Беспризорница Шерр Анастасия

Моя судьба была предрешена ещё тогда, когда я впервые увидела Михаила Басмачева.

ГЛАВА 7

1992 год

Басмачёв закурил, глубоко затягиваясь и выпуская дым вверх. О чём-то задумался. Наверное, размышляет, зачем выволок меня из хаты и куда теперь девать. Что ж, я всё равно не осталась бы там одна, без Сеньки. Так хоть какая-то защита была. От наркош вместе отбивались, когда у тех глюки были. А одна не потяну… Да и не оставил бы меня Пуся. Толку от меня никакого, денег нет. Разве что оплачивать жилье, раздвинув ноги, как делают остальные. Но я на это не согласна. Уж лучше под забором замерзнуть, чем за деньги дать себя трахать. Это позорно и гадко.

– А можно и мне? – кивнула на его сигарету, но Басмач намёка не понял.

– Что?

– Сигарету.

– А по заднице не дать? Курить вредно.

– Так вы же сами курите.

– Я – это я. А ты соплячка еще, чтобы за сигарету хвататься, поняла?

Я так-то взрослая уже. По закону. Хоть и похожа на пятикласницу.

Посидели в тишине еще минут двадцать. Я втихаря поглядывала на мужчину, любуясь его мужественным профилем. А когда он о чем-то сосредоточенно раздумывал, на лбу появлялись морщинки, что в будущем для меня станет личным фетишем. Морщинки и ямочка.

– Спасибо вам… За все. Я тогда пойду, наверное… – решилась спустя время и потянулась у ручке двери.

Правда, куда именно пойду, я даже не представляла. Одно дело, когда есть крыша над головой, пусть и в притоне. И совершенно другое, когда ты остаешься на улице. Был бы Сенька, мы бы с ним друг о дружку грелись, а так… Замерзну я одна.

– Да сиди ты, – раздраженно буркнул Басмач. – Я думаю.

– Думаете? О чём?

Он вздохнул, повернулся ко мне и, прищурившись, смотрел в глаза своим ястребиным взглядом несколько минут. Затем молча завёл двигатель и тронулся с места, а я так и осталась сидеть с широко выпученными глазами.

В голове роились догадки, самые разные и ни одной хорошей. Куда он меня везет? В детдом? В бордель, может? Нет, последнее он не жалует… Но это ведь было пока он не знал точно, есть ли у меня родственники, а сейчас может и передумать. Понятно же, что никто не станет меня искать.

Но поворачивалась к нему, смотрела на его профиль – волевой подбородок, твердый взгляд… И понимала, что он так не поступит. Он не такой. Он хороший. Ну, насколько может быть хорошим бандит. Как бы там ни было, некоторые принципы у него все же имелись, если вспомнить, как он Серегу отметелил. Вряд ли это было просто выступление, да и нет ему смысла мне врать. Хотел бы – сделал бы все, что душе угодно.

А вот вопрос с детским домом оставался открытым и мне, честно говоря, было от этой мысли не по себе. И это мягко говоря. Мы с Сенькой оттуда не с песнями да плясками ушли. Сбежали посреди ночи, прихватив шмотки воспитателей и пару кошельков. Думаю, нас до сих пор там помнят. А в тюрьму как-то не хотелось. Она только называется исправительным учреждением, на самом же деле, почти как детдом. Судьбы там ломают, да людей калечат. А когда выйду оттуда, уже старая буду.

– Куда мы едем? – спустя полчаса езды решилась задать вопрос, что уже дырку у меня в голове проел. – Вы же не сдадите меня в детдом?

Басмач быстро взглянул на меня и снова уставился на дорогу.

– Нет. Не сдам. Твоему Сеньке попроще там будет. Пацанам всегда легче в детдоме, чем девчонкам. А ты не выживешь. Была там?

– Ага, была… Мы с Сенькой сбежали три года назад. А перед этим ещё раз, но нас быстро поймали.

– Ну тогда знаешь, каково там. Что ж я на изверга похож? – усмехнулся и снова на щеке появилась та самая ямочка.

– А откуда вы знаете?..

– Я тоже там бывал.

В машине повисла тишина. Надо же, он тоже из наших, оказывается. Вот почему пожалел меня тогда и накормил. Теперь я зауважала его ещё больше. Никого так, наверное, не уважала. А вскоре еще и боготворить начну… Вернее, так я поначалу буду оправдывать свою больную любовь к Басмачеву.

– Так, значит, вы меня везете… – и замолчала, ожидая, что он продолжит фразу.

Басмач тихо засмеялся, видимо, догадавшись, что я не ради праздного любопытства спрашиваю. Всё же речь идет о моей судьбе.

– Не бойся, Катюха. Там, куда я тебя везу будет получше, чем в наркоманском притоне. Но будут свои правила. С сегодняшнего дня никакого воровства, бродяжничества и прочих глупостей. Выполнять всё, что тебе скажут без пререкательств и отлыниваний. А то, будешь наказана. Это ясно?

Открыв рот, я кивнула и промычала что-то невнятное.

– Ко мне обращайся по имени – Михаил. К той женщине, куда я тебя везу – Евдокия Прокофьевна. Никакого хамства, курения и тому подобное. Если она на тебя пожалуется, оторву голову. Всё понятно?

Можно подумать, у меня есть выбор.

– Да.

– Отлично.

Нет, я не чувствовала, что начинается новая жизнь. Ничего вообще не чувствовала. Было как-то… Никак. В одном я была уверена – переживу и это.

*****

Евдокия Прокофьевна оказалась маленькой, сухонькой старушкой, лет семидесяти, с добрыми большими глазами и теплыми руками, которыми она коснулась моих и тут же их согрела. Удивительно, но она, наверное, первый человек в моей жизни, чьи прикосновения мне нравились. Они были искренними, согревающими и такими родными… Так мне казалось, по крайней мере. Потому что я не знала ни материнских объятий, ничего другого, кроме избиений и оплеух.

Басмач просто оставил меня и, шепнув старушке пару слов, умчался в ночь, отчего я немного расстроилась. Как-то привыкла к нему уже, что ли. А тут ещё обстановка новая. Бабулька хоть и добрая, но чужая, а я с чужими людьми тяжело уживаюсь, потому и не было у меня друзей в детдоме.

– Ну что, моя хорошая, спать хочешь? – бабулька наблюдала за мной все те пять минут, пока я ела.

Вернее, запихивала в себя варёную картошку с квашеной капустой с сумасшедшей скоростью, почти не прожевывая, а глотая целиком – привычка, от которой мне не избавиться ещё несколько лет. Когда живёшь на улице нужно учиться хватать и глотать, пока не забрали, так появляется хоть какой-то шанс не сдохнуть от голода.

– Ну пошли, постелю тебе. Будешь спать на диване. Он старый и скрипучий, но мягкий, тебе понравится.

Да мне понравится даже кусок тряпки на полу. Лишь бы было чем прикрыться, а то простуда меня преследует на каждом шагу. Питание хреновое, иммунитета никакого, развиваюсь очень медленно, вот и пристаёт всякая зараза.

– Спасибо, Евдокия Проков… Прокофь…

– Это Мишка тебе, что ли, так называть меня приказал? – улыбнулась.

Я кивнула. Мишка – это, судя по всему, Басмач. Интересно, кто такая эта старушка «Божий одуванчик», что так легко и просто называет главаря бандитов Мишкой?

– Называй меня бабой Дусей, не люблю я эти расшаркивания. Он и сам-то бабулей меня кличет, гадёныш чумазый, – и засмеялась так по-доброму.

– А почему чумазый? – тут я немного удивилась.

Весь из себя представительный и чистенький – вот каким я знала Басмача. Баба Дуся же, видимо, знала гораздо больше моего.

– Я, Катюша, помню времена, когда он чумазым бегал, с карманов кошельки вытаскивал, да как поймали его в толпе, бить хотели. А я еле отвоевала паренька. Вот как ты был… Если не хуже. Худоооой, аж просвечивался весь, – покачала головой, вспоминая то, что мне казалось невозможным. – Ну ладно, заболтала тебя старая. Спать давай, вот шатаешься уже.

Упав на чистую простынь, белоснежную наволочку на мягкой подушке и укрывшись теплым ватным одеялом, я застонала от наслаждения. В последний раз я спала на такой, когда ещё с матерью жила. Нечасто, конечно, но случалось, что она меняла постель и это были самые радостные минуты моей жизни.

Да за ужин и постель я готова этой старушке ноги целовать. Не знаю, с какой целью Басмач меня сюда привёз, но я была ему благодарна.

Он дал мне шанс начать всё с чистого листа, как однажды шанс дала ему эта добрая женщина. И если у него получилось стать тем, кем он является сейчас, то может получится и у меня? А что, если мои мечты стать однажды богатой и счастливой сбудутся? Что, если я уже на пути к этому? Мне хотелось в это верить. Хотелось думать, что больше я не стану спать на грязном полу и жрать из помойки.

*****

Мне иногда не верилось, что такое может случиться со мной и казалось, что я попала в сказку. Четырёхразовое питание, теплая, мягкая постель, чистая одежда и человеческое отношение. Разве это реально? Да и ещё чтобы всё сразу.

Баба Дуся оказалась очень доброй и не такой, как люди, которых мне приходилось встречать раньше. Поначалу я присматривалась к ней с подозрением и даже втихаря следила за старушкой, так, словно подозревала её в чём-то. Будто она собиралась сделать мне что-то плохое, а я усердно искала подвох. Но вскоре поняла, что бабуля не играет и не врёт. Она сердобольная и добрая в действительности, как бы это не казалось странным.

Мы вместе убирались в маленькой, уютной квартирке бабы Дуси, пили чай с печеньями, о которых я раньше и мечтать не могла, и смотрели телевизор, который меня поначалу пугал своими звуками.

Баба Дуся рассказывала мне интересные истории из своей жизни, а их у неё, бывшей сельской учительницы, было немало. По вечерам читали книжки. Вернее, читала я. Уж как могла, так и читала. А бабуля меня поправляла и подсказывала, когда я забывала какую-то букву. Добрались и до правописания. Оценив мои возможности и умения, добрая бабуля покачала головой и заявила, что мне срочно нужно «догонять» в знаниях своих сверстников, чтобы не стыдно было учиться идти. Услышав об училище, я сначала впала в ступор, а потом подумала, что может не так оно и плохо… Стать такой, как другие дети. Забыть, выкинуть прошлое из головы и идти дальше.

Я начала привыкать к новому дому. Да, именно к дому. Потому что у бабы Дуси я чувствовала себя, как в родном доме. Всё здесь мне нравилось. И серая кошка с забавной кличкой Марфуша, и маленькая кухонька, где мы со старушкой и Марфушей завтракали, обедали и ужинали. И даже старенький телевизор, каналы которого приходилось переключать с помощью плоскогубцев.

А через неделю пришёл он. Басмач. Сел напротив, когда я завтракала и, глядя мне в глаза, справился у бабульки о моём поведении. Так и подмывало спросить: «Не мешаю я тебе, любезный?». Но, разумеется, молчала, как рыба. Не до этого мне. Не время сейчас показывать свои иголки. Моя задача – оставаться здесь как можно дольше. Выучиться, хоть как-то на ноги встать… А там уже видно будет.

– Катя очень хорошая девочка. Трудолюбивая, послушная. Борща хочешь, Мишенька?

– Спрашиваешь! Я ни за что не откажусь от твоего борща.

Он улыбнулся старушке и я даже растерялась, впервые увидев такого Басмача. Словно не он вовсе. Улыбка такая искренняя, добрая, не искусственная. На такого посмотришь и не скажешь, что он главарь бандитов.

– Спасибо, бабуль, – чмокнул бабу Дусю в щеку и, взяв ложку, принялся есть с таким аппетитом, словно его дома не кормят.

– Как Верочка с маленьким? Имя уже выбрали?

Басмач пожал плечами.

– Вера хорошо. Пацана Ильёй назову.

– Хорошее имя, русское. А то сейчас мода пошла на заграничные имена, не поймешь, то ли девочка, то ли мальчик.

Михаил кивнул и продолжил уплетать борщ, а я подумала, что надо будет потом поспрашивать у старушки о своем благодетеле. Не то, чтобы это было жизненно необходимо, просто интересно. Отчего-то хотелось знать об этом странном человеке всё. Ну или хотя бы побольше, чем сейчас.

– Ты ешь, давай, Катюш. Чего застыла? – баба Дуся легонько толкнула меня в плечо. – У Миши времени нет тебя ждать.

Меня ждать? В груди шевельнулось неприятное чувство.

– А куда мы…

– Поменьше разговаривай и ешь, давай, в темпе, – буркнул на меня Басмач недовольным тоном, отчего спрашивать что-либо пропало всякое желание.

ГЛАВА 8

1994 год

– Ты такая красивая девочка… С ума сойти. Можно я тебя потрогаю? Вот здесь, – жирный урод протянул свою пухлую руку в золотых перстнях и попытался облапить меня за задницу.

Сволочь мерзопакостная.

– Ну, подожди, милый, – промурлыкала заученным текстом и легким движением вывернулась из его лап. – Ты обещал подарочек, – пропела ему на ухо и упорхнула к столику с едой. – Так жарко… Фуууух… Хочешь шампанского? Ммм?

Старый кобелина смотрел на меня с таким вожделением, что казалось, сейчас закапает дорогой ковер своими слюнями. Педофил вонючий.

– Шампанского… Оохх… Деточка моя сладенькая, да я хоть яд из твоих рук… – и снова за мной ломанулся, ублюдок.

Я снова улизнула от урода и схватив бутылку наполнила бокал, жалея, что нет у меня яда. Мне бы не было жаль эту жирную свинью с его сальными глазенками и похотливыми ручищами.

По спине пробежалось стадо мурашек от отвращения. Наверное, никогда не привыкну к этим ублюдочным коммерсам и им подобным. Уж лучше всю жизнь с братками шашни водить, чем с этими мразями общаться. Нет, случались среди них нормальные, которых даже жаль было, когда парни Басмача начинали их «прессовать». Но в основном, вот такие вот, как этот… Привел малолетку в гостиничный номер и собирается трахнуть её, полностью уверен в том, что за это ничего не будет. Мне, конечно, уже двадцать, но он-то этого не знает. Сволочь уверен, что мне шестнадцать, как я сказала ему при знакомстве. Моё детское лицо, маленький рост с миниатюрной фигурой и белые гольфы с плиссированной юбкой дополняют образ девочки-припевочки.

– Ты такая смелая, – шепчет мне в лицо своими толстыми губами, а я задыхаюсь от его вони. – Пойдем со мной в кроватку. Я тебе приятно сделаю, – ага. Себе приятно ты сделал бы. Вот только сегодня ничего не выгорит.

Я снова уворачиваюсь, что удается с каждым разом все труднее и протягиваю ему бокал, мысленно костеря Черепа на чем свет стоит. Где шляется этот мудак? Неужели, сука, ждет, пока меня тут трахнут?! Но тут же успокаиваю себя, потому что знаю – Басмач любого за меня на части растерзает. Если же Череп припозднится, то на этот случай у меня под кофточкой спрятан складной ножик, но использовать его, пусть даже в целях самозащиты, не хочется.

Лучше, конечно, чтобы Миша не узнал. В прошлый раз он своим кожаным ремнём мне за такие приключения чуть кожу с задницы не спустил. Неделю сидеть не могла.

– Давай выпьем… А то у меня это впервые будет… Страшно немножко, – улыбаюсь самой скромной улыбкой из своего арсенала и отмечаю, как дергается от экстаза это вонючее быдло.

– Совсем-совсем никого не было? – почти стонет извращенец и гадко ухмыляется, чуть не кончая от собственных слов. – Ты совсем девочка, да?

И я говорю то, что мерзкой твари сейчас необходимо слышать, чтобы распалиться еще больше.

– Да.

– Ох-ох, – хватается за пах и прямо у меня на глазах начинает натирать свой обрубок, который даже не видно под одеждой.

И хорошо, что не видно, а то меня точно вывернуло бы наизнанку.

С надеждой поглядываю на дверь и уже начинаю нервничать. Хоть и не впервые мы с Черепом такой финт проворачиваем, но всё равно как-то стрёмно.

И тут, как по мановению волшебной палочки распахивается дверь и на пороге возникает Череп собственной персоной, а с ним два помощника в «адидасах» и с битами.

Интересно, а куда охрану коммерса подевали? Но тут же цепляю взглядом ноги одного из них – сидит под стеночкой, устал бедняжка.

– Вы что себе позволяете?! Кто такие?! – визжит бабьим голосом педофил и нервно застёгивает ширинку, которую уже успел расстегнуть, тварь.

– Это кто тут мою малолетнюю сестрёнку обижает, а? – Череп начинает концерт и эту сценку мы уже разыгрывали раз десять.

– Юрка! – бросаюсь к Черепу, размазывая слёзы по лицу и прячусь за его спиной. – Он меня изнасиловать хотел! – тычу пальцем в коммерса, а его глаза лезут от удивления на лоб.

Так-то, скотина мерзкая!

Мой «братец» нарочито медленно засучивает рукава и, постукивая битой по стене, приближается к коммерсу.

– Будем, значит, сейчас убивать насильника.

– Вввы… Вы что, ребят?! – жирная туша обходит Черепа по кругу и пытается сбежать, но у двери стоят два бравых молодца с кастетами и битами – прорваться не выйдет. – Да вы хоть соображаете, на кого катите бочку?! Я Федорин, мать вашу!

Фыркаем с Черепом в унисон. Ты ещё в грудь себя ударь, козлина. Перевидала я таких Федориных…

– Ты сестру мою малолетнюю сюда привёл? – Череп наступает, загоняя жирного в угол.

– Но я же…

– Привёл, спрашиваю?! – уже орёт на него Юрка.

Мой любимый момент. Первое правило рэкета – давление. От страха эти ублюдки соглашаются на всё уже с первых минут.

– Привёл, – сокрушённо кивает. – Но я же не знал, что она малолетка!

– Знал, – подаю голос и жирдяй уже почти плачет.

– Выебать хотел мою сестру? – Череп подходит к коммерсу вплотную.

– Хотел, – вздыхает. – Но…

– Ну вот и пиздец тебе, – озвучивает и так всем известный факт Юрка и, зло ухмыляясь, замахивается битой.

Коммерс визжит не своим голосом, чем вызывает омерзительную жалость.

– Стой! Стой! – выставляет руки вперёд в защитном жесте. – Мне очень жаль, что я обидел твою сестру. Может я смогу как-то компенсировать?.. – заискивающе улыбается, поглядывая то на Черепа, то на меня. – А, ребят?

Разумеется, этого мы и ждали. Юрка опускает биту, чешет затылок, словно о чём-то размышляет, а меня накрывает разочарование. Слишком уж быстро этот сдался. Обычно они хоть немного ломаются, пытаются показать, что в штанах имеются яйца, а в руках сила. Этот же совсем ссыкло. Правда, от вида крови меня тошнит, так что, так даже лучше.

– И что ты можешь мне предложить? – наступает момент истины.

Всегда интересно, сколько тот или иной коммерс готов выложить за свою никчёмную жизнь. Иногда они даже готовы отдать всё, что имеют, пока не пришло осознание, что их развели. А иногда жмутся так, словно всё, что останется смогут забрать с собой на тот свет. Последние вызывают у меня тошноту. Никогда не понимала, как можно думать о бабле, когда у виска дуло.

«Сделка» проходит более, чем удачно, помощник Федорина привозит нужную сумму и мы уходим из гостиницы при бабках и в хорошем настроении. Напоследок коммерс бросает на меня угрожающий взгляд, но это не особо беспокоит. Он не посмеет жаловаться, потому как думает, что я малолетка, а за это по головке не погладят ни менты, ни зеки, которые опустят его в первый же день отсидки. Федорин очень хорошо это понимает.

– Ну, держи свою долю, мелочь, – Череп щедро отстёгивает мне мои тридцать процентов, а я, поджав губы, понимаю, что пятьдесят было бы лучше. – Не смотри так на меня, мы же договорились, – ловит мой недовольный взгляд и, вздохнув, накидывает немного сверху. – Аферистка, блядь.

– Молчал бы, – закатываю глаза и прячу денежки в карман.

Юрка открывает рот, чтобы ответить мне что-то в своём духе, но, взглянув куда-то мимо меня, смыкает челюсти и нервно сглатывает.

– Блядство…

Пытаюсь проследить за его взглядом, оборачиваюсь и вижу Басмача, что размашистой, резкой походкой приближается к нам. За ним охрана и что-то мне подсказывает, что сейчас Череп получит от своих же. Жаль, конечно. Но не настолько, чтобы я признавалась, что сама и подбила Юрца на эту вылазку.

– Ооо… Мне пора. Пока, Юр, – мило улыбаясь, мчусь навстречу Мише, отчего он сбавляет ход – главное сбить противника с толку несвойственным тебе поведением.

Пока он будет приходить в чувство, есть шанс свалить подальше.

– Приветик! – быстро чмокаю ошарашенного Басмача в щёку и пока он не очухался, пробегаю мимо. – И пока!

Но случается то, чего я опасалась.

– А-ну, стоять! – гремит Миша и я понимаю – не пронесло.

То, что обычно срабатывает с другими, не срабатывает с ним. Басмач не из тех, кого можно легко обскакать. Наверное, потому и поднялся так высоко.

*****

Пощёчина обжигает кожу и я пячусь назад. Впервые получаю по лицу от Миши и от этого становится больно где-то в районе сердца. Да, он не раз уже стегал мою задницу ремнём и швырялся в меня всем, что попадёт под руку. И я никогда не обижалась, знала – заслужила. Но вот по лицу получаю от него впервые. И это, оказывается, очень обидно.

– Ты заебала своими концертами, звезда, блядь, хуева! – пощёчина повторилась и я заревела. – Может тебе в актрисы податься, а?!

Нет, больно было не настолько, но отчего-то слёзы сами полились из глаз.

– Тебе что, жрать нечего?! Или может ты голая ходишь?! Что тебе, мать твою не так, а?! – рычал на меня зверем, пригвоздив к стене. – Херли ты творишь, идиотка?!

За дверью послышался шорох. Как всегда, Верка на стрёме. Подслушивает и радуется, когда я огребаю от Миши, что случается в последнее время чаще, чем когда-либо. Вот уж праздник для этой суки.

– Вера, иди к Илье! – гремит Басмач, не сводя с меня взгляда, а в коридоре слышатся удаляющиеся быстрые шаги.

– Значит так! Будешь сидеть дома неделю! Сядешь за книжки, будешь готовиться к вступительным, усекла?! И попробуй мне не поступи в институт! – снова замахивается, а я вскрикиваю, закрываясь руками.

– Я поняла! Поняла! Не бей!

Он молча отходит, распахивает дверь и, схватив меня за шкирку, выкидывает в коридор.

– И ни шагу из дома! Поймаю, ноги поотрываю!

Залетаю в свою комнату и падаю на кровать. Реву, уткнувшись в подушку, впиваясь в неё пальцами. Почему он не понимает меня? Почему не видит, что происходит со мной? Или, быть может видит, но ему плевать?

– Ну что, получила? – слышу злорадный смешок Верки и, рыча, бросаю в неё подушку.

Стерва ловко уворачивается и, сложив руки на груди, гадко ухмыляется.

– Так тебе и надо, бандитка шизанутая!

– Пошла вон! – вскакиваю с кровати и иду на неё, отчего дрянь выскакивает за дверь и начинает звать мужа.

ГЛАВА 9

1992 год

– Так… Держи деньги, – Михаил протянул внушительную такую пачку, отчего мои глаза полезли на лоб. – Я не разбираюсь в бабских шмотках, так что, сама выбери чего-нибудь. Можешь у продавщиц спросить, они подскажут. Я пока по делам скатаюсь, а потом за тобой вернусь. Надеюсь, справишься сама?

Справлюсь ли я? Да если бы мне столько денег дали ещё неделю назад, я бы не помнила себя от счастья. И, конечно же, наобещала бы с три короба, лишь бы дали уйти. Но сейчас я не была уверена, что справлюсь…

Во-первых, очень хорошо понимала, что если убегу сейчас, то дороги назад уже не будет. Деньги рано или поздно закончатся (это если умельцы мне подобные не обчистят раньше), а второго Басмача не найти и к прежнему не вернуться. Такой шанс даётся лишь один раз за всю жизнь и если его проворонить, то можно так и остаться по уши в дерьме.

Во-вторых, ясно, как Божий день, что даже если я останусь и выполню указания Михаила, то всё равно могу накосорезить. Я не разбираюсь в одежде. Не знаю, что там модно, что к чему идет и как одеться, чтобы не вызывать смех у прохожих. Кроме детдомовского шмотья да вещичек жены Басмача на мне и не бывало ничего другого. Одним словом – обноски.

И всё бы ничего, но он меня привёз не куда-нибудь, а в дорогой магазин! Туда, куда нога простого работяги не ступает, что уж говорить о беспризорниках, вроде меня.

– Что за растерянный вид? – процедил сквозь зубы, как будто я его раздражаю.

Мог бы не трогать меня, если так. Мне и с бабой Дусей было замечательно. Нет, приехал, забрал, привёз в магазин для богачей и чего-то хочет от меня.

– Ээээ… Может на рынок лучше? Там и подешевле и…

– Слушай! – рявкнул так, что уши заложило. Я даже назад отпрыгнула, испугавшись. – Слушай, – продолжил уже помягче, но всё ещё строгим тоном. – Если я говорю что-то делать – ты делаешь. И никак иначе, ясно? Если бы я хотел отвезти тебя на рынок, сделал бы это. Но я привёз тебя сюда, а значит, ты будешь покупать себе одежду здесь. Можешь ходить с голой задницей, если тебе так комфортней, но тогда о человеческой жизни можешь забыть. Всё понятно?

– Более чем, – буркнула, опустив голову.

Разумеется, забывать о нормальной жизни, о которой раньше могла только мечтать, я не собиралась. Это единственный шанс выбиться в люди, стать кем-то, а не бомжихой подзаборной.

– Замечательно. Через пару часов приеду. Наслаждайся.

И свалил, оставив меня стоять посреди огромного магазина. Даже не представляла, что такие бывают…

– Здравствуй, тебе подсказать что-нибудь? – позади послышался милый голосок и я повернулась к высокой, ярко накрашенной девушке.

Я улыбнулась в ответ, а вот её улыбка тут же стухла. Видимо, рассмотрела, наконец, что перед ней не богатая бандитская дочурка, а обычная девчонка в обносках, что хоть и выглядели почти новыми, но висели на мне, как на вешалке.

– Девочка, ты заблудилась? – выгнула чёрную, слишком вульгарно накрашенную бровь, а мне захотелось ответить, что да, заблудилась, мол.

И сбежать отсюда нахрен, сверкая пятками. Но я должна выдержать и это. Потом будет легче. Так ведь?

– Нет. Не заблудилась. Меня… Кхм… Родственник сюда привёз. Чуть позже заберёт. А пока я хотела бы купить у вас вещи, – ответила длинноногой стерве таким высокомерным тоном, на какой только была способна.

– Милая… Как бы это сказать помягче… Видишь ли, у нас тут дорогой бутик. Ты когда-нибудь слышала это слово? Хотя, куда тебе, – наигранно печально вздохнула и покачала головой, словно ей приходится общаться с душевнобольным человеком.

Мне, конечно, хотелось взять её за патлы и как следует отходить об стену, чтобы больше не смотрела на людей, как на дерьмо. Однако, я тут же представила реакцию Михаила и поняла, что затевать драку в этом сраном бутике (или как там его?) не следует. Да и не допрыгнуть мне до её крашеных лохм.

Проглотив обиду, я просто прошла мимо «шмары», как нарекла её про себя, и направилась к длинным вешалкам, где пестрела всякая-разная одежда. Ох, сейчас закуплюсь…

*****

Басмач долго смотрел на меня, потом на одёжки, которые я выбрала и снова на меня. Такого выражения лица я ещё не видела. Он как будто был чем-то озадачен, злился, но в то же время хотел смеяться и изо всех сил пытался скрыть ухмылку.

Рада, что смогла повеселить тебя. Гад.

Мысленно я, конечно, послала его куда подальше, но внешне оставалась спокойной и молча ждала вердикта.

– Это что? – наконец, перестал давиться смехом и кивнул на мои обновки.

А что, собственно не так? Я выбрала теплые брюки, свитер с каким-то замысловатым рисунком и сапоги с мехом. По-моему, только самое необходимое и ничего лишнего. Я бы, конечно, ещё не против парочку новых трусов заиметь, а то от старых одна резинка осталась, но как-то неудобно было… Как представлю, что он смотреть будет, так дурно становится. Я же не ребёнок уже, в конце концов. А так, кто там видит, в чём я под штанами.

– Ну… Я самое дешевое взяла… И вот, – протянула ему сдачу и, кстати, всю до копейки, не хватило совести прикарманить хоть пару рублей.

Вернее, не совести не хватило, а смелости. Вдруг у продавщиц спросит, сколько я за вещи заплатила. Я уже запомнила, что воровать у Басмача нельзя. Научена, так сказать, горьким опытом.

К слову, «самое дешёвое» стоило столько, что на эти деньги я могла безбедно жить полгода, при том ни в чём себе не отказывая. Но не моя в том вина. Куда привёз, там и купила. От рынка же он отказался, хотя это был бы самый нормальный вариант. Какая нахрен разница, откуда портки? На них ведь не написано.

Денег осталось очень много, раз в пять больше, чем потратила. Так что, жаловаться на мою расточительность ему не придётся.

– Ты совсем дура, что ли? – спустя пару минут раздумий задал мне вопрос.

Продавщицы позади прыснули от смеха, а я почувствовала, как начинают гореть щёки. Это что же, я краснею? Никогда не думала, что умею так…

– Что вы хотите от меня? – вздохнула и сдалась.

– По-твоему, этого достаточно? И что это за жуть? – ткнул пальцем в коричневый свитер. – А форма где? А штаны почему такие длинные? Ты во взрослом отделе, что ли, взяла? Тут же для школьников есть! – он начал закипать.

Можно подумать, я знала, что тут есть вещи на меня. Стервы-продавщицы мне ничего не сказали, только шушукались в сторонке да ржали, как лошади.

А тут ещё этот… Отчитывает меня, как родственницу-деревенщину. А он мне, между прочим, никто!

Я не знаю, что со мной вдруг произошло. Стало так больно внутри, так обидно, словно в душу ведро помоев выплеснули.

– Знаете, Михаил… Я беспризорница. Уличная воровка, – где-то на заднем фоне снова зашушукались. – У меня никогда не было походов по магазинам и зоопаркам, – и зачем я приплела сюда зоопарк?! – И я не претендую на звание модницы. Мне плевать, как выглядит эта одежда, для меня главное, чтобы тёплая была. Простите, если я сделала что-то не так, как вы хотели. Потому что я не умею. И эти две суки, – ткнула пальцем в девок-продавщиц, что тут же удивленно ахнули. – Эти суки не захотели мне помогать. И если вам так принципиально, то я забуду об училище! Я у бабы Дуси буду учиться, вот! – а потом бросилась бежать, куда глядят глаза, а глаза уже ничего не видели за пеленой слёз.

Уже на улице меня схватили чьи-то руки и, оторвав от земли, понесли обратно в здание.

– Пустите! – заорала сразу же, как только учуяла запах приятного одеколона Басмача. – Не нужно мне ваше шмотьё! С голой жопой лучше, чем унижения эти! Пустите! – сучила ногами и ревела, хоть где-то на задворках сознания и вертелась мысль, что это глупо и по-детски.

Меня опустили на пол, но не отпустили. Михаил всё так же держал за шкварник, как лягушонку.

– Во-первых, не смей на меня орать. Я тебе не дружок с притона. Я старше тебя на пятнадцать лет. И я не выношу, когда на меня кто-то вякает. С этим разобрались, надеюсь? Дальше. Если ты ещё раз меня ослушаешься, я тебя ремнём выпорю. Уверяю, это очень больно. А теперь пошла обратно. Будем учиться делать покупки.

Я бы и рада была возразить, но Басмач придал такого ускорения, что чуть не пропахала носом идеально гладкую плитку. Да и вид его не располагал к длительному спору. Я бы даже сказала, не тронь говно…

А потом произошло то, что не могло даже присниться в дико странном сне. Две лошади, что ещё пару минут назад вовсю потешались надо мной, получили от Басмача по первое число и бросились меня обслуживать (меня!), как какую-нибудь барыню.

Михаил сидел на мягком стуле, откинувшись на спинку, и попивал кофе, который ему приготовила одна из «штрафниц». Она бы даже отсосала ему, если бы захотел. Так и стелились перед бандитом, словно оголодалые самки. Даже смотреть противно. А ещё отчего-то неприятно. Возникло такое ощущение, что трогают мою вещь, а я этого ой как не люблю.

– Иди трусы мне выбирай, пялишься, – огрызнулась на девку, которая уставилась на Басмача, словно он бутерброд с колбасой.

Та тут же спохватилась, побагровела вся, но ответить мне не посмела.

Впервые в жизни я испытала истинное наслаждение от власти. Да, это трудно назвать настоящей властью, но находиться в круге влияния Михаила – непередаваемое ощущение.

Впрочем, это не единственное «впервые». Потом ещё много их будет. Этих сумасшедших моментов… И все с ним. С ним одним.

– Стоп, – барин махнули рукой, когда я отказалась от любезно предложенного темного платья с белым фартуком. – Дайте, пусть меряет.

Что? Серьёзно? Я и в платье?

Было смешно, если бы не было так страшно. Я же задницу себе нахрен отморожу!