Дьявол в ее постели Берн Керриган

Он не размахивал беспорядочно руками, не сучил ногами, как порой случается с людьми, которым снится смерть. Не говорил во сне, не стонал и не вскрикивал.

Нет, его кошмар отнимал способность двигаться. Словно демон, наваливался он на Чандлера и запирал во тьме, превращая сон в тюрьму, а собственное тело в тюремщика.

Сон был неизбежной пыткой: вот почему Чандлер всегда страшился ночи.

Поэтому никогда не засыпал рядом с женщинами – ни одной не доверял и боялся, что они используют этот сонный паралич против него.

Ночь за ночью выныривая из кошмаров, он научился постепенно возвращаться к реальности, сосредотачиваясь поочередно на каждом из пяти чувств. Так поступил и сейчас.

Одеяло теплое, но не такое тяжелое, как он привык. Комната озарена лунным светом.

Странно, очень странно. Как правило, он спит в полной темноте. И в полной тишине. Чтобы никто не мог подкрасться незаметно.

Но сейчас совсем рядом слышится чье-то дыхание!

Чандлер широко раскрыл глаза. Сонный паралич мгновенно рассеялся, тело напряглось, готовое к бою… а в следующий миг он увидел в лунном свете сирену, что распростерлась по правую руку от него.

Франческа лежала в позе русалки, закинув руку за голову; легкое одеяло сползло и прикрывало только нижнюю часть тела.

Черт, он же хотел дождаться, пока она уснет, и уйти! Чандлер не мог поверить, что позволил себе расслабиться, убаюканный ощущением теплого тела под боком.

Долго ли он спал? Кажется, прошло всего несколько часов.

Франческа привстала в кровати и сладко зевнула.

Один лишь взгляд на нее вызывал возбуждение.

Девушка смотрела на него сверху вниз с такой неприкрытой, откровенной нежностью, что Чандлер, как это ни смешно, вдруг ощутил, как по телу, вплоть до самых темных и холодных углов, растекается тепло.

– Когда ты спишь, ты очень на него похож, – потупившись, заметила она.

Тепло мгновенно отступило, изгнанное паникой.

– На кого похож?

– На Деклана. На кого же еще? – Ее рука рассеянно легла на его бицепс, с простодушным любопытством скользнула выше, к плечу. – Невинный мальчик с печатью глубокой грусти на лице. Помню, мне всегда хотелось тебя рассмешить, но я не понимала, как – ты, кажется, совсем не умел смеяться.

Она подождала ответа; но он не знал, что сказать, и она продолжила:

– Мне показалось, ты видел сон. Сейчас. Так тяжело дышал, что я хотела даже тебя разбудить.

Чандлер предпочел бы этого не слышать. К чему обсуждать кошмары, когда пробуждение оказалось лучше самого прекрасного сна?

– Мне не следовало становиться Декланом. Я сожалею обо всем, что произошло со мной в Мон-Клэре.

Она вдруг замерла и отдернула руку, словно ужаленная.

– Обо всем?

– Кроме тебя.

Он поймал ее руку и вернул на прежнее место, чтобы Франческа снова его погладила. Никто и никогда не ласкал его так – без хитрости, без похоти, просто… потому что ей приятно его трогать.

Франческа подчинилась, однако между бровей у нее залегла тревожная морщинка.

Непривычное чувство вины охватило его. Он повернулся к Франческе, оперся на локоть, как и она, и сказал:

– Напрасно ты не открыла мне свой секрет.

Глаза ее округлились, а рука снова застыла.

– Какой секрет?

Вот это любопытно, сказал он себе. А сколько их у нее?

Но для начала стоит разобраться с тем, что ему уже известно.

– Если бы я знал, что ты девственница, то подготовил бы тебя. А я вел себя как животное… – Он не договорил; стыд стиснул горло.

К величайшему его удивлению, выразительный рот Франчески растянулся в широкой улыбке, и Чандлер почувствовал, как отступает ее волнение.

– Если бы я призналась, ты бы, наверное, вовсе ничего не сделал!

Чандлер вздохнул, неуверенный, что вправе претендовать на такое благородство.

– Возможно, и нет, – признал он.

Неужели он вправду отверг бы этот щедрый дар?

Чандлер наклонился поцеловать ее обнаженное плечо. Что ж, теперь, когда перед ним распахнулись врата рая, надо быть последним дураком, чтобы отказаться!

Он уже открыл рот, чтобы спросить, как ей удалось одурачить весь свет, выдавая себя за бесстыжую распутницу, но тут она пихнула его в бок.

– Так ты серьезно? В Мон-Клэре ты был несчастен? – спросила она.

Нет, это были лучшие годы его жизни! И все равно он о них жалел.

– Тебя это обижает?

Она задумалась; затем, судя по всему, углубилась мыслями в прошлое, и задумчивость сменилась ностальгией.

– Знаешь, до убийства мне не вспоминается об этом месте ничего дурного. Только хорошее. Весенние праздники в деревне. Домашний театр, где студенты ставили для нас комедии. Запах свежеиспеченного хлеба: он будил меня по утрам, я отправлялась на кухню и встречала по дороге Харгрейва, который шел к папе с утренним докладом… – Глаза ее подозрительно заблестели; она сморгнула влагу и закашлялась. – Особенно я любила лето. Бегать по лабиринту, чистить фонтан…

– Харгрейв с утренним докладом? – удивился он. – Когда это ты вставала раньше полудня? – Он усмехнулся и рассеянно погладил подбородок с крохотным шрамом-выбоиной. – И фонтан чистили мы с Пип, а ты всегда только смотрела.

Она смущенно опустила ресницы, и Чандлер немедленно пожалел, что это сказал. Он обвел пальцами изгиб ее плеча, затем повел руку вниз и сплел ее пальцы со своими.

– За все сокровища мира я не позволил бы тебе испачкать руки! – И он поднес ее руку к губам, а она смотрела так, словно от этих слов и от поцелуя ей было физически больно. – Я просто хотел сказать: тяжело узнать такое счастье, а потом полностью и бесповоротно его лишиться.

Она кивнула, кажется, не вполне успокоенная.

– А мы уверены, что все остальные погибли? Может быть, удалось выжить кому-то еще?

Он покачал головой, вспоминая, как долго и тщетно на это надеялся.

– Мне удалось вывести из дома Пиппу, но ее ранили в ногу. Бедняжка не могла идти. Я спрятал ее под корнями дерева, а сам попытался отвлечь убийц и увести в лес. Меня подстрелили. – При этом воспоминании вновь заныли старые шрамы на спине. – Я валялся на земле, думая, что умираю, а вокруг гремели выстрелы. Много. А потом я услышал, как они говорят между собой: прикончили всех, кто пытался бежать, осталось только отнести их обратно и бросить в огонь.

Он очень старался не думать о бедной Пип. Не вспоминать. После всего, через что они прошли, чтобы спастись от пожара, мысль, что ее снова бросили в огонь, была невыносима.

– Но ты ведь не видел, как она умерла. Что, если… – Франческа умолкла в нерешимости, играя выбившейся из косы прядью. – Что, если ей удалось бежать? Если она выжила?

В глазах ее читалась такая отчаянная мольба, что он отвернулся.

– Если так, надеюсь, сейчас она где-нибудь далеко отсюда… и у нее все хорошо.

«Пусть никогда не узнает, что во всем виноваты ее родители, пусть не стыдится их», – мысленно добавил он.

– Ты был героем, когда спасал ее, – тихо сказала Франческа. – Когда не бросил одну, помог пройти через это испытание. Скажи, ты… ее помнишь?

Он невольно фыркнул.

– Помню, конечно! Упрямая, своевольная, никогда не умела держать язык за зубами. Просто дикарка.

– Значит, она тебе не нравилась? – В голосе Франчески прозвучала такая боль, что Чандлер внимательно взглянул на нее.

Он не любил вспоминать. Не хотел. Но она, как видно, относилась к этому иначе. И быть может, им, буквально прошедшим вместе сквозь огонь, настало время обменяться воспоминаниями. В его памяти всплыло: Пиппа и Франческа были лучшими подругами.

Быть может, ради погибшей подруги она и затеяла свою вендетту?

Пиппа Харгрейв. Он постарался представить ее как можно четче. Пухленькая, даже, пожалуй, толстенькая: она была поздним и единственным ребенком, и родители ни в чем ей не отказывали. Белокурая, избалованная, шумная, готовая по любому поводу громко высказывать свое мнение. Но когда он входил в комнату, она улыбалась, как солнышко, сияя щербинами на месте молочных зубов. Деклан привык, что люди к нему равнодушны или воспринимают как обузу, и любил Пиппу за то, что она так ему радовалась. За то, что смеялась всем его шуткам и делала все, о чем бы он ни попросил.

Пиппу обожал Фердинанд. Деклану это казалось смешным: худенького болезненного мальчика Пиппа превосходила во всех отношениях: и физически, и по характеру. Думая об их будущем, он представлял себе, как старый граф не разрешает им жениться, и Ферди с Пиппой прячутся по кустам, а потом тайком воспитывают целый выводок незаконнорожденных Кавендишей… Впрочем, одного у Пип не отнять: она была фантастически честной.

– Она была мне очень дорога, – искренне ответил он. – Как младшая сестренка, которую… которой у меня никогда не было. Она умела пламенно браниться и также пламенно любить. И была… бесстрашной до самого конца – даже тогда, черт возьми, бесстрашной.

Вновь взглянув на Франческу, он увидел, что на ресницах у нее, как драгоценные камни, блестят слезы.

– Я помню, – мягко добавил он, – тебя она любила как сестру. Думаю, она очень гордилась бы тем, какой ты теперь стала.

Она покачала головой, несколько раз мучительно сглотнула.

– Знаешь, она любила тебя. Была просто одержима тобой.

В памяти у него всплыли последние минуты рядом с Пиппой. За несколько мгновений до ее гибели. Она обняла его – с неожиданной силой – и поцеловала в губы.

И прошептала: «Я люблю тебя!»

Черт! Черт! Черт!

– Если так… тогда, пожалуй, даже лучше, что она умерла.

– Хватит такое говорить! – Она с силой толкнула его в плечо, вымещая свое раздражение. – Что с тобой случилось? За что ты себя грызешь? Ты не виноват в этой бойне, ты никак не мог ее остановить, так откуда это неимоверное чувство вины? Из-за Пиппы? Потому что не смог ее спасти? Если дело только в этом, я скажу… скажу тебе…

– Франческа, ты сражаешься за свое прошлое. Считаешь, что его стоит защищать, и это благородно. – Он тяжело вздохнул, с усилием выталкивая воздух. Комом в горле стояли все несказанные слова – те, что и должны остаться несказанными. – А я от своего прошлого бегу. Я пришел из ниоткуда. Нет, хуже, чем из ниоткуда. И теперь делаю все, что в моих силах, чтобы… искупить. Не знаю, понимаешь ли ты хоть что-нибудь…

Она нахмурила тонкие брови.

– Но что ты мог натворить такого, что требует искупления?

Он потянулся к ней и, положив ладонь ей на затылок, притянул к себе и коснулся лбом ее лба.

– Грехи, что лежат на моих плечах, так тяжелы, что их не поднять и атланту.

– Так расскажи мне! – взмолилась она. – Я тоже грешна! Я лгала все эти годы… – Она умолкла, беспокойно огляделась, а затем, как видно, пришла к какому-то нелегкому решению. – Деклан! Быть может, настало для нас время, как в былые годы, обменяться в темноте своими секретами.

Она села, положив подушку на колени, как щит. И слава богу. Внимательно слушать Франческу, когда она сидит перед ним голая, скрестив ноги, он точно не смог бы.

– Мы расскажем друг другу все. Как бы ни было больно. Я начну. – Она откашлялась, собираясь с духом. – На самом деле я…

Но в этот миг Чандлер привстал, привлек ее к себе и усадил на колени, прижав ее голову к своей груди, словно даря ей запоздалую защиту. Закрывая собой от мира, который уже причинил ей все возможное зло.

– Франческа, – заговорил он решительно, – хватит на сегодня откровений. Я ничего больше не хочу – только этого. Боже, как же я об этом мечтал мальчишкой: просто прижать тебя к себе, держать в объятиях и никогда не отпускать! Ты была такой чистой. Само совершенство. Я мог целый день прождать тех нескольких минут, когда на меня прольется твой свет. Когда удастся полюбоваться твоей красотой.

Он отбросил волосы с ее лица, вгляделся в милые черты угловатого, как у эльфа, лица.

– И вот это сбылось, – продолжал он тихо и мечтательно, словно в полусне. – Как вышло, что ты появилась сейчас, когда я уже готов был потерять надежду? Когда чувствовал, что все свои битвы веду впустую? И вдруг ты! Отважная воительница. Моя Жанна д’Арк. – Он теснее привлек ее к себе, опустил подбородок ей на макушку. – Наконец-то я нашел тебя, Франческа! Двадцать лет я находил тебя только во сне!

В тех редких снах, что не были кошмарами.

– Мне тоже снилось, как я тебя нахожу, – приглушенно, уткнувшись ему в грудь, проговорила она. – Знаешь, я ведь тебя искала. Когда все утихло, мы с Сирейной вернулись на пепелище Мон-Клэра проверить, уцелело ли что-нибудь ценное. Но я втайне искала там твои кости – как будто смогла бы их узнать! – Она всхлипнула. – От тебя не осталось никаких следов, и я стала спрашивать себя: может быть, ты выжил? Где-то в глубине души все эти годы не переставала надеяться.

– Правда? – При мысли о том, как маленькая девочка, в одночасье потерявшая всех близких, цеплялась за мысль о нем, как за последнюю надежду, Деклан ощутил, как в груди что-то тает.

Она кивнула, не отрываясь от него.

– Сирейна говорила, что видела, как тебя подстрелили. Уверяла, что выжить ты мог только чудом.

– А я выжил.

«Интересно, смогу ли когда-нибудь рассказать ей, как мне это удалось?» – спросил он себя.

– Чудо, – повторила она шепотом.

Он пробежал пальцами по ее волосам, распутывая шелковистые пряди, извлек из косы давно развязанную ленту.

– Послушай меня! – Он сжал ее лицо в ладонях, наслаждаясь каждым мгновением этой близости. – Завтра тебе нельзя туда идти.

– Что? Нет! – Она спрыгнула с его колен – только взметнулись и подпрыгнули маленькие крепкие груди.

Он потянулся к ней, но она ловко увернулась, мгновенно пробудив в нем инстинкт хищника.

– Франческа, ты играешь в опасную игру! До сих пор тебе везло. Да, черт побери, просто везло! Но теперь ты не только привлекла внимание Кенуэя, но заставила его восхищаться тобой. А сближаться с ним куда опаснее, чем оставаться его врагом.

– По-моему, я более чем ясно доказала, что могу справиться с опасностью, – отрезала она, вставая с кровати. – Мы будем сражаться вместе. Все уже решено.

Он решительно затряс головой.

– Я не смогу выполнять свою работу, зная, что ты в опасности – особенно теперь!

Она пожала плечами.

– Это твои трудности. Мне казалось, мы все уже обсудили. Используй меня, Чандлер. У меня есть способности, которых у тебя нет.

О, в этом он не сомневается!

– Франческа, ты уже жертва этого человека! – Чандлер тоже встал с кровати и двинулся к ней, мысленно умоляя ее понять и согласиться. – Он уничтожит тебя просто ради забавы! Нет, я не могу позволить тебе приближаться к нему.

Она ударила его с разворота хуком в челюсть. Голова Чандлера откинулась назад; на мгновение полыхнул гнев, но он удержал взрыв ярости и остался на месте, скрестив взгляд с ее пылающим взором.

– В следующий раз, когда решишь, что имеешь право мне что-то позволять или не позволять, отправлю тебя в нокаут! – отрезала она и повернулась к гардеробу в поисках халата.

Чандлер постарался сдержать улыбку. Потирая место будущего синяка, он любовался видом Франчески сзади. Ему случалось получать удары и помощнее, и поточнее, но этот, пожалуй, заслуживал уважения. Тем более, он подозревал, что Франческа била не в полную силу.

Не хотела причинить ему вред.

На лопатке у нее он заметил какое-то цветное пятно, почти скрытое волосами. Татуировка? Может быть, но непонятно, какая. Надо будет присмотреться.

– Иногда я совсем тебя не узнаю, – пробормотал он, с улыбкой глядя на нее. – Ребенком ты была такой послушной, сговорчивой… право, жаль, что те дни давно позади!

В глазах ее бушевала буря.

– Если этого ты и хочешь, дверь вон там! Потому что я не она, слышишь меня? Я не…

– Понял, понял! – В два широких шага он преодолел расстояние между ними, не дав ей накинуть халат, обнял за талию и притянул к себе. – Знаю. Я рад этому.

После этих слов она решила не сопротивляться; стояла тихо, а он гладил ее по спине и плечам, успокаивая, как наездник успокаивает взволнованную чистокровную жеребицу.

– Ты выросла в потрясающую женщину. Умную, отважную. И красавицу. – Он фыркнул, словно не веря самому себе. – Боже, поверить не могу, что ты побывала у меня в постели! Что теперь держу тебя в объятиях. Что я стал первым, кто… – Тут он оборвал себя, почувствовав, что уже сказал слишком много, но страстно желая сказать все возможное на случай, если это его последний шанс. – Я как будто во сне, и все жду, что сон вот-вот обернется кошмаром.

Быть может, так и случится завтра.

Буря в ее глазах так же внезапно улеглась; теперь она смотрела на него внимательно и осторожно. Чандлер чувствовал, что своим признанием доставил ей удовольствие, но в то же время огорчил.

Склонив голову, он взял у нее из рук халат и бросил на пол.

– Франческа, давай поспим еще немного? – С этими словами он начал покрывать быстрыми поцелуями ее высокие скулы, веки, нос, брови. – Оставь мне сегодняшнюю ночь, а завтра… будь что будет!

Она пошла с ним без споров, вернулась в постель, словно послушный ребенок. Положив ее на простыни в свете луны, с новой силой, с новой страстью он поклонялся этой девушке, только что ставшей женщиной, и изучал ее руками, губами и языком. На этот раз никуда не спешил. Дал себе и ей время исследовать все ее изгибы, выпуклости и впадинки.

Она не давала ему смотреть на свои шрамы, но сама изучала его боевые отметины, проводила по ним пальцами, старалась запомнить каждую линию, каждое очертание его тела.

А потом, когда рассвет озарил небеса серебром, тела их сплелись во тьме, создавая новые воспоминания.

Глава 20

В мире, где существует Кровавый Совет, Франческа никак не ожидала, что документы, относящиеся к резне в Мон-Клэре, хранятся в обычном архиве. Однако они были здесь.

Она вгляделась в бумаги, и пальцы у нее задрожали, а затем Франческа оповестила о своей победе совершенно не дамским: «Ух ты!». Возглас отразился от каменных стен полуподвального помещения, вспугнул нескольких голубей, ворковавших подле мутных окошек у нее над головой. Помещение размером со склад освещали лишь солнечные лучи, с трудом пробивающиеся сквозь грязные стекла, которые то и дело заслоняли ноги прохожих.

– Будь так добр, верни мне пять фунтов! – громко объявила она, достав с полки пыльный ящик и водружая его на грязный стол.

– Черт! – отозвался Чандлер.

Он стоял за спиной. Бог знает, как ему удавалось передвигаться совершенно бесшумно: то ли помогал утоптанный земляной пол, то ли какая-то особая шпионская магия.

Стояло раннее утро. Посовещавшись, они решили не обращаться за помощью к официальным лицам, которым, возможно, нельзя доверять, а просто пробраться в склад с помощью отмычек и разыскать все, что нужно.

На случай, если их поймают, Франческа взяла с собой пистолет, а Чандлер – несколько официальных удостоверений, которые помогут при встрече с местными констеблями.

Желая разнообразить скучные поиски, они поспорили, кто найдет документы первым.

Оба ненавидели проигрывать.

В этом Франческу убедило предыдущее сегодняшнее пари.

Утром, когда они пили кофе в постели, Франческа предложила поехать в архив не в экипаже, а верхом. Она предпочитала такой способ передвижения; к тому же Годива, ее чистокровная кобыла, застоялась в конюшне. Кроме того, добавила она, если придется убегать – от служителей порядка, от Совета, от кого-нибудь еще – в седле куда проще уйти от погони и скрыться.

Он с энтузиазмом согласился, и, пока Франческа одевалась, они поспорили о самом коротком пути через Лондон в Саутвик. Чандлер настаивал, что в этот час меньше всего народу на Тауэрском мосту, а Франческа упрямо твердила, что именно Лондонский мост выведет их прямиком к складу.

Выехав из ворот конюшни, они разделились. Чандлер ловко сидел на жеребце по кличке Портос, которого выбрал сам; золотистая грива коня словно отражала ослепительное сияние его улыбки. Портос нетерпеливо гарцевал на мостовой. Чандлер поднял руку в насмешливом приветствии.

– Пусть победит сильнейший… мужчина! – провозгласил он.

– Разве что в твоих мечтах!

О своем решении она пожалела, отъехав едва ли на пять футов и ощутив дискомфорт в уже не девственных областях своего тела. Однако Франческа пришпорила Годиву. Но далеко ускакать не удалось: на Дервин-сквер перевернулась телега с углем. Добравшись до моста окружным путем, Франческа обнаружила там затор, о котором говорил Чандлер, и пробиралась через мост на добрых десять минут дольше, чем рассчитывала.

Наконец она добралась до склада, и с грустью обнаружила, что Портос уже привязан у крыльца, дверь открыта, и тайный агент Короны, прекрасный, как смертный грех, встречает ее на пороге улыбкой победителя.

– Как мило с вашей стороны, леди Франческа, что вы дали мне время переодеться! – И он склонился в театральном поклоне. Действительно, на нем были свежий костюм и плащ, должно быть, позаимствованные из дома лорда Дрейка в нескольких кварталах отсюда.

Нахмурившись, Франческа перекинула ногу через седло и спрыгнула наземь. Достав из кармана жакета для верховой езды бумажник, извлекла пять фунтовых банкнот и сунула ему.

– Сочтемся на обратном пути! – бросила она.

Но, честно сказать, несмотря на поражение, настроение у нее было лучше некуда.

– Как пожелаешь. – Приняв выигрыш, он поднес к губам ее руку в перчатке, а затем притянул к себе и слился с ней в игривом поцелуе.

Франческа заулыбалась, прервав долгий поцелуй, и Чандлер галантным жестом пропустил ее вперед – вниз по лестнице, в сырую полутьму склада.

Он шел за ней в двух шагах; его теплое дыхание согревало шею воспоминаниями о прошлой ночи. Впрочем, Чандлер, кажется, и сейчас готов был продолжить.

– Ах, обещай, что, если нам встретятся разбойники, ты меня защитишь! – театрально прошептал он, поглаживая ее по карману, где лежал пистолет.

– Я здесь пока вижу только одного разбойника! – Она отпихнула его, обнаружив, что он сунул руку в разрез юбки для верховой езды и пытается ущипнуть ее за зад. – Прекрати немедленно! Мы сюда не развлекаться пришли!

– Да, миледи! – Он укусил ее за мочку уха, и она подпрыгнула. – Вы здесь госпожа, а я ваш преданный слуга. Приказывайте – я повинуюсь!

– Да перестань же! – засмеялась она, убирая его руки, которыми он продолжал поглаживать ее.

– Всегда считал, что юбка – очень удобная штука, – продолжал он, ненавязчиво кладя руку ей на ягодицу. – Но, признаюсь, мне ты нравишься в брюках. Они открывают невероятный вид на то, чем одарила тебя мать-природа!

– Так, хватит меня лапать! – Она пихнула его локтем в грудь, и Чандлер отпрянул с театральным: «Ой!», но руки все-таки убрал.

Она повернулась, чтобы на него взглянуть. Даже в полутьме склада глаза его блестели лукавым огоньком; и сердце у Франчески забилось где-то в горле.

Как же им может быть весело вместе! Из них вышла бы чудная парочка искателей приключений. Обычно другие люди быстро надоедали Франческе; проведя несколько часов в чужом обществе, она начинала тосковать по одиночеству и тишине. Даже Сесил и Алекс в больших объемах ее утомляли – слишком уж шумные, и слишком их много. Но с Чандлером все иначе. С ним можно и уютно молчать, и болтать и дурачиться, не уставая.

Утром, пока она одевалась и умывалась, он не торопил ее – вместо этого принялся «помогать», да так, что оба едва снова не оказались в постели.

Когда Франческа смущенно заметила, что после вчерашнего ей больно ходить, он всерьез обеспокоился… и, кажется, немного возгордился. А когда выгнала его из гардеробной – отправился на конюшню и помог кучеру оседлать лошадей.

Мужчина, знающий, чем себя занять. Мужчина, который умеет быть полезным. Не слоняется вокруг со скучной миной, не сердится, что его не развлекают… к такому подарку судьба ее не готовила!

Впрочем, как и к ночи с Чандлером.

– Давай-ка поторопимся! – Она потянула его за собой в глубину склада, где виднелись бесконечные ряды пыльных полок, заставленных коробками и ящиками. – Одного круассана на двоих нам надолго не хватит. А если меня вовремя не накормить, я зверею!

– Трепещу при одной мысли, – подмигнул он. Франческа хотела толкнуть его в плечо, но он ловко увернулся. – Здесь неподалеку есть паб, где подают отличные пироги с мясом!

– Часто бываешь в фабричном районе? – подняла она бровь.

– Случается, – загадочно ответил он, а затем скривил лицо, сощурил один глаз и заговорил с ирландским акцентом: – Если соберемся там пообедать, называй меня мистер Том Тью, на случай если появятся ребята из литейного. Мы иной раз забегаем туда пропустить стаканчик до фабричного свистка.

Значит, Томас Тью. Еще один пират.

Франческа покачала головой, а Чандлер уже шел неторопливыми широкими шагами в восточную часть склада.

– Еще пять фунтов тому, кто найдет документы первым, – бросил он через плечо. – Или, может, поднимем ставки?

Этот вопрос немного ее отрезвил. «Куда уж выше!» – подумала она.

Три утомительных часа, пропущенная верховая прогулка, и наконец Франческа наткнулась на коробку, помеченную: «ПОДЖОГИ, НЕРАСКРЫТЫЕ. № 187. М. МАЛЬДОН – МОН-КЛЭР».

Задохнувшись от волнения, открыла коробку – и даже удивилась, что оттуда не вылетел рой привидений.

Документы, образцы пепла, показания соседей, даже списки подозреваемых, среди которых, разумеется, не было Кенуэя… Франческа рылась в бумагах; Чандлер стоял рядом и смотрел ей через плечо.

Она оглянулась; взгляд задержался на подбородке, уже покрытом тенью утренней щетины. И сразу зачесались отметки на теле, оставленные этой щетиной – во многих местах. На внутренней стороне бедер. На груди. На шее. Что там – ей пришлось надеть блузу с высоким воротником, чтобы скрыть любовные отметины, оставленные его зубами!

И у него на теле остались ее следы…

Прикусив губу, Франческа вернулась к работе.

Его присутствие и успокаивало, и отвлекало. Просто знать, что он рядом, что в любой момент можно опереться на него, было как-то непривычно. Но, наверное, придется привыкнуть. Чандлер теперь на ее стороне. Крепкий мужчина с необычными талантами и интеллектом, не уступающим ее собственному. Мужчина, рядом с которым все становится лучше. Возможно, опаснее, бесспорно, сложнее, но лучше.

Намного увлекательнее!

И не так одиноко…

«Как только закончится эта история, – сказала она себе, – я обязательно во всем признаюсь!»

Увезет его в какое-нибудь далекое экзотическое место. Заездит до счастливого изнеможения. А потом прошепчет ему свою тайну и попросит прощения.

Было у нее ощущение, что Чандлер не слишком склонен к милосердию. Но кому, как не ему, понимать, каково это – жить в маске, под чужим именем? Он весь состоит из секретов; быть может, он сможет пережить и ее секрет.

«Тогда почему не рассказать сейчас?»

Она пыталась. За одну только прошлую ночь столько раз открывала рот, чтобы сказать правду!

Но что-то ее останавливало. Чаще всего останавливал он сам: перебивал и переводил разговор на другое. И сама она мысленно перечисляла множество причин продолжать этот фарс. А главной причиной была непредсказуемость человеческой природы.

Люди – особенно мужчины – когда чувствуют себя обиженными или обманутыми, обычно впадают в ярость. А разъяренный мужчина – существо непредсказуемое. Часто жестокое. Несомненно, она боялась ссоры с Чандлером; но еще больше страшилась последствий. Не эмоциональных – хоть и этого хватало, чтобы не спать полночи, – а юридических.

Быть может, очень серьезных.

В худшем случае он от нее отвернется… нет, не так. В самом худшем – сообщит своему начальству. Дальше последуют обвинения, которые без сомнения приведут на виселицу. Она ведь выдает себя за погибшую графиню!

Нет, Франческа не верила, что Чандлер станет желать ей смерти – хотя, пожалуй, причина для этого появится. Однако… как ни обожала она этого человека, как ни восхищалась им, как ни любила всем сердцем и душой – пока очень смутно понимала, каким он стал, и не представляла, чего от него ждать. У каждого есть какие-то моральные принципы и ограничения; но мораль Чандлера пока оставалась для нее белым пятном на карте.

Временами это возбуждает, но чаще пугает.

Однако сейчас нужно сосредоточиться на своей задаче. Подтвердить или опровергнуть обвинения в адрес ее родителей, попробовать обелить их в его глазах.

Так что за работу.

Франческа перебирала документы: каждый просматривала, передавала Чандлеру и тянулась за следующим. Пока ничего нового – ничего такого, чего бы она не знала из разговоров со свидетелями и полицейскими.

И вдруг увидела это. Сломанную печать Кавендишей и аккуратный мелкий почерк отца на конверте. Сердце затрепетало, потом ухнуло куда-то вниз. Франческа потянулась за письмом.

«Папа, папа, – думала она, – что же ты натворил?»

Чандлер, который все это время не спускал с нее глаз, подошел ближе и протянул руку.

– Это оно? – спросил он. – Дай мне…

Франческа шикнула на него и отмахнулась. Скорее почувствовала, чем увидела, что Чандлер недоволен; но он безропотно убрал руку. Дрожащими пальцами Франческа открыла письмо и прочла строки, в которых, по его словам, содержался приговор обитателям поместья Мон-Клэр.

Страницы: «« « ... 1011121314151617 » »»