бесстрашной и изобретательной. В свою очередь, Левиндер тоже любила Матильду за те же качества.

Не закончилась ещё и первая учебная неделя, как до новеньких стали доходить ужасные слухи о директрисе мисс Транчбул. Когда на третий день занятий Матильда и Левиндер стояли в углу школьной площадки во время перемены, к ним подошла неприятная на вид десятилетняя девочка с прыщиком на носу, которую звали Гортензия.

— Новенькие, что ли? — грубовато спросила она, глядя на них сверху вниз: ростом её бог не обидел. В руках у неё был огромный пакет с картофельными чипсами, которые она горстями выгребала из него и запихивала в рот. — Добро пожаловать на зону, — прибавила она, стряхивая крошки с губ.

Две девчушки-первоклашки, оказавшись лицом к лицу с таким великаном, настороженно помалкивали.

— С Транчбул уже встречались? — спросила Гортензия.

— Мы видели её утром на молебне, — ответила Левиндер, — но пока ещё не разговаривали с ней.

— Значит, вы получите удовольствие, — сказала Гортензия. — Она ненавидит маленьких детей, поэтому и младшие классы ненавидит, считает, что пятилетки — это недозревшие личинки. — Гортензия сунула в рот ещё одну горсть чипсов, а когда заговорила снова, во все стороны посыпались крошки. — Если первый год здесь продержитесь, то, может, и до конца школы дотянете. Но многие не выдерживают. Их выносят на носилках, а они бьются в истерике. Я не раз такое видела.

Гортензия выдержала паузу, чтобы посмотреть, какой эффект произвели её слова на двух малолеток. Похоже, никакого. Казалось, они восприняли всё совершенно равнодушно. Тогда старшеклассница решила угостить их информацией погорячее.

— Надеюсь, вам известно, что у Транчбул есть шкаф вроде арестантской камеры, который называется душегубкой? О душегубке-то вы что-нибудь слышали?

Матильда и Левиндер молча покачали головами, глядя во все глаза на великаншу Гортензию. Как все маленькие, они с недоверием и подозрением относились к тем, кто был выше их ростом, и особенно к старшеклассникам.

— Душегубка, — принялась объяснять Гортензия, — это очень высокий, узкий шкаф, настолько узкий, что в нём нельзя даже присесть. И если тебя туда запирают, то стоять приходится по стойке «смирно», потому что бетонные стены утыканы осколками стекла и к ним невозможно прислониться. Просто ужас!

— А к двери нельзя прислониться? — спросила Матильда.

— Как бы не так! — сказала Гортензия. — В дверь вбиты тысячи гвоздей остриями внутрь. Говорят, что Транчбул сама забивала их.

— А ты когда-нибудь попадала туда? — спросила Левиндер.

— В первой четверти шесть раз, — сказала Гортензия. — Дважды меня сажали под замок на целый день, а в остальные разы — на два часа. Но и двух часов больше чем достаточно. Там темно, а стоять надо только прямо, и если шелохнёшься, так сразу или уколешься о гвозди в двери, или порежешься об осколки в стене.