Зеркальный человек Кеплер Ларс

30

До полицейского управления на Кунгсхольмене Йона доехал на такси. Надо рассказать Марго и прокурору о той мертвой девушке, о фотографиях, сделанных в отделении судебной медицины в Эребру.

Да, Мартин Нордстрём сделал признание, но это ничего не решает.

Нельзя терять времени.

Дорожное полотно гудело под покрышками; такси объехало рейсовый автобус, снова вернулось в правый ряд и пристроилось за старым «мерседесом».

Несмотря на долгий сон, Йона чувствовал усталость после наркотического опьянения. Руки дрожали от ломки.

Нельзя говорить Марго, что он так и не прекратил заниматься делом Йенни Линд.

А еще нельзя говорить, что допрос Мартина и его признание — дело во всех отношениях неправильное. Мартин явно ничего не помнит о событиях той ночи. Он просто сказал то, что, по его мнению, хотел услышать от него Арон.

Камешек отскочил из-под колес и ударился о лобовое стекло, оставив после себя голубую звездочку.

Йона думал о фотографии, виденной много лет назад. Ему тогда показалось, что на ней блик от вспышки.

Он, не особо задумываясь, принял белое пятно на затылке мертвой девушки за отраженный свет.

Сейчас Йона думал по-другому.

Смерть девушки классифицировали как самоубийство. Но кто-то поставил ей «холодное» клеймо и, по всей видимости, убил ее — так же, как убили Йенни Линд.

Йона напомнил себе: разговаривая с Марго, следует выражать почтительность, упомянуть, как он уважает работу, проделанную полицейскими Норрмальма, признать, что ему бывает трудно бросить тот или иной случай, а потом попросить разрешения заняться именно этим — ради собственного душевного спокойствия.

Нужно только с согласия Марго запросить информацию, связанную с тем старым делом о самоубийстве. Сделать один-единственный телефонный звонок.

«А если Марго откажет?» — подумал Йона.

Машина повернула. Высокие здания бросали на асфальт глубокие тени. Йона откинулся на спинку, чувствуя, как не до конца оставившее его головокружение перекатывается в мозгу, будто скользкий шарик в подшипнике.

Йона набрал номер полицейского округа Бергслаген. Через несколько секунд его соединили с коллегой по имени Фредрика Шёстрём.

— Йона Линна, — повторила она, когда Йона представился. — Какой у вас вопрос?

— Четырнадцать лет назад одна девушка в Эребру покончила с собой. Я не помню обстоятельств, но, по-моему, это произошло в раздевалке бассейна.

— Не припомню, — призналась Фредрика.

— А не могли бы вы поднять отчет судебно-медицинской экспертизы? И фотографии?

— Как звали девушку?

— Я не имел отношения к расследованию.

— Неважно, я ее нашла. Здесь такое нечасто случается… Мне только залогиниться. Четырнадцать лет, говорите. Значит…

Йона услышал, как полицейская из Эребру щелкает клавиатурой.

— Вот, наверное, — сказала Фредрика и тихо кашлянула. — Фанни Хёг… Повесилась в женской раздевалке Дворца спорта в Эребру.

— Ее нашли повешенной?

— Да.

— А фотографии есть?

— Их не оцифровывали… но я вижу регистрационный номер. Давайте я вам перезвоню через минутку.

Йона нажал «отбой» и закрыл глаза. Мягко покачивалась машина. Дело Фанни Хёг могло оказаться важным, даже решающим моментом для текущего расследования, но Йона все равно надеялся, что он ошибается.

Потому что если он прав, то тут просматривается определенная схема. И тогда они ищут убийцу, который повторяется. Который уже стал или скоро станет серийным убийцей.

Телефон у Йоны в руке зазвонил; Йона открыл глаза и ответил.

— Здравствуйте, это снова Фредрика. — Женщина на том конце кашлянула. — Судебно-медицинской экспертизы не было. Только обычное вскрытие.

— Но фотографии вы нашли?

— Да.

— Сколько их?

— Тридцать две. Включая детальные.

— Они сейчас перед вами?

— Да.

— Вопрос прозвучит странно, но… на них нет ничего неправильного? Может быть, вы видите какие-нибудь дефекты проявки или странные блики от вспышки?

— А поточнее? — спросила Фредрика.

— Бледные пятна, засвеченные места, что-то вроде солнечных зайчиков.

— Нет, совершенно обычные снимки… Погодите-ка. На одной фотографии белое пятнышко.

— Где?

— У верхней границы снимка.

— Я имею в виду — где на теле Фанни?

— Посреди затылка.

— Еще снимки ее затылка есть?

— Нет.

Четки, свисавшие с зеркала заднего вида, качнулись: машина переехала через «лежачего полицейского».

— Что написано в отчете?

— Не много.

— Прочитайте, пожалуйста, — попросил Йона.

Такси причалило к тротуару Польхемсгатан, напротив шероховатой каменной стены. Йона вышел, пропустил семейство с детской коляской, нагруженной надутыми фламинго, водными пистолетами и зонтиками.

Он пересек дорогу и вошел в стеклянные двери полицейского управления, слушая, как Фредерика читает то немногое, что было написано о смерти Фанни.

Четырнадцать лет назад девушку по имени Фанни Хёг обнаружили повесившейся в женской раздевалке Дворца спорта в Эребру.

У Фанни были контакты с Церковью саентологии, и когда она сбежала из дома, родители были уверены, что она прибилась к саентологам. Полицейским не удалось отыскать ее, а потом Фанни исполнилось восемнадцать лет, и через полгода поиски прекратились.

Когда Фанни вернулась домой, родители были в отпуске. К тому времени она числилась пропавшей уже больше года.

Может быть, ей требовалась помощь, чтобы порвать с саентологами, и из-за того, что родители оказались в отъезде, девушка почувствовала себя совсем одинокой.

По версии полицейских, Фанни отправилась во Дворец спорта, чтобы поговорить с тренершей футбольной команды, видя в ней свою последнюю надежду. Не найдя тренерши, Фанни повесилась.

И криминалисты, и судебный медик расценили ее смерть как самоубийство. Полиция свернула предварительное расследование.

Узнав имя судмедэксперта, Йона поблагодарил Фредрику и закончил разговор. Он стоял возле лифта, упершись руками в стену. По телу прокатывались волны озноба.

Большие стеклянные двери управления беспрестанно то открывались, то закрывались.

Группа полицейских, что-то громко обсуждая, торопливо вышла под стеклянный купол внутреннего дворика.

Прислушиваясь, как во сне, к громким голосам, Йона собрался с силами и нажал кнопку лифта. Вытер губы, провел рукой по волосам.

Фредрика подтвердила, что на остальных снимках она не увидела ни бликов, ни отсветов.

Блик был на одной-единственной фотографии: затылок Фанни.

Видимо, Йона все же оказался прав, несмотря на ломку.

Кто-то поставил Фанни холодное клеймо.

А потом повесил ее. Казнил.

Один и тот же убийца, один и тот же модус операнди.

Войдя в кабину, Йона набрал номер патологоанатома, который четырнадцать лет назад проводил вскрытие Фанни Хёг. Сейчас эксперт работал в отделении лабораторной диагностики в университетской больнице Эребру.

Двери лифта разъехались, и Йона вышел в коридор, слушая скрипучий голос в трубке:

— Мистер Курц.

Йона остановился, ощущая, как его захватывает опиумная петля. Он откашлялся и объяснил, по какому поводу звонит.

— Да, я ее помню, — ответил патологоанатом. — Она училась в одном классе с моей дочерью.

— У нее в волосах были белые пряди.

— Верно, — удивленно сказал эксперт.

— Но вы их не сбрили. — Йона снова зашагал.

— Причины не было. Никто не сомневался в произошедшем, и я подумал о ее родных… — Курц помолчал, напряженно дыша, и сказал: — Я подумал, что она осветлила пару прядей, вот и все.

— Вы ошиблись.

Йона прошел мимо своего кабинета. Убийца держал в плену двух девушек, а потом убил их. Не исключено, что он собирается схватить или уже схватил третью. С этой мыслью Йона подошел к двери Марго Сильверман, постучал и шагнул через порог.

Марго взглянула на него, и он заговорил:

— Марго, ты знаешь, что мне трудно выбросить незавершенные дела из головы. Я бы хотел, чтобы мне разрешили запросить информацию у Региона Восток. Она касается одного старого случая, который, возможно, связан с убийством Йенни Линд.

— Йона. — Марго вздохнула и посмотрела на него воспаленными глазами.

— Я знаю, прокуратура уже забрала расследование.

— Вот, пришло по электронной почте. — И Марго развернула монитор к Йоне.

Йона подошел ближе и стал читать письмо какого-то rymond933. Письмо переслал Марго Арон.

Я прочитал, что вы арестовали сволочь, про которую газеты пишут как про Палача. По-моему, его надо приговорить к пожизненному и выслать из страны.

Я таксист и в ту ночь сидел в макдаке на Свеавеген. Снимал смешных ворон через окно. А сегодня вот просматривал видео и увидел эту сволочь на заднем плане. Теперь у его адвокатов есть шанс.

Йона открыл файл. На экране позади отражений ярко освещенного «Макдональдса» возникли пустой бассейн, стена и торец Школы экономики.

На дорожке возились вокруг закрытой коробки из-под пиццы вороны.

Поодаль от серых птиц и бассейна маячил Мартин. Он стоял под зонтиком, держа на поводке лабрадора.

Детской площадки с этого ракурса видно не было.

Мартин выпустил поводок и сделал шаг вперед.

Значит, времени было три восемнадцать.

Чрез две минуты Йенни Линд уже будет свисать с лазалки.

Мартин вошел в слепую зону и зашагал дальше по мокрой траве.

Вот они, две минуты, которых им не хватало.

Сейчас они увидят, как Мартин огибает детскую площадку и подходит к ее скрытой части — той, где лазалка.

Он все еще успевает покрутить лебедку.

Мартин остановился возле домика, глядя прямо на лазалку. Сделал еще пару шагов и снова встал, держа над собой зонтик.

Деревья над ним поблескивали под белым светом.

Вода с зонтика лилась Мартину на спину.

Камера дрожала.

Вороны совместными усилиями изловчились и открыли коробку.

Мартин довольно долго стоял без движения, а потом повернулся и направился назад, к киоску «Прессбюро».

Он просто смотрел.

Он даже не приближался к Йенни.

Когда Мартин ушел, часы показывали двадцать пять минут четвертого. Йенни Линд к этому времени была мертва уже пять минут.

Собака, волоча поводок по земле, последовала за Мартином, который направился к входу в метро и скрылся из кадра.

Камера еще засняла, как одна из ворон улетает с остатками пиццы в клюве, а потом запись резко оборвалась.

— Не желаешь заняться этим случаем? — натянуто спросила Марго.

— Я был прав, — ответил Йона.

— В смысле?

— Мы имеем дело не с единичным убийством.

31

Памела достала из буфета непочатую бутылку «Абсолюта», оборвала пластик на горлышке, захватила из шкафчика стаканчик и села за кухонный стол.

Она неделями думала, что надо бросить, прекратить пить, но все же налила себе водки.

Посмотрела на прозрачную жидкость, на заполненную светом тень на столе.

Все, последняя рюмка, подумала она, и тут зазвонил телефон.

На дисплее высветилось «Деннис Кранц».

Желудок свело от тревожного чувства. Вчера, прося Денниса приехать, Памела была пьяна в стельку. В мозгу пронеслись обрывки воспоминаний, оставшиеся после вечера и ночи: они занимаются любовью, а потом лежат бок о бок, тяжело дыша.

Памела уставилась на розетку вокруг люстры. Комната вертелась, как плот в водовороте.

Ночью Памелу разбудило ощущение опасности.

В спальне стояла почти кромешная тьма.

Лежа голая под одеялом, Памела пыталась припомнить события вчерашнего вечера.

Не делая никаких движений, Памела прислушалась. Из гардеробной доносилось посвистывание старой вентиляции.

Шторы опущены, но сквозь щель пробивается серый свет ночного города.

Памела поморгала, пытаясь сфокусировать зрение. Ей показалось, что она различает на оконном стекле отпечаток детской ладони.

За спиной скрипнули половицы.

Памела беззвучно повернула голову. Посреди спальни темнела высокая фигура. В руке фигура держала ее, Памелы, лифчик.

— Деннис? — прошептала Памела.

— Я ходил в душ, — объяснил Деннис и повесил лифчик на спинку кресла.

Памела села, облизала губы. Между ног было липко. Памела смотрела, как Деннис поднимает с пола возле кресла ее платье и выворачивает его налицо.

— Наверное, будет лучше, если ты уйдешь.

— Ладно.

— Мне надо поспать, — объяснила Памела.

Одеваясь, Деннис сделал попытку заговорить с ней: он не хочет, чтобы она разочаровалась в нем или пожалела о вчерашнем.

— С моей-то стороны все логично, — прибавил он, застегивая рубашку. — Я всегда любил тебя, даже если самому себе в этом не признавался.

— Извини, но у меня сейчас на такой разговор сил нет. — Во рту у Памелы пересохло. — Я даже не очень осознаю, что мы действительно занимались тем, чем занимались. Это как-то не соответствует моим представлениям о себе.

— Не обязательно всегда и во всем быть самой сильной, пойми это.

— А кто тогда будет самой сильной?

Памела, пошатываясь, заперла за Деннисом дверь, вынула контактные линзы и снова легла.

Она спала тяжелым сном без сновидений. Когда зазвонил будильник, Памела встала, приняла душ, убрала бокалы и перестелила постель. Бросила вчерашнюю одежду в корзину с грязным бельем, выгуляла собаку и поспешила на работу.

После совещания она поднялась на чердак дома на Нарвавеген, сделала несколько набросков и постояла во временном строительном лифте.

Памела сняла каску, и мысли снова закрутились вокруг того факта, что она изменила Мартину. Надо во всем ему признаться.

И вот она сидит за столом с телефоном в руке, и перед ней водка. Телефон зазвонил.

— Памела.

— Я только что звонил в полицию. Похоже, прокуратура снимает с Мартина обвинения и отпускает его, — сказал Деннис.

— Прямо сейчас?

— Обычно, когда решение уже принято, все происходит довольно быстро. Его наверняка выпустят минут через десять.

— Спасибо.

— Ты как?