Пилигрим. Воевода Калбазов Константин

– Есть варианты, Барди. К примеру, если лук не дается, возьми самострел. Кому, как не тебе, это знать.

– Самострел у меня для того, чтобы иметь под рукой готовый выстрел. Так-то он с луком не сравнится.

– Это смотря какой самострел. Мой только в том и уступит, что быстро метать болты не получится. Во всем остальном побьет. И научиться из него метко стрелять куда как проще. У меня даже бабы с этим справляются.

– Бабы? – дугой вздернув бровь, удивился варяг.

– И даже детвора. Было пару раз, турки подступались к нашему селению, когда воев там не было. Так бабы и ребятня отправляли их восвояси не солоно хлебавши.

– Дела-а.

– Ты лучше скажи, кто из себя есть дядька княжий Горыня.

– А он-то тебе к чему.

– Хочешь сказать, что правит тут десятилетний князь, – хмыкнув, легонько тряхнул головой Михаил.

– Ну, ты же в сотники в свои годы выбился. Причем не будучи княжеских кровей.

– Да я и постарше буду. А потом, никуда бы я не выбился, коли не Комнин.

– А ить не понравится ему, что ты против его воли пошел.

– Коли тут уговорюсь, то мне оно и без разницы, понравится ему или нет. Так что о Горыне скажешь?

– По виду достойный вой, способный не только рубить ворога. На деле, твоя правда, всем тут заправляет он. И бояр в узде держит и разум имеет. Так что как он решит, так оно и будет. Но князя он любит. Не мнет под себя, а растит как своего сына.

– Понял. Учту. Кстати, Барди, а ты как, не устал еще мыкаться по белу свету без кола и двора. А то, гляди, как уговоримся с Горыней, давай к нам. Вдовушку жаркую себе присмотришь. Да осядешь наконец.

– Это в земле-то ковыряться, – хмыкнул воин.

– Это о старости подступающей подумать, – возразил Михаил. – А насчет земли, так в том ничего зазорного нет. Ты подумай. Да товарищей поспрашивай. Сам не пожелаешь, может, найдется кто, кому уже в тягость все время в броне ходить.

– Ох и веришь ты в себя. Ты для начала с Горыней уговорись. Не верится мне, что он станет селить на переяславских землях кого попало.

– Если не дурак, как ты говоришь, то выгоду он свою узрит.

Тема для Барди оказалась неинтересной, и он опять начал выспрашивать о Царьграде. Что ему Переяславль и окрестности. Чего он не видел на Руси. А вот послушать о Царьграде оно всегда интересно. Михаил не стал его разочаровывать, вновь свернув на рассказы о ромеях.

Хорошо посидели. Душевно. А главное, с каждой минутой варяг нравился Михаилу все больше и больше. Прежде-то у них нормального общения и не получалось. Теперь Барди в нем видит ровню. Молод, не прибавить. Да только в дружине его кроме вчерашних пахарей есть и настоящие вои, коих Ульссон отличил без труда. И они руку Михаила приняли. Значит, не все так просто. А разговор на равных это совсем другое дело. Человек открывается с другой стороны, подчас совершенно неожиданной.

Утро выдалось чистое и звонкое. Михаил открыл глаза, чувствуя себя полностью отдохнувшим. Откинул полу спального мешка и, сев, с удовольствием потянулся. Хорошо-о! Оглянулся. Рядом похрапывают и откровенно заливаются тракторами его пограничники. Вот уж кому без похмелья не обойтись.

Под конец вчерашней гулянки корчма ходила ходуном от разухабистых песен и бабьего визга. Погуляли, чего уж. А оно ведь как. Насколько с вечера тебе было хорошо, настолько же поутру будет плохо.

Караульные, с одной стороны, посматривают на ворочающихся с легкой издевкой. Но с другой – с нескрываемой завистью. Ничего, сегодня и они оттянутся. Вот дома им так не гуляется. Чтобы душа по-настоящему развернулась, обязательно нужно забраться подальше.

После завтрака, несмотря на болезненное состояние, пограничники нагрузились как мулы товаром и поплелись на торжище. Осенняя ярмарка в самом разгаре. Так что с местом им не повезло. Загнали в самый дальний угол. Впрочем, хорошо хоть так. А то ведь могло и вовсе места не достаться и пришлось бы разворачивать торговлю прямо на пристани. С другой стороны, не такой уж и плохой вариант.

Михаил поднялся, надел сапоги и скатал в рулон спальный мешок. По сути, одеяло, сшитое из овчины, складывающееся вдвое и застегивающееся на две трети пуговицами. Достаточно удобно. И места занимает немного, и спать можно хоть в снегу. Ну, зимой их еще не испытывали. Хотя по факту тулуп получается, так что должно работать.

Прихватил полотенце, в смысле, отрез полотна и, сойдя на причал, начал умываться. Хорошо. Сентябрь, но дни стоят погожие. Утренняя же прохлада и холодная вода враз выметнули остатки сна. Вытираясь, глянул в сторону берега. Встретился взглядом со старостой Викулой и кивнул в знак приветствия. Тот ответил и вернулся к своим обязанностям.

Спасенных Михаил временно взял на свой кошт. Раз уж начал помогать, то доводи до конца. Правда, кормить за здорово живешь порядка полутора сотен человек он не подряжался. Поэтому сразу обозначил, что по прибытии обеспечит спасенных провизией на трое суток, а там уж они как-нибудь сами.

В принципе, слободчанам тут делать нечего. Могут расположиться в ином месте. Но вот держатся поближе к пограничникам. И насколько было известно Михаилу, от помощи князя пока воздержались. Хотя тот и открыл пред ними свои амбары. Не хотят одалживаться.

Завтракали без аппетита. Все посматривали на Михаила. Тот же словно ничего не замечал. Да и нечем ему было им помочь. Конечно, имелся у него крепкий и очищенный древесным углем самогон двойной перегонки. Но сугубо в медицинских целях.

После завтрака направились на торжище. Признаться, Михаил ожидал увидеть в городе грязь и слякоть. Но был несколько удивлен. Что касается дорог, то так оно и было. То есть сейчас-то сухо, причем не настолько, чтобы они были покрыты толстым слоем тончайшей пыли, взметающейся облачками даже за пешеходами. А потому вполне комфортно. Но если пойдет дождь, то грязи не миновать. И вот на этот случай на центральных улицах, ведущих от ворот к детинцу[6], предусмотрены самые натуральные деревянные тротуары. Не сказать, что широкие, и только по одной стороне, но все же они в наличии.

Улицы города как спицы колеса тянутся от ворот к детинцу. Ну или кремлю, если хотите. На воротах стража, но свободному проходу не препятствуют. Трое дружинников стоят в тенечке, ведя ленивую беседу да посматривая на проходящий люд. Причем девицы, прогуливающиеся мимо и щебечущие как птички, интересуют их куда больше. Хм. Михаила, между прочим, тоже.

Поймал взглядом девичью фигурку, подчеркиваемую ладно скроенным сарафаном, и невольно заулыбался. Красавица то ли почувствовала это, то ли просто приметила его внимание и стрельнула в ответ озорным взглядом, подкрепленным улыбкой. Чертовка! Лучше бы сделала вид, что ничего не заметила. А так-то только раззадорила, заставив нервно сглотнуть.

Не сказать, что у него проблемы с интимным вопросом. Марфу он все же спровадил замуж. Чин чином передал будущему супругу невинную. Ему только девок портить не хватало для вящего авторитета. И в доме у себя ее оставлять не стал, не то разговоров не оберешься. Да и в лице мужа недоброжелателя получить не хотелось. И без того найдется еще кому, где и как перейти дорогу.

К себе же взял экономкой одну из вдов. Ладно скроенную молодуху. Разговоры все одно поползли. Но то уж не злобные, а так, пошушукаться от скуки. Да и не афишировали они свои отношения. Все тихо и чинно. Опять же, он с головой дружит, чтобы устроить все без байстрюков.

Вскоре Романов в сопровождении пыхтящих похмельных носильщиков дошел до ворот детинца. Именно там и располагалось главное торжище города. Раньше-то Михаил полагал, что он представляет собой военное укрепление с княжьими да боярскими хоромами и казармами дружины. Ну и главным храмом города. Кстати, последний все еще строится, причем возводится из камня по византийской технологии.

Так вот на деле детинец оказался эдаким городом в городе. Со своими улицами и княжьими ремесленными мастерскими. В голове отчего-то сразу возникла аналогия с Большим императорским дворцом в Царьграде. Кто знает, быть может, по его образу и подобию и устраивали все. На Руси многое переняли у ромеев. И Михаил не собирался в этом отставать. Скорее даже обогнать. Если получится, конечно. Но он будет стараться изо всех сил.

В отличие от Большого дворца, где придворные проживали в отведенных им помещениях, здесь бояре имели свои подворья, образующие целую улицу. Не сказать, что обширные усадьбы, – все же из-за крепостных стен не разгуляться. Но все же. Ремесленники только работают в мастерских, принадлежащих князю, обитают в городе.

Улицы здесь резко отличаются своей относительной чистотой, покрытые вертикально поставленными деревянными чурбаками. Правда, запахи при этом стоят такие, что только держись. А ведь начало сентября, и солнышко не такое уж и жаркое. О миазмах, которые витали летом, и думать не хочется. А все оттого, что дерево легко впитывает в себя отходы жизнедеятельности животных.

Торжище Михаила удивило. Выкладывать товар на деревянную мостовую запрещено. В центре достаточно просторной площади, в ряды выставлены возы с товарами. В основном пришлых крестьян. За каждый воз взимается пошлина. По периметру лавки, среди которых затесалась и корчма. Слева крытые торговые ряды. Одно место в сажень шириной. Желаешь больше, уплати за вторую. Хотя во время ярмарки никто подобной вольности не позволит.

Или Михаил ничего не понимает, или Горыня и впрямь хороший хозяйственник. Подобный порядок Романов наблюдал только у ромеев. На Руси все куда проще, и подтверждение тому торжище в посаде, где торговцы располагались как придется. Да взять даже рынок в его родном городе двадцать первого века. Разложившие товар прямо на тротуаре бабули, и не только, они в порядке вещей. Но вот здесь все устроено по уму.

Толкаясь меж покупателей, двинулись по рядам к выделенному им углу. Ушлый сосед, приметив, что место пустует, разложился, заняв два прилавка. Это они припозднились. Народ тут еще со света раскладывает свой товар. Не сказать, что ранняя птаха обрадовалась припозднившимся соням. Но недовольство выказывать не стал. Наоборот, под угрюмыми похмельными взглядами пограничников споро и с прибаутками ликвидировал самозахват, словно ничего и не было.

Едва освободилось место, как Родион тут же начал раскладывать свой товар, принимая его у воинов. Избавившись от ноши, те перевели на Михаила страдальческий взгляд. Он неодобрительно покачал головой и махнул рукой.

– Только без фанатизма мне.

– Чего? – сглотнув тягучую и непокорную слюну, поинтересовался Лука, любитель получать по голове.

– Я говорю, не переусердствуйте. Закинетесь по одной кружке пива и сразу назад. Присмотрите за Родионом. И не затягивайте. Я пока тут побуду.

– Понял, сотник, – отозвался бывший крестьянин.

Подобным раскладом он явно недоволен, но приказ выполнит. Опять же, нельзя оставлять паренька без догляда. Эдак кто-нибудь еще и сноровит обидеть. Что ни говори, а товар у них дорогой. Вставшему же за прилавок только пятнадцать.

Михаил уже давно озадачился вопросом, что нужно кого-то выделять для торговых операций и начинать его учить. Дело это такое, что мало знать счет, нужно еще и жилку соответствующую иметь. Поэтому приставил к Зосиме пятерых подростков. Из них отбор управляющего, приставленного к Михаилу Комниным, прошел только этот. Хваткий, шустрый, башковитый. Он уже сегодня торговался с ромейскими купцами и лавочниками, только держись. А что из него выйдет впоследствии, оставалось лишь гадать.

Товара немного, но другого такого тут не сыскать. Самым ходовым должны были стать обычные мышеловки. Немудреная конструкция для этого времени была настоящей находкой и уж однозначно будет востребованной.

Сейчас на Руси тяжко с кошками. Их если и можно купить, то в прямом смысле слова на вес серебра. Для борьбы с грызунами пытались приручать ласок, но те очень скоро открывали охоту на домашнюю птицу. Ужей. Но тут беда могла прийти с двух сторон. Детишки, не имея страха перед змеями, порой путали желтоухого друга с ядовитым гадом, а там уж и горе случалось. Ну и на зиму ужики впадали в спячку, как и приручаемые ежи. Кошка же практически идеальное оружие в борьбе с серыми агрессорами.

Да только ни одна киса не сравнится по эффективности с обычной мышеловкой. Конечно, вскоре местные кузнецы смогут повторить конструкцию. Сложного-то ничего нет. И стали уходит чуть да маленько. Сравнить расходы на них и тот же меч, на выходе получится явный приоритет в пользу нехитрого агрегата. Но вот конкурировать с налаженным производством у кустаря не получится.

Мышеловки уже сегодня разлетаются в Царьграде как горячие пирожки, являясь ощутимой статьей дохода Михаила. И коль скоро ему не способны противостоять тамошние мастера, о местных и говорить не приходится.

Масляные лампы со стеклянной колбой и подкручивающимся фитилем, регулирующим высоту пламени. Не керосин, но тоже вполне себе прилично на фоне имеющихся образцов. И уж тем более при наличии латунного отражателя, отполированного до зеркального блеска. Безусловно, тут реальное зеркало было бы куда предпочтительней. Но о таковых Михаил даже не слышал. Если бы здесь делали зеркала в известном ему виде, то они уже давно появились бы в Царьграде.

Водяные часы на основе клепсидры с двумя стеклянными колбами, которые можно было заменить на керамические горшки, двенадцатичасовым циферблатом и стрелкой. До создания образца с минутной все еще никак не доходили руки. Ну или недоставало времени.

Арбалеты по своим боевым качествам были полностью сопоставимы с уже существующими образцами. Но имели некоторые, весьма существенные отличия. Более эргономичное ложе и легкий спуск, что обеспечивало комфортную и точную стрельбу. Ну и цена, которая на фоне других образцов была незначительно, но все же ниже.

Три остроконечных шлема из мастерской Михаила. Пять штампованных деталей. Четыре пластины и полумаска, скрепленные железными заклепками. Навершие в виде трубки с набалдашником или вставленным в нее хвостом из конского волоса.

Несколько образцов наконечников для стрел и болтов также по цене существенно ниже, чем у кустарных производителей. Та же штамповка.

Механическое огниво. В смысле, кремневый замок. Эдакие спички. Конечно, кресало и кремень они и проще и привычней. Но тут уж кому что нравится. К примеру, все пограничники были обязаны иметь именно такое огниво в прицеле на использование зажигательных стрел.

Это лишь неполный перечень представленного пограничниками товара. Само собой, обширным его не назвать. Но, по сути, больше и не нужно. Если он наладит массовое производство даже вот этого, то уже получит на выходе более чем существенную прибыль.

Разумеется, для этого ему потребуется неприлично много металла. Но железная руда на Земле есть практически повсюду. И то, что не заинтересует промышленность даже на уровне восемнадцатого столетия, сегодня покроет запросы Романова с лихвой. Но даже если не найдется рядом луговой или болотной руды, он всегда может наладить ее закупку. Ведь не сырым железом или сталью торговать собирается, а готовой продукцией.

Так что наладит Михаил производство. Никуда не денется. Единственное, не мешало бы понять, каков местный спрос. Достанет ли его, или потребуется все же смотреть на запад. А значит, спускаться к морю и идти в Европу или как минимум в Царьград. Хотя нет. Туда-то ему как раз путь будет заказан. Глупо рассчитывать на покровительство императора, коль скоро собираешься нарушить его волю.

Глава 4

На приеме у князя

В первый день торговля шла ни шатко ни валко. Продали всего-то пару ламп да три мышеловки. При этом пришлось изрядно помучиться, прежде чем научили покупателя настораживать их. Все же дело это непростое. Насадишь слишком сильно рычаг спускового механизма, и толку никакого. Хоть целый окорок сожрут, а ловушка не сработает.

Но наутро, едва разложили товар, тут же прибежал давешний мужик, как оказалось, купец. Причем теперь его интересовали не только мышеловки. В результате скупил все на корню. Как то, что было на торжище, так и находившееся на ладье. При этом пришлось еще и приведенного им парнишку обучать пользоваться механизмами. Но это нормально и при сегодняшней технической безграмотности попросту обязательно.

Родион откровенно негодовал. Змеей шипел в ухо сотнику, мол, какого рожна, господин, товарищ, барин, ты тут вытворяешь. Так дела не делаются. Это не торговля, а черт знает что. За каким он тогда его, Родиона, сюда тащил, если эдак и сам мог все раздать. Михаил его успокоил как мог и отправил на торжище походить, прицениться, пообщаться с торговым людом и жителями города и окрестностей. Вот и будет практическая польза.

– Михаил Федорович…

Возмущению прибежавшего из города Родиона не было предела. Он даже задохнулся на полуслове, не в состоянии произнести ни слова.

– Родя, выдыхай, – опустив ложку в миску с кашей, успокаивающе произнес Романов. Потом взял стоящую рядом кружку и протянул парню. – Держи. Сбитня глотни.

– Да какой сбитень, – продолжал возмущаться парень. – Там, на торжище, давешний купец наш товар на продажу выставил. Причем цену положил втрое. Место у него побойчей, так что торговлишка идет куда лучше, чем у нас.

– И чем ты недоволен? Значит, стоящий товар.

– Так ить продешевили!

– Спокойно, Родя. Ты чего такой шумный. Продешевили. Ты плату за товар получил звонким серебром или иным товаром?

– Серебром. Но можно было бы взять и товаром. В Царьграде…

– А нам серебро тут понадобится. И вообще, будут еще у тебя и походы, и заморские торжища, и выгодные сделки. Садись ешь, а потом опять на торжище ступай. И это. Обходи того купчину стороной, чтобы сердце не рвать, – улыбнувшись, закончил Михаил, вновь подступаясь к своей каше.

Ближе к полудню прибыл посланник. Князь Ростислав Всеволодович, в крещении Михаил, готов принять сотника Романова. Коему надлежит прибыть в княжьи хоромы спешно. Вот так. То мурыжили, а теперь вперед – бегом, скачками.

На воротах княжьего подворья двое дружинников в полном облачении, с щитами и копьями. Ничего так. Серьезные ребята. Это видно по подгонке брони, расположению амуниции, положению оружия и стойкам. Вроде и не напрягаются. Но видно, что готовы действовать в любое мгновение.

За воротами чисто и пригоже. Двор выстлан толстыми плахами. А может, и обтесанными бревнами. Правда, запахи от этого никуда не делись. Несет так же, как и на улице. Ну, может, поменьше. Но Михаил этим методом однозначно пользоваться не станет. Уж лучше отсыпать гравием. Найдет где взять. А не найдет, так что-нибудь придумает.

Перед княжьим теремом довольно просторный двор. Тут ведь и суды проводятся, так что народу набивается наверняка много. Сам терем представляет собой довольно большое двухэтажное бревенчатое здание. Никаких изысков типа луковичных куполов не наблюдается, как здесь, так и на церквях. Крыша либо двухскатная, либо в виде пирамиды, крытая дранкой.

Небольшие окна, двери, карнизы, лестничные всходы и навес над парадным крыльцом украшены наличниками с затейливой резьбой. Смотрится эдакой лубочной картинкой. Ну вот взгляд не отвести. Красота, да и только.

Правда, это если отключить обоняние и не всматриваться в мелкие детали. Там треснула плаха. Тут у резьбы наличника отбит кусок. В углу заметно подгнившее бревно, не иначе как из-за систематического оправления нужды. Дверь на конюшню слегка покосилась, отчего под ней на деревянном настиле имеется полукруглая полоса.

Ну не музей, что тут скажешь. Обычное жилье со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вообще-то Михаил полагал, что на Руси должны иметься отхожие места. Но, похоже, они все же отсутствуют как класс. А народ ходит справлять нужду в хлев. Да и то сомнительно, чтобы по мелкой надобности бегали в такую-то даль. Об общественных туалетах и слыхом не слыхивали. Не все перенимается у ромеев. Ох не все.

В Пограничном один общественный туалет Михаил все же ввел. На пятачке, где проводила гулянье молодежь. С них же и спрос строгий, чтобы все чинно было. М-да. Ну, общий нужник это дело такое. Как-то прошелся он с инспекцией. Что тут сказать, мальчишки, они и в Африке мальчишки. Проковыряли в дощатых стенках пару дырок в неприметных местах, и гадать, за какой такой надобностью, не приходится. Романов сразу же свое детство вспомнил и устраиваемые им с товарищами проказы. В особенности в раздевалках на городском озере.

А так в каждом доме был поставлен нужник, который еще и известью посыпали. За оправление потребностей в неположенном месте драконовские штрафы. За повторное, плюсом к серебру, еще и порка. Оно ведь как, сколько человеку ни объясняй, а стукнуть все же как-то надежней…

В терем приглашать их не стали. Вместо этого вынесли на крыльцо внушительное резное кресло. После чего появился и сам князь. Мальчишка десяти годков. Росточком пока не блещет. Но телом крепок. Впрочем, с тщедушными тут вообще проблема. Встречаются крайне редко. Не выживают они. Естественный отбор в действии.

Пусть и малец еще, но обряжен в ламеллярный доспех. А на Руси это показатель. На боку сабелька. Восточная работа, ножны и рукоять с золотой насечкой и неограненными самоцветами. Да и сам пояс богато изукрашен. Как по мнению Михаила, так полная безвкусица. Да и ни к чему мальцу носить такие тяжести. Ну да кто его спрашивать будет.

Справа и позади высокий крепкий воин. Эдакая гора, с первого взгляда внушающая к себе уважение. Этот в кольчуге, усиленной стальными пластинами. Сомнительно, чтобы железными. Ни разу не рядовой вой. На вид лет тридцать пять, русоволос, голубые глаза все время смотрят с хитрым прищуром. Огромен, это да. Но мозги в этом котелке на могучей шее варят. Однозначно. Похоже, он и есть Горыня, наставник князюшки.

За левым плечом холоп лет тринадцати-четырнадцати. Взгляд не просто высокомерный, но нахальный. Наверняка оруженосец, потому как несет украшенный золотом шлем с кольчужной бармицей. Ну и извечный товарищ князя по детским шалостям. Сомнительно, что из детей бояр или дружинников. Уж больно просто одет. Скорее всего, из челяди. У Михаила сразу же прошла ассоциация со светлейшим князем Меньшиковым. Вот ни дать ни взять.

Далее стоит какой-то боярин. Господи. Ну вот что за мода такая – выставлять богатство напоказ. А то ведь без десятка рубах да меха никто ни в жизнь не догадается, что перед ним стоит не простой горожанин. На дворе, конечно, не летняя жара, но расхаживать в соболиной шубе и мурмолке с меховой опушкой это все же перебор.

– Здравия тебе, князь, – отвесив долженствующий поклон, произнес Михаил.

– И ты здрав будь. Кто таков будешь? Откуда путь держишь? Да с чем к нам пожаловал? – подражая взрослым, посыпал вопросами малец.

– Михаил Романов, кентарх ромейского войска. Прибыл к тебе, князь, не как посланник, а своей волей. Но прежде чем поведаю о том, с чем пожаловал, дозволь тебе вручить дары от меня и моих людей, – подчеркивая последнее, произнес Михаил.

После чего по его сигналу вперед вышел один из сопровождавших его воинов, выставив на настил большой резной короб. Внутри оказались водяные часы. Далее пошел весь перечень товаров, коими они вели торговлю. В пересчете на звонкую монету получалось очень даже солидно.

Последним в ряду был арбалет с редукторным натяжителем. Ага. Слыхал уж об образце, из которого и малец точно выстрелит. Спусковой механизм конструкции Михаила не требовал особых усилий. И пальчик ребенка управится. Вот ни капли сомнений, что мальчишке уже кто-то подарил такой. Наверняка какой боярин должен был прогнуться.

Но самострела с редуктором тут быть не могло. Сомнительно, чтобы венецианские купцы возили этот товар в глухую Русь. К чему, если в Европе заплатят за него звонкой монетой. Здесь же, как и у ромеев с турками, отдают предпочтение луку.

– Перед этим самострелом на семидесяти шагах ни один доспех не выстоит, – держа оружие в руках, начал объяснять Михаил. – При том, что взвести его может даже малолетний ребенок. Тут всего-то нужно разложить ворот. Отжать стопор и вытянуть зацеп натяжителя. После чего натянуть тетиву. Отцепить натяжитель и убрать его в гнездо. Сложить зацеп и вставить болт. Коли стрелять не пришлось, нужно все это проделать наоборот.

Объясняя, как и что следует делать, он показывал все наглядно, полностью завладев вниманием малолетнего князя. Тот буквально впился взглядом в оружие, жадно хватая каждое слово. Настоящий боевой арбалет, который способна взвести детская рука! Да какой мальчишка, мечтающий стать воином, не пожелает обладать настоящим оружием прямо сейчас, не дожидаясь зрелых лет.

Кстати, оруженосец смотрит не менее жадным взглядом. Поди еще и клянчить у князя будет пострелять. Да и исхитрится так, что баловаться станет куда чаще своего господина. Это явственно написано на его лице. Неужели Горыня не замечает, что вот этот холоп уже доминирует над князем. Если это заметно даже Михаилу, то уж ему-то и подавно о том знать должно. Ведь неглупый мужик, это видно с первого взгляда.

– Измыслил я его, когда сам был не в силах взвести боевой арбалет, а боевой лук мне было не натянуть, – закончил Михаил.

– А сейчас лук тебе дался? – с детской непосредственностью поинтересовался князь.

Как видно, возбудился настолько, что позабыл обо всех наставлениях. Вон как ерзает, усидеть не может. Страсть как хочется опробовать новую игрушку. Горыня все прекрасно понимает. С одной стороны, на лице легкая тень досады, с другой – радость за воспитанника. Любит он его. Как сына любит. И жизнь за мальца готов положить. Молодец Всеволод, хорошего воспитателя подобрал.

Ростислав, позабыв обо всем, поднял умоляющий взгляд на дядьку, мол, ничего с этим гостем не станется. Обождет малость, пока он разочек стрельнет из новой игрушки. Горыня встретился взглядом с Михаилом, у которого в глазах плясали веселые искры. Глянул на князя и медленно моргнул, дескать, можно.

Ну и правильно. Чего тут игры разводить. Всем уж и так ясно, что подготовленный сценарий приема гостей пошел прахом. Так к чему пыжиться на пустом месте.

– Хитер ты, Михаил, – наблюдая за тем, как Ростислав пустил первый болт, хмыкнул стоящий рядом Горыня.

Они переместились на задний двор, где в небольшом саду располагалась тренировочная площадка и стрельбище. В некоторой степени уже доверие, выказанное гостю.

– Просто я сам молод. Лишь полгода как боевой лук в руки дался. А до того только с завистью поглядывал.

– А что так? Эвон какой добрый самострел сработал. Я так думаю, по мощности с ним ни один лук не сравнится.

– Это да. Только быстро стрелять из него не получится. Что в бою порой куда важнее. Да и редкость доспех, который может выстоять против лука.

– Стало быть, знал, куда давить, – опять хмыкнул Горыня.

– Догадывался. Как и о том, кто сегодня правит в Переяславле.

– Совет боярский, – просветил Горыня.

– Ну, совет так совет, – с легкостью согласился Михаил.

– Так чего ты хочешь?

– Император Комнин повелел мне будущим летом отправляться вместе с князем Олегом Святославичем в Тмутараканское княжество, правителем коего он намерен его посадить. Да только не сложилось у нас с князем. Настолько, что вдали от Царьграда побьет он и меня, и моих людей. И это при том, что хотя земля там и добрая, но на деле степь безводная.

– Вот так, походя, предаешь императора, стало быть.

– Не предаю я его. Он от этого ничего не теряет. Помешать восшествию Олега князь Всеволод не сможет. Сил недостанет. А потом, ни я, ни люди мои не ромеи. Мало того, все на чужбине оказались и тяготы приняли через Святославича, приведшего на Русь половцев.

– М-да. Не додумал тут Алексей. Понадеялся на то, что честный вой, коий служил ему верой и правдой, таковым и останется до конца. А оно вон как выходит. Ведаю я о том, как ты дрался с турками, как мятежные тагмы варанги усмирял, как в других местах сражался.

Многие за прошедшие годы вернулись со службы на Русь. Да и купцы все время катаются до Царьграда. Неудивительно, что вести доходят и сюда. Опять же, Михаил с его пограничниками частенько был на слуху. Вот и собрал нужную информацию Горыня, пока мурыжил гостей.

– Было все это. Но долг свой Алексею мы отдали с лихвой. Теперь же хотим вернуться на родину. К тому же и я из этих мест буду. Веселовская слободка.

– Это которую три года тому как половцы пожгли, – не спрашивая, а скорее констатируя, произнес Горыня.

– Она.

– На том месте нынче другая слободка встала.

– Так я на то место и не гляжу. Князю виднее, где ему больше пригодится городок с сотней опытных воев-пахарей.

– Эка. Это как так-то? – хмыкнул Горыня.

И было отчего. Сотня воинов, по местным раскладам, не так чтобы и мало. Пара тысяч уже, считай, армия. Правда, есть практика на Руси, когда, дабы избавиться от горячих голов, отправляли их куда подальше. В тот же Царьград. Или на войну в Польшу, как в свое время князя Олега Святославича. Тяжко волков удержать на сворке.

– Все мои вои семейные. К плугу да ремеслам приучены. Сами себя могут прокормить, да еще и пользу казне княжеской принести податями. Ну и границу оборонить. Не сразу. Но сдюжим.

– Это что же за воины такие пахари? – вздернул бровь Горыня.

– Да уж какие есть. И как за сохой идти, знают, и как ворога рубить, ведают. Так что польза на границе будет, не сомневайся.

– Может, и так. Только отчего ты речь ведешь о податях? Слободы на границе платят только службой.

– Хаживал я по той дорожке, Горыня, с Алексеем, коий тогда еще императором не был. Там с нас тоже только служба была. Да только вышло все иначе. Потому и желаю сразу все по местам расставить. Со второго года, как град поставим, в казну мы станем отдавать десятину со всех наших доходов. А для досмотра за тем князь к нам своего мытаря приставит.

– Вот оно, значит, как. И к чему тебе оно. Ну и жили бы тишком да рядком.

– К тому, что ни ты, ни совет бояр не станете мириться с ложкой, проходящей мимо рта. А оттого и беды приключатся куда большие, чем польза. Проще сразу уговор заключить. Все, что сегодня мною в дар князю поднесено, творится в моих мастерских. Так-то, Горыня.

– Вот оно, значит, как, – вновь повторил и задумчиво помял подбородок боярин. – Ну, коли ты и сам готов платить подати, так к чему тогда на границе селиться. Выделим мы вам землю в глуби княжества, подалее от степи половецкой.

– Э-э не-эт. Так дело не пойдет. Заскучают мои пахари-ремесленники без звона мечей, хлопков тетив да скачки залихватской. Так что только граница.

– А как пожгут половцы?

– Это ж как им обозлиться нужно, чтобы собрать большое войско и пожечь град, где сотня воев за стенами. Чай не слобода крестьянская.

– Удивил ты меня, Михаил. Удивил.

– Так каково твое решение, Горыня?

– Что бы ты там ни думал, а решение в Переяславле принимает совет бояр. Так что придется тебе обождать.

– Надеюсь, недолго думать-то будете. Мне ить возвращаться нужно. А море с каждым днем все беспокойнее становится.

– Не переживай. Распотягивать не будем.

– Я чего сказать-то хотел, Горыня. Дело не мое, ты дядька, и тебе оно виднее. Только холоп, что подле князя обретается, непрост. Подминает он Ростислава под себя. Не пристало дружков воспитаннику подбирать средь тех, что старше него. Эдак и до беды дойти может.

– С чего ты взял, что он довлеет над князем?

– Князь подле тебя каждый день, а оттого ты перемен и не видишь. Я же гляжу со стороны. Приглядись и поймешь, что я прав.

– Присмотрюсь. Не сомневайся.

Глава 5

Пограничному быть

– Ишь каков. Славный подарок, – произнес Горыня, вертя изогнутый меч с утолщением на две трети клинка к острию.

– Испанская сталь. Та самая, что хороша и в мороз, – счел необходимым пояснить Михаил.

Как уже говорилось, местные металлурги работали все больше по наитию. Поили клинки кровью, обкладывали раскаленную заготовку разными травами да кореньями, искренне полагая, что творят какую-то ворожбу.

Романов прекрасно понимал, что тем самым запускаются различные химические процессы, ведущие к какому-никакому легированию. Но в чем там суть, ему знать не дано. Поэтому остается только подмечать наработки и использовать старые, а нередко и древние знания.

Так, еще в античном Риме использовали сталь из испанской руды для изготовления мечей. И клинки получались на загляденье. Во всяком случае, они лучше всего переносили русскую зиму. Не панацея, конечно, но ведь все познается в сравнении.

Михаил оказался на подворье дядьки князя на третий день после приема не просто так, а по приглашению самого Горыни. Ну и явился не с голыми руками, а с полным доспехом, арбалетом своей конструкции и вот этим мечом. Правда, похвалить клинок хозяин похвалил. Да только незаметно, чтобы оценил высоко. Гляди еще, и перековать велит.

Сталь-то и впрямь добрая. Но здесь в почете все больше прямые мечи, в основном предназначенные для рубящих ударов. У них даже острие подчас закругленное. Этот же клинок хорош и в колющем. Хотя в основном его удел все же рубка.

– Горыня, а помнишь, ты сомневался, что из меня за пару лет мог получиться добрый боец.

– Рискуешь, Михаил.

– А без риску жизнь пресная, как каша без соли. Есть вроде бы и можно, но невкусно.

– Ладно. Пошли на задний двор, – явно заинтригованный произнес воспитатель князя. – А ты чего это крестильным именем всюду зовешься? – пока шли, поинтересовался Горыня.

– Ну так, как окрестили, так и зовусь, – выходя вслед за воином, ответил Михаил.

– Сглазу не боишься?

– Господь не попустит, – уверенно произнес Романов.

Угу. Есть такая особенность на Руси. Крестильное имя в тайне держится, называются же вторым, вроде как ненастоящим. Для оберега. И это считается нормой. Странно выглядит как раз тот, кто поступает иначе. Михаил раньше думал, что причина тут в языческих корнях. Крестили насильно, есть имечко и есть, пусть себе висит, а зовутся все по старинке. Ан нет. По большей части это именно суеверия. Хотя конечно же и отсылка к прежним богам имеется.

Среди своих людей подобное Романов всячески пресекал. Мало ему проблем, так еще и с двойными верованиями связываться. Христианство его полностью устраивает. Вот пусть оно и остается. К тому же и себя он считал верующим. Правда, попов на дух не переносил. Но церковь всячески поддерживал. До определенных пределов, конечно.

– Не попустит господь, стало быть. Ну-ну. Только ить на богов надейся, а сам не плошай, – хмыкнув, заметил Горыня.

– Нет богов, Горыня. Есть единый Бог. На том стою и стоять буду. А что до упования на него, тут с тобой соглашусь. Если сидеть на завалинке с открытым ртом, хлеб в нем сам собой не появится. Господь помогает всем без исключения. Иное дело, что не все это видят и используют.

– Эвон ты как загнул.

– Говорю о том, во что сам верю.

– А чего одет как голодранец? Ить даже простому вою непотребно так-то расхаживать. Да и люди твои не больно-то к себе уважение имеют, – снимая кафтан, произнес Горыня.

Вот же. Воин ведь. Тут никаких сомнений. Причем не смотри, что возраст к четвертому десятку подбирается, и сам огромен. Фигурой особо не блещет, но жиром тут и не пахнет. Мужик просто могуч. Но одежек нацепил на себя столько, что потом исходит, словно в парилке сидит. Впрочем, тут, пожалуй, даже и хуже будет.

Ничего не поделать. Положение обязывает. Станешь поступать по-иному, попросту не поймут. Коль не ровня простому люду, так и, будь добр, соответствуй. Шубу оно, может, можно и не надевать, но богатый кафтан будь любезен. Да не забудь еще и пару рубах напялить.

Михаил одевался по погоде. Если прохладно, так и кафтан накинет, а по такой жаре и рубахи одной достанет. Разве только еще и майку себе сшил, чтобы пот наружу не пускать, ибо от него все одно никуда не деться. Мурмолка, правда, оторочена мехом, чтобы сомнений никаких, что не простой человек. Ну и пояс воинский.

– Это как на то посмотреть. Не любим мы похваляться своим достатком. Не про нас это. А верно оно для вас иль нет, дело ваше. Мы своим укладом живем и вам не указываем, как жить, – в свою очередь, снимая рубаху и майку, произнес Михаил.

– Остер на язык, я гляжу.

– Если так, то ты еще острословов не видал. Потому как, на них глядючи, я и вовсе молчун, – возразил Романов.

– Ладно, молчун. Глянем, каков ты в деле, – хмыкнул Горыня, играя новым клинком.

Не смертельная схватка. А мечи меж тем настоящие, так что поаккуратнее надо. Потому мудрить, выхаживать да вываживать соперника не стали. Крутанули пару раз клинками. Сделали по нарочито обманному движению да сошлись со звоном стали.

Горыня, несмотря на свою стать, оказался ловким и подвижным бойцом. Отличная реакция и хорошая скорость. Хотя, конечно, за Романовым ему не угнаться. И дело тут не только в молодости, но и в способностях, проявившихся после того, как сознание Михаила наложилось на новое тело. Это поначалу управлять им словно со стороны было сложно или, скорее, непривычно. Теперь же он делал это походя и с невероятной легкостью.

– А молодец ты, Миша. Добро у тебя получается. И не гляди, что молод да мечу стал учиться не так давно, – удовлетворенно произнес Горыня.

– Как клинок? – улыбаясь в ответ на похвалу, поинтересовался Романов.

– Клинок добрый.

– Я гляжу, пользовал ты гнутые мечи и с ухватками знаком.

– Да каких только не пользовал за три десятка-то лет, с тех пор, как воинский пояс повязал. Но этот хорош. В руке порхает аки бабочка. Все ухватки с легкостью выходят.

– Моя работа.

– Я уж понял, что в кузницах твоих добрый товар куется.

– Не, Горыня, ты не понял. Я его сам выковал. А потому и слово знатного воя для меня особо дорого стоит.

– Сам? – выставив вперед клинок, с сомнением произнес воин.

– Сам, – кивая для вящей убедительности, произнес Романов.

– Ну то, что многие ремесла тебе по плечу, о том ведаю. А вот что ты столь знатный оружейник, не знал.

– Я еще и не тем тебя удивить могу.

– Ну-ка, ну-ка.

– Давай возьмем учебные мечи. Только позволь я со своим, – разворачивая второй сверток, произнес Романов.

При этом на лице Горыни появился легкий налет разочарования. Он-то, поди, думал, что там еще какой подарок. А на поверку деревяшка. Исполнена, правда, в форме гнутого меча, а главное, рукоять под углом.

Снова сошлись. Только на этот раз уже всерьез. Это с острым железом они осторожничали. Теперь же можно работать почитай в полную силу. Правда, не забывая о том, что доспехов на них все же нет.

Одна атака, и Горыня ощутил удар, от коего не спасла бы и броня. Во второй раз он пропустил укол в живот. Укол в бок. Укол в спину. Михаил использовал различные вариации, демонстрируя как скорость, так и технику исполнения. Хозяин усадьбы всерьез старался противостоять его финтам, но всякий раз немного опаздывал. И в основном оттого, что подобные ухватки были ему в новинку. Потому как колющие удары на Руси не в чести. Да и не только здесь.

– Эвон как. Не знал, что такое еще кому скажу. А ну-ка, покажи, как ты это делаешь, – озадаченно произнес воин.

Показал. Тот повторил. Закрепили. Попробовали в схватке. В общем, увлеклись и провозились до самого обеда. А там и стол им накрыли в небольшом садике.

Сентябрь, или ревун по-местному, в этом году теплый. Так отчего бы и не присесть под раскидистыми яблонями. Правда, местные плоды не поражали воображение. Крупных Михаил пока не встречал, да и сладкие сорта ему еще не попадались. В основном кислые, в лучшем случае кисло-сладкие. Правда, от этого они не становились менее желанным лакомством. Ну вот любил он яблоки, и все тут. От одной только мысли рот сразу же наполнился слюной.

– Разузнал я тут насчет тебя, Миша. Много чего интересного выяснилось. И лекарь ты, и мастер каких мало, и вой не из последних, и басурманам подсыпал соли под хвост. А еще, сказывают, будто чуть ли не ты же подстрелил султана сельджуков. Много чего рассказывают. Но все сводится к тому, что ты из молодых да ранних. И на особом счету у императора Алексея. Причем приметил он тебя задолго до того, как взошел на царьградский престол. Куда чуть ли не ты его и посадил.

– Так-таки и посадил, – хмыкнул Романов.