Черное пламя Раграна. Книга 2 Эльденберт Марина

Глава 21

Ну вот я это и спросила. Вопрос крутился у меня в голове, должно быть, все то время что я ждала его в номере, а вот задать его оказалось сложно, как будто гирю к языку привязали. Или как будто каждое слово весило как дракон, взрослый — тот, при котором мне сделали предложение. Слишком быстро, пожалуй, если не сказать, скоропалительно. Это выбивало из колеи: то, что Алера могла оказаться права, но еще сильнее из колеи выбило:

— Что за бред?! — сказанное таким тоном, словно мои чувства были пустышкой.

Если бы я это просто так, для красного словца спросила, потому что не знала, как завязать светскую беседу.

— Это не бред. Это мои чувства, — ответила я. — И очень простой вопрос, Бен. Неужели на него так сложно ответить?

— Сложно понять, откуда в твоей голове берутся такие мысли, Аврора. Хотя предположить я могу: разговор с Алерой. Это она выдала тебе это шедевральное предположение? В которое ты с радостью и очень быстро поверила.

На миг я даже опешила, почувствовав его ярость. Такую ярость, от которой в глазах слегка потемнело и зашумело в ушах. Ярость, направленную… на меня?

— Я ни во что еще не поверила. Поэтому и решила спросить тебя. Решила задать вопрос тебе.

— Вопрос. Мне.

— Именно так.

Он шагнул ко мне вплотную:

— Я выбивал из тебя согласие на брак, Аврора, не помню сколько. Хотя любая другая на твоем месте была бы счастлива. Я вытряс его из тебя исключительно потому, что Лаура Ландерстерг все еще в моем сердце. Сама подумай над тем, что ты говоришь!

— Подумай над тем, в каком тоне говоришь ты. — В мои планы не входило заводиться, но видимо, у нас даже ярость теперь была на двоих. — И уж прости, что я не оправдала твоих надежд по радостным воплям: на мне хочет жениться Черное пламя Раграна, пойду праздновать. Да, в моей жизни не все так просто, о чем я тебе говорила сразу. Сейчас же мне просто важно услышать ответ от тебя — ты ее любишь? Лауру. Ты видишь во мне ее? Просто ответь, и мы поставим на этом точку.

— Для тебя. Но не для меня. Женщина, которая постоянно заставляет меня сомневаться в себе и в своих чувствах — это очень интересный опыт.

Я отшатнулась. Не столько от злости, с которой в меня ударили его слова, сколько от самого их смысла. Похоже, он тоже это понял, потому что шагнул ко мне:

— Аврора. Я не это хотел сказать.

— Но ты именно это сказал. — Я обхватила себя руками, сдерживаясь из последних сил. Я ведь собиралась ему говорить о том, что нас ждет… счастье! Нас ждет счастье, наш драконенок. По крайней мере, до настоящего момента я в это верила.

— Знаю, что сказал. Но моя встреча прошла не очень. Я слегка… раздражен, — он произнес это, протягивая мне руку. — Понимаешь ли, мой отчим — не самый приятный в общении иртхан, и, если бы не черное пламя, информацию о котором он обещал, я бы точно никогда к нему не поехал. Но я поехал, и все так получилось… как получилось, Аврора.

— Что он тебе сказал?

Он плотно сжал губы.

— Неважно.

— Настолько неважно, что ты срываешься на мне?

Бен глубоко вздохнул.

— Я расскажу тебе. Позже. Когда буду готов. Просто эта информация не из приятных, и она касается нас двоих, но у нас сейчас выходные. Маленький отпуск. Мы его уже почти испортили, поэтому давай сейчас просто обо всем забудем, а потом вернемся домой и поговорим.

— Я не хочу ждать, — сказала я. А если быть точной, не могу. Что там еще за информация, о которой мне нужно думать до завтрашнего вечера и до начала следующей недели? — Бен, мне важно все, что касается нас. Поэтому я спросила о Лауре Ландерстерг. Поэтому я хочу, чтобы ты рассказал мне, что произошло. Не знаю, как для тебя, но для меня наша помолвка — это очень и очень серьезно. Да, я уже не девочка, чтобы думать исключительно о романтике и о том, как пройдет церемония на много сотен гостей. Я думаю еще и о том, что будет после. О том, что у нас будут дети. И когда у нас будут дети, все станет еще серьезней.

Внутри потемнело. Если можно так выразиться, потому что я просто почувствовала, как внутри меня сгущается даже не черное пламя, а тьма.

— Твоя проблема в том, что ты слишком много думаешь, Аврора, — произнес он. — О том, что будет, если оно вообще будет.

— Что значит — если будет вообще?

— Значит исключительно то, что сейчас ни о каких детях речи не идет. Сейчас речь идет о том, чтобы наслаждаться отпуском, а по возвращении начинать готовиться к свадьбе. — Он чеканил слова так резко, что будь мы в помещении поменьше, меня бы уже изрикошетило их острыми жалами. Хотя по ощущениям, именно так было сейчас.

— Ты говорил, что хочешь детей, — напомнила я, холодея. — Драконят. Помнишь?

— Да. Говорил, — это прозвучало сухо и резко. — И я хотел. В перспективе.

Хотел?

— Это как-то связано с тем, что сказал твой отчим?

— Драконы, Аврора, ты меня вообще слушаешь?! Я говорю, что я хочу наслаждаться каждой минутой рядом с тобой, а ты твердишь мне о детях.

Я сглотнула почему-то ставший еще более густым и вязким воздух. Еще он был горьким — как то чувство, пугающее и тянущее, что сейчас поселилось внутри.

— Я хочу провести с тобой всю свою жизнь, Аврора. Какое отношение к этому имеет Лаура Ландерстерг? Какое отношение к этому имеет мой отчим? Почему ты все время ищешь проблемы там, где их нет?!

— Потому что у меня проблемы, — напомнила я. Меня снова знобило, но теперь уже не уверена, что от него. Скорее всего, это были мои чувства — хотя мы стояли посреди жаркой зингспридской ночи. Посреди влажного тропического воздуха, который еще утром казался мне настолько сладким, насколько это возможно. Настолько пьянящим, теплым, обволакивающим. Утром. Но не сейчас. — Ты сам сказал, Бен. Моя проблема в том, что я слишком много думаю. Моя проблема в том, что я женщина, которая постоянно в себе сомневается, что для тебя интересный опыт.

А еще в том, что я беременна и хотела тебе об этом сообщить.

— Но я такая, какая есть. И ты это прекрасно знаешь, а если даже не знал, то узнал сейчас.

Он снова глубоко вздохнул. Шагнул ко мне еще ближе, перехватил меня за предплечья. По ощущениям — с желанием хорошенько встряхнуть, но к счастью, трясти не стал. Я же застыла: ведь я его так ждала. Какая разница, что сказал ему отчим, какая разница, что там было с Лаурой Ландерстерг… в этом Бен был абсолютно прав. Но в этом разговоре открылось два новых вопроса, ответы на которые мне жизненно важно было услышать.

— Насколько я понимаю, тебя все устраивает? Во мне. Иначе бы ты не сделал мне предложение.

Бен опустил взгляд.

— Где мое кольцо, Лаура?

Я вздрогнула.

Дернулась в сторону. Он не разжал пальцы, поэтому получилось больно, наверняка останутся синяки. Потому что его руки соскользнули с моих стальными браслетами, почти как наручники. В воцарившейся между нами тишине я сейчас слышала, как колотится мое сердце — отчаянными, рваными рывками. Правду говорят: не задавай вопросов, на которые не хочешь услышать ответов. На которые не готов услышать ответы. Проще всего было бы сейчас убежать, но бежать было некуда — сзади бассейн, впереди — Черное пламя Раграна, которое выжигало меня изнутри.

— Аврора…

— Не надо, — я подняла руку. — Твое кольцо там. На туалетном столике, где мне делали макияж. Стилист посоветовал его снять, потому что оно не сочетается с образом. На самом деле оно не сочетается не с образом. Оно не сочетается со мной.

«Адэйн Ричар» дарил на первую помолвку Торн Ландерстерг своей будущей жене. Я успела полистать страницы их истории, страницы истории любви знаменитой фервернской пары, и, хотя многие говорили, что Лаура вышла замуж по расчету, чтобы вернуть себе и семье былое положение в обществе, и много чего еще, в частности — чтобы продвигать свое шоу, и все такое, глядя на их пару, я понимала, что они — пара. Они пара, а мы с Беном — нет. Мы настолько не пара, насколько можно себе представить.

Эта мысль отдалась во мне такой болью, что я чуть от нее не задохнулась. Вдвойне больнее было смотреть в лицо стоявшего напротив мужчины, с которым я… с которым у нас… слезы, душившие меня изнутри, вдруг собрались страшным комом у горла. Тьма, раздирающая мою грудь, вырвалась наружу и облаком растеклась перед глазами, стирая из сознания и Бена, и Зингспридскую ночь, и отель. Я ухнула в нее с такой радостью, с какой никогда и никуда раньше. Ведь в этой глубокой непроглядной тьме мне совсем не было больно.

В себя я пришла от мерного пиликанья аппаратов и от приглушенных голосов. Сознание возвращалось какими-то странными урывками, этапами, я будто плавала в полусне, стремясь поднять веки, но они были невыносимо тяжелыми. Настолько, что как бы я ни старалась их разлепить, мозг отказывался содействовать и управлять телом, и я опять начала проваливаться в то, на чем сейчас лежала. Когда услышала голоса:

— … сильнейший стресс, судя по тому, что я вижу. — Голос был мужской, незнакомый — по всей видимости, это говорил врач.

— Хорошо. Я вас понял. — Это Бен. Бен сейчас тоже воспринимался как сквозь какое-то странное полузабытье, словно он стоял далеко-далеко, а его слова приносило ветром и эхом.

— Вашей женщине необходим отдых, риамер Вайдхэн.

— Моей невесте.

— Вашей невесте. Насколько я понял, она расстроилась из-за разговора о детях.

— Да.

— Ваша невеста не может быть в положении?

— Нет. Это исключено. Мои лучшие медики регулярно делают все анализы, и, если бы что-то такое было, я бы узнал первым.

Меня поразило как скупо и жестко прозвучал его голос. А еще — это его «что-то такое», именно оно отозвалось во мне неправильностью, иррациональностью происходящего и спустя мгновение я вспомнила почему.

— Все же я бы рекомендовал провести дополнительную серию тестов. Если женщина так переживает из-за детей, возможно, это не просто так.

— Возможно, вы лезете не в свое дело? — Теперь в его голосе зазвучал металл. — Моя невеста не в положении.

— Я говорил исходя из вероятности…

— Которая стремится к нулю. Даже если бы такое случилось, особенно сейчас, риам Этроу сделала бы аборт. В настоящее время дети в наши планы не входят.

Последние слова прозвучали так ясно, словно я не валялась полувсплывшим от ударной волны браконьера драконом, а пребывала в твердой памяти и ясном сознании, как обычно. Меня затрясло так, что аппараты заверещали, а глаза распахнулись сами собой, без посторонней помощи.

— Риам Этроу, — высокий потолок тут же заслонила голова медика, — как вы себя чувствуете?

— Отлично. — Голос был не моим, тоже хриплым и вязким. Своим я бы не выдавила «отлично». Горло першило, как после океанской воды, но океанская вода тут была ни при чем, слезы по-прежнему консервировались в груди, как и черное пламя, которое долгое время было моей второй сутью. Когда надо мной склонился еще и Бен, я закрыла глаза, не могла на него смотреть. Не могла, не хотела и с чувствами не сумела справиться.

Особенно теперь.

Если мой самый страшный кошмар мог сбыться, он только что сбылся.

— Что-то не так? Голова кружится? Что-то болит? — по-своему истолковал мой жест медик.

— Нет. Просто устала.

Поразительно, как легко дается ложь, когда рядом тот, кому ты не хочешь говорить правду. А как ему сказать правду? О том, что он станет отцом? В отличие от Карида, у него не будет просто пожелания и обещания денег, он избавится от этого ребенка, как избавился в свое время от Лизы и от тех охранников, и… ему не нужен ребенок от меня. Все, что ему когда-либо было нужно — это Лаура Ландерстерг, он до сих пор ее помнит.

«Где твое кольцо, Лаура?»

Я бы хотела стереть из памяти этот вопрос. Хотела бы стереть из памяти то, что услышала сейчас. Что произошло с тем, кто говорил мне о драконятах? Ложь? Но зачем? Затем, что ты помешана на Ларе, Аврора. И так было бы проще всего уломать тебя на скорый брак и вызвать ответные чувства.

Мир рассыпался осколками и собирался снова, в какое-то уродство, которое я даже объять мысленно была не в силах. Это было настолько отчаянно больно, что я с трудом сдерживалась, чтобы не закричать. Узор на моей руке, кажется, раскалился добела, но, когда я все же рискнула открыть глаза, увидела просто черную загогулину, которая даже не думала искрить.

Ненавижу черное пламя.

Ненавижу Черное пламя!

Но сейчас самое главное — это удержать лицо и не дать ему понять, что врач, который, очевидно, оставил нас наедине и вышел, был прав.

— Аврора, мы с тобой наломали дров…

— Не мы. Ты и я. — В меня словно анестезии закачали, потому что я ощущала себя пьяной. Пьяной, а еще больше ничего не болело, словно умение чувствовать временно атрофировалось. — Нас нет и никогда не было.

— Не надо так, — он оперся ладонями о медицинскую койку. Такую же шикарную, большую, как и палата. Такую же, как и все, что его окружало. И меня он хотел превратить в такую же шикарную, в такую же роскошную, в такую же соответствующую его статусу, как даже этот медицинский ВИП-блок в отеле. Уверена, что он ВИП.

— Да. Ты прав. Не надо. Хотя бы из уважения ко всему, что между нами было.

— Было. Есть. И будет.

— Нет, не будет. Не будет, Бен. Ты мне врал. Ты женишься на мне, но ты хотел бы жениться на Лауре. Это кольцо для нее. Не для меня.

— Я не врал тебе никогда, — он повысил голос, его ноздри раскрылись — того и гляди в дракона превратится.

Чешуец отелю, подумалось мне. Хотя… плевать мне на этот отель.

— Хорошо, значит, не договаривал, — покладисто согласилась я.

Как я могла быть такой дурой? Второй раз на хвост тому же дракону… ладно. Со своими чувствами я как-нибудь разберусь, не впервой.

— Хорошо, что это произошло сейчас, — добавила я. — Что мы с тобой вовремя выяснили, что к чему, и что ты не хочешь детей в том числе. Потому что я хочу. Для меня это важно. Для меня важно, чтобы у меня была семья с любимым мужчиной. С любимым и с тем, который будет любить меня. Но это не наша история, Бен, согласись.

На краткий миг мне показалось, что он сейчас рассмеется, скажет, что все это ерунда, что он меня разыграл. Что конечно же он хочет от меня детей, а Лаурой назвал не случайно, на автомате, а чтобы подразнить, но он промолчал. Промолчал и даже отступил, и опустился в кресло рядом с кроватью, а я перевела взгляд на окно. Его запечатали жалюзи, но где-то там, за этими полосками кипела жаркая яркая жизнь. Зингсприд — что дневной, что ночной, был средоточием жизни. Пламенем, огнем, силой, мощью.

Яростной, настоящей, кипучей, не как топкая мощь черного пламени, которое чуть было не превратила меня в пепел. Не превратила, и ладно. Все, что связывало нас с Беном — это то самое черное пламя, которое останется в прошлом, когда я перееду сюда. А я перееду и начну все сначала. Здесь, в Зингсприде.

С Ларом и его братом, и его отец, в отличие от Карида, никогда не узнает, что у него мог бы быть сын.

Почему-то я была уверена, что у меня опять будет мальчик. Малыш, который не унаследует от своего отца ничего, кроме черного пламени. Невыносимо похожий на Лара и на меня.

Глава 22

Зингсприд, Аронгара

Месяц спустя

Поразительно, как быстро можно переехать, когда у тебя есть цель. Цель у меня была: увезти моего еще неродившегося сына от его отца, который не хотел детей в ближайшее время. Возможно, он их вообще не хотел, а все что было сказано — было сказано для меня, но я не стала в этом разбираться. Одно дело иметь за спиной бывшего, который бизнесмен, требующего аборт, совсем другое — правящего страны, в которой, к слову, аборты запрещены.

Да, можно было бы сыграть на этом, можно было бы пойти к журналистам, развернуть все так, чтобы его репутационные риски перевесили его нежелание иметь детей или иметь детей от меня, но я просто не хотела. Не хотела всей этой грязи, всей этой гадости — мне хотелось сохранить остатки того, что между нами было нетронутым и чистым. Хотелось смотреть в глаза своему сыну и не отворачиваться, хотелось, чтобы он знал, что для меня все было в любви.

Лар категорически не хотел уезжать и устроил целый скандал: кричал, что не хочет расставаться с Нией и Беном, что хочет ездить к Зои, Дагу и Кати. Не знаю, что бы я делала в такой ситуации, если бы не Зои — она меня поддержала. И в моем решении просто уехать, и во всех истериках Лара, в которых подруга всегда вставала на мою сторону. В одну из последних встреч они проговорили с Ларом около часа. Я хоть и сидела в гостиной так и не ставшей мне родной квартиры, рядом с ними, в разговоре не участвовала. Зато очень хорошо запомнила ее слова, когда Лар опять начал возмущаться, что не будет видеться с ними.

— Мы будем видеться, обязательно. Я буду приезжать.

— Одна?

— Нет, с Дагом и Кати.

— Но мама не хочет, чтобы мы виделись часто!

— Твоя мама всегда делала так, как лучше для тебя. Позволь ей хоть раз в жизни сделать так, как будет лучше для вас двоих, — Зои взглянула на меня, быстро, коротко — и в ее глазах я прочла «троих»: кроме подруги пока о ребенке не знал никто, — а еще лучше, для всех нас. Представляешь, мы приедем к вам в гости, и все вместе пойдем в самый большой и классный аквапарк в мире!

— Аквапарк? — Лар живо заинтересовался происходящим.

— Да, и будем кататься с горок, там, где всегда-всегда тепло! Классно же!

— Классно! — Сын запрыгал на диване, а на меня посмотрел уже не так обиженно и недовольно. — Да! Да! Да!

Надо будет сводить его в аквапарк, подумалось мне в то время. А еще показать побережье, он должен увидеть его таким, каким его увидела я. Правда, пока я не представляла, что сама буду чувствовать на побережье — все, что связано с Беном, все «общие» воспоминания так или иначе вызывали боль. Такого, на удивление, с Каридом никогда не было. Когда я приняла решение расстаться с ним, то как отрубила, а здесь, стоило на минутку позволить себе слабину и лишние мысли, как в груди начинало жечь. Увы, не от пламени.

Мы объявили о разрыве помолвки сразу после возвращения из Зинсприда, создав еще один инфоповод, взбудораживший всю общественность. Потом последовала очередная волна звонков от журналистов и прочей прелести, но мне на них было уже наплевать. Я почти не заходила в сеть, избегала новостных лент, всего, что может напомнить о том, что пока еще слишком больно. С Беном мы тоже больше не встречались, но он, узнав о переезде, поставил условие, что я уеду только после того, как в моей крови не останется пламени. Я пришла в ужас, на первые анализы шла в такой тряске, что меня чуть не вывернуло наизнанку, но… анализы его медиков вновь не показали ни намека на беременность, повергнув меня в глубокий шок.

Я даже начала сомневаться в результатах тестов, но мои обязательные «не беременные» дни так и не приходили, кроме того, тесты, которые повторно притащила Зои, показали все то же самое. Я не представляла, что и думать, на вторые анализы шла все с той же опаской, но чуть поспокойнее, и… опять ничего. Третьи, четвертые и пятые тоже ничего медикам Бена не показали, а на заключительной серии тестов, которые проводили, чтобы убедиться в том, что черного пламени во мне не осталось, что маркер ушел окончательно, мне сказали, что мои результаты сейчас в точности такие же, какими наверняка были перед встречей с Вайдхэном.

После этого мне разрешили выехать, и я не стала откладывать. С каждым лишним днем, проведенным в Рагране, я все больше боялась остаться. Потому что здесь о нас напоминало абсолютно все, даже несбывшееся, и это было настолько непростительно больно, отчаянно, глубоко, что пару раз мне в голову приходили мысли: а вдруг мы тогда ошиблись? Вдруг все, что сейчас происходит — неправильно?

Но потом я вспоминала про аборт, про Лауру, а заодно и про то, что Бен сразу же согласился на расторжение помолвки, и понимала, что правильно.

Квартиру, которую он мне подарил, я продала. Сочла справедливым взять эти деньги на первое время для ухода за его сыном, который наверняка потребует гораздо больше вложений, чем даже мой быстро растущий Лар. Я смутно представляла себе, как растут иртханята, я вообще мало что знала про детей иртханов, но одно я знала точно, ребенку-полукровке точно потребуется особенная няня, плюс на первое время после переезда, на обследования и достойные роды деньги точно потребуются мне.

По крайней мере, именно так я это себе представляла, когда выставляла квартиру на продажу. На деле же все оказалось еще круче: квартира действительно оказалась очень стоящая, и помимо того, что я озвучивала себе в мыслях, я смогла даже зарегистрировать и открыть школу балета в Зингсприде. Правда, пока небольшую, но у меня уже были планы, как ее развивать. Уютный зал с очень красивым оформлением для самых маленьких балерин (почему-то я решила, что заниматься хочу именно с детьми) готовили по заказанному дизайн-проекту, уже запустили рекламу, и к моему приезду школа будет готова принимать первых учениц.

На сайте, к моему удивлению, уже оставили около сотни заявок — возможно, не последнюю роль сыграло то, кто именно открывал школу, наш скандальный короткий роман с Беном, но я решила на этом не заморачиваться. Если начну, так и буду заморачиваться всю оставшуюся жизнь, потому что эта история будет всплывать постоянно, тут и там, и везде. В моих и только в моих силах доказать всем, что моя школа — это нечто большее, чем имя Авроры Этроу, у которой был роман с Черным пламенем, а сейчас… сейчас надо просто радоваться тому, что есть.

Так что ехала я отнюдь не на пустое место, как боялась моя мама. С ней мы ненадолго пересеклись в кафе перед отъездом, и она пожелала мне удачи.

— Ты же знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне, Аврора, — сказала она.

— Знаю, — тактично ответила я.

Но обращаться не собиралась. В глубине души я так и не нашла в себе сил до конца простить ее за то, что она выбросила меня из жизни. Да, она пожертвовала своей, чтобы со мной ничего не случилось, но все это не отменяло того, что было. Все мои попытки сгрызть себя за то, что не получается быть хорошей любящей дочерью разбивались о годы одиночества, школьные драки, упреки отца, постоянно пенявшего, что я — истинная дочь своей матери, бессонные ночи с Ларом, в которые я укачивала и кормила сына с мыслью о том, что рассталась с ней навсегда, и, видимо, я просто была не готова к этой встрече. Не готова к тому, что спровоцировал Бен, и погружаться в наши несостоявшиеся отношения еще больше мне сейчас не хотелось.

Впереди меня ждала совсем другая жизнь и воспитание теперь уже двух детей, которые никогда не смогут сказать, что их матери рядом не было.

Сложности заключались разве что в том, что моему ребенку был нужен «отец». То есть мужчина, которого можно записать отцом, чтобы ни у кого не возникало лишних вопросов. Увы, но я пока не представляла, что с этим делать. Точно так же, как не представляла, что делать со своей очень странной беременностью.

Во-первых, у меня полностью прошел токсикоз. Я чувствовала себя так, как раньше, правда, ела как не в себя. Во-вторых, мне нужно было показаться врачу, но врачам мой ребенок показываться отказывался — а даже если представить, что что-то в этом отношении изменилось, то есть если не сдавать анализы, а идти сразу на УЗИ, я смутно представляла, что говорить врачам: любой нормальный врач тут же определит срок, а срок — прямое указание на того, кто отец ребенка. Понятно, что существует врачебная тайна, и все такое, но я не хотела даже думать о том, что будет, если Бен обо всем узнает.

С одной стороны не хотела, а с другой…

Из мыслей меня выбил звонок в дверь, мелодичным эхом разнесшийся по дому.

— Привет, Аврора, — с улыбкой поздоровалась Эла, наша новая няня. В отличие от Нии, она была молодая, светловолосая и такая солнечная, что я после одной беседы и знакомства с Ларом сразу остановила выбор на ней.

— Привет. Лар еще спит. Никак не привыкнет ко времени после переезда.

Два часа разницы, а мой сын изображает тураску[1]. Милую такую тураску, которая спит почти до обеда.

— Ничего. Я пока как раз завтрак приготовлю. Ты знала, что дети просыпаются на вкусные запахи?

— О-о-о да, — рассмеялась я. — Еще как знала.

Тем более что я сейчас тоже с радостью просыпалась на вкусные запахи и умудрялась сочетать несочетаемое, вроде чипсов и мармелада одновременно. Или бекона с джемом из литтоновых ягод.

— Ты надолго?

— Нет, на пару часов. Сегодня последний день перед открытием школы, хочу убедиться, что все готово.

— Да, это дело такое, важное, — Эла кивнула. — Тогда до встречи.

— До встречи.

Я забежала к себе в комнату, чтобы взять сумочку, бросила быстрый взгляд в окно. Квартиру в Зингсприде я снимала, небольшую, но достаточно уютную, а главное, в хорошем районе, неподалеку от здания, где располагалась моя школа. Две спальни (моя — с панорамными окнами), внизу — кухня-гостиная-холл, вот и вся квартира, но мне нравилась. В Аронгаре такая планировка была очень популярной и распространенной, местные архитекторы любили двухэтажные квартиры.

Разумеется, вид здесь был попроще, чем у меня в Рагране — на город, петли аэромагистралей, другие высотки. Тем не менее именно эта квартира показалась мне очень-очень уютной, и я остановилась на ней. Сейчас я была уверена, что в ней мы с Ларом и с его братиком будем счастливы.

Заказанный флайс прибыл очень быстро, и спустя пару минут я уже летела к своей школе, на которую возлагала очень большие надежды. Помимо того, чтобы преподавать там самой (пока позволяет мое состояние), я собиралась пригласить двух преподавателей, а еще — после того, как рожу и восстановлюсь, планировала вернуться в балет. Да, разумеется, над этим придется потрудиться, но…

Мысленно улыбнулась, представив свою сбывшуюся мечту. У меня все будет хорошо и даже лучше. Обязательно будет!

В Зингсприде как обычно была жара, но для поездки в школу я надела блузку с длинным рукавом. Во-первых, так солиднее, а во-вторых… во-вторых, она скрывала узор. Потухший, спящий, лишенный черного пламени, но запечатлевшийся на мне, как клеймо. Медики Бена разводили руками и говорили, что узор, скорее всего, останется навсегда. Они даже предлагали мне его свести: на попытки как-то на него воздействовать узор больше не реагировал, но я отказалась.

Сама не знаю, почему. Глупо, наверное, но свести узор в тот момент было как выдрать частичку меня, а я и без того достаточно из себя выдрала этим расставанием. Иногда мне казалось, что сохранив его, я сохраню связь с Беном, но, разумеется, это мне просто казалось — потому что я больше его не чувствовала. Ни Бена, ни узор, ни в линиях на моей руке, ни во мне больше не было пламени, он стал самой что ни на есть обычной татуировкой, которую можно сделать в любом салоне.

С этой мыслью я вышла из салона флайса на пышущую жаром внешнюю парковку офисного центра, где располагалась моя школа. Поспешила к дверям, чтобы не успеть прожариться до хрустящей корочки, когда услышала за спиной:

— Привет, соседка.

Насмешливое, знакомое, ехидное.

Обернулась и увидела идущего ко мне Элегарда Роу.

[1] Зверек, обитающий в подземных пещерах пустошей Лархарры, отличающийся тем, что постоянно спит.

Конец второй книги