Английский дневник Мовчан Андрей

Глава 24

Медицина Лондона

Британцы удивительным образом сочетают и стоическое принятие реальностей жизни, и критическое отношение ко всему, что составляет социальную структуру Соединенного Королевства. Там, где русскоязычные возмущаются, британцы не обращают внимания; там, где русскоязычные жалуются, британцы ворчат; там, где русскоязычные волшебным образом оправдывают все проблемы, неудачи и даже свинство (например, в действиях власти), британцы мечут молнии, громы и источают яд иронии, по сравнению с которыми «новичок» – детская микстура от кашля.

Медицина не является исключением. В отношении своей системы здравоохранения британцы выражают стоическое принятие, изредка переходящее в ворчание; зато действия власти в отношении этой системы британцы гневно осуждают.

Макроданные про систему британского здравоохранения, периодически признаваемые на уровне MP&PM (Members of the Parliament and Prime Minister), сводятся, как у первого спутника Земли, к цепочке одинаковых сигналов; в данном случае это сигнал «НЕ». «Периодически», потому что политика в Британии – это прежде всего искусство находить две стороны даже у ленты Мебиуса. Если нужно, британский политик скажет: «Система драматически недофинансирована; даже в 2019 году она недополучила два миллиарда фунтов из-за неправильной оценки потребностей и завышенных ожиданий по сокращению затрат на поставщиков». Но если нужно, политик скажет: «Британская система здравоохранения – одна из лучших в мире. Ее финансирование растет на 1,4 % выше инфляции в год в последние 10 лет, до этого скорость роста была аж 3,7 %». Вы думаете, это разные политики? Как бы не так – один и тот же.

Так или иначе, финансирование английской системы здравоохранения (NHS – national healthcare system) составляет около 150 млрд фунтов в год (в 2020–2021 годы из-за ковида дополнительное финансирование составило 85 млрд фунтов). Финансирование практически на 100 % идет из общего потока доходов английского бюджета, это где-то 18 % от бюджета Англии (для справки, доходы российского консолидированного бюджета составляют примерно 38 % от английского, а расходы на здравоохранение – в 10 раз ниже английских). Получателями финансирования и провайдерами ресурсов для здравоохранения являются 230 NHS trusts – независимых государственных фондов. Как ни странно, система действительно нуждается в большем – в Англии не хватает медицинского персонала, недоинвестированность в капитальные объекты нарастает, очередь на плановые процедуры, в которой до ковида стояло до миллиона человек, выросла за последние два года до 13 миллионов (20 % населения Британии).

Столкновение с системой здравоохранения Британии у приезжего начинается задолго до первой болезни: каждому жителю страны нужно получить свой номер NHS, иначе его доступ к медицинским услугам будет возможен, но затруднен. Получить номер NHS можно единственным способом – через сайт. Вводите свои данные, сканируете подтверждающие личность документы и ждете. Номер вам очень нужен, но это никак не влияет на всесильную бюрократию: кому-то он присваивается за 4–5 недель, кому-то за 8 месяцев, тут как повезет.

Получив номер, вы можете «встать на учет» в местном аналоге районной поликлиники, которая вовсе не поликлиника, а либо кабинет врача общей практики, либо отделение общей практики при госпитале. GP (general practitioner, терапевт) – это первое звено системы здравоохранения Британии, гейткипер всей системы. Пациент лишен права и возможности обратиться к кому бы то ни было в системе NHS иначе, чем через GP. Где бы вы ни жили в Лондоне, у вас будет право и возможность «встать на учет» у десятка разных терапевтов. Необходимо внимательно смотреть на отзывы о них в Интернете: качество GP, их загруженность и возможности различаются драматически. «Хороший» – это тот, к которому можно попасть быстро (через несколько дней после обращения), который хоть немного понимает в медицине, говорит на нормальном английском, посылает к специалистам по твоей просьбе и выписывает то, что ты просишь. Да-да, английский у GP это проблема; несмотря на то, что все кандидаты во врачи в Англии должны в совершенстве владеть языком (иностранные кандидаты должны сдать IELTS на 8,0), на практике понять иного GP (особенно индо-пакистанского происхождения) непросто.

Для того, чтобы стать врачом в Англии требуется, конечно, не только английский. Можно получить образование прямо на Альбионе (медицинский колледж университета); можно, если ваше иностранное образование будет сочтено подходящим, сдать PLAB тест в два этапа и проработать «под наблюдением» некоторое время. Врачи-европейцы до недавнего времени имели право работать без подтверждения квалификации, с Brexit эта ситуация поменяется, но пока неизвестно как. Ежегодно PLAB принимается по всему миру и сдается тысячами кандидатов (примерно 3500 врачей по всему миру в год получают сертификат о сдаче 2-й ступени PLAB и праве стать врачом в Британии). Мест на экзамене не хватает; существует даже индустрия букирования места и перепродажи его. Будущий британский врач – иностранец, вынужден просиживать ночами за компьютером, ожидая появления места; выбирать локацию не приходится: появилось в Кении, значит придется лететь в Кению, в Австралии – ну что же, значит полетим в Сидней. Иначе можно ждать своей очереди годами.

После того, как вы зарегистрировались у GP, для вас открывается полная система бесплатного здравоохранения (неотложная помощь была открыта с самого начала, она бесплатна и предоставляется всем без исключения). Если ваши проблемы со здоровьем относительно невелики или не носят неотложного характера, обращаться с ними следует к вашему терапевту. Запись на прием (а в последнее время все больше – на видеоконсультацию), и через несколько дней вас выслушали. В большинстве случаев британский GP работает психотерапевтом; услышав про ваши недуги, он посоветует вам пить больше воды (drink more water – рецепт универсальный, помогает от любых болезней, редкое состояние требует лекарств) и подождать. Изредка он может направить вас к специалисту, который будет принимать в одном из госпиталей NHS. GP выписывает лекарства крайне редко и очень ограниченного списка; 90 % выписанных лекарств составляет парацетамол (даром что он, один из очень немногих препаратов, продается в Англии без рецепта). Иногда (редко) GP может выписать антибиотик; почти всегда это будет старый антибиотик – в Англии считается что применение антибиотиков необходимо ограничить только крайними случаями и всегда пробовать сперва старые, чтобы не способствовать развитию суперинфекций. Логика себя оправдывает: больничные суперинфекции здесь, в отличие от России, не распространены. В отличие от России GP в Британии в принципе не ходят на дом.

Если вам предписано побывать у специалиста, GP, как правило, сам вас к нему запишет. Ожидание специалиста может занять 2–3 недели и больше, но мы же договорились, что ваша проблема небольшая или не срочная! Специалисты в Британии бывают разной квалификации (и достаточно как плохих, так и хороших), но в целом вы попадаете в атмосферу внимательности и заботы, госпитали, где вас принимают, чистые и красивые, никто не торопится. Специалисты будут занимать такую же позицию минимализации воздействия: не лечить, если есть хоть какая-то возможность воздержаться от приема таблеток. Они могут послать вас на анализы или исследования – результаты будут известны только им, и они вам их и расскажут, но в руки не отдадут (если не упросить в порядке исключения). Все данные попадают в единую базу NHS, прозрачную для всех больниц и врачей; если бы мы рассказали здесь про бумажные «истории болезни» и поликлинические карты, боюсь нас бы просто не поняли. При необходимости вас, конечно, направят на процедуру (разумеется, в Британии делают все, включая самые сложные операции, средний срок жизни британцев составляет 81 год, что косвенно свидетельствует о качестве лечения), но не забывайте про очередь из 13 миллионов пациентов. Ждать процедур придется недели или месяцы, а некоторых – более года.

Британская медицинская школа, как видите, разительно отличается от российской. Основными свойствами последней являются драматизация ситуации и стремление атаковать болезнь всеми нужными и не нужными средствами. В России принято реагировать на малейшие изменения самочувствия вызовом врача (районного или частного) на дом. Качество врача определяется по уровню трагизма в его глазах при ознакомлении с вашими симптомами и, конечно, по количеству лекарств, которые он вам выпишет; среди последних в любом случае должны присутствовать антибиотики, противовирусные средства а-ля кагоцел, противовоспалительные нестероидные и антигистаминные препараты, общеукрепляющие препараты, иммуностимуляторы, средства местного воздействия, наконец, протективные препараты, смягчающие побочные действия всего выше перечисленного. Врачи уровня Бог выписывают, конечно, еще гормоны и гомеопатические средства, а также – физиотерапию, очищение крови на центрифуге, иглоукалывание и гидроколонотерапию.

Возможно поэтому у русскоязычных пациентов Лондона часто происходит драматическая переоценка тяжести и срочности их состояния, в то время как местные GP либо оценивают его адекватно, либо даже немного недооценивают. Такое расхождение во взглядах вызывает у иммигрантов регулярные приступы паники и негодования. Русскоязычные чаты Лондона пестрят мольбами о помощи:

«У меня 38 и насморк уже два дня! GP предлагает пить больше воды, он не хочет ничего больше делать!!! Я умру!!!! Есть у кого-нибудь срочно какой-нибудь антибиотик или врач, который выпишет то, что я попрошу??!!»

«У меня кашель, температура и сатурация 95!! Меня отказываются брать в больницу, а я уже хочу в реанимацию – у меня точно ковид, скоро я перестану дышать!!! Что мне делать???»

«Врач выписал пенициллин!!!! А-а-а-а-а, им что – жалко нормальный антибиотик????»

«GP здесь даже не знают, что такое ингавирин!!!»

Год назад я сам едва не поучаствовал в этой вакханалии. Когда заболел мой сын (дети болеют, это нормально), заработав высокую температуру и начав чихать, кашлять, болеть горлом и лежать ничком без признаков обычного веселья, я оценил ситуацию как «серьезную» (я вообще достаточно нервно отношусь к здоровью детей, это еврейские гены) и применил «протокол неотложной помощи» пункт 1: позвонил 111 (существует еще номер 999, но он для очень тяжелых случаев). Диспетчер задал мне примерно 25 вопросов, уточняющих состояние ребенка, и сказал, что мне перезвонят. Мне перезвонили через десять минут, задали еще 25 вопросов (примерно десять из них пересекалось с первой серией, видимо идет процесс верификации) и предложили (да что я пишу, вы конечно уже догадались!) «давать ребенку больше пить» и подождать, а если температура будет расти, давать парацетамол. Благо жена у меня врач и ее здравый смысл сильно эффективнее моего, мы просто последовали совету – ребенок, разумеется, выздоровел. Будь я один – не знаю, насколько хладнокровие NHS передалось бы моей горячей натуре.

На детях здесь «спотыкаются» больше всего. У нас, привыкших к «своему педиатру», который если не по первому, то уж точно по второму чиху зайдет послушать, посмотреть уши, горло, нос, помять живот, сделать тест на стрептокок, взять кровь «на бактерию», прописать в сотый раз нурофен и микстуру от кашля, вызывает растерянность полное равнодушие системы даже к такому критерию личного апокалипсиса как высокая температура у ребенка. У вашей трехлетки 40? Давайте ему пить. Ах, вы волнуетесь? Берите его в охапку и на такси – в emergency, сидеть в очереди.

Схема действительна для всех и всегда; оставим в стороне реально критические ситуации – тяжелые травмы, острые сердечно-сосудистые проблемы; если не дай бог вы встретились с этим, через 999 вызывается скорая, которая вас заберет в госпиталь. Но если все не так уж плохо (то есть пациент не гарантированно умирает в течение 15 минут), но вам все же кажется, что болезнь тяжела и требует немедленного лечения, дорога (в рамках бесплатной системы NHS) у вас одна – в центр неотложной помощи при госпитале, сокращенно emergency.

Emergency – это сборная солянка из травмопункта, приемного покоя, стационарной машины неотложной помощи на дому и обычной поликлиники для острых случаев. Пациенты с болью в ухе, горошиной в носу, кашлем и температурой, костью в горле, ушибами и переломами, болью в желудке и животе, нарывом на ягодице, высоким давлением, тошнотой и прочими проблемами, которые они не хотят решать методом выпивания большого количества воды, собираются в таких центрах, в основном своим ходом. Маленькие дети идут таким же потоком, но в emergency для детей, они работают при детских госпиталях.

Emergency – это чистый большой зал, в котором установлено много стульев. Пришедший (приползший) пациент регистрируется, коротко сообщая свою проблему; иногда ему тут же измеряют температуру и давление, иногда – нет. Дальше страдалец садится на стул и ждет – в emergency всегда много народу. Я за полтора года успел разок побывать в emergency с травмой. Дело было во второй половине дня, я ждал первичной очереди два часа. Рядом со мной сидели пожилой индус и полная крупная англичанка – оба с симптомами гриппа и температурой; атлетического вида молодой араб в спортивном костюме со спортивной сумкой, прижимавший правой рукой левую к груди, видимо перелом; кудрявый европеец с характерной повязкой на ухе, слегка раскачивавшийся взад-вперед – отит; дама театрального вида с опухшей ногой без ботинка; девушка вида «как пройти в библиотеку» с красными слезящимися глазами, которая держала в руке книжку, но, разумеется, даже не могла взглянуть на нее; несколько других посетителей без выраженных симптомов.

Часы ожидания заканчиваются, и вас приглашают на первичный осмотр. Проводит его видимо парамедик, потому что кроме выяснения вашего номера NHS, наличия у вас аллергий и записывания ваших симптомов с ваших же слов, ничего не происходит – спустя несколько минут вы уже опять сидите в зале. Еще час (в моем случае), и вы попадаете к врачу, который осматривает поверхностно и направляет на рентген. Еще час, и вы выходите с рентгена. Еще полчаса, и вас приглашают в фильтрационное отделение дожидаться решительно-окончательного разговора с врачом и принятия решения по дальнейшим действиям. В этом отделении примерно на двадцать коек, куда кладут так же привезенных скорой помощью, где за имитацией занавески лежат и женщины, и мужчины, а врачи подходят к ним в рамках им одним известной очереди, на кресле (так как я был квалифицирован как «не лежачий») я просидел еще часа три – врач был занят со срочными случаями. В конце концов уже примерно в 11 вечера врач таки пришел – быстрый, точный, квалифицированный; пришел, чтобы сказать: «Я думаю обойдется без дополнительных процедур; точно может сказать только КТ, но сделать ее можно будет не раньше утра. У вас есть варианты: сидеть тут, вернуться утром и сидеть опять в очереди, а пройдя ее – отправиться на КТ, рискнуть и поехать домой, если хуже не будет становиться, то все пройдет. Пейте больше воды».

Мой пример достаточно характерен: внутри NHS есть стандарт – 90 % пациентов Emergency не должны ждать лечения более четырех часов; однако в 2019 году по данным NHS лишь 72 % попавших в Emergency unit получали доступ к лечению в течение этого времени, а примерно 2000 пациентам пришлось ждать более 12 часов.

Я решил рискнуть, но не совсем, а с умом. Поблагодарив врача, я поехал домой, а рано утром сделал КТ (оказалось врач был прав, ничего не потребовалось, через неделю я уже был относительно здоров) за деньги в ближайшем госпитале, без очереди и проблем, но это была уже платная медицина.

Платная медицина в Лондоне включает в себя систему страховых компаний и разветвленную систему оказания платных медицинских услуг. За деньги работают госпитали (параллельно с обслуживанием бесплатных пациентов); за деньги работают врачи из системы NHS, позволяющие себе пару раз в неделю принимать в частных кабинетах; за деньги работает индустрия платных частных клиник, консультативных кабинетов и частных врачей, на вершине которой стоит не учреждение, не человек, а… улица: Harley Street в Лондоне (расположенная примерно на месте Петровки, если накладывать карту Москвы на Лондон) является одновременно пристанищем самых дорогих частных практик и символом врачебного успеха. Офис на или около Harley Street является высшим рейтингом для частного медицинского учреждения.

За деньги в Лондоне можно все кроме emergency (даже королева будет обслуживаться в бесплатной системе emergency). К услугам ищущим хорошего частного врача есть десяток сайтов-платформ, с подробными биографиями, отзывами и интерфейсом для записи. Вопрос только в том, есть ли у вас такие деньги. Визит к врачу стоит от 100 до 500 фунтов (10–50 тыс. рублей). Анализы в тех же пределах. МРТ одного отдела – 500–800 фунтов. КТ – от 1000. Расценки в среднем превышают московские где-то в 5—10 раз, при том, что качество (безусловно неплохое) оказывается не настолько уж выше качества московской платной медицины.

Волшебным медиатором между бесплатной тяжеловесной системой NHS и очень дорогой платной медициной должны быть страховые программы. Должны быть, но по факту найти действительно хорошую компанию с хорошим продуктом непросто. Если коротко, медицинских страховых систем в Лондоне три.

Самая «простая», понятная и прямолинейная – «дорогая» система, представленная крупными игроками (AXA, BUPA). Пакеты таких компаний удобны, фактически в рамках приличного пакета ты можешь сам обращаться к частному GP по своему выбору, получать от него направления к специалистам, делать анализы и процедуры, операции и получать лекарства; во многих пакетах есть ограниченная стоматология. Однако стоимость такого пакета начинается от 6–8 тыс. фунтов на человека в год, стоимость удовлетворительного пакета – где-то 10 000 фунтов. Со всеми своими визитами к частным врачам и исследованиями я (если не предполагать сложную операцию) не трачу в год больше 3–4 тыс. фунтов, так что рука у меня пока не поднялась купить такую страховку. Страховые компании дают большие скидки на страхование крупных (реально от пары десятков) групп – персонала фирм, например. В групповом тарифе цена такого же пакета упадет до 2–3 тыс. фунтов, это уже разумно и приемлемо, моя беда в том, что я не работаю ни в какой британской компании.

Существует еще примерно в таком же ценовом диапазоне система пакетов международной медицинской страховки. Она удобна тем, что можно выбирать в какой стране ты обращаешься за помощью – в разных странах Европы есть сильные институты и клиники по разным направлениям. Здесь та же проблема – «одиночкам» страховка стоит дорого.

Наконец, есть «дешевые» тарифы, предлагаемые чаще всего специфическими игроками рынка, такими, например, как Vitality. Страховой пакет light фактически дает право без очереди обращаться к GP по выбору страховой компании (иногда надо доплатить символические деньги), который направит, если решит, что это целесообразно, к специалисту по выбору компании, но и первичный прием и прием специалиста будут организованы в течение дней. Такой пакет стоит как раз около 2 тыс. фунтов в год, однако он не покрывает все имеющиеся хронические заболевания; кроме того, на практике встреча с GP происходит онлайн, и основной задачей GP является никуда тебя не направить – это экономит страховой компании деньги. Теоретически ты можешь обращаться к специалистам, которые принимают такую страховку, и сам – компания возместит тебе расходы, если специалист напишет, что обращение было обоснованным. Практически клейм невозможно сделать, для этого нужно дозвониться до компании, время ожидания оператора составляет часы и большинство тех, кто пытается, в результате плюет на свои кровные 200 фунтов.

За прошедшие полтора года мы так и не решили проблемы страховой медицины. Наш «легкий» пакет на практике неработоспособен. Переговоры с провайдерами более тяжелых пакетов не дали эффективных результатов. Русскоязычные жители Лондона (из тех, кто хорошо обеспечен) тем не менее все как-то устраиваются: у кого международная страховка в рамках его корпорации, у кого – местная, как часть пакета вознаграждения, кто-то не жалеет 10 000 фунтов на человека.

Естественно, устраиваются «наши» и в отношении «дикой, убийственной» системы NHS, в которой на дом врача не вызовешь и антибиотиков не выписывают. Есть у русскоязычной элиты Лондонграда «свой GP», к которому все обращаются, который и приехать может, и выпишет достаточно лекарств для успокоения души. Стоит он немало, но на такое дело и денег не жалко. У тех, кто больше обжился в международном сообществе, есть контакты «индийских GP» – есть в Лондоне такие доктора, которые за 100 фунтов выписывают любое лекарство по твоей просьбе. Есть здесь даже аптеки (как правило не в центре города, маленькие, которые держат арабы или индусы), куда можно прийти, сослаться «на Ахмеда», сказать, что нужно то или иное лекарство (кроме самых жестких, психотропные так не купишь) – в задней комнате у них сидит свой GP, который выпишет рецепт уже фунтов за пятьдесят. Но так или иначе, в программу каждого своего визита в Москву (у кого частых, у кого редких) бывшие резиденты России непременно включают посещение нескольких врачей и профилактические анализы: в России это дешево, лечить любят, лекарства льются рекой, а вера в «профилактическое лечение» и целебную силу МРТ неистребима.

Так, сочетая чистый воздух и здоровый образ жизни Лондона с килограммами лекарств, привозимых из Москвы, живут в Лондоне наши русскоязычные собратья. Пока рано говорить о статистике дожития и сравнивать здоровье жителей Пензы на Темзе и Пензы на Суре, но, кажется, жалуются первые сильно больше вторых. Зато уехать из своего города вторые хотят намного больше.

Глава 25

Вместо эполога, или Стадии принятия Лондона

Я заканчиваю эти записки не столько потому, что описал все интересное или полезное, что испытал, увидел или узнал о Лондоне за те 18 месяцев, что провел здесь уже в роли «местного жителя», сколько потому, что я чувствую, как перестаю быть новичком в этом городе. Сегодня я вожу машину по половине Лондона без навигатора; я научился пользоваться почти всеми системами города, пройдя в каждой из них стадии идиота безнадежного, идиота требовательного и, наконец, идиота смирившегося. Пожалуй, только медицинская система осталась не освоенной до конца, ну так и в Москве бесплатное здравоохранение не было мной освоено за полвека жизни.

У меня появились местные привычки, любимые магазины, источники еды и удовольствий; создался круг общения; я стер из телефона приложения РБК и «Ведомостей» и установил The Telegraph и Spectator; начал повышать интонацию в конце фраз, совсем как англичане; я не просто понимаю, что говорят за соседним столиком в кафе (это не сложно), но и понимаю, о чем они говорят и даже имею на этот счет мнение. Недавно водитель кэба (они часто разговаривают с пассажирами, прямо как в советской Москве) спросил меня: «Вы из какой части Англии?» Большей награды моему стремлению влиться в жизнь туманного Альбиона я и не мог ожидать.

За 14 месяцев я прошел, как мне кажется, пять стадий адаптации к жизни в центре мира. Я думаю, любой человек, большую часть жизни проведший на одном месте (не считая туризма), переезжающий в другой мир (а Европа и Великобритания – это несомненно другой мир по сравнению с Россией), проходит те же этапы, поэтому я попробую «порефлексировать» и их описать.

1-я стадия – растерянное восхищение. Ты думаешь, что все знаешь, потому что ты бывал здесь как турист. Приехав, ты понимаешь, что не знаешь ничего, но все, с чем ты сталкиваешься, тебя восхищает: проблемы ты относишь на счет своего незнания, а удачи приписываешь системе. Тебе все в новинку, все радует, ты заряжен адреналином, настроен на победу, работает эффект низкой базы, и вот ты понял, куда выбрасывать мусор – и это явный знак того, что все будет просто отлично, и скоро ты станешь главным жителем этого города, иначе и быть не может.

2-я стадия – растерянное разочарование. Прошло уже несколько месяцев, а твои успехи так и не перекрыли триумфа, связанного с выбрасыванием мусора в правильное место. Широкий простор вольного города оказался перегорожен множеством стеклянных стенок, в которые ты упираешься с безнадежностью героев «Трое в одной лодке, не считая собаки» в лабиринте. Ты набил несколько неприятных шишек, которые стоили тебе нервов и денег – и уже случились конфузы, за которые тебе стыдно; уже были ситуации, в которых тебя просто послали или кинули, пользуясь твоим незнанием – и тебе обидно. Этот чудесный город оказался просто городом, который хорош для сильных, умных и своих, но безжалостен (ну нет, не так безжалостен, как Москва, но все же достаточно равнодушен) к чужим; а ты еще далеко не свой и для многих процессов здесь своим не будешь никогда. Ты обнаружил (на своем опыте) отрицательные черты города; ты увидел, что эта чудесная развитая демократия – не такая чудесная и не вполне демократия; в чем-то лучше России, но хуже ожиданий; в чем-то хуже России и, конечно, хуже ожиданий. Ты познакомился с «друзьями по несчастью» – эмигрантами, которые рассказали тебе в десять раз больше страшных историй из серии «здесь жить нельзя». Ты убеждаешь себя, что мосты не сожжены, в худшем случае ты просто вернешься или поедешь куда-то еще, но это слабое утешение, потому что ты продолжаешь тратить деньги и силы на укоренение.

3-я стадия – обучение и познание. Наступает момент, когда тебе становится совершенно ясно: ты не способен познать и освоить этот город, ты обречен быть несчастным эмигрантом, чужим и одиноким, неустроенным и злобным, целью для обмана и предметом спесивого игнорирования. Но как в хорошей драме именно в этот момент вдруг сдвигается с места первый лежачий камень – например, удалось разобраться с налогами, или получить профессиональную регистрацию, или вдруг тебе приходит штраф за неправильную парковку, ты его апеллируешь и (о, чудо!) всесильная бюрократия с тобой соглашается. Эта мелочь становится сигналом для потока событий. Вдруг откуда-то появляются приятные люди, с которыми можно общаться не только по делу. Ты неожиданно замечаешь, что знаешь «где посмотреть, если нужно разобраться в местной процедуре», и главное – ты понимаешь значение всех аббревиатур в тексте; когда в очереди на вакцинацию маленькая китаянка растерянно спрашивает «What is DOB please?», ты с видом уроженца Лондона отвечаешь: «Date of birth, darling» и получаешь в награду признательный взгляд поверх маски с цветочками. Сотрудники колл-центров как-то сразу перестают мяукать и гавкать в трубку и начинают говорить на понятном тебе языке и о понятных тебе вещах. Оказывается, что в большинстве случаев местная система не запутанна, бездушна и жестока, а вполне дружелюбна – просто она требует некоторой настойчивости.

4-я стадия – освоение и период новых открытий. В тот же момент тебе открывается следующий уровень в этой игре – ты понимаешь, что, освоив базу, ты должен освоить еще в десять раз больше всего, чтобы хоть как-то обосноваться в этом городе. В твоем лексиконе начинают появляться выражения «party wall surveyor», «toucan crossing» или «blue badge»; ты читаешь проект бюджета страны на следующий год и видишь важные лично тебе изменения, то есть бюджет страны стал для тебя важным практически, а не просто как пособие по геоэкономике. Ты неожиданно замечаешь, что ко всем безобразиям можно приспособиться – почти везде есть back door, особенно для тебя – гражданина мира. Проблема с водительскими правами? Летим на Кипр сдавать на права. Нужны лекарства – есть индийская аптека. Gett берет большие комиссии? Есть небольшие службы такси по вызову. Налог на наследство 40 %? Есть страховки, есть дарение. Появляется понимание, какой авиакомпанией куда лучше летать (в Германию – «Люфтганзой», в Италию – «Бритиш», в Черногорию – увы, только «Райн эйр» или «Изи джет», а вот в Израиль лучше всего летает Virgin), и вот у тебя уже бронзовая карточка British Airways и Virgin Red – ты «свой» в аэропортах.

Логистика отпускает тебя и появляется место для изучения пространства. В Гайд-парке на зимний сезон открывается парк развлечений, наверное, самый крупный и крутой в Европе (Евродисней просто задворки по сравнению с ним). В Соммерсет-Хаус в Ковент-Гардене работает каток – лед отличный, кататься весело, а еще веселее смотреть как катаются афробританцы и (почему-то) японцы: мы, наверное, с таким видом едим жареных пауков или катаемся на слонах. В Кью-Гарденз потрясающий ботанический парк и бродят олени. Вокруг Лондона десятки фантастических маленьких городков с замками, музеями, монастырями и автошоу, уникальными видами – «бриллиантовое кольцо», если вокруг Москвы «золотое». Сент-Олбанс, Стратфорд-на-Эйвоне, Ньюбери, Котсуолдс, Бленхейм, Гилдфорд, Фарнем, Аскот, Виндзор, Лидс, Кентербери, Сиссингхерст – вот самый короткий и неполный список мест вокруг Лондона, которые просто обязательно надо посетить в своей жизни.

5-я стадия – принятие и смирение. В тот самый момент, когда, казалось бы, ты должен чувствовать себя победителем – город захвачен, отдельные очаги сопротивления еще есть, но они будут подавлены, без сомнения, и даже окрестности уже осваиваются – ты просыпаешься среди ночи и понимаешь, что захваченный тобой город – чужой, и никогда не будет твоим. Да, ты победил; ты можешь здесь жить, работать, получать удовольствие, быть успешным, любить местную кухню, климат, архитектуру, политику, экономику, флору, фауну, девушек или мужчин (или и тех и других), язык, запахи, краски, влажность и что угодно еще, но все это никогда не будет твоим, а ты – их. Ты – захватчик: ты никогда не будешь понимать всего, что говорят местные – даже если все слова будут знакомы; как бы комфортно ты ни устроился, за любым углом тебя может ждать неожиданность в виде незнакомого слова, неучтенного налога, местного (незнакомого тебе) вида мошенничества, непонятного конкурента или клиента, да просто в лице аборигена с его, непохожим на твой, стилем мышления. Нет срока интеграции – ты никогда не интегрируешься, если приехал в страну не ребенком. Ты обречен быть квалифицированным, милым, хорошо принимаемым, успешным – оккупантом.

Ты встаешь, стараясь не будить спящую жену (а она, когда эта же мысль разорвет ее сон, постарается не будить тебя – ведь и тебе и ей мысль эта покажется абсурдной, кощунственной и пораженческой), идешь в столовую, наливаешь себе виски, пытаясь заглушить отчаяние. Твоя первая мысль: можно же вернуться. К черту все, включая депозит, уже внесенный за дом: можно вернуться назад. Это не так уж опасно, можно придержать язык, тем более что мало кому интересно, что ты говоришь и пишешь; это не так уж противно, достаточно не обращать внимания на то, что происходит подальше от твоего дома и офиса – в конце концов в каждой стране хватает своего свинства, ты же в этом уже убедился. Но первый же глоток возвращает тебя к реальности: ты уехал потому, что в России ты давно не свой; возвращение ничего не даст.

Тогда приходит вторая мысль: но никто же не заставляет тебя жить здесь всю жизнь? Ты же можешь позволить себе дома в разных странах? Ты же можешь скользить над городами, нигде не бросая якорь, не связывая себя путами чужбины, ничто не объявляя домом и будучи везде дома? «Всегда ты в походе», – как пел Окуджава, просто надо перестать рефлексировать и начать радоваться тому, что у тебя все хорошо, и будет еще лучше – ты же умеешь побеждать, вот и этот город ты почти уже захватил.

В Лондоне ночь, статуи платанов отсвечивают синевой под полной луной; по улице такого прекрасного и такого чужого города идет жирная лиса, как парковщик, проверяя номера на каждой машине. Пока ты выпьешь все 100 граммов своего волшебного виски, ты успеешь понять, что своих городов у тебя нет и никогда не будет; да и мало ли чего у тебя никогда не будет: вот крыльев, например, или – молодости. Об этом можно жалеть, но это глупо; значительно разумнее к этому приспосабливаться и извлекать пользу и удовольствие. Пора принять, что ты обречен кочевать, и самые лучшие дома, которые ты построишь, будут шатрами в пустыне; самые лучшие знакомые – случайными встречами на пути; самые прекрасные города – лишь оазисами, где можно напиться и напоить верблюдов; рядом с самой теплой постелью будет стоять незримый будильник, в любой момент готовый заставить тебя двигаться дальше. В конце концов к старости пора принять свою роль Вечного Жида, суть наказания которого не в несчастье (кто вообще сказал, что он был или бывает несчастен – он вполне счастлив, как кажется), а в вечном пребывании на чужбине.

А потом наступит утро, и ты возьмешь себя в руки по-гумилевски – «далеко и чуждо ночное». Начинается день, минуты труда и покоя в прекрасном городе, которому нет аналогов на Земле; в городе, который ты узнал, которым овладел, который полюбил за месяцы поисков, открытий, разочарований и преодоления; в городе, в котором жить трудно, как и везде на нашей планете, но – очень здорово. А в Россию всегда можно приехать погостить, да и остальные 192 страны открыты, в этом прелесть современного мира.

Лондон, конечно, город контрастов. Но всё-таки Лондон прежде всего – это город парков и террас. То, что на первый взгляд кажется огромным дворцом с портиком в греческом стиле, – на самом деле является шеренгой частных террасных домов. Даже портик – это два независимых дома, объединенных оформлением фасада. Дома разделяются массивной стеной из кирпича, поднимающейся высоко над крышей. Стена защищает здания от распространения пожара и называется firewall; да-да, firewall в Интернете получил своё название именно от этой стены между террасными домами в Лондоне.

Без преувеличения можно сказать, что в Лондоне в смысле архитектуры есть всё. Террасы террасами, но вот, например, стоящий прямо над каналом квартал в стиле фахтверк – воспоминание о немецкой иммиграции.

А вот и настоящие контрасты Лондона. Район Лондона «Сити», который на самом деле и есть – исторический Лондон (всё остальное – поглощенные пригороды), начинается у главного собора Лондона – собора Святого Павла. Но неформально ворота в Сити – это, конечно, площадь перед зданием лондонской биржи, построенной тем самым Уильямом Тейтом. Это место немного напоминает Wall Street в Нью-Йорке; но, хотя Wall Street, разумеется, пользуется огромным влиянием в США, его не сравнить с положением Сити в Лондоне: даже королева не может пересечь границу Сити без разрешения лорда-мэра этого «города в городе».

В отличие от Москвы, в Лондоне не один район деловых небоскребов, а целых три. На восток от Сити расположен район Канари Ворф, а на юге на другом берегу Темзы вознесся самый высокий небоскреб города и страны – трехсотметровый «Осколок», творение Ренцо Пиано, автора Помпиду-центра в Париже. В солнечные дни, а их в Лондоне много, «Осколок», пока являющийся единственным небоскребом района «Южный Берег» (будущего третьего делового квартала), отражается в стеклах куда более скромного «Небесного Сада» – небоскреба в Сити, на 37 этаже которого действительно расположены тропический сад и два ресторана.

В Лондонском Сити более 10 небоскребов выросли выше 100-метровой отметки. Но посетители смотровой площадки «Осколка» смотрят на них свысока. Билет на 68 этаж, на самую вершину, стены которой выглядят в точности как куски битого стекла и где свободно гуляет ветер, лучше заказывать заранее; а вот шампанское вам подадут на месте, на смотровых площадках «Осколка» расположены два бара.

Зато внизу, у подножия самого высокого здания Лондона, в толчее проулков, окружающих Борроу маркет, по-настоящему ощущаешь старый лондонский vibe – тесно, людно, шумно, сумасшедшая эклектика архитектуры. Скоро всё это исчезнет – Южный Берег по плану превращается в район многоэтажных офисов.

За спокойствием Сити и Южного Берега наблюдает крейсер «Белфаст», к которому русскоязычные жители Лондона должны испытывать особое уважение: во время Второй мировой войны он сопровождал полярные конвои в Россию; поставки оружия и продовольствия от союзников сыграли крайне важную роль в борьбе СССР против германской агрессии. «Белфаст» знаменит еще и тем, что потопил (совместно с другим крейсером) самый опасный немецкий боевой корабль – «Шарнхорст».

Под защитой крейсера «Белфаст» (и, конечно, объединенных сил НАТО) Лондон разрастается и перестраивается. На западе города прямо поверх огромных железнодорожных развязок, в которых спутаны рельсы, ведущие на вокзалы «Ватерлоо», «Воксхолл» и «Виктория», рядом с превращенной в квартал офисов и лофтов старой электростанцией Баттерси растут десятки высотных зданий. Район, находящийся почти напротив здания Парламента, становится очень популярен, особенно среди молодежи. С вершины «Осколка» весь район «Баттерси» отлично виден – и особенно красив на закате.

Развивается Лондон и внутри старых районов. Когда-то эта улица была окраиной, и аренда комнат в викторианском террасном доме на ней была по карману и отставному офицеру, прошедшему афганскую кампанию, и экстравагантному частному детективу, не думающему о деньгах. Дом 221Б, в котором они «проживали», сохранился – там теперь музей (справа, там, где на фото скопление народа). Но сама Бейкер Стрит теперь является одной из центральных улиц города, и дома вокруг музея Шерлока Холмса теперь стоят очень дорого.

Но, конечно, «настоящий» Лондон – это не небоскребы и современные здания. Несмотря на их высоту, «высокими» в Лондоне называются совсем другие улицы – те, которые были центрами исторических лондонских деревень и остались главными торговыми центрами микрорайонов. Хай-стрит Сент Джон’с Вуда – любимая улица русскоязычных жителей Лондона: финансистов, менеджеров, программистов, врачей, ученых. Она начинается у Риджент Парка рестораном «Сутин» и заканчивается в квартале от знаменитого магазина «Панцерз».

«Панцерз» – любимый магазин рядом с любимой улицей. В Лондоне доминируют маленькие продуктовые лавки, а для любителей покупать «всё и сразу» есть сетевые супермаркеты. «Панцерз» – ни то ни другое, это магазин деликатесов и национальной кухни; здесь продаются пельмени, соленые огурцы, сгущеное молоко, шпроты и плавленые сырки, кошерные продукты и халяль, хумус и тхина, форшмак, тарамасалата, дзадзики – все наши национальные запросы удовлетворяются полностью.

Лондон объединяет людей всех возможных религий, диет и пристрастий в одежде. На углу Риджент парка стоит огромная (почти как в Москве на Цветном бульваре) центральная мечеть. Правда, в отличие от Москвы, в ней и вокруг неё никогда нет народа, даже в праздники. Лондонцы вообще не очень религиозны – пабы пользуются существенно большей популярностью, чем храмы, синагоги или мечети.

Кстати, о синагогах: в Лондоне их очень много, только в районе Мейда Вейл их четыре. В эту, стоящую в начале Эшворф Роуд, наверняка ходил Бен Гурион – он жил буквально в двух минутах, на Воррингтон Крисент. При синагоге есть детский сад – он очень популярен, мест нет на годы вперед. А вот сама синагога не так посещаема – лишь в субботу можно увидеть около неё несколько еврейских семей.

Эшворф Роуд, начинающаяся у синагоги, – это типичная деревенская улица, расположенная практически в центре Лондона. В городе таких мест очень много – я не знаю другой столицы в мире, в которой можно одновременно жить в деревенском доме со своим участком на тихой улице и быть в 10-ти минутах от центра. Более того, – Эшворф – улица сравнительно новая. Еще 100 лет назад на её месте был овраг, который засыпали землей, вырытой при строительстве ветки метро неподалеку, а получившуюся территорию отдали Church Commissioners, которые построили частные дома и распродали их сперва в lease, а с 70-х годов ХХ века – в собственность.

Платан – любимое растение Лондона. Платан можно подстригать (слева) или не подстригать (справа) – это как будто два совершенно разных дерева. Почему платаны с одной стороны подстрижены, а с другой – нет, я не знаю и никогда не узнаю – стрижет их муниципалитет, и таинства его бюрократического делопроизводства мне не ведомы.

Лондон – город парков, причем парков круглогодичных. Все фотографии этой книги сняты в январе – в том числе этот вид на цветник при входе в Риджент Парк. И, конечно, на переднем плане вереск – любимое растение английских овец и поэтов. Вереск по-английски «Heather», «пустошник». В Лондоне часто можно встретить в названии heath – пустошь. За Лесом святого Иоанна (Сент Джон’с Вуд) на север начинается большой район Hempstead, теперь уже не поймешь, это «место дома» (хоум стед) или «место, где растет конопля (хемп стед)». Но центром Хемпстеда является Хемпстед Хиф – когда-то пустошь, а теперь, как и лес Святого Иоанна, плотно застроенный район.

Парки в Лондоне – это еще и места занятия спортом. Риджент парк – место для игр в футбол, регби и крикет. Поля (их в парке десятки) бронируются желающими на сайте, играют и очень серьезные команды, и пузатые менеджеры среднего звена, решившие погонять мяч, и детские секции. Вообще в Лондоне спорт на улице крайне популярен, благо, как видите, погода позволяет, и знаменитые лондонские газоны зелены 12 месяцев в году.

В Лондоне круглый год что-то цветет, и сложно сказать, когда цветение более буйно. Январь – месяц мимоз; лондонские мимозы цветут буйно, желтые цветки достигают размеров едва ли не шарика для пинг-понга. К сожалению, цветки на сорванной ветке недолго остаются пушистыми и большими – за пару дней они сжимаются, и получается известная москвичам скромная восьмимартовская мимоза.

Вообще растительность Лондона далеко не так скромна, как в средней полосе. В городе отлично уживаются кипарисы, агавы, тис, пальмы, кактусы, платаны, эвкалипты. На фотографии не кусочек ботанического сада, а обычный уголок лондонского парка.

Но главный зимний цветок Лондона – это розовая вишня. Деревья цветут с декабря по февраль, при полном отсутствии листвы – как будто стремятся украсить город к Рождеству и дождаться китайского Нового года.

Основными обитателями лондонских парков являются даже не белки или лисы, а птицы. Десятки видов водоплавающих, включая лебедей, цапель, журавлей, куличков, всенепременные чайки и голуби, зеленые попугаи и, конечно, гуси. Гуси любят людей и дети любят гусей – нигде в парках не написано, что гусей нельзя кормить.

Каким бы маленьким ни был двор лондонского дома, а они часто бывают (как этот на фото) величиной с небольшую кухню, в нем обязательно будут растения, и чаще всего стену будет увивать плющ. Ivy считается благородным растением, типа лавра в античном мире. Ivy league – союз лучших университетов США. Ivy – сеть прекрасных кафе в Лондоне.

Вообще же лондонские дворики – отличный пример одновременно невзыскательности горожан и их приверженности природе. Вот например «задняя сторона» совсем не дешевых террасных домов в центре города. Дворики-загончики больше напоминают деревню, да и то не самую богатую. Однако в Англии ситуация обратная – в деревне средний дом будет стоять на акре земли, и местный житель-фермер позволит себе наслаждаться пением птиц в кронах двухсотлетних тисов на собственном участке. В Лондоне же миллиардер-олигарх или успешный IT-предприниматель с большой вероятностью не найдут места в своем дворе даже для молодого английского дуба.

Лондон – это экономия не только места во дворе, но и вообще всего, что можно сэкономить. Зачем штукатурить весь дом, когда можно – только фасад, выходящий на главную улицу? Зачем много окон – и так светло, и пооконный налог высокий! Сделали, когда еще не было налога? Можно заложить кирпичом, тем более, что он дешевле стекла. Один этаж пусть будет подземным – ну и что, что его не видно, а он есть! На двух этажах будем жить, потолки будут нормальной высоты, а на двух верхних будут жить дети и прислуга – детям потолок 2,2 метра, прислуге хватит и двух, да еще и скошенную крышу сделаем – всё меньше кирпича. Одного окна прислуге хватит.

Лондон – город фасадов. Великолепные особняки Маленькой Венеции, построенные в 19 веке вдоль Риджент канала, в отличие от особняков самой Венеции, знаменитых сегодня стилем «обшарпэ», всегда безукоризненно белы своими «стакко» (то есть, оштукатуренными смесью на основе портланд-цемента) фасадами – спереди.

Но если обойти такой особняк, воспользовавшись проулком, мы увидим всё ту же лондонскую экономию – зачем штукатурить то, что видно не всем прохожим? Тем более, что канализация появилась в Лондоне несколько позже, чем эти особняки – и канализационные трубы пришлось проводить снаружи.

Фасад – предмет особой заботы лондонцев, которые и в жизни приучены «держать марку» и не показывать посторонним свои проблемы и переживания. Большинство домов Лондона находятся в так называемых «зонах консервации». Это значит, что, даже если дом пришел в полную негодность, его фасад должен быть сохранен. Сохраняют фасад (на фото – перестройка дома на Гамильтон Террас, одной из самых дорогих улиц Лондона) самым простым способом: его оставляют стоять, и новый дом пристраивают к нему.

Иногда бывает, однако, что «задняя сторона» в Лондоне не уступает фасаду: стоило мне обойти тот самый перестраивающийся особняк с предыдущего фото, и я попал на живописнейший mews – проулок, на который выходили каретники и дома прислуги обитателей Гамильтон Террас. Фасады этих домиков можно менять, хотя я бы их как раз оставлял «как есть».

Или вот, например, такой mews – весь в белом, имитирующий господский stucco фасад за счет краски, нанесенной поверх кирпича.

Лондонские многоквартирные дома постройки начала 20 века внешне немного напоминают тюрьмы – и своим темным кирпичом, и окнами, выполненными в виде решетки. Если присмотреться, видно, что у окон две вертикально расположенные створки – страшно непрактичное и неудобное устройство, однако охраняемое государством; поменять его нельзя.

С «задней стороны» многоквартирных домов часто устроены communal gardens – типа нашего дворика внутри квартала. Communal gardens это, как правило, английский газон с местами для пикника – за газоном ухаживают, как за священной реликвией и 12 месяцев в году он сохраняет ярко зеленый цвет.

В communal gardens частенько захаживают лисы – в Лондоне их больше, чем бродячих собак в Москве. В Великобритании в принципе нет бешенства, поэтому самая большая опасность от лис – это разорение помоек; некоторые домовладельцы жалуются, что лисы воруют оставленную во дворах обувь. Ну а дети, разумеется, рады встрече с популярным героем сказок.

Сохранение исторического облика Лондона сегодня считается даже более важным, чем борьба с глобальным потеплением, однако так было не всегда – еще 20 лет назад нормы были существенно мягче, и по всему Лондону между колоритными произведениями местной архитектуры появлялись жутковатые объекты недвижимости, отражавшие уровень культуры и вкуса своих инвесторов. Этот желтый бункер стоит на Примроуз Хилл – улице красивейших особняков 18—19 веков. Несмотря на свой вид, он теперь тоже охраняется – ведь он стал частью «исторического облика города». Интересно, сегодня в муниципалитетах запрещают нам заменять стеклопакеты те же люди, которые разрешали строительство таких уродов?

Еще одной напастью для города стало строительство «социального жилья» в центральных районах. Теперь викторианские памятники архитектуры соседствуют с похожими на тюрьмы или пакгаузы темными параллелепипедами многоквартирников. Впрочем, и сами памятники уже не те: на этом доме на Каннингем плейс еще сохранилось название паба «Крокерз Фолли»; но рядом тем же шрифтом уже написано «Lebanese» – это ресторан «Маруш», часть известной ливанской сети.

Лондон интернационален и названиями, и архитектурой, и жителями. Набережная Гранд Юнион Канал около Паддингтона застроена белыми особняками английских лордов, но живут в них сегодня, в основном, снимающие квартиры европейцы – французы, скандинавы, поляки. Особняки поделены поэтажно, а иногда на мезонеты.

Десять минут пешком от европейского района белых особняков, и ты попадаешь на Эджвар Роуд – улицу, существовавшую в виде дороги через Большой лес Миддлсекса еще при римлянах. В 19 веке, когда Англия заключила торговое соглашение с Оттоманской империей, на этой улице стали селиться турецкие и египетские торговцы – она вела прямо к таможенным воротам Лондона. В 50-е годы XX века после расторжения правительством Египта англо-египетского договора и во время суэцкого кризиса в Великобританию переехало много египтян, и большинство поселилось вокруг Эджвар Роуд. С тех пор любой кризис на Ближнем Востоке и в Центральной Азии увеличивал население района. Эджвар Роуд – один из десятка «арабских островов» в центре Лондона.

Красота по-лондонски – очень европейская, уютная, всегда с уклоном в старину. Эта решетка сада (просто городской сад, совсем не Версаль!) выглядит как произведение галантного века, но сделана она в 1933 году; лондонцы и сейчас ставят такие решетки с удовольствием – их изготавливают, в основном, в Манчестере.

Зато по части мусора лондонцы утилитарны, совсем как жители Нью-Йорка. То, что вы видите, не вандализм мигрантов или хулиганство – это нормальное утро понедельника в благополучном и богатом районе Лондона, населенном, в основном, успешными профессионалами. Часов в 11 утра приедет мусоровоз и заберет мешки с recycle и коробки – в переработку. В этот раз мусору повезло, лисы обошли его стороной. Иногда что-то привлекает их внимание, и содержимое пакетов к утру оказывается разбросанным по всей улице.

Из фотографий лондонских High streets можно было бы составить несколько толстых альбомов, и они пользовались бы большой популярностью – настолько эти улицы разнообразны – грязные и тесные на востоке, уютные и богатые на севере, широкие и богатые на западе, но всегда уникальные, неожиданные, привлекательные. Вот эта – на севере, в Кемдене.

Ну и какой же «хай стрит» обойдется без хорошего паба? Public house – это всегда произведение прикладной архитектуры и дизайна, много надписей (в основном, информация, но часто – исторические и даже хулиганские), стильные фонари, стены покрашены в темный цвет. Во дворе – обязательные деревянные столы, поскольку в пятницу ни места, ни воздуха внутри не хватает. Часто паб занимает всё здание – на первом этаже – «пивная», на втором – обеденный зал с английским меню, на третьем – либо технические помещения, либо квартира владельцев.

Можно обедать в пабе, можно – в шикарном ресторане или арабском кафе, а можно поесть устриц прямо на рынке – что самые чопорные лондонцы обязательно делают: устриц открывают прямо при тебе; берешь грязными руками кусочек лимона, выдавливаешь его в раковину и выпиваешь устрицу. Руки вытираешь грязной тряпкой, лежащей тут же, и берешь следующий кусочек лимона. Лондонская магия защищает от кишечных инфекций.

Ну а если даже устрицы на улице кажутся вам слишком аристократичными, на каждом рынке есть палатки индийской еды – в больших чанах варится что-то, чему я так и не могу запомнить названия, большим половником наливается в пластиковый лоток, поверх прикладывается треугольный пирожок – самоса, за всё 2 фунта.

Англичане используют тесто тремя способами – делают crumbles (открытые пироги с ягодами, посыпанные сладкой крошкой из теста), киши (открытые пироги на французский манер с самой разной начинкой на основе омлета) и, конечно, «очень английские» закрытые пироги (pies) – тоже с чем угодно, но чаще всего с говядиной, картошкой и пивом.

Другое дело – польские фермеры: они и только они снабжают Лондон настоящим хлебом с большой буквы! Хотите vatrushka, karavay, buhanka, rizhsky hleb, borodinsky? Это к ним.

Польские фермеры, делающие в Лондоне такой вкусный хлеб, могли бы жить в таких вот домиках. Могли бы, но не живут, – эти домики расположены не среди широких пашен Оксфордшира, а в центре Лондона на еще одной «деревенской улице столицы» – Биддулф Роуд. Стоит такой домик, как уважающий себя дворец: ведь на цену недвижимости влияют только три вещи: location, location и, конечно, location.

А неподалеку от домиков Биддулф Роуд (как и во многих других местах Лондона) растет суперсовременный квартал. Это здание штаб-квартиры Гугл окружено жилыми домами примерно такой же степени футуристичности – всего в новой застройке за вокзалом Кингз-Кросс (на месте бывших угольных складов) около 30 высотных знаний, офисные центры, огромный фуд-корт.

Но жемчужиной района Кингз-Кросс и ярчайшим доказательством того, что не существует предмета, из которого англичанин не может сделать себе дом, служат несколько жилых зданий, переделанных из газгольдеров. Правда, комнаты в них несколько круглые, но это не мешает цене квадратного фута быть очень высокой.

Как и в любом городе, в Лондоне есть очень дорогие и очень дешевые дома. Но в Лондоне бывает так, что расстояние между одним из самых дорогих и одним из самых дешевых жилищ составляет не более 20 метров. Вот великолепный викторианский особняк в Маленькой Венеции прямо на берегу канала: несмотря на то, что он разделен на два отдельных dwelling, цена каждого жилища далеко превосходит 10 млн. фунтов.

А вот лодки, которыми облеплены берега канала, на котором стоит здание с фотографии выше. В этих лодках живут; стоимость такой лодки примерно 150–200 тыс. фунтов, и, в отличие от особняка, она легко перемещается по системе английских каналов. Не надо иметь городской и загородный дом, можно просто переплывать за город на лето и возвращаться в центр Лондона на зиму, главное, чтобы было место пришвартоваться. Впрочем, если счастливчик, успевший занять место у стенки, согласится, можно пришвартоваться и вторым рядом.

Лондонская погода – чаще всего солнечная и теплая – способствует жизни на лодках, и делает даже самые утилитарные части города не такими уж некрасивыми. Вот, например, что могут сделать солнце и цветы с масштабной помойкой, предназначенной для сбора ненужных вещей и перерабатываемых материалов.

Ну а если всё же прошел дождь, да не просто дождь, а ливень, то газоны в парках временно превращаются в места для веселого купания детей и не только детей – англичане с огромным удовольствием бегают по лужам босиком и купаются в них в любом возрасте.

Очень много написано и сказано про «туманный Альбион». Увы или ура – но туманным он бывает редко. Зато когда на Лондон действительно опускается туман, это бывает зрелищем невероятной красоты.

В Англии очень любят футбол. Но национальным спортом, конечно, является крикет. Стадион для крикета построен прямо в центре города, в двух шагах от Марилебона. Он называется «Лордз крикет граунд». Но не надо волноваться – это не отсылка к Библии и не свидетельство элитарности; просто фамилия основателя стадиона была Лорд. Сам Томас Лорд (вопреки фамилии) был сыном простого рабочего, но высококлассным игроком в крикет: он играл с 1780 года (уже в 18 веке эта игра была институционализирована, существовало много клубов и проводились чемпионаты).

Еще один популярный в Англии вид спорта – сутяжничество. Судиться здесь любят и умеют. Вот, например, этот особняк с барельефом Джотто над входной дверью является предметом многолетнего спора между его долгосрочным арендатором и Church Commissioners. Уже несколько десятилетий они спорят о том, по какой цене арендатор может выкупить особняк в собственность; суд уже принимал по этому поводу несколько решений, но стороны никак не могут сделать сделку; особняк тем временем медленно разрушается.

Русскоязычные жители Лондона иногда в шутку называют эту скульптуру «памятником Москве». Однако Георгий Победоносец стал официальным покровителем Англии еще во времена крестовых походов. Его прототипом был грек-офицер преторианской гвардии Диоклетиана, казненный за отказ отступиться от христианской веры. Чудными путями мифотворчества Георгий и Теодор (еще один христианский святой греческого происхождения) «унаследовали» историю про охоту на дракона от греческих мифологических братьев Диоскуров (те охотились на вепря), а потом и роль Теодора забылась – так Георгий остался победителем дракона. Памятник же поставлен в честь воинов из центрального Лондона, участвовавших в войнах 20-го века.