Зеркальный человек Кеплер Ларс

87

Солнечный свет отражался от серебристого радиоприемника, и на щеке Йоны, покрытой светлой щетиной, дрожал солнечный зайчик.

Йона читал быстро, сосредоточенно. Сейчас он уже просматривал список источников в самом конце «Отражения».

Юхан Йонсон уехал на станцию «Королевский сад». Если он добудет запись с камер, полиция наконец-то сможет установить личность Цезаря.

Йона закончил читать и провел ладонью по титульному листу.

Густав Шееле использовал своего пациента, чтобы доказать: диссоциативное расстройство идентичности существует. Так же, как возможность излечить это расстройство.

Ни реальная личность Цезаря, ни место, где он жил, нигде не упоминались.

И все же предварительное расследование под руководством Йоны приближалось к концу. Очень скоро последние элементы головоломки лягут на место.

И пусть изложенные в исследовании методы и теории устарели. Йона начал понимать душевное устройство Цезаря, его страдания и внутреннюю борьбу.

И это давало Йоне возможность предугадать действия Цезаря.

Йона вернулся мыслями к последней главе, в которой Шееле делал выводы: Цезарь подвергся двойной травме, расколовшей его личность надвое.

Серьезная травма, имевшая место до восьмилетнего возраста — до того как полностью сформируется кора головного мозга, — повлияла на работу центральной нервной системы.

Семи лет от роду Цезарь прошел через что-то настолько страшное, что его мозгу пришлось искать собственный способ хранить информацию и работать с ней.

Вторая травма произошла, когда Цезарю было около девятнадцати. Его будущая жена повесилась в спальне.

Мозг Цезаря уже после первой травмы нашел альтернативный способ справляться с тяжелыми переживаниями. Теперь метод сформировался окончательно: разделить себя на двух совершенно разных людей.

Один человек, склонный к насилию, воспроизводил свои травмы и жил в окружавшей их тьме. Второй вел нормальную жизнь.

В наше время один человек, оказавшись где-нибудь в горячей точке, может сделаться палачом или жертвой; другой же способен посвятить свою жизнь помощи людям, стать священником или психиатром.

В заключительной главе Густав Шееле возвращался к тому, что Цезарь, обращаясь за помощью, пребывал в состоянии внутреннего хаоса. Через два года терапии его состояние стабилизировалось. Он все еще стоял по ночам в камере, раскинув руки, как распятый Христос, однако две личности, жившие в нем, уже готовы были взглянуть друг другу в зеркальные глаза. Но старый стационар закрыли, и лечение прервалось.

Густав Шееле писал, что ему, чтобы проработать травму Цезаря, понадобилось бы много лет.

Он полагал, что множество личностей способны слиться в единое целое, все они будут знать друг друга, и никаких тайн не останется.

Йона откинулся на спинку заскрипевшего стула и помассировал шею. За окном двое малышей тащили по тротуару резиновую лодку.

Он в последний раз перечитал заключительные фразы исследования. Единственный способ излечить психическую травму — это вернуться к ней и понять: произошедшее вписано в историю твоей жизни.

Это касается каждого из нас: до тех пор пока мы не найдем в себе сил взглянуть на свои отражения в наших же воспоминаниях, мы не сможем оплакать случившееся и жить дальше. Возможно, мои слова прозвучат парадоксом, но, чем упорнее мы пытаемся игнорировать болезненные переживания, тем большую власть над нами они обретают.

Йона подумал, что Цезарь в этом исследовании — человек, который на перекрестке пошел в две стороны одновременно. По одной дороге пошел серийный убийца, по другой — обычный человек. Вероятно, убийца узнал свое отражение, но не наоборот, потому что знание о том, что ты серийный убийца, несовместимо с обычной человеческой жизнью.

Йона допил кофе и уже мыл чашку, когда вошла Анита.

— Оставьте, — сказала она.

— Спасибо.

— Ну как, дочитали о папиных злоупотреблениях?

— Время было другое. Но он явно старался помочь Цезарю.

— Спасибо, что сказали эти слова… потому что большинство замечает только искусственно созданные воспоминания, стерилизацию, принуждение, изоляцию…

Йона повернул зажужжавший телефон экраном к себе. Юхан Йонсон отправил ему заархивированный файл.

— Простите, мне нужно посмотреть сообщение, — извинился Йона и снова сел.

— Конечно, — кивнула Анита. Йона уже смотрел в телефон.

Комиссар вдруг побледнел и встал так резко, что стул отъехал к стене. Не говоря ни слова, Йона бросился в прихожую.

— Что такое? — Анита пошла за ним.

Она услышала, как Йона взволнованно повторил адрес — Карлавеген, одиннадцать — и сказал: «Срочно туда, не теряйте ни минуты».

Перевернув подставку для зонтиков и не закрыв за собой дверь, комиссар побежал к машине.

88

Памела опустилась на колени перед креслом, в котором лежал Бродяга. Она погладила пса, и тот, не открывая глаз, слабо завилял хвостом.

— Ты мой герой.

В спальне Памела повесила юбку и топ в гардероб и плотно закрыла реечную дверцу.

В квартире было тихо и душно. По спине скатились капли пота, и Памела вздрогнула.

Она боялась, что Цезарь последует за Мартином к Барку, боялась, что он навредит Мартину и Мии.

Перед глазами у Памелы постоянно стояло грязное лицо Мии и широкое лезвие, прижатое к ее горлу.

В ванной Памела сняла белье, бросила его в корзину и встала под душ. По волосам, плечам и шее полилась горячая вода.

Сквозь шум воды Памела услышала, что в спальне звонит телефон.

Она уже оповестила Денниса, что они с Мартином приняли предложение полиции о защите. Деннис — хоть и несколько разочарованным голосом — предложил позаботиться о Бродяге, пока их нет.

Через час он приедет и заберет пса.

Да, Деннис всегда был рядом с ней.

В тринадцать лет у Алисы случился кризис. Она каждый день кричала на них с Мартином, плакала. Ужинать с ними стало для нее невыносимо, она просто запиралась у себя и включала музыку так, что в шкафчике звенела посуда.

Деннис тогда предложил, чтобы Алиса попробовала походить к нему на сессии, бесплатно.

Ни на какие сессии Алиса ходить не стала.

Когда Памела передала ей предложение Мартина, она ужасно разволновалась и обвинила мать в том, что та злобствует.

— Я что, должна ходить к психологу только потому, что у меня сил нет вечно изображать идеальную дочь?

— Не устраивай детский сад.

Памеле вспомнилось взволнованное лицо дочери. Какая она была дура. Надо было просто обнять Алису и сказать ей, что она, Памела, любит ее безоговорочно, любит больше всего на свете.

Памела намылилась, рассматривая свои загорелые ступни на шероховатых плитках пола, и снова подумала о Примусе. Как она в колумбарии от страха уронила сумочку и подбирала вещи, пока Бродяга заходился лаем.

Памела вдруг поняла, что не помнит, подобрала ли она ключ от квартиры.

Слишком уж быстро все произошло.

А когда она вернулась домой, дверь была приоткрыта.

А вдруг ее ключи сейчас у Примуса?

Памела попыталась рассмотреть что-нибудь сквозь запотевшую стенку душевой. Дверь едва угадывалась — так, серая рама.

По телу лилась вода, от которой шел пар.

Под трубой с холодной водой повисли капельки конденсата.

Шампунь попал в глаза, и пришлось зажмуриться. Памела пыталась расслышать что-нибудь сквозь шум воды.

Ей показалось, что она различает тихий скрип.

Памела смыла пену, выключила душ, проморгалась и посмотрела на дверь ванной.

По телу стекала вода.

Памела протянула руку за большим полотенцем и снова взглянула на дверь. Закрыта, но не заперта. Надо бы потянуться, запереть ее, а потом просто дождаться, пока придет Мартин, Деннис или телохранители из полиции.

Запотевшее зеркало начало проясняться.

От страха Памелу затошнило.

Она вытерлась, не спуская с двери глаз.

Сквозь стены было слышно лязганье лифта.

Памела нажала на ручку, толкнула дверь и отступила назад.

В коридоре все спокойно.

В окно кухни лился мягкий переливчатый свет.

Памела замоталась в полотенце и шагнула из ванной, прислушиваясь ко всякому движению.

Она со странным чувством прошла по коридору, заглянула в прихожую и побежала в спальню.

Не увидев телефона на прикроватном столике, Памела сообразила, что оставила его заряжаться на кухне.

Памела быстро достала чистое белье, белые джинсы и майку.

Натянула трусы, не сводя глаз с двери.

На кухне звонил телефон.

Как оденусь — сразу свяжусь с отделом безопасности, решила Памела.

От странного шума в гардеробной она похолодела и замерла. Как будто картонные коробки, поставленные одна на другую, обрушились на пол. Памела вгляделась в дверь гардеробной, задержала взгляд на кромешной темноте между рейками.

Наверное, у соседей за стеной что-то упало.

Памела повесила полотенце на столбик кровати и стала одеваться дальше. Руки дрожали.

В квартире никого, кроме нее, нет, она это знает. И все-таки Памела ощущала неотступный страх перед этими комнатами и мебелью.

Ей было бы спокойнее на улице, перед домом. На жаре и среди людей.

Памела, глядя в коридор, застегнула джинсы и снова подумала о водке.

Можно принять рюмочку, чтобы успокоиться. А потом позвонить.

Может, хватит одного глотка — просто ощутить, как тепло разливается по горлу и животу.

Натягивая майку, Памела на пару секунд перестала видеть коридор.

Ей показалось, что сердце сейчас остановится: за спиной что-то щелкнуло, и дверь гардеробной на пару сантиметров приоткрылась.

Из старого вентиляционного канала над стойкой с вешалками донеслось шипение.

Памела успела подумать, что надо повесить влажное полотенце в ванной — и тут в замке входной двери повернулся ключ.

Памела медленно пошла вперед. Успеет ли она добежать до кухни и схватить телефон?

Замок скрежетнул, и дверь распахнулась.

Дверь гардеробной за спиной у Памелы захлопнулась от внезапного сквозняка.

Памела заозиралась. Где спрятаться?

Кто-то тихо шагнул в прихожую.

Вот скрипнул порог гостиной.

Памела прокралась к двери, прижалась к стене. Солнечный свет пронизывал занавеску на окне кухни и ложился на стену коридора.

Если входная дверь не заперта, может, она успеет выскочить на лестничную площадку?

Пятно света на стене потемнело.

Кто-то быстро прошел по кухне, вернулся в коридор и направился к спальне.

Памела попятилась и наткнулась на швейную машинку — так, что та стукнулась о стену, — повернулась и стала обходить кровать. В спальню вошел Мартин.

— Господи! Ты меня чуть не до смерти напугал, — выдохнула Памела.

— Звони в полицию. — Мартин нервно провел рукой по губам.

Памела охнула и побледнела.

— Что случилось?

— По-моему, Цезарь меня выследил… Я ходил на гипноз, — испуганно заговорил Мартин, — я видел его на детской площадке. Я видел Цезаря. Как же объяснить…

Пот стекал у него по щекам, глаза были странно широко открыты.

— Попробуй рассказать, что случилось, — попросила Памела.

— Он отомстит… Надо проверить дверь, позвонить в полицию.

— Ты уверен, что тебя преследовали на самом деле? Знаешь ведь…

— Лифт приехал, — перебил Мартин и задрожал. — Это он. Там, за дверью. О господи…

Следом за ним Памела вышла в коридор. На кухне она взяла с разделочного стола телефон, отсоединила провод, повернулась и увидела, что Мартин крадется к входной двери.

Осторожно положил пальцы на ручку, нажал. Незапертая дверь тихо открылась в полутьму лестничной площадки, и Памелу передернуло.

Мартин в упор смотрел на решетку лифта. Поколебавшись немного, он вышел и закрыл за собой дверь.

Памела не успела позвонить. Дверь снова открылась, и Мартин внес тяжелую спортивную сумку. Он запер дверь, повесил ключи на крючок и прошел на кухню. На лице у него было какое-то обиженное выражение.

— В чем дело, Мартин? Откуда сумка?

— Мартин сейчас умрет, — мрачно проговорил Мартин и посмотрел на Памелу так, словно видел ее в первый раз.

— Что ты…

— Молчать, — перебил Мартин и высыпал содержимое сумки на пол.

На половицы попадали тяжелые инструменты. Памела увидела пилу, разные плоскогубцы, лебедку со стальным тросом, мачете и грязный пластиковый пакет.

— Положи телефон на разделочный стол, — велел Мартин, не глядя на Памелу.

Он достал из пакета липкую пластиковую бутылку и оборвал ленту вокруг крышечки. Памела пыталась понять, откуда у него на лице это чужое выражение, странно сдвинутые брови, откуда эти резкие движения.

— Объясни мне, пожалуйста, что происходит, — попросила она и проглотила комок в горле.

— Сейчас объясню. — Мартин отмотал бумажное полотенце. — Мы называем себя Цезарь. Мы здесь, чтобы убить тебя и…

— Ну хватит, — перебила Памела.

Наверное, Мартин впал в параноидальный психоз, перестал принимать лекарства, наверное, он чувствует, что она ему изменила.

Мартин открыл бутылку, смочил бумажное полотенце и пошел на Памелу.

Она, не зная, что делать, попятилась и наткнулась на стол. Стол стукнулся о батарею, по дну глубокой тарелки прокатились недоеденные ягоды винограда.

Мартин быстро приближался.

Такого выражения у него в глазах Памела не видела никогда. Она почти инстинктивно поняла, что ей грозит настоящая опасность.

Пошарив за спиной, Памела схватила тяжелую тарелку и ударила Мартина по щеке. Мартина мотнуло в сторону, он оперся рукой о стену и постоял с опущенной головой, стараясь собраться.

Памела выбежала в гостиную, потом дальше, в прихожую, но по звуку шагов поняла, что Мартин опередил ее.

Балкон?

В солнечном свете поблескивала забытая рождественская гирлянда.

Из прихожей в комнату вошел Мартин с черным мачете в руке.

Висок у него сочился кровью, напряженное лицо было искажено — так же, как когда он рассказывал, что Алиса утонула.

— Мартин, — дрожащим голосом заговорила Памела. — Я знаю: ты думаешь, что ты Цезарь, но…

Мартин, не отвечая, шел на нее. Памела метнулась на кухню, закрыла за собой дверь и выглянула в прихожую.

Она вдруг поняла, что Мартин и Цезарь — один и тот же человек.

Она понимала это, но не могла поверить. И в то же время тысячи мелких фрагментов у нее на глазах складывались в единое целое.

В квартире стояла тишина.

Памела посмотрела на закрытую дверь гостиной, и ей показалось, что свет между дверью и порогом на миг изменился. Памела как можно тише двинулась к прихожей.

Как быстро, как громко она дышит!

Надо добежать до входной двери, схватить ключи, отпереть и тихо выбраться на лестничную площадку.

Под ее тяжестью скрипнул пол.

Памела осторожно пошла вперед. Внезапно на нее из большого зеркала взглянул Мартин.

Он поджидал ее, держа в руках мачете.

Памела тихо попятилась, взяла телефон и дрожащим пальцем разблокировала экран.

В прихожей раздался звонкий грохот: Мартин разнес зеркало. На пол посыпались осколки, осколки помельче полетели в стены и углы.

Надо выбраться на балкон, подумала Памела, вызвать полицию и как-нибудь перелезть к нижним соседям.

Она беззвучно нажала дверную ручку и заглянула в гостиную.

Памела успела засечь быстрое движение; рядом мелькнуло напряженное лицо Мартина, и лезвие мачете плашмя ударило ее по щеке.

Памела стукнулась головой о дверной косяк.

В глазах почернело.

Очнулась Памела в кухне на полу. Над ней косо покачивалась кованая чугунная лампа.

Послышалось механическое тиканье.

Лебедка.

К стене прикручена лебедка.

— Мартин, — задохнулась Памела.

Позвякивал протянувшийся по полу длинный стальной трос. Трос поднимался к потолку и, переброшенный через крюк лампы, спускался к лебедке. Мартин крутил рукоятку.

Едва Памела успела осознать это, как почувствовала у себя на шее петлю. Трос потащил ее на середину кухни.

Памела перевернулась на живот, поползла, поднялась, но не успела снять петлю. Трос снова натянулся.

Стеариновая свеча с лампы упала на пол и переломилась посредине.

Мартин оставил рукоятку в покое и посмотрел на жену.

Обеденный стол и стулья он сдвинул в гостиную.

Памеле удалось подсунуть два пальца под петлю. Плача от страха, она пыталась взглянуть мужу в глаза.

— Мартин, я знаю, что ты любишь меня… ты сам не хочешь меня вешать.

Мартин повернул рукоятку еще на пол-оборота, и Памеле пришлось вытащить пальцы и встать на цыпочки — она с трудом дышала.

Правой рукой она схватилась за трос над головой, чтобы не упасть.

Говорить Памела уже не могла.

У нее едва получалось втягивать в пережатое горло воздух.

Мысли неслись одна за другой. Памела не понимала, почему все это происходит.

Мышцы ног дрожали от напряжения.

Сколько еще она сможет простоять на цыпочках?

— Не надо, — просипела Памела.

Мартин крутнул рукоятку, петля затянулась, кожу обожгло. Хрустнули шейные позвонки. Памела успела уловить неестественное ощущение — с нее как будто сняли голову. Кислород вот-вот кончится.

С улицы донеслись сирены полицейских машин — четырех, не меньше.

Подтянуться на руках невозможно. Лампа дрожала, на пол упало еще несколько свечей.

В ушах гудел штормовой ветер.

Поле зрения сжалось, но Памела увидела, как Мартин выбегает в прихожую и исчезает за дверью квартиры.