Молот ведьм Образцов Константин

Глава 27

12 апреля. Genikeevka.ru, и еще 4 новостных портала.

«В Ленинградской области обнаружен женский труп с признаками насильственной смерти».

«Ранним утром 12 апреля, в воскресенье, сотрудниками полиции УВД по Ленинградской области в лесу, примерно в трех километрах от поселка «Дружба», было обнаружено тело женщины. По информации от источника в полиции области, труп сильно обгорел. Причина смерти в данный момент устанавливается, однако по предварительной информации гибель потерпевшей связана с действиями насильственного характера, имевшими место незадолго до трагедии. На настоящий момент установлено, что погибшая, 25-летняя неработающая жительница Санкт-Петербурга родом из Поволжья, была сотрудницей одного из интим-салонов. Проводится дальнейшее расследование обстоятельств дела, однако, как стало известно редакции «Геникеевки», это происшествие может быть самым непосредственным образом связано с еще несколькими убийствами женщин, совершенными в Ленинградской области в течение последних двух месяцев. Напомним, что неделю назад мы сообщали о задержании подозреваемого в совершении серии этих жестоких убийств, впоследствии скончавшегося в ИВС ГУВД Санкт-Петербурга при обстоятельствах, позволяющих предположить самоубийство. «Геникеевка» будет следить за развитием событий».

13 апреля. Genikeevka.ru, и еще 7 новостных порталов.

«В Санкт-Петербург прибыла бригада следователей СК РФ».

«Сегодня в Санкт-Петербург из Москвы прибыла специальная бригада следователей СК РФ для руководства и организации расследования серии убийств, совершенных с особой жестокостью в феврале — апреле этого года. Последней жертвой неизвестного преступника стала сотрудница одного из интим-салонов, тело которой было обнаружено накануне в лесу, неподалеку от трассы Р-21. В пресс-службе ГУВД на настоящий момент от комментариев по поводу прибытия следственной группы отказались, пообещав предоставить информацию после завершения необходимых организационных процедур. Однако в частной беседе один из сотрудников ГУВД сообщил корреспонденту «Геникеевки», что в настоящий момент проводится реорганизация группы сотрудников полиции и следственных органов, ранее занимавшихся работой по раскрытию упомянутых преступлений. Собеседник «Геникеевки» также не исключил, что будут сделаны определенные оргвыводы и наложены взыскания на некоторых оперативных сотрудников полиции в связи с неудовлетворительными результатами расследования и многочисленными ошибками, совершенными в ходе его проведения. К таковым относится, в частности, арест некоего Ферта А. В., которое наш собеседник охарактеризовал как «необоснованное и преждевременное» и которое, напомним, косвенно привело к смерти подозреваемого. «У высшего руководства есть немало вопросов к питерским оперативникам и следователям, которые не только не смогли найти настоящего преступника, но и осуществили поспешный арест невиновного в стремлении как можно скорее закрыть дело. Скорее всего, будет поставлен вопрос о некомпетентности и служебном несоответствии», — сообщает источник».

14 апреля.

Сообщение на форуме сайта «ЭротСпб» от пользователя «ГлавФифа».

«Дорогие, любимые мужчины! По техническим причинам наш Центральный салон закрывается, мы переезжаем на другой адрес. Какой — сообщим здесь, как только обустроимся на новом месте! Остальные салоны нашей сети работают в обычном режиме. С нетерпением ждем вас в гости! Ваши Фифы».

Genikeevka.ru. (статья перепечатана 11 новостными порталами).

«Инквизитор: кровавые хроники. Как ловили и не поймали самого жестокого серийного убийцу в истории города».

«Обет молчания, который упорно держали питерские сыщики в течение двух последних месяцев, наконец-то нарушен. Для того, чтобы жители Петербурга смогли узнать правду о том, что происходит на улицах города и в его окрестностях, потребовалось семь недель, четыре трупа зверски замученных женщин и прибытие из Москвы специальной следственной бригады. Внимательные читатели, вероятно, уже смогли проследить за жутковатой цепочкой событий, о которых мы упоминали вскользь, мимоходом, начисто лишенные какой-либо адекватной информации об этом деле. Корреспонденты «Геникеевки» вместе с вами сопоставляли факты, стоили догадки, но не могли и близко представить себе того ужаса, который скрывался за упрямым молчанием оперативников и следователей. Впрочем, даже сейчас мы не знаем всего доподлинно, многое остается скрыто за грифом «секретно» на папках с материалами дела, которое уже окрестили «делом Инквизитора». Однако теперь мы, по крайней мере, располагаем фактами о том, какая беспрецедентная ситуация сложилась сейчас в нашем городе. Трактовки, версии, попытки осмыслить происходящее оставим на потом. Сегодня — только факты.

26 февраля. В одном из дачных поселков Ленинградской области обнаружен труп женщины. На теле — следы изуверских пыток: раздроблены кости стоп, колени, изуродовано лицо. Кроме того, неизвестный преступник облил свою жертву бензином и сжег, как потом установят эксперты — заживо. Рядом с телом — кусок фанеры, на котором черной краской выведено «ВЕДЬМА». Позже установят, что погибшая была гадалкой: раскладывала карты, давала советы, продавала желающим какие-то травки и талисманы. Пока полицейские второпях проводили первые, положенные в таких случаях, оперативные мероприятия, кто-то поджег кабинет, в котором практиковала покойная. Вероятно, сам убийца таким образом пытался замести следы. И самое удивительное: о месте нахождения тела сообщил тоже он. «Вежливый такой, голос приятный, — вспоминает дежурный сотрудник ГУВД. — Объяснил, где найти тело и сказал, что сделал нашу работу».

Тогда журналистам накрепко запретили писать об этом деле что-либо, кроме короткой заметки из серии полицейских сводок. Мы отнеслись к этому с пониманием, уверенные, что убийца будет задержан буквально по горячим следам — простите за каламбур. Но прошла неделя, другая — и молчание полицейского руководства стало неловким. Вдумайтесь: некто похищает пожилую гадалку из ее кабинета в самом центре, везет через весь город, зверски пытает в течении нескольких часов в пустом доме дачного поселка, сжигает заживо, а потом еще и сам звонит в полицию! Мало того, оставляет свою роковую подпись — увы, не в последний раз: «ВЕДЬМА». Читатель спросит: а как же свидетели? Камеры видеонаблюдения, которыми за бюджетные деньги утыкан весь город? Полицейские патрули? Биллинг телефонных звонков? В конце концов, улики, которые должны были остаться на месте преступления во множестве? Задавались этими вопросами и мы. Но в ответ слышали только уклончивые объяснения и обещания что вот-вот — и нам все расскажут.

23 марта. Еще один труп в пустом дачном поселке. Молодая женщина, модельер. Мать — одиночка. Картина та же: тело чудовищно изуродовано то ли молотком, то ли ломом. Перебиты кости. На этот раз убийца почему-то решил задушить жертву перед тем, как облить бензином и сжечь, но в остальном себе не изменил: тот же издевательский звонок в полицию, та же надпись «ВЕДЬМА». И те же просьбы со стороны руководства ГУВД «не распространяться», «не спешить», «не травмировать общественность». Каемся, дорогие читатели — мы дали себя уговорить. Снова. Потому что снова поверили, что уж на этот-то раз преступнику не уйти: убитая женщина возвращалась на поезде из деловой поездки в Москву, а ведь это — вокзал, люди, те же камеры! Ничего. Маньяк остается на свободе. И, как покажет дальнейшее развитие событий, не собирается останавливаться на достигнутом.

3 апреля. В лесополосе за городом находят еще одно тело — студентки, пропавшей в начале февраля. Картина на месте обнаружения трупа несколько иная, но снова — бензин, огонь и следы удушения. Экспертиза утверждает: это дело рук того же убийцы, которого сыщики успели окрестить Инквизитором. И снова прекрасный шанс для следствия: отработать связи, установить контакты. В результате задержан, а потом арестован предприниматель Александр Ферт. Кроме незначительных и неубедительных, кажется, даже для следствия, улик, единственное основание для ареста — его знакомство с погибшей. Оперативники радостно рапортуют о том, что наконец поймали того самого маньяка, который — без всякого преувеличения — терроризирует город уже пару месяцев. Но подозреваемый погибает в камере изолятора временного содержания при до конца невыясненных обстоятельствах, а менее чем через неделю после этого, будто издеваясь над работниками правоохранительных органов, Инквизитор наносит свой новый удар: убита работница одного из городских массажных салонов. Говорят, что на этот раз пыток не было. Говорят, что она умерла от удушья еще до того, как убийца привез ее на место казни, в лесу по дороге на Шлиссельбург. Но неизменно одно: и в этом случае сыщикам, оснащенным по последнему слову техники, следователям, криминалистам, экспертам не удалось найти преступника ни по горячим, ни по холодным следам. Мы еще раз подчеркнем: во всех случаях Инквизитор совершил не просто убийство — это были спланированные, сложные, прекрасно организованные акции, и мы вынуждены признать, что уровень организованности безумного одиночки оказался выше, чем у всей полиции города.

Вчера из Москвы прибыла специальная бригада следователей, специализирующихся на раскрытии подобных преступлений. Надеемся, это что-то изменит. Надеемся, у них все получится. А пока все женщины в редакции «Геникеевки» в срочном порядке запасаются газовыми баллончиками и учатся обращаться с травматическим оружием. К сожалению, это единственное, что мы можем посоветовать и нашим читателям, а в особенности, читательницам».

15 апреля.

Из статьи «Как нас убивают»: автор Леонид Розенталь, он-лайн издание «Свободное слово»; (перепечатано 7 он-лайн изданиями и опубликовано в Социальной сети; количество репостов — 137).

«…И тут возникает сразу много вопросов. Можно спросить, почему за два месяца следствие не продвинулось ни на шаг в поимке убийцы, который пытает и заживо сжигает женщин. Или спросить, за что на самом деле был арестован несчастный бизнесмен Ферт, доведенный до самоубийства в тюремной камере. Можно поинтересоваться, на что потрачены огромные средства, полученные от налогоплательщиков, и направленные на техническое оснащение и содержание огромного полицейского аппарата. Уверен, нам не ответят. Но первый и главный вопрос, который общество должно задать власти и на который необходимо потребовать ответ — почему так долго скрывались эти зверские преступления? Кому выгодно, чтобы безумец, одержимый религиозным фанатизмом, продолжал пытать и убивать?»

Из сообщений новостных порталов и он-лайн изданий (в общей сложности более 40; все материалы были опубликованы в том числе в Социальной сети; совокупное количество репостов более 3000):

«Петербурженка убила мужчину, приняв его за «Инквизитора»: возвращавшаяся вечером домой 22 — летняя жительница Центрального района набросилась с ножом на нетрезвого молодого человека, пристававшего к ней на улице. По ее словам, она стала носить в сумочке нож после того, как прочитала об орудующем в городе маньяке-убийце. Увидев преследующего ее мужчину, она вынула нож, и, когда тот приблизился к ней с предложением познакомиться, набросилась на него, нанеся в общей сложности более пятнадцати ножевых ранений в область шеи, грудной клетки и живота. Потерпевший скончался на месте до прибытия «скорой помощи».

«В Приморском районе Петербурга 40 — летний мужчина совершил самоубийство, выпрыгнув из окна своей квартиры на 17 этаже. Перед этим он позвонил в полицию, сообщив о своем намерении и о том, что объяснения своему поступку он изложил в предсмертной записке. Прибывшие на место сотрудники правоохранительных органов и медики обнаружили письмо, в котором погибший объявлял себя Инквизитором и признавался в совершенных преступлениях. Проведенная проверка установила его непричастность к серии резонансных убийств, произошедших в Петербурге за последние два месяца».

«Редакции различных газет и интернет-изданий получили в общей сложности более двух сотен писем от адресатов, называющих себя «Инквизиторами», с признаниями в «охоте на ведьм», описанием совершенных убийств, а также угрозами, изложением планов по организации террористических актов по мотивам религиозной ненависти и обещаниями массовых казней. «Грядет огненный апокалипсис!», — заявил один из авторов писем».

«В отделы полиции ГУВД Санкт-Петербурга и области обратилось пять человек, написавших явку с повинной в серии жестоких убийств, совершенных маньяком по прозвищу «Инквизитор». Примечательно, что среди обратившихся есть одна женщина. После проведенной проверки все обратившиеся были отпущены, при этом один из них, 33 — летний житель Петербурга, прямо из отдела полиции был в принудительном порядке направлен в психиатрическую больницу»

«В поселке «Новое болото» под Петербургом жители попытались сжечь продавщицу местного сельпо в ее собственном доме, обвиняя в колдовстве и наведении порчи, приведшей к утрате потенции у большей части мужского населения поселка. Несколько десятков мужчин окружили дом, заколотили входную дверь и окна, облили бензином и подожгли. Женщина была спасена вовремя вмешавшимся участковым инспектором полиции, получившим незначительные ожоги, а также травмы мягких тканей головы и лица, которые нанесли ему нападавшие во время транспортировки потерпевшей в служебный автомобиль. Для сдерживания агрессивно настроенной толпы сотрудник полиции был вынужден совершить несколько предупредительных выстрелов из табельного оружия. Никто не пострадал».

16 апреля.

Genikeevka.ru: из интервью руководителя следственной группы СК РФ, старшего следователя по особо важным делам, полковника И. Д. Ткача (перепечатано 27 новостными порталами и он-лайн изданиями; опубликовано в Социальной Сети — 1 243 репоста)

«Г.: Иван Дмитриевич, как Вы можете объяснить отсутствие результатов в деятельности следствия?

И.Д.: Пока рано делать выводы, но лично я убежден, что мы имеем дело не с обычным преступником. Возможно, это человек прошедший специальную подготовку в силовых структурах. Он хорошо знаком с методами ведения оперативно-розыскных мероприятий, владеет навыками применения маскировки и изменения внешности, прекрасно ориентируется на местности, компетентен в стратегии и тактике разработки определенных операций. Уже известно, что преступник использует различные мобильные телефоны, не более одного при совершении очередного преступления, после чего сразу избавляется от них. Особенно подозрительным выглядит то, как умело обходит преступник установленные в городе камеры видеонаблюдения. Все это приводит нас к выводу, что злоумышленник обладает некоторыми специальными навыками.

Г.: Значит ли это, что поиск будет вестись среди бывших и действующих сотрудников спецслужб?

И.Д.: Это одно из направлений следствия, оно не единственное, но на настоящий момент приоритетное.

Г.: Как по-Вашему, может ли преступник быть действующим сотрудником полиции города?

И.Д.: Мы не исключаем и такого варианта. Ведутся проверки.

Г.: Что можно сказать о личности убийцы?

И.Д.: Нашими специалистами был составлен его психологический портрет. Опыт показывает, что в 99 % случаев он совпадает с реальностью. Так что можно с уверенностью сказать, что так называемый Инквизитор — это мужчина средних лет, примерно от 35 до 45; никогда не был женат и, возможно, не имел постоянных отношений с представительницами противоположного пола. Имеет высокоразвитый интеллект, хорошо физически подготовлен, однако при этом не исключены проблемы с потенцией. Полагаем, что причиной обострения его психического состояния была некая личная проблема, которая не получила разрешения через социально приемлемые формы.

Г.: Например, его бросила девушка?

И.Д.: Как вариант.

Г.: Учитывая все, что Вы рассказали о преступнике, проблем с его поиском возникнуть не должно? Не так уж много бывших спецназовцев, никогда не бывших в браке и с проблемами интимного свойства.

И.Д.: Уверен, скоро мы сможем сообщить Вам о положительном результате в расследовании».

17 апреля.

Из сообщений новостных порталов:

«Негосударственные общественные организации «Союз воинствующих ортодоксов» и «Родная земля» выступили с заявлением об одобрении действий так называемого Инквизитора, совершившего ряд жестоких убийств в Петербурге: «Мы не приемлем душегубство как нехристианский метод ведения диалога, — говорится в заявлении, — но мы приветствуем то сообщение, которое этот человек, гражданин, хочет передать обществу: никто не должен оставаться равнодушным к засилью гадалок, проституток и содержанок, заполонивших град Святого Петра. С этой точки зрения мы приветствуем его борьбу. Он — воин, вышедший в одиночку против лежащего во зле мира».

«Либеральная журналистка и блоггер Мария Шлезинберг, известная как Маша Шлюсс, борец за права ЛГБТ-сообществ и участница протестных арт-инсталляций, сообщила на своей странице в ЖЖ, что ей неоднократно звонил неизвестный, представлявшийся как Инквизитор, и угрожал скорой расправой, а также сообщил о том, что действует при поддержке ФСБ и по прямому указанию из Кремля».

Из статьи А.В. Победоносного «Серное пламя над новым Содомом» (он-лайн издание «Взор»; опубликовано в Социальной сети, 1 598 репостов).

«Но давайте разберемся, кто породил этого убийцу — одиночку? Кто свел с ума человека, вдруг вздумавшего пытать, убивать, жечь, добровольно превратившегося в чудовище, изгоя, преступника? Не та ли самая либеральная общественность, которая сейчас вопиет о том, что полиция недостаточно их защищает? Если Инквизиция в свое время была реакцией на разнузданный секуляризм и разрушение традиционных устоев в эпоху Возрождения, то сегодняшний Инквизитор — результат нынешней вседозволенности, превратной свободы, порождающей бордели, идущей на поклон к колдунам и гадалкам, позволяющей существовать стрип-клубам, сотрудниц которых обшивала одна из убитых, и сподвигающих совсем еще юных девушек становиться любовницами женатых, криминализированных бизнесменов. Сочувствуем ли мы погибшим и их близким? Да, безусловно. Сочувствуем ли мы несчастному безумцу, возомнившему себя ангелом — разрушителем, обрушившим огонь и серу на новый Содом? Вопрос открыт…»

Из статьи Льва Майзеля «Кто следующий?» (он-лайн издание «Резонанс»; опубликовано в Социальной сети, 2 332 репоста)

«Вот вся эта ситуация, все это дурнопахнущее дело Инквизитора, передает гражданскому обществу очень важный сигнал. Мы можем понять его, если проанализируем личности убитых: частный консультант по эзотерике, модельер — фрилансер, сотрудница массажного салона — все они, по сути своей, частные предприниматели, представители того самого малого бизнеса, который является крайне неудобной для власти прослойкой социума, более всего генерирующей либеральные настроения. Даже первая его жертва, студентка, вполне вписывается в крайне тревожный тренд: как рассказывали ее друзья, погибшая девушка была участницей некоторых протестных акций. Если посмотреть на происходящее с такой точки зрения, все становится понятным: и странная нерасторопность следствия, и случайная оговорка руководителя следственной группы СК о том, что убийца может быть сотрудником спецслужб. Что ж, возможно, теперь мы знаем, какими методами власть намерена бороться с оппозицией».

18 апреля.

Из комментариев в Социальной сети.

«Я этого Инквизитора знаю лично, вместе служили. Был лучший в учебке. Нас готовили к специальным операциям в условиях города, любое оружие, транспорт, связь, маскировка. Его никогда не поймают, если сам не захочет. Меня бы точно не поймали».

«Только что звонил знакомый из ФСБ. Инквизитор — это специальный проект, засекреченный. Такие люди есть в каждом городе, в Питере их порядка десятка, в Москве больше двадцати. Они запрограммированы, чтобы по команде начать устранение согласно спискам, которые подаст руководство. Просто у этого сбой произошел какой-то. Знакомый сказал, по секрету, что, когда Инквизитора найдут, просто сольют по-тихому и все. А обвинят кого-то другого».

«Сначала Коперника сожгли, теперь уже всех подряд начали. Церковь как всегда в своем репертуаре. И власть ее поддерживает».

«У меня в доме бордель, день и ночь двери не закрываются. Полиции наплевать. Я бы их сам уже сжег, блядей!»

«На самом деле, нет никакого Инквизитора, как вы не понимаете! Подумайте головой, проанализируйте. Все было сделано для того, чтобы повесить убийства на Ферта. Это же очевидно. У него несколько суши-баров в городе и клуб, вся недвижимость в собственности. Ему еще в прошлом году намекали, что у определенных людей, очень высокопоставленных, есть интерес к его помещениям. По-хорошему он отдавать не захотел, продавать тоже, вот и подставили: специально с особой жестокостью убили несколько человек, чтобы резонанс был, и на него повесили. Во всем этом его жена замешана. А проститутку убили вообще другие люди, и закосили под Инквизитора, чтобы концы спрятать. Информация проверенная».

19 апреля.

«МАКСИМАЛЬНЫЙ РЕПОСТ! ПИТЕР, СРОЧНО! Власти все скрывают! Все убийства совершены в 20-х числах месяца, а это УЖЕ ЗАВТРА! Точно известно, что в следующие три дня будут УБИТЫ еще ТРИ ЧЕЛОВЕКА! Не давайте своим близким ЖЕНЩИНАМ выходить на улицу! Теперь убивать будут сразу по трое! Об этом сегодня сказали на совещании в Следственном комитете! ИНФА 100 %!!! БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ!!!»

Глава 28

Апрель пах прелым теплом и сочился дождями, то резкими, холодными, крупными, то мелкой, как пыль, легкой моросью. С неба, вот уже две недели остававшегося непроницаемо тусклым, постоянно что-то текло, как будто оно подхватило весеннюю простуду, или огромные запасы накопленного за зиму и нерастраченного снега никак не могли растаять, и все оседали и оседали вниз грязноватой водой, превращая весь город в огромную лужу, из которой тоскливо торчали истертые камни домов. Словно сидишь под талым сугробом, из тех, что до середины мая лежат, притаившись в сырых закоулках темных дворов, и ждешь, когда сможешь выбраться наружу, к солнцу и яркому воздуху.

Валерия вышла из метро. До встречи с Алиной оставалось еще около часа, и она решила немного пройтись. Мир вокруг — дождь и дома, небо и люди — растворялся в сером мглистом безвременье: ни день, ни вечер, ни зима, ни весна. Это способствовало размышлениям, а подумать Валерии было, о чем.

Несмотря на ажиотаж вокруг кошмарных убийств, все участники бурных сетевых обсуждений, кроме немногих самых впечатлительных и психически неуравновешенных, прекрасно умели считать и могли оценить реальную опасность для себя лично: в городе больше миллиона взрослых женщин, а зловещий Инквизитор убил всего четверых. Пусть за ними последует пятая, даже шестая жертва, все равно, вероятность быть изуродованной молотком и сожженной заживо для любой студентки или домохозяйки, официантки или фотографа, работницы офиса или борделя была меньше, чем погибнуть от удара молнии или зубов большой белой акулы. Чего тут бояться? Наигранные панические вопли в средствах массовой информации были не более, чем довольным повизгиванием обывателей, зажмуривающихся во время катания на американских горках или при просмотре фильма ужасов в темном зале кинотеатра. Каждый в глубине души понимал, что это кино не про него. Так что в истерическом возбуждении, охватившем город и передававшемся по трепещущим нервным волокнам Сети, были жадное любопытство и хищный интерес, сродни тому, какие испытывают люди, разглядывающие видеозаписи или фотографии с мест катастроф, терактов и массовых убийств; было кровожадное и нетерпеливое ожидание следующей казни, которая даст повод к новым разговорам, обсуждениям и гурманскому смакованию жутких подробностей, когда под маской притворного возмущения или ужаса скрыто первобытное, людоедское удовольствие; но не было настоящего страха.

Настоящий страх испытывали только семь женщин.

Карина если и боялась, то не показывала виду: лишь ответила, по обыкновению коротко, «Хорошо, спасибо» на предупреждение Альтеры и продолжала ходить на работу, как ни в чем ни бывало. Может быть, чувствовала себя защищенной за толстыми стенами психиатрической лечебницы. Зато Проксима и Инфанта всю неделю не выходили из дома. Засели в своей огромной пустой квартире, отжатой Проксимой у бывшего мужа, на последнем этаже старого дома на окраине парка: младшая не ходила в школу, старшая отменила визиты всех своих клиентов, и по нескольку раз в день звонила Терции, которая после смерти Стефании стала их патронессой. В последний раз, позавчера, Проксима заикнулась, что неплохо бы привезти им продуктов, потому как сами они боятся выйти даже в магазин, и Терция, не сдержавшись, наорала на нее так, что с тех пор перепуганная еще больше домохозяйка не звонила вовсе. Ибо.

Но кроме страха, были и другие эмоции.

Например, злость. Жанна была вне себя от ярости: распроклятый Инквизитор увез несчастную глупую Белладонну прямо у нее из-под носа, из принадлежащего ей борделя, мало того, в тот день и час, когда там была сама Жанна — сидела на кухне вместе с заскочившей по делу Дианой, и лично пересчитала деньги, которые довольная проститутка притащила ей в качестве оплаты за свое двенадцатичасовое отсутствие, и даже сразу выдала причитающуюся той половину. «Еще же спрашивала ее: ты точно уверена, что все будет в порядке? — повторяла Терция, а потом, передразнивая Белладонну, сама же и отвечала себе писклявым голоском: «Да, Жанночка, все хорошо, не беспокойся!». Было что-то немыслимо наглое и пугающее в том, что этот Инквизитор фактически пришел к Терции домой и взял то, что захотел, причем без всяких трудностей, как конфетку украл! Осознание этого лишало сна и покоя больше, чем страх, как и понимание, что, прояви Жанна чуть больше бдительности, и все могло закончиться прямо там, на пороге ее заведения. Даже полицию не пришлось бы вызывать: Диана в одну секунду, быстро и бесшумно, заколола бы этого гада и отправила на корм бродягам в Вилле Боргезе. Нет, не просто на корм! Они бы сожгли его кости, спустили прах в самый зловонный, самый гнусный из канализационных колодцев, а голову засолили и доставали бы каждый раз, когда собирались на шабаш, чтобы он смотрел своими мертвыми зенками, как торжествуют те, кому он так дерзко и самонадеянно бросил выбор! По крайней мере, такую идею высказала Диана, походившая на пантеру, к хвосту которой какой-то шутник привязал консервную банку и при этом ухитрился избежать зубов и когтей. Но увы: голова Инквизитора, как и кости, оставались на месте, зато труп злосчастной Белладонны, четвертый по счету, лежал сейчас в морге судебно-медицинского бюро, и вполне возможно, что его сейчас потрошила их новая подруга Алина.

А еще была растерянность. Никто толком не знал, что делать и что предпринять. И великая Княгиня Ковена, Хозяйка Есбата, Госпожа Шабаша Прима тоже была растеряна не меньше, а может, и больше других, хоть и пыталась это скрыть.

Виктория собрала вместе четверку старших сестер через несколько часов после того, как стало известно о смерти Белладонны, когда время еще не перевалило за полдень. Валерия, расставшаяся с подругой всего несколько часов назад, поразилась тому, как изменилась Виктория за это короткое время: бледная, с синяками под покрасневшими глазами, с распухшими губами, растрепанными волосами, которые из золотых пышных локонов превратились в сухую желтую солому, кое-как наспех приглаженную руками. Вместо эффектного шелкового домашнего халата на ней был другой — толстый, розовый, банный, в который Виктория куталась, словно больной в одеяло, как-то криво, боком восседая в своем кресле; голос был осипший и говорила Прима с трудом, будто одновременно боролась с сильной болью, временами сбиваясь и забывая, о чем идет речь. Можно было сказать, что она и сейчас походила на королеву, только не ту, что, развалившись на троне, одаривает благосклонной аудиенцией восхищенных придворных, а которой в походный шатер принесли внезапные вести о том, что большая половина ее гвардии разгромлена, а уцелевшая часть находится в шаге от того, чтобы удариться в бегство. Такой свою подругу Валерия не видела еще никогда, ни разу за более, чем тридцать лет их знакомства. Впрочем, в руках себя Прима держала довольно-таки сносно и приказы раздавала, как прежде.

— У нас есть три основные задачи, — сообщила она, когда Жанне, наконец, удалось унять свою истерику бессильной злобы и страха, а Диана прекратила взбешенным хищником ходить по комнате от стены до стены и уселась на краешек кресла.

— Задача первая, основная: найти и уничтожить врага. Ответственными назначаю Жанну и Диану. Второе. Ни в коем случае не потерять больше ни одной сестры. Предупредите всех своих подопечных, чтобы соблюдали предельную осторожность.

— Всех — это трех, — негромко заметила Валерия. — Больше просто ни осталось никого.

Виктория свирепо взглянула, но ничего не ответила и продолжала:

— Третье. В кратчайшие сроки подготовить Алину к вступлению в ковен. Белтайн[27] наступает всего через восемнадцать дней, и мы его не пропустим, какими бы ни были обстоятельства. Шабаш состоится. К этому сроку рыжая должна быть готова. За это будешь отвечать лично ты, Лера.

Прима сделала паузу, поморщилась, покряхтела, садясь поудобнее, и добавила:

— Собираться теперь будем у меня каждый день, пока ситуация на разрешится.

Тогда все были слишком потрясены и взбудоражены, чтобы задавать вопросы и спорить. Но очень скоро стало понятно, что отдавать распоряжения — вовсе не признак уверенности; как раз наоборот: иногда за категоричностью указаний скрывается паника и полнейшая растерянность, граничащая с чувством обреченности. Можно сколько угодно ставить цели, но при этом не иметь даже приблизительного понятия, как твои люди будут их достигать.

Инквизитора безуспешно искали уже не только городские сыщики, но и специально прибывшая бригада следователей из столицы. Знакомые полицейские Жанны, о которых она никогда ничего подробно не рассказывала и которые так неудачно подставили оказавшегося невиновным человека, были отстранены от дела — отчасти, как было понятно со слов Жанны, именно из-за смерти несчастного арестанта, — и ничем существенным помочь не могли. Да и можно подумать, что чем-то помогли раньше. Ничуть не бывало, только все усложнили. Камера видеонаблюдения на входе в бордель запечатлена лишь невнятный облик мужчины в пальто и надвинутой шляпе, не дававшей увидеть лицо. Диана, используя старые связи, пыталась узнать хоть что-то о личности Инквизитора, если он, как подозревали, служил в секретных структурах или специальных войсках, но ничего конкретного так и не выяснила. Использование собственных возможностей для поисков никаких результатов не дало; лучшей в умении нащупать в пространстве душу неизвестного, но нужного человека, была безвременно опочившая Степанида, но и та, вероятней всего, потерпела бы в этом вопросе фиаско: описанные в записной черной книжке методы и заклятия не работали — негодяй явно знал и использовал различные средства защиты. Но сам же он как-то умудрялся находить их! Смерть Белладонны уже невозможно было списать на то, что злодей получил информацию из кассовой книги Стефании. Пусть даже его первой жертвой была небогатая мозгами и волей Лолита, которая выдала свою патронессу, а у той в каких-то записках Инквизитор нашел номера телефонов и настоящее имя Шанель, но эта версия не объясняла визита в заведение Жанны. Теперь вообще вся логика летела коту под хвост, и оставались одни загадки: как узнал о Лолите? Как разобрался, кого искать в книгах Стефании? Как, черти его побери, он вышел на Белладонну? Но черти, похоже, не торопились побрать супостата. Валерия было спросила у Примы, не стоит ли той задать вопросы Бабушке и попросить ее помощи, но при упоминании Бабушки Виктория вдруг страшно распсиховалась и, срываясь на визг, прокричала, что найти и убить Инквизитора они должны сами. Но время шло, а идей, как это сделать, не появлялось. Каждый день во время их импровизированных совещаний Прима нервничала, бранилась, призывала подумать еще, но ситуация не менялась: они чувствовали себя, как рыбы в аквариуме, над которым воздвигся повар с сачком, размышляя, кого вытащить следующей, а они только и могут, что таращиться через стекло и разевать беззубые рты.

С обеспечением личной безопасности все было немного понятней. Проксима и Инфанта сидели под добровольным домашним арестом. Карина хоть и ездила иногда после смены домой, а точнее, в общежитие медицинских работников, все же большую часть времени проводила в больнице на Пряжке, куда просто так не войдешь и не выйдешь. Жанна не могла оставить свой бизнес, так некстати попавший в сферу особо пристального внимания столичных следователей: нужно было заниматься поиском нового места для закрытого в спешке салона, перевозить, подальше от неприятностей, малолеток из особняка в Озерках, так что прятаться за запертыми дверями ей было не с руки, хотя очевидно, что именно Терции грозила самая большая опасность. Конечно, все знали, что Белладонна погибла, задохнувшись в собственной рвоте, и не успела подвергнуться пыткам, но… А что, если все-таки что-то сболтнула? Так что теперь с Жанной всегда ездила Кера на своем мотоцикле, только и мечтавшая, чтобы Инквизитор попытался схватить Терцию, когда она будет рядом, или напал на нее саму. Прима не выходила из дома: вновь, как и месяц назад, отменила все встречи и лекции, сказавшись больной, и глядя на нее верилось, что это правда хотя бы на половину. Про безопасность Валерии как-то никто не подумал; наверное, предполагалось, что она сама о себе позаботится. Виктория только сказала однажды «Лера, ты смотри там, поосторожней», и все, а потом снова принялась спрашивать про Алину и про то, сколько можно тянуть и почему уже неделя прошла, а Лера с ней так и не встретилась. Валерия было подумала тоже, по примеру подруги, взять больничный и отсидеться дома, но потом махнула рукой. Смысла она в этом не видела и прятаться не хотела. Все равно когда-нибудь выйдешь. К тому же, у нее были еще некоторые личные соображения относительно сложившейся ситуации. И свои чувства, кроме страха, растерянности или злости. Например, ненависть.

Валерия ненавидела Приму.

Она не могла бы сказать точно, когда чувство, которое она испытывала к подруге, четко и определенно выразилось этим словом — ненависть, однако, будучи названным, оно слилось с ним, как с идеально скроенной одеждой. Конечно, где-то глубоко в душе оставалась еще и любовь, но любовь эта была скрыта в самых дальних хранилищах сердца, будто в засунутой на чердак коробке с детскими игрушками, в тех далеких, как сон, днях беззаботного детства, где всегда светит солнце, где есть папа и мама, где даром данное счастье, необъятное, как синее небо, а еще веселая, смелая, бойкая подружка Вика, с которой всегда весело и ничего не страшно.

Возможно, ненависть жила в Лере с тех самых пор, как детство кончилось одним страшным весенним утром с криком мамы, обнаружившей бездыханное тело Андрейки; пряталась в подсознании, в ударах измученного, почерневшего сердца, но теперь вышла наружу и заявила о себе красным жарким туманом, порой застилавшим сознание, резкой болью в душе, от которой хотелось плакать злыми слезами, когда она видела Викторию и говорила с ней.

С той страшной ночи Бабушка больше не приходила к Лере ни разу, зато к Вике наведывалась постоянно — учила, говорила, что нужно делать, а Лере приходилось слушаться и выполнять поручения, которые передавала подруга. Пути назад не было, а может быть, Лера просто не видела его из-за страха и горя. Старуха не обманула: у них действительно появились силы, которые требовали постоянного применения — таковы были правила, и нарушать их было нельзя. «А то будет хуже», — делая страшные глаза, передавала Вика слова Бабушки, и Лера в этом не сомневалась, даже не желая уточнять, что ждет ее в случае ослушания. Трудность была в том, чтобы это применение найти. У Вики все было легко и просто: она наловчилась управляться со своей булавкой и с удовольствием наводила боль и хворобу на одноклассников за один только косой взгляд, а то и просто так, развлечения ради. Куколка Леры дала ей возможность влиять на людей, даже на взрослых, подчинять их собственной воле на время, но что в этом толку, если того, что Лера действительно хотела, сделать не получалось? Она не сумела помочь маме справиться с горем после потери ребенка: та никогда уже не стала прежней, превратившись в какую-то бледную тень сильной, веселой, красивой женщины, какой когда-то была; не смогла остановить отца, который через год ушел из семьи, не в силах жить с тенью и с воспоминаниями. Куколка — или силы, в ней заключенные, или те, которые поселились в самой девочке — вообще неохотно работали, когда Лера хотела кому-то помочь. Так что снова приходилось слушаться Вику и делать, что она скажет: заставлять учителей срываться на крик, а лучше — на рукоприкладство, ссорить по пустякам одноклассников и провоцировать драки. А еще нужно было отводить глаза педагогам во время контрольных или прямо вынуждать их ставить подруге «пятерки». Сама Лера в таком не нуждалась: она была девочкой способной, старательной, и ей нравилось учиться самой, да и Вика всегда говорила, что нельзя использовать силы напрямую для собственной выгоды. Видимо, исключением была сама Вика, для выгоды которой можно было наводить чары на преподавателей или одноклассниц, чтобы те дарили будущей госпоже Приме приглянувшиеся игрушки и нехитрые детские украшения.

Вика рано выросла и оформилась в привлекательную девушку, манившую сверстников и даже сверстниц округлой крепкой грудью, задорной попой и длинными ногами. Лера унылой тенью таскалась вслед за подругой: до четырнадцати лет фигура ее была нескладной и плоской, как доска, а когда долгожданная грудь наконец-то проклюнулась, то выросла сразу огромная, неуклюже болтающаяся на теле, и сделала Леру не объектом подростковых сексуальных желаний и не причиной поллюций, а целью для насмешек и грубых острот, особенно когда ей приходилось бегать на уроке физкультуры в слишком тесной белой майке, с пунцово-красным, мокрым от пота и слез лицом, под улюлюканье, свист и крики мальчишек. Однажды после очередных издевательств — опять проклятая физкультура и трижды проклятые упражнения, во время которых нужно было наклоняться вниз так, что грудь чуть ли не болталась по полу, как настоящее вымя, о чем ей тут же и прокричали сразу на несколько голосов — Лера не выдержала и разревелась. Первый раз за семь лет она попросила у Вики разрешения применить свою силу в самых что ни на есть личных целях: в тот момент, рыдая на плече у подруги, Лера готова была заставить насмешников одного за одним выйти в окно верхнего этажа школы, или повеситься на веревке сливного бачка в туалете, или опустить голову в бак с кипятком на кухне школьной столовой. Вика поглаживала Леру по волосам и рассудительно объясняла, почему так делать не надо, преподав некоторые основы социальной психологии и поведения в обществе. «Пойми, — говорила она, — если так сделать, то все догадаются, чья это работа. Конечно, наказать тебя никто не сможет, но это привлечет внимание: вот, сейчас эти придурки посмеялись над тобой, а на следующей перемене пошли и утопились в кастрюле с супом! Мы не должны так явно показывать свою силу, это неверно. Нас не должны бояться; наоборот, мы должны всем нравиться, чтобы все хотели быть похожими на нас, и тогда можно будет управлять людьми даже без всякой магии». Но Лера была безутешна и требовала мести. Вика пообещала, что обязательно спросит разрешения у Бабушки, да так и забыла об этом.

В седьмом классе Вика сказала, что им нужна третья. Когда появилась Жанна, Вика сразу стала дружить с ней больше, чем со Лерой, даже не больше, а как-то лучше. Очень быстро у них появились какие-то свои, отдельные темы для разговора, секреты, над которыми можно было хихикать вдвоем и замолкать, когда подходила Лера, поводы для многозначительного переглядывания на уроках и неожиданных взрывов заразительного смеха после перешептывания. Лера страшно ревновала, обижалась и даже плакала. Но потом Вике наскучила новая подружка, которая была куда более своенравной и неуступчивой, чем Лера, и она снова стала дружить со своей старой приятельницей. Лера радовалась, как собака, за которой хозяин вернулся в приют. Это было как раз перед окончанием школы, когда Вика послала Леру учиться в Медицинскую академию. Именно послала, потому что вообще-то Лера хотела поступать в Институт культуры.

Но рождающемуся ковену нужны были младенцы.

Первый раз Бабушка потребовала от них жертвы почти через год после смерти младшего брата Леры и толстой девочки Ленки Перовой, имевшей несчастье оказаться с Викой в одной группе детского сада. «Чем больше даешь, тем больше получаешь, — пыталась объяснять Вика перепуганной и готовой расплакаться подруге. — Мы пока только один раз сделали то, что попросила Бабушка, и смотри, как много получили!». Насчет полученного у Леры были большие вопросы, но она только обреченно молчала и слушала, как идущая рядом с ней по солнечной весенней улице Вика — форменное коричневое платье, белый фартук по случаю наступающих праздников, белые банты в светлых косичках — разглагольствует о необходимости нового убийства. «Я так поняла, что это как рост: чем больше ты ешь, тем больше растешь, чем больше растешь, тем больше тебе надо есть, понимаешь? И чем больше ты растешь, тем больше у тебя силы». Лера понимала плохо и только чувствовала, как ей становится все холоднее под ярким майским солнцем, как будто оно светило не для нее.

Первого ребенка они украли из коляски, оставленной легкомысленной мамашей возле булочной. Вика стояла у больших магазинных окон и наблюдала за родительницей, стоявшей в очереди к кассе, а Лера просто подошла к коляске, вынула спящего малыша и быстро отошла за угол. Той же ночью они зарезали младенца в подвале Викиного дома: торопливо, еще не умело, кое-как прочитывая непонятные, но жуткие слова молитв и заклятий из черной записной книжечки. Тело бросили там же, за трубами, где его и нашли через несколько дней двое сантехников — вместе с огарками свечей для праздничных тортов и алюминиевой миской с запекшейся кровью на дне. Целый месяц, может быть, больше, Лера плохо спала и прислушивалась по ночам к шагам в парадной: она была уверена, что не сегодня, так завтра за ней и Викой обязательно придет милиция.

Но все обошлось.

Воровать младенцев было делом нелегким и очень опасным, пусть даже от них пока не требовалось совершать жертвоприношения каждый месяц. К тому же, мир вокруг менялся стремительно: он тоже как будто бы рос, питаясь чем-то злым и горьким, и становился все уродливее и страшнее; Лера иногда думала, что таким мир становится не без их участия. Когда девочки пошли в первый класс, беспечные родители еще могли оставлять без присмотра детей рядом с магазином; шестилетние малыши гуляли одни во дворах и на детских площадках; на входных дверях порой не было «глазков», а сами двери открывали, даже не спросив, «кто там». Через десять лет уже никому бы и в голову не пришло не то, что отпустить ребенка гулять в одиночестве, но даже отправить в школу без провожатых. Повсюду в спешном порядке устанавливались железные двери, решетки на окнах, сигнализации и видеокамеры; зато появились коммерческие магазины, мобильная связь и видеоигры, а то, что раньше приходилось красть, стало возможно купить. Присоединившаяся к подругам пронырливая Жанна несколько раз удачно провернула сделки по покупке детей у санитаров в убогом роддоме и у цыган, но в этих случаях возникала опасность стать жертвами шантажа, насилия или обмана, так что от идеи покупки младенцев с рук пришлось отказаться. Тогда у Виктории и возникла удачная мысль определить Валерию на учебу в Медицинскую академию по специальности акушерство и гинекология, с возможностью самой подрабатывать санитаркой или медсестрой на полставки. Будущая Княгиня Ковена умела мыслить стратегически.

План себя полностью оправдал. За все годы, что Валерия проработала в больницах, пройдя путь от санитарки-первокурсницы до заведующей отделением, нехватки в брошенных, никому не нужных детях не возникало. Иногда от новорожденных матери отказывались официально: писали заявление, которое Валерия быстро уничтожала, и уходили восвояси, не сдерживая вздохов облегчения. Но гораздо чаще роженицы просто сбегали, едва только разрешившись от бремени, словно извергнув из себя какой-то нечистый, глубоко неприятный им груз: молодые худосочные девицы с исколотыми венами и блуждающим взглядом, нелегальные эмигрантки из южных стран, пропитые бродяжки бросали на произвол судьбы орущих, голых, отчаянно цепляющихся за жизнь маленьких людей и исчезали в ночи. Порой за смену таких младенцев набиралось трое, пятеро, а иногда и с десяток; в этом мире их никто не ждал, не хотел и не любил. Кто-то отправлялся в специальные учреждения, а кто-то — к черному алтарю и кипящей воде. Валерии даже не всегда приходилось применять свои силы и доставать куколку из кармана, чтобы отводить глаза или корректировать память коллегам и подчиненным — до этих детей никому не было дела, кроме Примы, требовавшей ежемесячных жертв, и Альтеры, ее верной подруги, служанки, помощницы, и рабыни.

В свои сорок с небольшим лет Виктория выглядела эффектно и сексуально, как настоящая Госпожа, не скрывающая возраста, но пользующаяся его преимуществами: зрелая, опытная, безупречно ухоженная, с крепкой грудью, белым золотом волос, упругой круглой задницей и стройными ногами. Валерия тоже выглядела на свои годы, только иначе: темные волосы казались тусклыми, губы блеклыми, а тело не зрелым, а перезрелым, как готовая лопнуть, набухшая и уже подгнившая ягода: груди слишком большие и тяжелые, похожие на осенние дыни, бедра чересчур полные. Она не была толстой или уродливой, нет, но на фоне Виктории казалась себе именно такой — и не только себе.

У Виктории не было недостатка в мужчинах, ни сейчас, ни раньше — мужчинах интересных, сильных, успешных, с которыми она развлекалась, когда надоедали инкубы. К Валерии неуклюже клеились только потертые жизнью неудачники с тухлым запахом изо рта и пустыми карманами. Виктория была успешной писательницей, популярным бизнес-тренером, руководителем кафедры в престижном коммерческом университете, заняв в жизни то место, к которому и стремилась. Валерия оставалась врачом захудалой больницы в неблагополучном районе, хотя в юности мечтала быть искусствоведом. Виктория жила в шикарной квартире в историческом центре города. Про эту квартиру на последнем этаже дома, как и про люк в потаенном подвале, под которым задыхалась в зловонной грязи замурованная речка, ставшая могилой для старой ведьмы, Бабушка рассказала Виктории, когда той едва исполнился двадцать один год. Подругам немало пришлось потрудиться, задав работы и булавке, и куколке, чтобы престарелая хозяйка жилплощади написала на имя Виктории завещание — как раз перед своей скоропостижной кончиной от сердечного приступа — и чтоб ее сын добровольно подписал отказ от права наследования, а потом неожиданно повесился на подтяжках в собственном гараже. Тогда же Вика, оформив квартиру на свое настоящее имя, создала себе новую личность: Виктория Вештица скромно ушла в тень, пропуская Викторию Камскую вперед — к успехам, блестящей карьере и высокому социальному статусу. Насчет улучшения жилищных условий Валерии Бабушка распоряжения не давала, и она продолжала ютиться в старой квартирке родителей на Удельной. «На мне теперь большая ответственность — беречь Бабушкину могилку, — объясняла подруге Виктория, празднуя новоселье. — А у тебя есть другие задачи. Не нужно расходовать силы по пустякам». Конечно, по сравнению с восьмьюдесятью метрами элитной недвижимости в самом центре жилье в «хрущевке», очевидно, и было таким пустяком.

В ковене все обращались к ним одинаково: «госпожа», как к двум соосновательницам, но Княгиней, Хозяйкой, настоящей Госпожой всегда была только Виктория. Только она руководила и повелевала; она проводила службы в подвале заброшенной больницы; она, когда наставало время изображать самого Сатану, надевала шелковый красный плащ, рогатую маску и огромный деревянный страпон, которым с удовольствием орудовала на оргиях, следующих за кроваво-черной мессой; и она становилась, нагнувшись и растопырив ноги, чтобы все остальные, включая Валерию, давали ей «поцелуй Сатаны» — всегда Первая, Прима; но никогда Вторая, Альтера, хотя именно она делала всю основную работу: приносила младенцев, следила за обустройством подвала перед шабашем и добавляла в вино эйфоретик, о чем не догадывались прочие сестры, полагающие, что их переживания и видения вызваны потусторонними силами, а вовсе не наркотическим опьянением. И каждый раз, прижимаясь губами к раздвинутой заднице своей детской подруги, касаясь языком ее ануса, Валерия вспоминала, что это она, Первая — Прима — Виктория, девочка Вика, подружка из беззаботного детства, тогда, тридцать пять лет назад, потащила ее за собой в дом последней из длинного ряда наследниц не живой и не мертвой карги, похороненной на дне замурованной речки; она заставила взять этот проклятый жестяной сундучок; она стала ведьмой по собственной воле, а не из страха; и она превратила жизнь Валерии в сумрачное существование на грани сумасшествия и забытья, тянущееся от шабаша к шабашу. В кошмарных снах, тягучих, холодных и липких, Валерия часто видела себя глубокой старухой, умирающей в пустом старом доме, на продавленной койке в комнате на чердаке, заталкивающей ослабевшей, иссохшей рукой чертову жестяную шкатулку в пыльный, заплетенный паутиной тайник — и просыпалась от собственных стонов. Но были сны и похуже: там было солнце и свет, счастливые люди вокруг — ее ныне покойная мама, несостоявшийся муж, нерожденные дети — там была радость подлинной жизни, которую кто-то будто показывал через окно, ведущее в иную реальность, навсегда потерянную и недоступную.

Одно время Валерия хотела сбежать: просто уехать куда-нибудь подальше, не сказав Виктории ни слова, сменить имя, устроиться на новом месте, в другом городе или стране — с ее способностями это было несложно. Но она понимала, что ее просто так никто не отпустит. Дело было даже не в Приме и ее булавке с головкой в виде цветка аконита, которая настигла бы предательницу, где бы та ни скрывалась. Убежать из ковена не значило убежать от проклятия; если бы даже удалось скрыться от Примы и остальных, ее бы рано или поздно нашла Бабушка или какие-нибудь другие, не менее, а то и более кошмарные посланцы того, кому она большую часть своей жизни приносила кровавые жертвы. У Валерии была сила, и этот страшный подарок не подлежал возврату или обмену; он был дан как знак призыва к служению, и дезертирства бы ей не простили.

Можно было попробовать убить Приму: да, порой она думала и об этом. Собраться с силами и заставить ее забить себе в глотку деревянный, отполированный мягкой плотью огромный страпон, а в придачу еще засунуть туда же булавку с цветочной головкой. Или еще проще: удар ножом, битой, накинутая на шею удавка, чтобы не пришлось устраивать нелепых магических поединков и меряться инфернальным могуществом. Это могло бы сработать, но что дальше? Сменить свое имя с Альтеры на Приму, или вовсе на какую-нибудь Экселленту, стать Хозяйкой и Госпожой, раскорячиваться над алтарем, чувствуя, как горячие языки сестер лезут в зад, пока рядом в металлическом баке варится тельце очередного младенца? Никакого стремления к этому она не испытывала. К тому же Валерия сомневалась, что сможет убить подругу, которую ненавидела, но продолжала любить, словно бы вопреки собственной воле.

Сдать весь ковен полиции? Понятно, что рассказам о черной магии никто бы и не подумал поверить, но достаточно было похищений и убийств малолетних детей, чтобы вся их компания, вкупе с Надеждой Петровной и ее людоедской бригадой, отправилась за решетку. Это бы тоже ничего не изменило: Валерия была уверена, что в скором времени Прима снова собрала бы всех на свободе, кроме, разумеется, доносительницы, которая вряд ли протянула бы в камере дольше недели — недавний печальный конец злополучного коммерсанта был лучшей тому иллюстрацией.

Ни бегство, ни смерть злейшей подруги, ни уж тем более, обращение к властям не могли бы освободить Альтеру от власти истинного Господина Шабаша. Самоубийство тоже не было выходом: Валерия никак не являлась верующей в общепринятом смысле этого слова, но уж точно была знающей, и прекрасно осознавала, что за пределами жизни, прожитой так, как прожила она, все самое страшное не закончится, а как раз только начнется. Суицид был просто одним из способов бегства, но все то же проклятие последовало бы за Валерией и по другую сторону жизни.

Конечно, оставался еще один способ спастись и освободиться. Надежный, можно сказать, запатентованный; стопроцентная эффективность подтверждена миллиардами благодарных клиентов. Валерия думала о нем всякий раз, когда ей случалось пройти мимо церкви. Она прочитала достаточно много книг по религии, чтобы понять, как она думала, каким образом работает механизм покаяния, а заодно и заметить, что все их собственные обряды и ритуалы есть ни что иное, как перевернутое с ног на голову и искаженное ненавистью христианское богослужение, вдобавок ко всему еще и пропущенное через несколько испорченных телефонов. Но как, скажите на милость, могло бы на практике выглядеть ее личное обращение к Богу и Церкви? «Батюшка, я согрешила: вот уже тридцать с лишком лет, как я поклоняюсь Сатане и убиваю младенцев, и это не считая десятка — другого случаев доведения до сумасшествия и самоубийства. Вы уж простите». Что за нелепость? Валерия не могла поверить в такого Бога, который по одному только слову легко простил бы все то, что она совершила — в этом ей виделось не милосердие, а какое-то холодное равнодушие: а, пришла? Да ладно, не извиняйся, пустяки. Дверь в Царство Небесное вот тут, заходи, не заперто. Да и в книгах писалось о том, что покаяние должно быть действенным, сопровождаться поступками для исправления совершенного зла, а какими делами она могла подтвердить свое собственное раскаяние? Это был замкнутый круг из вопросов, ответов на которые Валерия не находила до тех пор, пока не появился Инквизитор.

Это было похоже на пришествие ангела смерти, грозного посланника неба, явившегося на ее невысказанный, но отчетливый зов. Валерия с каждой новой смертью, с каждой казнью очередной сестры, она все больше испытывала не ужас, а какое-то странное, необъяснимое чувство зарождающейся надежды, и чем больше размышляла, тем больше находила подтверждений своему невероятному предположению: Инквизитор был не простым человеком, а карающим божественным духом, незримым и непостижимым как для простых смертных, наивно подозревающих в нем бывшего агента спецслужб, так и для ведьм, тщетно пытавшихся найти его с помощью своей темной магии. Это объясняло и неуловимость, и пугающую осведомленность, которую он демонстрировал, настигая одну за одной участниц шабаша. Но если так, то почему он не обрушил свой карающий меч и огонь сразу на Приму с Альтерой, или не уничтожил всю их компанию разом? Валерия долго думала над этой загадкой, и неделю назад, после гибели Белладонны, вдруг поняла, что в действиях неведомого истребителя содержится послание, и адресовано оно ей одной, как ответ на все мучительные вопросы и сомнения. Этот странный выбор жертв: только младшие сестры, либо недавно присоединившиеся к шабашу, либо, как Белладонна, не игравшие большой роли в их тесном сообществе — старая Стефания была исключением, но у ангела-истребителя могли быть свои причины для ее казни; эти паузы между убийствами, словно бы для того, чтобы дать Валерии время для осознания происходящего; эти неудачи последнего времени: от испортившего презентацию книги Виктории неприятного лысого мужика до сорвавшейся инициации новой ведьмы — все это были знаки, которые Валерия, наконец, смогла расшифровать и прочесть. Теперь она понимала, какого покаяния от нее ждут. Все верно: тот Бог, которого она могла признать и в которого было можно поверить, не стал бы распахивать двери своего Царства перед каждым, кому приспичило бы войти, будто швейцар в старомодном отеле. Его милосердие было суровым и требовало силы, отваги, а главное — жертв; Валерия знала, что боги всегда хотят жертв, и чем больше их сила, тем на большее нужно решиться, чтобы заслужить благосклонность. Убить себя? Конечно, бывшая госпожа Альтера должна завершить свою жизнь, чтобы предстать перед Его престолом. Убить Приму? Да, но и этого мало. Она должна уничтожить и всех остальных, весь ковен: ангел в образе Инквизитора давал ей это понять, забирая второстепенных, незначительных членов их мрачного, злого сообщества, словно бы намекая, что основную работу Валерии предстоит сделать самой. Следующий шабаш в священную для всех ведьм ночь накануне Белтайна станет последним, и на нем совершится не жертвоприношение Сатане, а иная, искупительная жертва всесожжения во славу Всевышнего…

Темный холодный ветер дунул в лицо, взъерошил волосы, спутал мысли. Валерия остановилась. Вокруг нее будто тени сновали прохожие, проносились мимо машины, сердито шурша колесами по мокрой грязи проспекта. Через дорогу напротив в тусклых сумерках уютно светились три желтых окна паба «Френсис Дрейк». Она взглянула на часы. За раздумьями она не заметила, как прошло время; должно быть, Алина уже ждет ее, сидя за стойкой. Валерия усмехнулась: надо же, чуть не забыла про поручение госпожи Примы. «Бабушка говорит, в ней есть сила». Ну что же, отлично. Исполнительная Альтера все сделает в лучшем виде: если Приме и гнусной, гниющей в подземной могиле старухе так важна эта рыжеволосая женщина, то конечно, для той найдется местечко на последнем в истории ковена шабаше в подвале Виллы Боргезе. Дела нужно доводить до конца, не оставляя недоработок. Алина присоединится ко всем остальным, пусть и на очень короткое время. Ангел будет доволен.

Валерия вновь усмехнулась и направилась к переходу через проспект, нащупывая по дороге в кармане пальто куколку в белом платье.

Ворожей не оставляй в живых.

* * *

— Это очень древнее озеро. Ему как минимум двенадцать тысяч лет — в то время как раз начал сходить ледник в наших широтах. Я говорю минимум, так как существует версия, что это озеро существовало еще до великого оледенения, а потом замерзло и дремало десятки тысяч лет в ожидании новой весны. По берегам и в лесах можно увидеть огромные валуны, выше человеческого роста, которые принес когда-то из северных широт наступавший ледник. На некоторых камнях есть следы от резцов: это древние люди высекали свои священные письмена на забытых теперь языках. А есть и другие следы, как будто от стоп: говорят, что их оставили другие существа, обитавшие в тех местах, не люди, а такие, которые были на земле задолго до людей. Некоторые из них до сих пор живут там, в самом озере, в лесах, в болотах: это их называют русалками, водяными, кикиморами, лешими…

— А ты сам их видел? — спросил бармен Дэн.

Худощавый небритый мужчина неопределенного возраста, сидевший у дальнего конца стойки слева от Альтеры, укоризненно посмотрел на бармена и слегка махнул рукой с зажатым в ней стаканом виски.

— Какое это имеет значение? Если ты или я не видели, например, ведьм, это не доказывает и не опровергает их существования. Просто мы их не видели, вот и все.

«Еще как видели», — подумала Валерия. Она помнила собеседника бармена: в прошлый раз, когда ей пришлось отводить изрядно перебравшую Алину в уборную, они столкнулись с ним в холле. «Простите, мы с Вами раньше нигде не встречались?» — спросил он тогда. Сейчас лицо мужчины, утверждавшего, что не видел ведьм, тоже казалось ей смутно знакомым, но мало ли: может, он похож на какого-то актера, или давно забытого сокурсника по Академии, или…

— … в общем, отслеживание телефона тоже ничего не дало.

Валерия мотнула головой и повернулась к Алине. Не стоило отвлекаться. Она пришла сюда не затем, чтобы слушать чужие пьяные разговоры.

— Что, прости? — переспросила она.

Глаза Алины чуть помутнели: в начале вечера они были похожи на лесные озера, в которых отражается свежая майская зелень, а сейчас их будто понемногу затягивало болотистой ряской. Третий стакан с виски был пуст наполовину. Это хорошо, подумала Валерия. Алкоголь снижает сопротивляемость к любым видам внушения: рациональная часть сознания угасает, зато подсознание открывается, как текстовый файл, с которым можно делать, что только заблагорассудится — править, дописывать, хоть удалять целые абзацы. Сама Валерия едва пригубила свой яблочный сок с каплей «Джеймессона». Ей нужна была трезвая голова.

— Я говорю, — ответила Алина, — что телефон убитой все-таки отследили. Он включился на следующий день. Все, конечно, этого ждали, но ведь нужно время: пока информацию передали, пока подключили технические службы, пока связались с оператором сотовой связи… В общем, прошел где-то час. Все это время сигнал перемещался по городу, то в одну сторону, то в другую. Посмотрели по карте: получалось, что кто-то катается между станциями метро. Подняли на уши полицейских в метрополитене, потом оказалось, что сигнал поступает с наземных вышек, начали подтягивать патрульных из районных отделов…

— И что? Упустили?

Валерия всю эту историю уже слышала от Жанны на очередном совещании в квартире Примы: тот самый знакомый полицейский рассказал и про то, как они пытались поймать злодея по сигналу мобильного Белладонны, и о том, что было дальше. Ничего нового Алина не сообщила, даже упустила некоторые детали. Но сейчас Валерии нужно было поддерживать разговор и демонстрировать интерес.

— Ну да, я же говорю, что вся эта суета вокруг телефона убитой ничего не дала. Правда, через час с небольшим задержали какого-то парня. Прямо на улице скрутили. Три полных патрульных экипажа и еще четверо оперативников, представляешь? Бедняга от потрясения слова не мог сказать, да еще и помяли его при задержании. Ну, он потом объяснил, что телефон нашел на автобусной остановке рядом с метро; прикарманил, разумеется — и тут такое. До вечера продержали его, проверили на причастность и отпустили. Потом все дружно сидели и гадали, зачем Инквизитор подбросил аппарат на остановку: то ли чтобы отвлечь внимание от себя и уйти подальше, то ли просто издевался — знал, что кто-нибудь обязательно подберет телефон и что полиция среагирует. Отпечатков никаких, конечно. Вот так.

Разумеется, отпечатков Инквизитора на мобильнике погибшей Белладонны не было и быть не могло. У ангелов их просто не существует.

— Ну и ну, — сокрушенно сказала Валерия, покачав головой. — Надо же. Значит, так и нет никаких зацепок?

Алина сделала длинный глоток, прикрыла глаза, замерла на секунду, потом выдохнула и поставила опустевший бокал на стойку.

— Никаких, — голос стал немного осипшим. — Все по-прежнему уверены, что это спятивший бывший спецназовец. Правда, есть еще версия, что Инквизитор — сотрудник полиции, причем действующий. Ведь как-то же он узнал о том, что в поселках выставлены патрули, и на этот раз повез жертву в лес. Хотя, конечно, это не отменяет того факта, что он сумасшедший.

Не сумасшедший, не полицейский, не выходец из спецподразделений. Только Валерия понимала, кто такой Инквизитор на самом деле, и это неудивительно, ибо его послание было адресовано только ей и никому более. Остальные пусть думают, что хотят.

Валерия нашла глазами Дэна, и тот с явным облегчением подошел к ней, оторвавшись от рассказов про ледниковое озеро и кикимор.

— Повторить?

Она качнула головой в сторону пустого стакана Алины. Дэн понимающе кивнул.

— На мой счет запиши, — сказала Валерия.

Алина попыталась было протестовать то ли против повторения, то ли против того, чтобы ее угощали, но вышло неубедительно. Альтера внимательно наблюдала. Выглядела Алина не лучшим образом: золотистые волосы в беспорядке, лицо осунулось, глаза припухли, пальто помятое, а белый воротник блузки под пиджаком — несвежий. Алина как будто потеряла что-то с момента первой встречи со старшими сестрами ковена чуть больше недели назад: Валерия назвала бы это внутренним стержнем, определявшим строгий шарм и особое, чуть надменное чувство достоинства, которые она сразу отметила в женщине-судмедэксперте. Помнится, тогда ей пришло в голову, что с Алиной будет непросто и придется долго и кропотливо работать, чтобы подчинить ее волю или хотя бы ослабить настолько, чтобы можно было манипулировать. И вот, пожалуйста, все оказалось куда как скорее и проще, чем Валерия предполагала. Конечно, в прошлый раз они все втроем как следует потрудились: и Прима со своим непобедимым очарованием, которым она так хорошо умела пользоваться, и сама Альтера, погрузившая Алину в устойчивый транс, и даже Терция, замкнувшая треугольник силы своей темной разрушительной энергетикой. И все равно, такого быстрого эффекта Валерия не ожидала. Всего-то один разговор, потом встреча на презентации, где Виктория павлиньими перьями распушила перед будущей ведьмой то, что сама называла харизмой, пара телефонных звонков, немного работы с ментальными образами при помощи куколки и элементарных заклятий — и вот уже через десять дней вместо уверенной в себе, слегка высокомерной, холодной и самодостаточной женщины у стойки сидела какая-то потерянная пьянчужка с развязавшимся языком. Валерия даже разочаровалась немного. И где, спрашивается, в ней та сила, о которой упомянула старуха и о которой все время талдычила Прима? Может статься, конечно, что у Алины были какие-то нераскрытые дарования, но все равно для вступления в ковен нужны были решимость и сила воли, а как раз последней Валерия не наблюдала. Впрочем, это неважно. Инициация все равно не состоится; не будет ни «поцелуев сатаны», ни кровавых жертв, ничего — только искупительное пламя возмездия и братская, точнее, сестринская могила в подвале старой больницы. Вот о чем сейчас нужно думать, а не гадать, за какие такие таланты проклятая Бабушка приказала принять Алину в круг посвященных. Валерия приведет ее на есбат, пусть даже для этого придется полностью парализовать разум и волю, а потом все сделает так, как задумала.

Алина тем временем подняла свой бокал с новой порцией виски и задумчиво смотрела через него на яркие огоньки, сверкающие в полумраке вдоль зеркальных полок с бутылками. Золотистые искры отражались в зеленых глазах как падающие звезды в болотной воде; мелькали, вспыхивали, гасли, будто случайные мысли. Валерия решила, что пора приступать к основной части беседы. Алина уже достаточно выпила и сейчас сама по себе начинала входить в подобие транса, тем более, что обстановка располагала: бар практически пуст, полумрак, негромкая музыка, которая обволакивала, отделяя от реального мира, и гипнотически мерцающие янтарные блики в бокале — тут и магии никакой не надо, так, слегка подтолкнуть. Виктория, предметно изучавшая теорию коммуникации, рассказывала когда-то подруге: «Ты думаешь, Лера, почему в церкви все устроено именно так, а не иначе? Потому что там работают профессионалы. Им прекрасно известно, что сумрак, мигающие огоньки свечей, монотонные голоса и напевы подавляют в человеке рациональную часть сознания. Отключают критическое восприятие действительности, а там уже говори все, что хочешь — люди всему поверят». Валерия вынула куколку из кармана, подвинулась к Алине поближе, но та вдруг оторвала взгляд от стакана, взглянула Альтере в глаза и сказала:

— А ведь я ее знала.

Валерия даже чуть отшатнулась.

— Кого?

— Эту девушку, Дарину. Жертву.

— Вот как?

— Ну как, знала. Соседка моя была. По лестничной площадке. Квартиру снимала вместе с подружкой, такой, темненькой. Приятная девушка была, вежливая. И улыбалась всегда. Будто пони.

Валерия улыбнулась. В личике Белладонны и в самом деле было что-то от веселой лошадки.

— Вот так встречаешься с человеком изо дня в день, здороваешься, какими-то словами обмениваешься, ничего не значащими, — говорила Алина, — а потом — раз! — и видишь его уже мертвым. Лицо раздутое, почерневшее, рот остатками выкипевшей рвоты залеплен, глаза почти высохли… Вскрываешь грудину ножницами — есть такие большие, для торакотомии — и вспоминаешь, когда виделись в последний раз, о чем говорили… Чертова работа.

— Понимаю, — сочувственно отозвалась Валерия.

Алина тряхнула волосами и поднялась стакан.

— Лера, давай за Дарину. Не чокаясь.

Она запрокинула голову и сделала большой глоток. Валерия чуть прикоснулась губами к своему напитку.

— А ведь мы тоже знали Дарину, — сказала она.

Алина промолчала, то ли погруженная в собственные мысли, то ли просто не расслышала слов Валерии за звучащими из колонок разудалыми кельтскими песнями.

«Я плыву до Бостона, я плыву до Бостона, я плыву до Бостона искать свою деревянную ногу…»

«Надо поторопиться», — подумала Валерия. — А то она так вообще раскиснет скоро».

Никогда и никого раньше подобным образом в ковен не приглашали. Свободное волеизъявление считалось священным по обе стороны древних, воздвигнутых еще до возникновения баррикад: и в подземельях, где ведьмы, собравшись в кружок, приносили кровавые жертвы, и в надмирной сияющей выси, откуда явился сюда, под туманный полог вечно дождливого неба, ангел — истребитель. Впрочем, если у человека нет в душе того, за что можно было бы зацепиться: боли, разочарования, страсти или порока — то никакой алкоголь, внушение или магия не смогли бы его привести на шабаш. А за что можно зацепиться в душе Алины, Валерия спланировала заранее.

— Я говорю, мы ее тоже знали, Дарину, — чуть громче сказала она, и, когда Алина к ней повернулась, добавила — Она была одной из нас.

— Одной из вас? — эхом отозвалась Алина.

— Да. Как Вика, я, Жанна. И другие — те, кого убили, и те, что еще живы. Ты понимаешь, о чем я?

Алина медленно кивнула.

— Думаю, да. И он тоже понимает, кстати. Инквизитор. Принято считать его сумасшедшим — не знаю, может это так, а может, и нет. Но он считает, что борется с настоящими ведьмами, в этом я уверена.

— А что, если мы и есть настоящие?

Валерия в упор посмотрела на Алину. Глаза у той округлились. Она моргнула. Отлично, сейчас две — три секунды транса, в которые впадает человек, услышавший или испытавший нечто, выходящее за рамки обыденного восприятия. Осторожно взять ее за руку — тактильный контакт очень важен! — другой рукой покачать куколку на скакалке, а потом начать говорить, монотонно и не прерываясь. Валерия сделала вдох, и тут Алина произнесла:

— Я согласна.

Альтера чуть не выронила куколку. Правая рука замерла на полпути к запястью Алины. Что за черт?..

— В смысле, согласна? — задала она глупый вопрос, чувствуя, что от неожиданного изумления сама едва не свалилась в краткое подобие транса.

— Ну, согласна присоединиться к вам, как это называется…вступить, или что-то вроде того. Ты же это собиралась мне предложить?

Валерия растерялась. У нее уже была заготовлена целая мотивационная речь, где умело были расставлены основные сигналы, специально подобранные для Алины: про яркую, событийную жизнь, не похожую на ту, которой живут обычные люди; про силу, открывающую новые горизонты и смыслы частного бытия; в конце концов, про этого ее пропавшего мужика, по которую, как поняла Валерия, Алина сохнет и которого никак не может забыть — поможем, отыщем, вернем — и все в таком духе. И вдруг такое. Она посмотрела на куколку, которую все еще держала в руке, и убрала ее обратно в карман.

— Ты думаешь, я не догадалась? — Алина хитро посмотрела на Валерию и пьяно подмигнула. — Я, вообще-то, не дура, если что. И кое-что в жизни видела. Так что сразу все поняла. И про Инквизитора, и про вас троих, когда вы тут нарисовались — ну, про вас не в тот же момент, конечно, но попозже сообразила. Так сказать, сложила два и два. А еще я чувствую. Ну, ты понимаешь, наверное. Инквизитора, например, иногда чувствую: не вижу его, а так, как будто промелькнет такое что-то перед глазами, словно уснула на секунду…Ну и вас вот с Викой тоже почувствовала, что вы не такие…не обычные… В общем, я согласна. Давай, говори мне, что делать.

Слова немного заплетались, как ноги пьяного, но содержание неприятным образом удивляло проницательной точностью, на хмельной бред никак не похожей. Валерии очень захотелось просто встать и уйти: она почувствовала себя как цыганка, попытавшаяся заговорить случайного прохожего и нарвавшаяся на мастера эриксоновского гипноза. Встать, уйти, а потом позвонить Виктории и доложить о случившемся. А может быть, даже не беспокоить госпожу Приму, а сразу вызвать в бар Керу с ножиком. Ситуация была не просто нестандартной, а какой-то тревожной, даже пугающей.

Но Валерия осталась на месте. «В ней сила», — что ж, может быть, старой полумертвой карге и в самом деле виднее, кого нужно звать в потрепанный Инквизитором ковен, как тренер знает, когда нужно выпустить на поле сильного форварда на помощь выдохшейся команде. Что ж, тем лучше: Валерии меньше мороки, если Алина оказалась столь сообразительной и заранее согласной на все.

— Ну, если ты готова, — начала она, — и если уверена в твердости своего решения, то тогда…

— А что такого есть в моей жизни, чтобы я была не готова?! — неожиданно зло выкрикнула Алина и с силой опустила стакан на стойку. Толстое стекло ударилось о полированное дерево. Виски плеснулся, потек маслянистой пленкой по внешней стенке бокала. Худощавый мужчина и бармен замолчали и разом повернули головы. Даже кельтские рокеры в музыкальных колонках будто примолкли, прервав свои хриплые трели.