Дикая. Опасное путешествие как способ обрести себя Стрэйд Шерил

18. Королева МТХ

Когда на следующее утро в небе забрезжил рассвет и я проснулась, шел дождь. Я лежала в своей палатке на узкой ленте тропы; ее 60 сантиметров были единственным плоским местом, которое я сумела отыскать в темноте накануне вечером. Дождь начался в полночь, он лил всю ночь и все утро, пока я двигалась вперед. Я думала о том, что случилось между мной и теми двумя мужчинами. О том, что едва не случилось – или вообще не должно было случиться, – проигрывая это снова и снова в своем воображении, чувствуя дурноту и слабость в конечностях. Но к полудню все это было уже далеко позади, и я вернулась на МТХ – после петли, которую ненамеренно описала, промахнувшись мимо развилки.

Вода лилась с неба и капала с ветвей, струилась по ложу тропы. Я шла под кронами огромных деревьев, которые смыкались высоко надо мной. Кусты и высокие травы, обрамлявшие тропу, обдавали меня брызгами, когда я задевала их. Каким бы мокрым и печальным ни был лес, в нем было нечто волшебное – нечто готическое во всей его зеленой грандиозности, одновременно сияющей и темной, настолько щедрой и роскошной в своем буйстве, что это казалось нереальным. Будто я иду по волшебной сказке, а не по настоящему миру.

Дождь то прекращался, то снова начинался весь этот день и весь следующий. В начале вечера, когда я достигла берегов озера Олалли, раскинувшегося на двухстах сорока акрах, тоже шел дождь. Я прошла мимо закрытой егерской станции с глубоким чувством облегчения, плюхая по грязи и влажной траве. Миновала несколько столиков для пикника и дошла до небольшого скопления темных деревянных зданий, составлявших Олалли-Лейк-Резорт. До того как я попала в Орегон, у меня было совершенно иное представление о том, что означает слово resort – «курорт». Вокруг не было ни души. Все десять примитивных хижин, разбросанных по берегу озера, казались пустыми. А крохотный магазинчик, расположившийся между ними, был закрыт на ночь.

Пока я стояла под высокой елью возле магазина, снова начался дождь. Я натянула на голову капюшон дождевика и стала смотреть на озеро. В отдалении должна была маячить огромная вершина горы Джефферсон, а на севере начинался невысокий подъем на Олалли-Бьютт. Но я не могла разглядеть ни одну из этих гор, заслоненных пеленой сгущающихся сумерек и тумана. Поскольку гор видно не было, ели и широкое озеро напомнили мне северные леса Миннесоты. Да и воздух пахнул так же, как в Миннесоте. Прошла неделя после Дня труда[43]; осень еще не наступила, но была близка. Все здесь казалось заброшенным и покинутым. Я пошарила в карманах дождевика, вытащила оттуда страницы путеводителя и прочла о месте, где можно было разбить лагерь, – о полянке за егерской станцией, выходившей лицом к озеру Хэд, миниатюрному соседу Олалли.

До того как я попала в Орегон, у меня было совершенно иное представление о том, что означает слово resort – «курорт». Вокруг не было ни души. Все десять примитивных хижин, разбросанных по берегу озера, казались пустыми.

Я разбила лагерь, приготовила себе ужин под дождем, потом залезла в палатку и легла в пропитавшийся влагой спальный мешок, одетая во все ту же влажную одежду. Батарейки в моем фонарике сели, так что читать я не могла. Пришлось просто лежать и слушать дробь дождевых капель по натянутому нейлону в нескольких футах над головой.

Завтра в моей коробке будут новые батарейки. Там будут шоколадки «Херши», которые я выделила себе на следующую неделю. Там будет последняя порция сухого пайка и пакетики с орехами и семечками, которые уже стали припахивать затхлостью. Мысль обо всем этом была для меня и пыткой, и утешением. Я свернулась калачиком, стараясь сделать так, чтобы мой спальный мешок не соприкасался с бортами палатки, на случай, если она вдруг протечет. Но заснуть не могла. Как бы мне ни было неуютно, я чувствовала, что внутри меня горит искра света, зажженная тем фактом, что я закончу свой поход примерно через неделю. Я буду в Портленде, буду снова жить как нормальный человек. Я найду себе работу официантки по вечерам, а днем буду писать книгу. С того самого момента, как мысль поселиться в Портленде устоялась в моем воображении, я часто представляла себе, каково это будет – снова оказаться в мире, где есть еда и музыка, вино и кофе.

С того самого момента, как мысль поселиться в Портленде устоялась в моем воображении, я часто представляла себе, каково это будет – снова оказаться в мире, где есть еда и музыка, вино и кофе.

Конечно, там будет и героин, думала я. Но дело в том, что я больше его не хотела. Может быть, я никогда его по-настоящему не хотела. Наконец-то я пришла к пониманию, чем было это желание: желанием найти выход, когда в действительности мне нужно было найти вход. И теперь я его нашла. Или была к тому близка.

– Для меня должна быть коробка! – крикнула я вслед егерю на следующее утро, подбегая к нему, когда он уже начал отъезжать от станции в своем грузовике.

Он остановился и опустил стекло.

– Вы Шерил?

Я кивнула.

– Для меня должна быть коробка, – повторила я, по-прежнему кутаясь в свою опостылевшую непромокаемую амуницию.

– Ваши друзья рассказали мне о вас, – сказал он, вылезая из грузовика. – Супружеская пара.

Я моргнула и откинула капюшон.

– Сэм и Хелен? – спросила я, и егерь кивнул. Мысль о них наполнила меня нежностью. Я снова натянула капюшон на голову и пошла вслед за егерем в гараж, соединенный с егерской станцией, в которой, похоже, он и жил.

– Я собираюсь в город, но сегодня днем вернусь, так что если вам что-нибудь нужно… – проговорил он, протягивая мне коробку и три письма. Он был шатен, лет сорока, усатый.

– Спасибо, – сказала я, прижимая к себе коробку и письма.

На улице все еще шел дождь, и было тоскливо. Так что я зашла в маленький магазинчик, где взяла себе чашку кофе у старика, работавшего за кассой, пообещав, что заплачу, как только вскрою коробку. Я уселась на стул возле дровяной печи и прочитала письма. Первое было от Эме, второе – от Пола, третье – к моему изумлению – от Эда, «ангела тропы», с которым я познакомилась в Кеннеди-Медоуз. «Если ты получила это письмо, значит, тебе удалось, Шерил! Поздравляю!» – писал он. Я была так тронута, читая эти слова, что громко рассмеялась, и старик за прилавком поднял голову.

– Хорошие новости из дома? – поинтересовался он.

– Ага, – сказала я. – Что-то вроде того.

Я вскрыла коробку и нашла там не только тот конверт, в котором лежали мои обычные двадцать долларов, но и второй, с еще одной двадцаткой – тот, который должен был лежать в моей посылке в Шелтер-Коув-Резорт. Должно быть, я сунула его сюда по ошибке. Но теперь это было уже неважно. Я прошла последний отрезок маршрута с двумя центовыми монетками в кармане, и меня ожидала награда. Теперь я была богата: целых сорок долларов и два цента. Я расплатилась за кофе, купила упаковку печенья и спросила продавца, есть ли здесь душевые. Но он лишь покачал головой в ответ на мой сокрушенный взгляд. Это был «курорт» без душевых, без ресторана, на улице шел проливной дождь, а температура была около +13.

Я вновь наполнила чашку кофе и принялась размышлять, что мне делать: выходить на тропу в этот день или нет. У меня было не так много причин остаться. Однако снова уходить в леса в мокрой одежде было не только грустно, но и опасно: неизбежный промозглый холод угрожал мне переохлаждением. Здесь, по крайней мере, я могла посидеть в тепле у печки. В течение последних трех дней я то обливалась потом в жару, то дрожала от холода. Я устала и физически, и психологически. Несколько раз я проходила только по половине суточной нормы, но у меня не было полного дня отдыха с момента выхода от Кратерного озера. К тому же, как мне ни хотелось добраться до Моста Богов, я никуда не спешила. Теперь я была достаточно близко к нему и понимала, что с легкостью доберусь туда к своему дню рождения. Я могла не торопиться.

Это был «курорт» без душевых, без ресторана, на улице шел проливной дождь, а температура была около +13.

– У нас нет душевых, юная леди, – проговорил старик, – но я могу сегодня вечером, в пять часов, угостить вас ужином, если вы захотите присоединиться ко мне и тем, кто здесь работает.

– Ужином?!

Решение остаться было принято.

Я вернулась к палатке и попыталась, насколько было возможно, просушить свои вещи между то и дело налетавшими ливнями. Согрела котелок воды и, присев голышом возле него, кое-как вымылась с помощью банданы. Разобрала водяной фильтр, вытрясла из него ил, которым забил заборную трубку светловолосый, и несколько раз прокачала через него чистую воду, чтобы можно было снова им пользоваться. Я уже совсем было собиралась направиться к небольшому домику, где намечался сегодняшний ужин, как появились Три Молодых Пижона, промокшие насквозь и еще более фантастические. Увидев их, я буквально подскочила от радости. Объяснила им, что меня сегодня зазвали на ужин, но я спрошу, нельзя ли им поужинать вместе со мной. И тогда зайду за ними, если мне дадут «добро». Но когда я зашла в домик и задала этот вопрос, женщина, накрывавшая на стол, вовсе не обрадовалась их прибытию.

Я уже совсем было собиралась направиться к небольшому домику, где намечался сегодняшний ужин, как появились Три Молодых Пижона, промокшие насквозь и еще более фантастические.

– Сожалею, но еды у нас на всех не хватит, – сказала она. Мне было неловко садиться за стол одной, но я невероятно изголодалась. На ужин были поданы типичные домашние блюда, такие, какие я тысячу раз ела в детстве в Миннесоте. Рагу из овощей с говяжьим фаршем под корочкой из сыра чеддер, консервированная кукуруза и картофель с салатом «айсберг». Я наполнила свою тарелку и съела все, что было в ней, почти мгновенно. А потом сидела и вежливо ждала, пока женщина разрежет желтоватый кекс с белой глазурью, который стоял и источал заманчивый аромат на боковом столике. Когда кекс был разрезан, я взяла себе маленький кусочек, а потом незаметно подошла и взяла еще один – самый большой, – завернула его в бумажную салфетку и положила в карман дождевика.

– Спасибо, – поблагодарила я хозяев после ужина. – А теперь мне лучше вернуться к моим друзьям.

Я шла по мокрой траве, бережно держа кусок кекса в кармане дождевика. Была только половина шестого, но на улице было так темно и мрачно, что с тем же успехом могла оказаться и полночь.

– Вот вы где! А я-то вас ищу, – позвал меня мужчина. Это был тот самый егерь, который отдал мне коробку и письма этим утром. Он стоял, промакивая губы кухонным полотенцем. – Я сегодня невнятно говорю, – пробормотал он, когда я подошла поближе. – Мне сделали операцию во рту.

Я натянула капюшон на голову, потому что снова начался дождь. Похоже, егерь был немного пьян, и язык у него заплетался не только в результате операции.

– Не хотите зайти ко мне и выпить по глоточку? Там хотя бы дождя нет, – проговорил он гнусаво. – Я живу прямо здесь, на другой половине станции. У меня в камине разожжен огонь, и я смешаю вам пару вкусных коктейлей.

– Спасибо, но я не могу. Только что пришли мои друзья, и мы все вместе разбили лагерь, – сказала я, указывая на холмик за дорогой, за которым стояла моя палатка, а к этому времени, возможно, уже и палатки Трех Молодых Пижонов. И пока я говорила это, в моем воображении возникла яркая картинка того, чем сейчас занимаются ребята, как они сутулятся под своими дождевиками, пытаясь жевать ненавистный сухой паек, или сидят по одному в своих палатках, поскольку больше просто некуда деться. А потом подумала о тепле камина, о выпивке и о том, что если они пойдут вместе со мной к егерю, то это обезопасит меня от не слишком добрых намерений, которые могут у него возникнуть. – Но, может быть… – заколебалась я, не зная, что сказать. Егерь сплюнул и снова вытер губы. – Я имею в виду, если вы не против, я возьму с собой друзей.

Я вернулась в лагерь, стараясь не раскрошить по дороге кекс. Парни уже закрылись на молнии в своих палатках.

– Эй, я принесла вам вкуснятинки! – позвала я, они вышли и сгрудились вокруг меня и стали есть кекс руками из моих ладоней, деля их между собой легко и молча, как привыкли за многие месяцы бесконечных лишений и единства.

Казалось, за девять дней, которые прошли с тех пор, как я с ними попрощалась, мы словно стали ближе, лучше узнали друг друга. Как будто провели это время вместе, а не врозь. Они по-прежнему оставались для меня единым целым, Тремя Молодыми Пижонами, но каждый стал приобретать индивидуальные черты. Ричи был веселым, но немного странным, в нем чувствовался легкий привкус таинственности, который казался мне привлекательным. Джош – милый и умный, более сдержанный, чем остальные. Рик был забавным и язвительным, добряком и отличным собеседником. Пока я стояла там с ними троими, и они ели кекс из моих рук, до меня дошло, что хотя я была капельку влюблена в них всех, сильнее всего мне нравился Рик. Я понимала, что это абсурдно. Он почти на четыре года младше, а мы были в таком возрасте, когда эти почти четыре года многое значат. Когда пропасть между тем, что сделал в жизни он и что сделала в жизни я, была достаточно велика, чтобы я была для него скорее старшей сестрой, чем женщиной, с которой ему могло бы захотеться остаться вдвоем в палатке. Так что я старалась об этом не думать. Но всякий раз как глаза Рика встречались с моими, внутри меня возникал легкий трепет. И я ясно видела по его взгляду, что он испытывает то же самое.

Всякий раз как глаза Рика встречались с моими, внутри меня возникал легкий трепет. И я ясно видела по его взгляду, что он испытывает то же самое.

– Извините, что так получилось с ужином, – сказала я, объяснив, что случилось. – Вы успели поужинать? – спросила я, ощущая привкус вины, и все они кивнули, слизывая крошки глазури с пальцев.

– А что, ужин был хорош? – спросил Ричи со своим новоорлеанским акцентом, который лишь усиливал его очарование, несмотря на то что меня тянуло к Рику.

– Ничего особенного, просто рагу и салат.

Все трое посмотрели на меня так, будто я их обидела.

– Но ведь именно поэтому я и принесла вам кекс! – воскликнула я из-под своего капюшона. – К тому же есть кое-что еще, что может вас порадовать. Другое лакомство. Здешний егерь пригласил меня к себе выпить, и я сказала ему, что пойду только в том случае, если пойдете и вы. Должна вас предупредить, что он малость со странностью. Ему сегодня делали операцию или что-то в этом роде, так что он то ли на обезболивающих, то ли уже немного выпил. Зато у него есть камин, в котором горит огонь, выпивка, и кроме всего прочего, все это под крышей. Ну что, хотите пойти?

Три Молодых Пижона окинули меня таким взглядом, каким, верно, одаривали своего вождя варвары, собираясь хорошенько разграбить захваченный город, и две минуты спустя мы уже стучались в дверь егеря.

– А, вот и ты, – неразборчиво пробормотал егерь, впуская нас. – Я уж думал, ты меня надуешь.

– Это мои друзья, Рик, Ричи и Джош, – сказала я, хотя он взглянул на них с явным пренебрежением, по-прежнему прижимая к губам полотенце. Он был не очень-то рад тому, что я их привела. Еле-еле согласился, когда я сказала, что придем мы все – или никто.

Три Молодых Пижона гуськом вошли в дом и уселись в ряд на диване перед горящим камином, выставив промокшие ботинки на каменную кладку перед топкой.

– Хочешь выпить, красавица? – спросил меня егерь, когда я прошла за ним в кухню. – Кстати, меня зовут Гай. Не помню, говорил я уже об этом или нет.

– Приятно познакомиться, Гай, – сказала я, стараясь встать так, чтобы дать ясно понять, что я не столько с ним в кухне, сколько между ним и молодыми людьми у камина, и что все мы – одна большая веселая компания.

– Я готовлю для тебя кое-что особенное.

– Для меня? Спасибо, – сказала я. – Ребята, хотите выпить? – окликнула я парней. Они ответили утвердительно, и я стала смотреть, как Гай наполняет гигантский пластиковый шейкер льдом, потом друг за другом наливает туда различные жидкости из бутылок, а потом добавляет фруктовый пунш из банки, которую он достал из холодильника.

– Коктейль самоубийцы, – сказала я, когда он протянул мне шейкер. – Так мы называли подобную смесь, когда сливаешь вместе самые различные напитки, когда я училась в колледже.

– Попробуй – увидишь, что это вкусно, – возразил Гай.

Я отпила глоток. Вкус был невероятный, но в хорошем смысле. Это было лучше, чем сидеть на улице под холодным дождем.

– Ням-ням! – сказала я, может быть, немножко слишком воодушевленно. – Думаю, ребятам тоже хотелось бы попробовать. Хотите, ребята? – спросила я снова, подходя к дивану.

– Конечно, – сказали они хором, хотя Гай и виду не подал, что слышал это. Я протянула бокал Рику и примостилась между ними. Теперь мы все четверо сидели рядком в плюшевой стране чудес у огня, между нами не было ни сантиметра свободного места, и роскошное тело Рика боком прижималось ко мне. Камин пылал перед нами, как наше личное солнце, поджаривая нас досуха.

– Если хочешь поговорить о самоубийстве, дорогая, то я тебе расскажу о самоубийстве, – проговорил Гай. Он подошел, встал передо мной и облокотился на каминную полку. Рик отпил глоток и передал шейкер Джошу, сидевшему рядом с ним, Джош повторил его движение и передал коктейль Ричи.

– К несчастью, нам тут частенько приходится иметь дело с самоубийствами. Правда, именно это и делает мою работу интересной, – продолжал Гай, и в глазах его полыхнуло оживление, а нижняя часть лица по-прежнему скрывалась за полотенцем. Шейкер, описав круг, вернулся ко мне. Я сделала глоток и снова отдала его Рику – и дальше по кругу, словно это была гигантская жидкая самокрутка. Пока мы пили, Гай рассказал нам в натуралистических подробностях об одной сцене, которую ему случилось видеть, когда какой-то мужчина вышиб себе мозги из карабина в ближнем лесу.

– Я имею в виду, эти его мозги разлетелись повсюду, – невнятно рассказывал он сквозь полотенце. – Больше, чем ты можешь себе представить. Подумай о самой отвратительной вещи, которую способна вообразить, Шерил, а потом представь ее.

Он стоял, глядя только на меня, как будто троих парней вообще здесь не было.

– И не только мозги. Еще и кровь, и кусочки черепа и кожи. Во все стороны. Все стены в домике были забрызганы.

– Не могу себе даже представить, – проговорила я, болтая лед в шейкере. Теперь, когда он опустел, парни предоставили его в мое полное распоряжение.

– Хочешь еще глоточек, горячая штучка? – спросил Гай. Я отдала ему шейкер, и он унес его в кухню. Я повернулась к парням, и мы обменялись многозначительными взглядами, а потом разразились смехом, стараясь смеяться как можно тише, продолжая нежиться в тепле очага.

– Я могу тебе рассказать еще об одном случае, – сказал Гай, возвращаясь с полным шейкером. – Только на этот раз было убийство. Убийство человека. И никаких мозгов, зато много крови. Целые галлоны крови, я бы сказал. ВЕДРА крови, Шерил!

И так далее, весь вечер.

После этого мы вернулись в лагерь и постояли кружком возле наших палаток, ведя полупьяную беседу в темноте. Но снова начался дождь, и у нас не осталось иного выбора, кроме как расстаться и пожелать друг другу спокойной ночи. Забравшись в палатку, я увидела, что у дальней ее стенки образовалась лужица. К утру она превратилась в небольшое озерцо; мой спальный мешок промок. Я отжала его и оглядела палаточный городок, ища место, где можно было бы его развесить на просушку, но это было бесполезно. Он бы только еще больше намок, поскольку дождь продолжался и явно вознамерился перейти в ливень. Я взяла его с собой, когда мы с ребятами пошли в магазин пить кофе, и стала развешивать возле печки.

– А мы придумали тебе маршрутное прозвище, – сказал Джош.

– Да? И что это за прозвище? – спросила я неохотно, наклонившись к своему спальному мешку, словно он мог защитить меня от того, что Джош хотел сказать.

– Королева МТХ! – сказал Ричи.

– Это потому, что люди всегда хотят тебе что-нибудь подарить и что-нибудь для тебя сделать, – добавил Рик. – А нам они никогда ничего не дарят. Ради нас они палец о палец не ударят.

Я выпустила из рук мешок, уставилась на них, и все мы хором рассмеялись. Все это время, пока меня осаждали вопросами о том, не боюсь ли я, женщина, идти по маршруту в одиночку – предполагая, что одинокая женщина представляет собой легкую добычу, – на меня сыпался один добрый поступок за другим. Не считая жутковатого приключения со светловолосым мужчиной, который забил мой фильтр илом, и той пожилой парой, которая изгнала меня из палаточного городка в Калифорнии, я ни разу не сталкивалась ни с чем, кроме душевной щедрости. Этот мир и населявшие его люди за каждым поворотом встречали меня с распростертыми объятиями.

Забравшись в палатку, я увидела, что у дальней ее стенки образовалась лужица. К утру она превратилась в небольшое озерцо.

Словно по наитию, старик, стоявший за кассой, наклонился вперед.

– Юная леди, я хотел сказать вам, что если вы захотите остановиться у нас еще на одну ночь и обсохнуть, мы позволим вам занять одну из этих хижин практически бесплатно.

Я обернулась к парням с вопросом в глазах.

Не прошло и пятнадцати минут, как мы уже забрались в хижину, развешивая наши промокшие спальные мешки по пыльным стропилам. Хижина состояла из одной отделанной деревянными панелями комнаты, которую почти полностью занимали две двуспальные кровати на допотопных металлических рамах, начинавшие скрипеть, стоило хотя бы облокотиться на постель.

Когда мы разместились, я вернулась к магазину, чтобы купить что-нибудь перекусить. А когда переступила его порог, внутри, возле дровяной печи, стояла Лиза. Лиза, которая жила в Портленде. Лиза, которая все лето отправляла мне почтовые посылки. Лиза, к которой я должна была приехать через неделю!

– Привет! – завопила она, и мы заключили друг друга в объятия. – Я так и знала, что ты будешь здесь примерно в это время! – сказала она, едва мы оправились от потрясения. – Мы решили приехать сюда и посмотреть, как у тебя дела. – Она обернулась к своему бойфренду Джейсону, и мы пожали друг другу руки. Я пару раз видела его в те дни, когда собиралась уезжать из Портленда к МТХ – они тогда только начинали встречаться. В этой встрече с людьми из моего прежнего знакомого мира было нечто сюрреалистическое – и немного печальное. Я была рада видеть их обоих, и при этом немного разочарована. Казалось, их присутствие приближает конец моего похода, подчеркивая тот факт, что хотя мне потребуется неделя, чтобы добраться до Портленда, в действительности до него всего 145 километров езды на машине.

К вечеру все мы набились в пикап Джейсона и поехали по петляющим лесным дорогам к горячим источникам Бэгби. Бэгби – это своего рода рай в лесу: трехуровневый ряд деревянных палуб, которые поддерживают ванны разной конфигурации с проточной горячей водой, текущей из ручья в двух с половиной километрах к северу от придорожного туристического лагеря в национальном заповеднике Маунт-Худ. Это не деловой центр, не курорт и не место организованного отдыха. Это просто купальни, куда может прийти любой человек в любое время дня и ночи, чтобы бесплатно понежиться в природной горячей воде под древними сводами дугласовых пихт, тсуги и кедров. То, что такое место может существовать на свете, казалось мне еще менее реальным, чем Лиза, стоящая в магазинчике у озера Олалли.

Я была рада видеть их и при этом немного разочарована. Казалось, их присутствие приближает конец моего похода.

И это место в тот момент принадлежало безраздельно нам одним. Мы с ребятами зашли на нижнюю палубу, где длинные, вырубленные вручную купальни, огромные, как лодки, сделанные из цельных стволов кедров с выдолбленной серединой, стояли под высокими и просторными деревянными сводами. Мы раздевались, а дождь мягко шуршал, стекая по буйным кронам больших деревьев, которые окружали нас со всех сторон, и в полумраке мой взгляд невольно цеплялся за их обнаженные тела. Мы с Риком залезли в соседние ванны, повернули краны и даже застонали, когда горячая, насыщенная минералами вода стала подниматься вокруг нас. Я вспомнила, как принимала ванну в отеле Сьерра-Сити, прежде чем идти через снег. То, что я оказалась здесь сейчас, когда мне осталось идти всего неделю, было как-то удивительно уместно, словно я пережила трудный и прекрасный сон.

По дороге к Бэгби я ехала на переднем сиденье вместе с Лизой и Джейсоном. А когда мы возвращались к озеру Олалли, я забралась в кузов вместе с ребятами, чувствуя себя чистой, согревшейся и блаженной, растянувшись на футоне, который покрывал дно грузовика.

– Кстати, это же твой футон, – сказала Лиза, прежде чем захлопнуть за нами дверцу. – Я достала его из твоего грузовичка и положила сюда на случай, если мы решим переночевать здесь.

– Добро пожаловать в мою постель, мальчики! – сказала я наигранно сладострастным тоном, пытаясь скрыть, как меня расстроило то, что это действительно была моя постель – футон, который я не один год делила с Полом. Мысль о нем приглушила мое экстатическое настроение. Я еще не прочла письмо, которое он прислал мне, несмотря на ставшую привычной радость, с которой обычно вскрывала свою почту. Вид его знакомого почерка в этот раз заставил меня медлить. Я решила прочесть его, когда вернусь на тропу. Вероятно, потому, что понимала, что не смогу тут же написать ему ответ, вылить на бумагу необдуманные и страстные слова, которые все равно больше не были правдой. «В своем сердце я всегда буду замужем за тобой», – сказала я ему в тот день, когда мы подали документы на развод. Это случилось всего пять месяцев назад, но я уже сомневалась в том, что сказала ему тогда. Моя любовь к нему была бесспорной, чего не скажешь о моей верности. Мы больше не были женаты, и, устраиваясь рядом с Тремя Молодыми Пижонами на постели, которую я некогда делила с Полом, я почувствовала, что принимаю это. Ощутила своего рода ясность в том месте своей души, где была прежде полная неуверенность.

Мы вчетвером улеглись на футон поперек, пока грузовик петлял по темным дорогам: я, Рик, Джош и Ричи. Между нами снова не осталось ни одного свободного сантиметра, как и на том диване в домике егеря накануне ночью. Тело Рика боком прижималось к моему, чуть больше прислоняясь ко мне, чем к Джошу. Небо наконец расчистилось, и я увидела в окошке почти полную луну.

– Смотри, – сказала я Рику, указывая через окошко кемпера в небо. Мы лежали и тихо разговаривали о луне, о тех местах, которые прошли, о тропе, ждавшей впереди.

– Тебе придется дать мне номер телефона Лизы, чтоб мы могли потусоваться в Портленде, – сказал он. – Я тоже буду жить там после того, как закончу маршрут.

– Конечно, непременно потусуемся, – ответила я.

Моя любовь к нему была бесспорной, чего не скажешь о моей верности.

– Непременно, – повторил он и посмотрел на меня тем своим мягким взглядом, от которого у меня кружилась голова. Хотя я и сознавала, что, несмотря на то что он мне нравится в тысячу раз больше, чем многие из тех мужчин, с которыми я спала, я и не подумаю прибрать его к рукам, как бы мне того ни хотелось. Это было так же невозможно, как достать луну с неба. И не только потому, что он был младше меня, или потому что двое его друзей лежали рядом с нами. Дело в том, что мне наконец-то было достаточно просто лежать рядом с ним, в сдержанной и целомудренной близости. Рядом с красивым, сильным, сексуальным, умным, добрым мужчиной, который, вероятно, и сам хотел быть мне просто другом. Наконец-то я перестала страдать без спутника. Наконец-то фраза «женщина с дырой в сердце» перестала греметь в моей голове. Эта фраза мне больше не подходила.

– Я очень рада, что познакомилась с тобой, – проговорила я.

– Я тоже, – ответил Рик. – Да и кто не был бы рад познакомиться с Королевой МТХ!

Я улыбнулась ему и повернула голову, чтобы смотреть сквозь крохотное оконце на луну, обостренно осознавая прикосновение его тела. Такого теплого, пока мы лежали вместе в изысканном сознательном безмолвии.

– Просто замечательно, – сказал мне Рик через некоторое время. – Просто замечательно, – повторил он во второй раз с чуть большим нажимом.

– Что именно? – спросила я, поворачиваясь к нему, хотя все понимала.

– Все, – ответил он.

И это было действительно так.

19. «Мечта об общем языке»

На следующее утро небо было чистым и голубым. Солнце поблескивало на водах озера Олалли. Контуры гор Джефферсон и Олалли-Бьютт ясно вырисовывались на фоне неба на юге и севере. Я села за один из столов для пикника неподалеку от станции егеря, приготовившись заново упаковать Монстра перед последним отрезком пути. Три Молодых Пижона вышли на тропу на рассвете, торопясь достичь Канады прежде, чем Высокие Каскады Вашингтона покроет снег, но я не собиралась идти так далеко. Я могла не торопиться.

Гай вышел из своего домика с коробкой в руках, сегодня уже трезвый, и пробудил меня от задумчивого транса.

– Как я рад, что поймал тебя, прежде чем ты ушла! Вот это только что доставили, – сказал он, протягивая мне коробку.

Я приняла ее и глянула на обратный адрес. Это была посылка от моей подруги Гретхен.

– Спасибо за все, – сказала я Гаю, когда он развернулся и пошел прочь. – За вчерашние напитки и за гостеприимство.

– Береги себя, – сказал он и завернул за угол дома. Я вскрыла коробку и ахнула, увидев, что лежит внутри: там был десяток шоколадных конфет в сверкающих завертках и бутылка красного вина. Пару шоколадок я съела сразу же, а над вином задумалась. Как бы мне ни хотелось открыть ее этим вечером на маршруте, я была не готова тащить бутылку весь путь до Тимберлайн-Лодж. Я упаковала остальные свои вещи, застегнула Монстра, взяла в руки вино и пустую коробку и двинулась было к дому егеря.

– Шерил! – раздался за моей спиной гулкий голос, и я обернулась.

– Вот ты где! Вот ты где! Я догнал тебя! Я тебя поймал! – кричал мужчина, подбегавший ко мне. Я была настолько ошарашена, что уронила коробку в траву, видя, как он потрясает кулаками в воздухе и издает громкое улюлюканье, которое мне смутно напомнило что-то, но я не могла понять, что именно. Он был молод, бородат, светловолос – и наконец я начала его узнавать, хотя теперь он выглядел совсем не так, как при первой нашей встрече. – Шерил! – завопил он снова, едва не задушив меня в объятиях.

Было такое ощущение, что время замедлилось и едва тащилось от того момента, когда я его не узнала, до того, когда наконец узнала. Но мое сознание по-прежнему отказывалось это воспринимать, пока он не закружил меня на руках, и я не завопила в ответ: «ДУГ!»

– Дуг, Дуг, Дуг! – повторяла я.

– Шерил, Шерил, Шерил! – твердил он.

А потом мы умолкли, разошлись на шаг и вгляделись друг в друга.

– Ты похудела, – заметил он.

– Ты тоже, – ответила я.

– Стала вся такая… обкатанная, – продолжал он.

– Я знаю! Да и ты тоже.

– А я отрастил бороду, – похвастался он, дергая за нее. – Мне так много нужно тебе рассказать!

– Мне тоже! А где Том?

– Он отстал на несколько километров. Нагонит нас позже.

– Так что, вы прошли сквозь снега? – спросила я.

– Немного прошли, но было слишком трудно, и тогда мы спустились и сделали петлю.

Я покачала головой, все еще потрясенная тем, что он стоит передо мной. Я рассказала ему о том, как сошел с маршрута Грэг, и спросила об Альберте и Мэтте.

– Ничего не слышал о них с тех пор, как мы виделись в последний раз. – Он смотрел на меня и улыбался, глаза его светились жизнью. – Мы все лето читали твои заметки в регистрационных журналах. Это поддерживало нас, заставляя идти дальше.

– А я как раз собиралась уходить, – сказала я. Наклонилась, чтобы поднять пустую коробку, которую уронила от волнения. – Еще минута – и я бы ушла, и кто знает, нагнали бы вы меня или нет.

– Я бы точно тебя нагнал! – заверил он и рассмеялся, как тот самый «золотой мальчик», которого я помнила так отчетливо, хотя и это теперь тоже изменилось. Теперь он стал немного жестче, немного взрослее, как будто за прошедшие месяцы постарел на несколько лет. – Ты не хочешь задержаться немного, пока я разберусь со своими вещами, а потом мы сможем пойти вместе?

– Конечно, – сказала я, ни секунды не медля. – Я должна пройти несколько последних дней до Каскад-Локс в одиночку – ну, понимаешь, просто чтобы закончить так, как начала. Но до Тимберлайн-Лодж – с удовольствием.

– Бог ты мой, Шерил! – Он притянул меня к себе и снова обнял. – Не могу поверить, что мы все-таки вместе. Слушай, так ты до сих пор хранишь то черное перо, которое я тебе подарил? – Он протянул руку, чтобы коснуться истрепанного края пера.

– Это мой талисман на удачу, – пояснила я.

– А что ты собираешься делать с этим вином? – спросил он, указывая на бутылку, которую я держала в руке.

– Подарю егерю, – ответила я, поднимая бутылку в воздух. – Не хочу тащить бутылку всю дорогу до Тимберлайна.

– Ты что, с ума сошла? – воскликнул Дуг. – Ну-ка, давай-ка ее сюда!

Мы открыли ее в тот же вечер в нашем лагере возле реки Уорм-Спрингс, воспользовавшись штопором из моего швейцарского ножа. Днем воздух прогрелся до +21, но вечер был прохладным, граница перехода лета в осень уже явственно ощущалась. Едва заметно поредела листва на деревьях; толстые стебли диких цветов согнулись, набухая от влаги и гнили. Пока на плитках готовился ужин, мы с Дугом развели костер. Потом уселись рядом с котелками и передавали друг другу вино, отпивая прямо из бутылки, поскольку ни у кого из нас не было кружки. Вино, костер, общество Дуга – теперь это казалось мне своего рода ритуалом взросления, церемонией, отмечающей конец моего путешествия.

Спустя какое-то время мы оба резко обернулись и стали смотреть во тьму, заслышав близкий визг койотов.

– У меня всегда от этого звука волосы дыбом встают, – пробормотал Дуг. Он сделал глоток из бутылки и передал ее мне. – Отличное вино.

– Точно, – согласилась я и тоже отпила. – Я слышала койотов все это лето, – сказала я.

– И ты не боялась, верно? Разве не это ты сама себе повторяешь все время?

– Так и есть, – согласилась я. – За исключением тех случаев, когда я действительно боялась.

– Я тоже! – Он протянул руку, положил ладонь на мое плечо, я накрыла ее своей ладонью и слегка сжала. Он был мне как брат, но не как мой настоящий, родной брат. Он казался мне человеком, которого я знала всегда и буду знать всегда. Даже если больше никогда не увижу.

Когда мы допили вино, я подошла к Монстру и вытащила пакет, в котором лежали мои книги.

– Тебе нужно что-нибудь почитать? – спросила я Дуга, протягивая ему «Десять тысяч вещей», но он покачал головой. Я закончила читать ее несколькими днями ранее, хотя и не смогла сжечь из-за дождя. В отличие от большинства других книг, которые я читала на маршруте, «Десять тысяч вещей» я успела прочесть раньше, чем упаковала ее в очередную коробку с припасами несколько месяцев назад. Густо напоенный лирикой роман, действие которого происходит на Молуккских островах в Индонезии, в оригинале написан на голландском языке и опубликован в 1955 году, но теперь почти забыт. Я никогда не встречала ни одного человека, который читал бы эту книгу. За исключением моего профессора в колледже, который дал мне ее в качестве задания на семинаре, когда моя мама заболела. Заглавие заинтересовало меня, и я прилежно читала ее, сидя в маминой больничной палате, пытаясь отрешиться от страха и печали. Я заставляла свой разум фокусироваться на фрагментах, которые я надеялась цитировать на следующем обсуждении в классе, но это было бесполезно. Я не могла думать ни о чем, кроме мамы. Кроме того, я уже все знала о десяти тысячах вещей. Это были самые разнообразные именованные и безымянные вещи в мире, и все вместе они не могли составить ничего похожего на ту любовь, которую питала ко мне мама, а я – к ней. Поэтому, пакуя вещи для МТХ, я решила дать этой книге еще один шанс. На этот раз у меня не было никаких проблем с сосредоточенностью. С самой первой страницы я все поняла. Каждую фразу.

Вино, костер, общество Дуга – теперь это казалось мне своего рода ритуалом взросления, церемонией, отмечающей конец моего путешествия.

– Знаешь, пойду-ка я укладываться, – сказал Дуг, покачивая в руке пустую бутылку от вина. – Наверное, Том нагонит нас завтра утром.

– Я потушу костер, – сказала я.

Когда он ушел, я принялась выдирать страницы «Десяти тысяч вещей» из пропитанной клеем бумажной обложки и небольшими порциями отправлять в огонь, вороша палкой, пока они не догорели. Глядя на языки пламени, я думала об Эдди. Так же как всякий раз, когда мне приходилось сидеть у огня. Это он научил меня разжигать костер. Эдди был тем человеком, который впервые взял меня с собой в поход. Он показывал мне, как ставить палатку, как завязывать узел на веревке. От него я узнала, как открывать банку складным ножом, как грести веслом в каноэ, как увернуться от валуна на поверхности озера. В те три года после того, как он влюбился в мою мать, Эдди брал нас в походы пешком и на каноэ по Миннесоте, по рекам Сент-Круа и Намекаган практически каждый уик-энд с июня по сентябрь. А с тех пор как мы переехали на нашу землю, купленную за отступные, уплаченные ему за перелом спины, он передал мне еще больше знаний о лесах.

Невозможно понять, что приводит к одному событию, а не к другому. Что к чему ведет. Что что разрушает. Почему нечто процветает, или умирает, или принимает иное направление. Но в ту ночь, сидя у костра, я была совершенно уверена, что если бы не Эдди, я бы не оказалась на МТХ. И хотя все, что я чувствовала к нему, стояло у меня комом в горле, это осознание сделало тот, прежний ком намного легче. Как выяснилось, он не слишком любил меня под конец наших отношений, зато любил меня тогда, когда это имело значение.

Я читала по одной-две строчки из десятка стихотворений. Каждая из них была настолько знакома мне, что это приносило некое странное утешение.

Когда «Десять тысяч вещей» превратились в пепел, я вытащила из пакета другую книгу. Это была «Мечта об общем языке». Я несла ее с собой весь поход, хотя ни разу не раскрыла после той первой ночи на маршруте. Мне это было не нужно. Я знала, что там написано. Ее строки все лето крутились у меня в голове, фрагменты из разных стихотворений, иногда – заглавие самой книги, которое тоже было строчкой из стихотворения: мечта об общем языке. Я раскрыла книгу и начала ее перелистывать, наклонившись вперед, чтобы можно было разглядеть слова при свете костра. Я читала по одной-две строчки из десятка стихотворений. Каждая из них была настолько знакома мне, что это приносило некое странное утешение. Я мысленно распевала эти строчки все дни своего похода. Я далеко не всегда понимала, что они означают. Казалось, что их значение лежит прямо передо мной. Но оно оставалось недосягаемым, как рыба под поверхностью воды, которую я пыталась поймать голыми руками, – такая близкая, такая настоящая, такая моя. Пока я не протягивала руку – тогда она молнией уносилась прочь.