Долго тебя ждала Резник Юлия

Глава 6

Сон отпускал Женю нехотя. Он потянулся так, что затрещали кости, а порядком натруженные мышцы сладко заныли. Перевернулся на живот, зарылся носом в подушку, которая пахла неожиданно сладко, открыл глаза, поморщился – свет, льющийся из окна, был слишком ярким – и тут, наконец, вспомнил минувшую ночь.

– Маш… Маша! – позвал свою недавнюю любовницу и растянул губы в глупой улыбке. Жене даже в голову не пришло, что она могла уйти, после того, что у них было. Он встал. Еще раз потянулся, подняв над головой руки и, чуть размявшись, оглянулся через плечо. Да уж. Неудивительно, что Машка  решила перебраться на диван. Кровать, на которой он спал со времен школы, была совершенно не предназначена для двоих. Каким чудом они умудрились в ней вытворять то, что они вытворяли – вообще загадка. Кравец опустил взгляд на вновь окрепший член и, жутко довольный собой, ухмыльнулся. – Маш! Мы проснулись…

Шутка так себе, конечно. Но Жене было смешно. Он вообще проснулся в удивительно благостном настроении, чего с ним не случалось вот уже… а черт его знает, сколько.

В животе заурчало. Все еще пребывая в счастливом неведении относительно того, что остался один, Кравец лениво приинул, чего бы ему хотелось на завтрак в первую очередь – стандартную яичницу с гренками и авокадо или кое-что поинтереснее... И по всему выходило, что глазунья не выдерживала никакой конкуренции. На завтра он хотел Машу. И точка.

– Ма-а-аш.

Ти-ши-на. И никакого тебе звона посуды, либо шума воды, если бы она вдруг решила воспользоваться душем… Ни-че-го.

Кравец нахмурился. Выглянул в зал. Метнулся в кухню. Заглянул даже в туалет и кладовку. И замер у того самого комода, на котором теперь аккуратными рядами громоздились баночки с всякими разными кремами и лосьонами, да дурацкие статуэтки. И ни туфель ее, ни пальто... Машка прибралась, перед тем как уйти. С одной стороны, ему это даже понравилось. Но с другой – какого черта?! Почему она не соизволила с ним попрощаться? Женя обвел взглядом коридор. Женский плащ на вешалке, куртки. Туфли-лодочки, все эти баночки-скляночки на комоде, и чертыхнулся. При более детальном осмотре Маша наверняка решила, что у него кто-то есть! В квартире его матери все кричало о том, что в ней живет женщина. Что было довольно логично. Другой вопрос, какого черта он не подумал об этом, прежде чем приводить Машу сюда?

Женя торопливо вернулся в комнату. Схватился за свой айфон, открыл телефонную книжку, и только в этот момент до него дошло, что не записал Машкин номер. Единственной возможностью связаться с ней оставался чат в  приложении для знакомств.

Кравец настрочил:

«Привет. Я надеялся проснуться с тобой».

Ноль эмоций.

«Женское барахло в квартире принадлежит моей матери».

И снова – игнор.

Не то чтобы он так уж сильно был избалован вниманием женщин, но такого с ним еще не случалось. Неожиданно телефон, который он продолжал сжимать в руке, зазвонил.

– Да! – рявкнул, предварительно даже не взглянув на экран.

– Жек, ты где ходишь? Юлий Самуилович уже здесь.

– Ах ты ж черт! – Кравец подхватил валяющиеся на полу штаны. – Я проспал. Там, ты задержи его, ага?! Я буду, черт… – споткнулся, – я буду через пятнадцать минут.

– Ты уж поторопись. Серьезные люди ведь…

– Да-да, я понимаю.

Черт! Как он мог забыть о встрече с кардиологом матери? Тамерлан ведь ясно дал понять, что к нему просто так не запишешься! Это Машка все… Развратница. Запудрила ему мозги и слиняла, как воришка. Так, стоп! А почему как? Он ведь вообще о ней ни черта не знает.

Кравец сунул руку в карман джинсов. Открыл портмоне. Наличка, которую он снял, была на месте. Карты и телефон тоже. И даже золото матери, которое та хранила в жестяной банке из-под конфет, никуда не делось. А ведь тут были и дорогие вещицы, которыми он маму баловал.

Ну, что ж. По крайней мере, Маша – не какая-нибудь клофелинщица. Город у них был курортный. Здесь чего только не случалось. Чем он думал, приведя в дом матери женщину, которую знал от силы пару часов?! А впрочем, известно, чем…

Женя бросился в ванную, в надежде, что холодный душ поможет ему остыть. Не помогло. Одной рукой натягивая трусы, второй он снова схватился за телефон. Маша, прочитав его сообщения, отвечать на них не торопилась. Ах вот, значит, как? Ну, это мы еще посмотрим, кто кого! – решил Кравец, принимая вызов. Оделся. Выскочил из дома. К профилю Маши был привязан её телефонный номер. Обычным пользователям приложения тот, конечно же, был не виден. Но… Он-то был не совсем обычным пользователем! Вообще ни черта не обычным, если уж на то пошло. Ха!

В палату матери Женя ворвался донельзя возбужденным.

– Здравствуйте. Извините за опоздание. Никак не перестроюсь под новый часовой пояс.

Юлий Самуилович – лучший кардиолог города, строго взглянул на Женю поверх очков в тонкой металлической оправе.

– Это ничего. Я все объяснил вашей матери.

– Я был бы очень признателен, если бы вы повторили сказанное и для меня, – как можно мягче потребовал Женя, очень хорошо понимая, что, опоздав, не имеет на это права. – Хотя бы в общих чертах.

– Женечка, да что ж мы будем задерживать доктора? Я сама тебе все расскажу, – слабо улыбнулась мама со своей койки. Приличной койки. Из новых. Он эту самую койку оплатил из своего кармана. Но какого-то черта никак не мог избавиться от мысли, что сделал все равно недостаточно.

– Пойдемте, проводите меня до машины, – смиловался Юлий Самуилович. Женя кивнул, открыл дверь, пропуская вперед светило. Он не знал, чего ждал от этой встречи. Наверное, хотел услышать какой-то рецепт, который бы гарантировал его матери долгую и счастливую жизнь. А вместо этого получил весьма пространственное, далекое от медицины измышление:

– Она нуждается в вашем внимании, понимаете? Все ее болезни от острого ощущения собственной ненужности.

– Это и все рекомендации? – нахмурился Женя, удивляясь тому, как его задели слова эскулапа. – Или, может, мы остановимся на каких-то более традиционных способах лечения? Таблетках или уколах, на худой конец.

– Таблетки не склеят разбитое сердце, хотя уже назначенная схема лечения ему и не повредит. – Юлий Самуилович нырнул в черную Шкоду и был таков. Женя чертыхнулся, глядя вслед удаляющейся машине. Их разговор имел какое-то непонятное горькое послевкусие. Кравец пнул валяющийся на асфальте обломок кирпича и пошел обратно в отделение. Дверь в палату матери была приоткрыта, и оттуда доносился ее мелодичный голос:

– Что ты, что ты, Сарочка! Женечка приехал тут же… Все бросил и примчался. Не так бы я хотела его встретить, но что ж? Вышло, как вышло. Это ему твой Кеша, наверное, позвонил. Он от меня не отходил, пока Женечка не приехал. Настоящий друг. А еще Мариам забегала. Она, бывает, ко мне заглядывает, ты знала? А от Романа и Юль Санны прислали цветы. Вот ведь, какие люди серьезные, а не забывают! Все ж какие дети у нас выросли… И сами дружат, и нас в беде не бросают. Правда? Жалко, что разбросало так. Я иной раз думаю, как бы было хорошо, если бы Женя был рядом. А потом ругаю себя, мол, ну, что ты за дура такая, Ленка, не сидеть же ему около твоей юбки?! Да мне это и не нужно. А вот что внуков нет – жаль. Занятые ведь. Не до детей им. А я что? Я бы помогла. Но я уж помалкиваю. Они молодые, умные, уже столько всего повидали. А я-то, пока Женя не подался в Штаты, дальше нашего побережья нигде и не была. Все вкалывала…

Женя прислонился лбом к прохладной покрытой кафелем стене. Каждое материнское слово проходилось по его нервам ржавым лезвием. И вот ведь фокус – на него, вроде, никто и не жаловаться, но почему-то каждое слово матери в ушах Кравца звучало упреком. Не медля больше, он вышел из тени.

– Ох, Сарочка, Женя пришел. Я потом тебе перезвоню. Или ты набирай.

Мать отбила звонок и радостно на него уставилась.

– Мам, а хочешь, я тебя к себе заберу? – неожиданно для себя выпалил Женя.

– К себе? В Америку, что ли? Да что ж я там буду делать? Ты целыми днями работаешь, а у меня ни знакомых, ни языка… Нет-нет, Женечка. Спасибо, но, знаешь, я как думаю? Где родился – там и пригодился. Вся моя жизнь тут. Вот если бы ты…

– Что?

– А! Ничего, – отмахнулась Елена Сергеевна. – Ты знаешь, что Семен вернулся? И девочка эта, новенькая, Дуня, кажется? Тоже здесь бывает наездами. У них с Юль Санной какой-то грандиозный проект. Дуня там кем-то вроде главного архитектора. Насколько я поняла, у ваших есть даже план поставить на той земле домики. Помнишь, у вас в ряд участки? Юль Санна с Романом свои два соединили и выстроили домину! Я, конечно, у них не была. Но Юлькина мать докладывала. Ты же помнишь Рюмочку? Так вот, она по городу теперь ходит, задрав нос! Ромку-то на нюх в школе не переваривала. А как у того денежки появились, так сразу и переобулась. А я, знаешь, как рассуждаю? И правильно! Если регулярно не переобуваться, ноги завоняются. Это я к чему? Может, и ты бы себе какой домик поставил? Природа там – красивейшая, сам знаешь. Был бы свой домик, глядишь, ты бы и приезжал почаще… А в твое отсутствие я бы за ним приглядывала. Огородик разбила бы. Сад…

– Хм… Звучит интересно.

– Правда? Вот! Тебе бы с Юль Санной обсудить это дело.

– Обсудим. Мы тут надумали встретиться. Посидеть, как в старые добрые времена.

– Это хорошо, сынок. Просто замечательно. Когда друг за дружку держишься, легче жить. Жаль, люди об этом забыли.

Прерывая их разговор, у Кравца зазвонил телефон. Он взглянул на дисплей. Чертыхнулся. Рано она проснулась!

– Да, Барб. Какие новости? И кстати, на случай, если ты не видела, я выполнил, что обещал.

– Да я первым делом просмотрела твои сториз.

– Тогда почему я слышу недовольство в твоем голосе? – чтобы не мешать матери, Женя вышел за дверь.

– Ну, вот скажи, почему из всех женщин в том чертовом городе ты выбрал какую-то долбаную модель?! Не мог найти кого-то попроще?

– Об этом мы не договаривались.

– Гораздо лучше бы сработала история с менее эффектной женщиной. Неужели ты не понимаешь?! Наше приложение дает шанс всем! Это наша маркетинговая стратегия. А что продемонстрировал ты, лицо нашей компании?!

– Что?

– То, что на самом деле этот шанс предоставляется исключительно избранным.

– Да это же полный маразм!

– Это правила игры, в которых мы существуем, – прорычала Барб.

– Вот и существуйте. А я этого вдоволь нажрался! – Женя психанул. И сбросил вызов. И черт с ним, если его сместят. Он давно раздумывал над тем, чтобы продать свою долю в Т*. Может быть, он бы давно уже так и сделал. Если бы не боялся, что не сможет создать что-то столь же значительное.

– Плохие новости? – раздался за спиной голос Когана.

– Пока не понял, – поморщился Женя и протянул другу руку: – Ты здесь какими судьбами?

– Нет, вы посмотрите! Он еще и спрашивает…

– А что здесь такого?

– Что?! Да я буквально сгораю от нетерпения!

– И чем же оно вызвано?

– Конечно же, твоей встречей с Мариам! Чем же еще? Ну, колись! Насколько ты обалдел, по шкале от одного до десяти, когда ее увидел?

– Постой. С чего ты вообще решил, что мы с ней встречались?

– То есть ты хочешь сказать, что добровольно отказался от свидания с mari_am?

–  Нет, – мечтательно улыбнулся Кравец, – о нет. Эта женщина – лучшее, что со мной случилось… – перед глазами пронеслись картинки их близости. Вот – он теребит ее языком, а вот уже она лижет его, будто он – самое вкусное блюдо из всех, что ей доводилось пробовать. Первый толчок… Он сверху. Еще один – сверху уже она. Осторожно опускается, пробует, а потом срывается в такой галоп, что он чуть было к чертям не стерся. Но какой же это был кайф… Стоп. Одно непонятно, каким боком здесь его школьная подружка?

– Да неужели Мариам так хороша? – растянул губы в гаденькой улыбке Коган. И вот тут, пожалуй, впервые в ушах Кравца заорала сирена…

– Мариам?

– Ну, да. Ты же ее узнал, в конце концов? Правда? Или… Твою в бога душу мать!

Глава 7

Он не узнал. Потому что, мать его так, это было попросту невозможно! Кравец остановился прямо посреди улицы, уперся ладонями чуть повыше колен и, сделав шумный вдох, огляделся исподлобья. А ведь было логично, что она изменятся, да. В конце концов, за прошедшее время изменилось едва ли не всё – они, время, сам город... Здесь столько всего понастроили, что, не знай он этих улочек как свои пять пальцев, не исколеси он их вдоль и поперек на велосипеде – через силу в горку, чтобы потом, отпустив педали – мчаться сломя голову вниз, наверняка бы потерялся. Неизменным оставался, пожалуй, воздух – нежный, звенящий кристальной чистотой воздух, который шел на него с гор, и что-то такое было в нем, в этом воздухе, необъяснимое, будто предчувствие чего-то важного. И так каждый раз весной.

Кравец свернул, вниз по узкой улице, между кое-как понатыканными домами, через старый парк, почему-то перекрытый заборами из сетки-рабицы с прикрепленными на них табличками «Частная собственность. Посторонним вход воспрещен». И вот с чего она вдруг стала частной?! Хоть бы кто ему объяснил.

 Женя прошелся вдоль ограды. Нашел в одном месте щель – видать, не он один возмущался отсутствием доступа к морю, протиснулся, осторожно ступая по скользким камням, опустился еще на несколько лестничных пролетов, и только тогда, наконец, его взгляду открылся знакомый вид на неспокойную лазурную гладь с кучерявыми барашками бегущих по ней волн. Где-то вдалеке прощально и так до боли знакомо прогудел теплоход. Теперь уж не мамин, чей-то…

Что его погнало сюда? Память… Перед глазами в хаотичном порядке мелькали цветные кадры из казалось бы давно забытого прошлого. Почему он практически никогда не возвращался к этому времени? Счастливому времени, когда они с Кешкой Коганом, Ромкой Быком и Семой Красновым купались здесь голышом, или когда они в том же составе шатались по раскаленному городу на каникулах, не зная, чем бы еще заняться (время в детстве тянулось жвачкой, не то что сейчас), или школьные дискотеки, или, там, первый звонок? Все их подвиги! Например, операцию по спасению цесарок Мариам, с которых потом началась животноводческая империя Быка. Или же часы, которые они с ним или Коганом проводили, рубясь в компьютерные игры… И ту же Мариам. Почему он практически никогда не вспоминал? Неужели он так хотел стать своим там, за тысячи километров, что перечеркнул всю свою прошлую жизнь, будто она ничего не стоила? Или это было все же неминуемо?

Нет. Скорее всего, нет. Ведь остальные как-то умудрились поддерживать связь. В том же чате в аське. Господи, оказывается, ей еще кто-то пользуется!

– Эй! Мужик, те че, не видишь, что это частная территория? Ну-ка давай, вали отсюда.

Женя обернулся. Перед ним стоял быдловатого вида мужичок в форме какого-то ЧОПа. Спорить с таким было себе дороже. Как и доказывать, что не может стать частной собственностью место, которое еще недавно принадлежало народу. Место, с которым у этого самого народа было связано столько воспоминаний! Кто-то здесь назначал свидания, влюблялся, у кого-то именно здесь случился первый поцелуй, или, напротив, было разбито сердце, кто-то катал в коляске первенца, кто-то прогуливался с пожилыми родителями… Вот кому принадлежал этот старый парк на самом деле. Но черт с ним, как говорится. Он уже насмотрелся. И вспомнил, и заново прочувствовал.

Дорожки здесь были неровными всегда. Какого черта Кравец решил именно здесь прокатиться на новеньких роликах – непонятно. Может, потому, что хороших дорог в их городе в принципе не было. Поначалу как-то еще выходило, а потом колесико попало в выбоину, и он в одну секунду очутился на земле. Сила удара была такой, что Женя, приложившись о землю головой, даже ненадолго потерял сознание. А когда открыл глаза, встретился взглядом с нависающей над ним девочкой.

– Ты живой? – спросила она, хлопнув длинными, как метелки, ресницами.

– Кажется, да.

– И голова цела?

Женька приподнялся на локте, свезенном буквально до мяса. Потрогал свою черепушку и уверенно заявил:

– Ага. Но шишка, наверное, будет.

– Не будет. Пойдем, приложим лед. У моего отца здесь неподалеку ресторан, – похвалилась девочка, поднимаясь на крепкие ножки и подавая ему руку.

– Я Женя.

– А я – Мариам.

– Красивое имя, – ляпнул он и, не сообразив сразу, что делать девочкам комплименты совсем не круто и не по-взрослому, смутился. Бронзовые от загара щечки девочки заалели. Она пробормотала, что ему лучше переобуться. Он так и сделал. Потом они вместе спустились на набережную (Кравец, возомнив себя раненым на войне героем и войдя в роль, стал припадать на здоровую ногу), юркнули в узкий проулок. Через несколько метров очутились перед кафе «У Рубена». Завидев детей, к ним тут же ринулись взрослые. Стали расспрашивать, что да как. Подбадривать… Мать Мариам Лали обработала его боевые раны, отец Рубен в награду за стойкость (еще бы, он не заплакал, хотя было очень больно, и свезенный локоть щипал), угостил Женю сразу тремя шариками мороженого. Пока Кравец уплетал угощение за обе щеки, выяснилось, что они с Мариам зачислены в один класс.

– Как было бы хорошо, если бы нас посадили за одну парту! – мечтательно вздохнула Мариам. Женя облизал ложку и чуть повнимательнее присмотрелся к своей новой знакомой. Глаза у той, конечно, были удивительными. На пол-лица. И такие черные-е-е. А еще косы… Женя ни разу не видел, чтобы они были такими длинными и толстыми.

– Я бы хотел сидеть с Кешей Коганом.

– Никто не посадит мальчика с мальчиком, – авторитетно заявила Мариам.

– Ну, тогда ладно. 

Они просидели за одной партой с Мариам до седьмого класса, потом у них сменился классный руководитель, и вдруг оказалось, что они, почти старшеклассники, могут сидеть где им заблагорассудится. И с кем.

Да-да, он просидел с ней до седьмого класса, а при первой же возможности пересел за другую парту. Со свойственной детям жестокостью не подумав о том, каково будет ей.

А теперь, вот, оттрахал.

Казалось бы, ну, и что в этом такого? Они же взрослые люди! Но… Ладно. Он мужик, и известно на что повелся. А она?! Господи, да это же Мариам! Когда она из приличной девушки превратилась в… в… У него даже слов не находилось. В женщину, готовую на первом же свидании переспать с первым встречным? Так, выходит?

В этих раздумьях Женя поднялся в квартиру. Зашел в спальню. Простыни он сменить не успел, и царящий в комнате аромат ударил под дых. Кравец открыл Т*, оба его сообщения так и оставались не отвеченными. Ах вот, значит, как она теперь ведет себя с мужиками? Получила свое, и аривидерчи? «Интересно, что бы на это сказал дядя Рубен?» – мелькнула гаденькая мыслишка. Ну, хороша! И он тоже… хорош. Как он мог не разглядеть в ней девочку, которую видел ежедневно на протяжении десяти лет?! А она, как?!

Не находя себе места – воспоминания о минувшей ночи не давали ему расслабиться, Кравец сдернул провонявшие сексом простыни, включил стирку, застелил новое белье. После, не выдержав, достал из ящика свои старые фотографии. Мать обычно хранила их в бумажных пакетах, в которых те отдавали заказчикам на руки из печати, а теперь, вот, разложила по красивым альбомам. Может, она и впрямь чувствовала свое одиночество гораздо острей, чем думал Женя. Он представил мать перебирающей эти старые, изменившие цвет фотографии и ощутил острый укол вины.

Женя листал страницы альбома, пристально вглядываясь в лица. Неужели они в самом деле так изменились, что могли друг друга не узнать? Ну, да. На фото они как будто другие. Да все вообще другое. И нет… Например, эта комната – родом из детства. Та же кровать, те же обои, тот же комп! Как она могла не узнать их?! Нет. Быть такого не может!

Пролистав альбом до конца, уделив особое внимание фотографиям с выпускного, которые он, надо же, видел, кажется, в первый раз, Женя отложил альбомы в сторону и подошел к письменному столу.

Представив, сколько пыли за это время, скопилось в системном блоке, Кравец взялся за отвертку. Открутил крышку, осторожно тот прочистил и снова закрутил. На кнопку пуска он нажал скорее от нечего делать. Не особенно надеясь на то, что комп заработает. Но тот, к удивлению, загрузился. И (чудо чудное!) пиликнула аська.

На одной из крупных конференций из тех, которые он посещал с завидной регулярностью, как-то всерьез обсуждалась возможность путешествия во времени. Тогда он пропустил эту тему мимо ушей, подумал что-то вроде – вот идиоты, как можно тратить время на эти глупости?! И вот теперь он сидел абсолютно огорошенный, с полным ощущением того, что ему семнадцать, и впереди вся жизнь. И если этот старый комп не машина времени, то что тогда?

Он почему-то не посмел открыть чат. Чувствуя себя так, будто утратил на это право. Улегся в постель. Вот почему номер mari_am показался ему таким до боли знакомым. Он много раз его набирал в прошлом…

Испытывая ненормальный, болезненный интерес, он ввел в поисковик mari_am, первая же ссылка выбросила его в Инстаграм и… Да, это был ее Инстаграм. Определенно. И не ее – судя по всему, от неуверенной в себе девочки, которую он знал с детства, ничего не осталось. С каждого фото на него смотрела шикарная, сексуальная, знающая себе цену женщина.

– Срамота-то какая, – прошептал Кравец, не замечая, что брюзжит, как столетний дед, воспитанный, когда секса не было. – Ну, нет. Вы только посмотрите… Куда мир катится?

Особенно ему понравилась фотография, на которой Мариам что-то там якобы готовила. На щеке след от муки – во рту указательный палец, с которого она, смеясь, что-то слизывает. Шикарная грудь распирает серую меланжевую водолазу под горло. И все прилично вроде, если бы не торчащие под этой водолазкой соски… И так на каждом, на каждом, блин, фото. Мельчайшая деталь, которая, вероятно, кому-то другому, не такому озабоченному придурку, как он, может даже в глаза не бросалась.

– Вот тебе и приличная девочка! Тьфу… – фыркнул Кравец, почему-то ужасно-ужасно разочарованный. И заведенный до предела буквально. И злой. Куда только дядя Рубен смотрел?! Потому как остальные – понятно. Вон, сколько на ее фотках просмотров. А впрочем, ему-то какое дело? Казалось бы, никакого, так какого же черта он вскочил? Натянул куртку и поплелся по знакомому до боли адресу, тем же маршрутом, что и пятнадцать лет назад. Очень уж ему хотелось понять, какого черта случилось! Заглянуть в ее бесстыжие глаза и понять, ага. Посмотреть, как она отреагирует и что скажет. Кравцу не давал покоя вопрос, действительно ли она понимала, под кого ложится? А если да, на кой ей это было нужно? После стольких лет… Что-то себе доказать? Смешно. Чтоб ему доказать? Еще смешнее. Как будто ему не все равно! Пф-ф-ф.

Дом Омоянов за пятнадцать лет, кажется, ничуть не изменился. Все такой же основательный, из красивого красного кирпича, с высоким цоколем и большими окнами в ряд. Двор под куполом из винограда, который зацветет ближе к маю, и тогда здесь будет стоять такой непередаваемый аромат, что ух! Женя решительно открыл калитку и, пройдя под виноградной аркой к крыльцу, громко забарабанил в окно. Секунду ничего не происходило. А потом дверь открылась. Свет ударил по глазам, к тому моменту солнце уже практически село, и под аркой было совсем темно.

– Здравствуйте. Вам кого? – пробасил застывший в дверях мужик. Огромный такой детина.

– Мне… – сказать, Мариам? Нет, пожалуй, опасно. – Рубена. Ну, или Лали.

– Они уехали в отпуск. В Ереван. Мы тут одни на хозяйстве.

– Ах вот как. А… Мариам?

– Она в душе… – мужик почесал огромной лапой живот. Свет падал на него со спины, и сколько бы Женя не всматривался в его лицо, разглядеть его черты не получалось. – Я, кстати, Левон. – Рука, которая только что почесывала живот, потянулась к Жене, очевидно, для рукопожатия.

Так-так, Мариам в душе, мужик полугол. Картина маслом. А тут еще он – ну, не идиот ли? Приперся!

– Очень приятно.

– Да вы заходите…

– Нет-нет. Я лучше потом. Когда Рубен с Лали вернутся.

– Так это нескоро, – широко зевнул Левон. В глубине дома послышался звук захлопнувшейся двери и следом – нежный голос Мариам:

– Левон, сладкий мой, ты с кем там разговариваешь?

– Ничего, я не спешу. Хорошего вечера.

Чувствуя себя полным кретином, Женя крутанулся на пятках и растворился в темноте. Где-то во дворах, как и пятнадцать лет назад, заходились лаем собаки, звенела цепь, в отдалении шумело море, предвосхищая надвигающийся шторм. Женя остановился. Вслушиваясь в этот рокот. Заглушая им прокатывающееся в голове «ну, ты, Кравец, и дебил».

Глава 8

– И какой падают соус из мацуна с чэсноком! Палчики оближешь… И долма! М-м-м, с гаважьей вырэзкой! В Армэнии никто не падает вэгетарианский! Толко ми! А я гаворыл? Гаворыл!

Мариам закатила глаза. Вегетарианские блюда в меню их ресторана появились лет пять назад, благодаря, конечно же, ее настойчивости и терпению. Да только и спустя пять лет отец не унимался. И при каждом удобном случае возвращался к своей любимой песне о том, что армянская кухня – это мясо, мясо и еще раз мясо. Ну, может быть, лаваш.

– Наша вегетарианская долма пользуется большим спросом. Я мониторю этот вопрос. Как, впрочем, и все остальное. Да что мы все о работе? Как вам отдыхается?

– Вай, харашо! Правда, Лали?! Она с Гануш лэпит лепешки.

– Ты можешь поставить телефон на громкую связь.

– Нэ работает у миня эта связь! – возмутился отец, экспрессивно встряхнув руками. Конечно, видеть этого Мариам не могла. Очевидно, камера у отца на телефоне тоже не работала (три раза ха! – он просто не мог разобраться в том, как подключить эти опции), но чтобы явно представить Рубена, ей не нужно было устанавливать с ним видеосвязь. Достаточно было закрыть глаза. И вот он – ее папа-папочка. В свои семьдесят три тот держался бодрячком. Конечно, Мариам радовал и его темперамент, и жажда жизни, но, если честно, она бы многое отдала, чтобы отец направил свою энергию в какое-то другое русло. И, наконец, позволил ей руководить их семейным бизнесом, без оглядки на свои довольно устаревшие представления о том, каким должен быть ресторан. Мариам хотела, чтобы тот доверял ей! Чтобы он признал ее мастерство. Да, она была девочкой (будто желая в том убедиться, Мариам заглянула в зеркало), но даже если бы вместо нее родился мальчик, которого отец так ждал, вряд ли бы он дал ей фору в плане профессионализма!

– Ну, конечно. Тебе легко говорить. Правды-то мы не узнаем, – в голове Мариам гаденько хихикнул Гурген.

– Заткнись, – по привычке отмахнувшись от голоса своего альтер эго, Мариам бросила в трубку: – Ты маме телефон все же дай. Она разберется.

У Лали с современными гаджетами и впрямь дела обстояли гораздо лучше, чем у Рубена. Быстро сориентировавшись, она настроила картинку, и еще примерно минут двадцать Мариам болтала со своими армянскими тетушками, дядюшками, сестрами, братьями и их многочисленными детьми. Конечно, не обошлось без вопросов о личной жизни. Мариам к ним давно привыкла и даже выработала некую тактику, как от них поскорее отделаться.

– Ну, где же мне взять мужа, тетя Каринэ? Всех наших давно разобрали. Да и папа опять же…

– А что он? – тетя Каринэ подбоченилась. – Ты что, Рубен?!

– Он меня на свидания не пускает.

– Да что же это такое?! Ты что же девочку мучаешь? Вай, извэрг!

За отбивающимся от старшей сестрицы отцом наблюдать было весело. Как и за набирающим обороты скандалом. Добрым таким, хорошим скандалом, который в большой дружной, любящей друг друга семье может вспухнуть за секунду, разгореться до неба и так же быстро сойти на нет.

– А я вот что скажу! Кому к нам нужно было приехать, так это тибэ! Есть у меня на примете парочка хароших парнэй. Гогик Амарян. Ты знаешь Гогика?

– Мама, Гогик по малчикам.

– Да это он – патаму шта нашу Мариам нэ встрэтил!

– Это генетика! – робко вставила свои пять копеек двоюродная сестра Мариам Сатеник.

– Гэнетика–шмэнетика! – блестяще парировала тётя Каринэ. И ведь с таким заявлением фиг поспоришь. Мариам улыбнулась краешками губ. Хотя, конечно, ничего смешного в происходящем не было. Если ей уже геев начинают в мужья сватать – дело плохо.

– Я уж думаю, нам не стоит зацикливаться исключительно на своих, – мягко заметила Лали и, будто это не она только что бросила в толпу свето-шумовую гранату, как ни в чем не бывало, стала делить вымешанное только что тесто на части.

– А что ж ты предлагаешь?! Встречаться… встречаться нашей дочэры с каким-нибудь Ярополком?!

– Ну почему сразу Ярополком? С Александром, там, или Сергеем.

– Толко чэрэз мой труп!

– У нас уже был Рафик. Чем это закончилось, мы тоже знаем.

О, черт! Не хватало только снова обсуждать ее неудавшийся брак! И почему тот не удался. Трясущимися руками Мариам схватила телефон.

– Дорогие, тут мне с работы звонят! Вынуждена отключиться. Хорошо вам повеселиться. Угу? – послышался стройный хор голосов, желающих и ей всего доброго. Мариам выдавила из себя улыбку, беспечно взмахнула рукой и торопливо сбросила вызов.

Вспоминать Рафика она не хотела. Как и видеть того. Это было неправильно, но в глубине души Мариам даже радовалась, что тот и думать о них забыл. Ни алиментов, ни звонков сыну… Конечно, Левон заслуживал лучшего. И она была неправа. Но какое же это счастье – не видеть рожи его папаши!

В глубине дома хлопнула входная дверь. Хлопнула так, будто тот, кто вошел, приложил несколько больше усилий, чем требовалось.

– Левон? Сынок, это ты?

– Угу.