Брачный сезон. Сирота Свободина Виктория

Глава 13

В следующий момент Ольтон меня поцеловал. Даже не поцеловал, а впился губами в мой рот. Руки кузена шарят по моему телу, больно сжимают грудь.

Не могу перестать плакать. Хуже всего — это мое бессилие, я даже пальцем не могу пошевелить.

Унижение вкупе с безысходностью. Эндрю не снимет кандалы, пока не отомстит и не наиграться, а играть он может очень долго, не одну ночь, и сомневаюсь, что кто-то из Ольтона мне поможет. Теперь и каком-либо замужестве речи не будет. Баронесса права “порченная” я разве что только на роль любовницы могу претендовать, но даже не это так страшно, как то, что сейчас происходит.

Мои слезы не останавливают Эндрю, скорее наоборот, еще больше распаляют, он тяжело шумно дышит, не переставая целовать меня ни на мгновение, сейчас его заинтересовали мои волосы, он накрутил их на руку, уничтожая остатки прически и сминая цветы, с силой потянул вниз, отчего я застонала от боли. Если до этого еще как-то пыталась сжимать челюсть, не давая Ольтону углубить поцелуй, то тут уже не смогла, его язык буквально ворвался в меня.

Мне кажется, что это длится вечность. Эндрю лапает меня, как ему только вздумается, то и дело то с силой вжимается в меня бедрами, то отстраняется, но только для того чтобы вжаться еще сильнее, это похоже на удары, все ускоряющиеся удары, и это жутко противно и страшно.

Ольтон берется за подол моего платья и тянет его вверх.

Нет, нет, нет!

Почему? Ну почему со мной все это происходит?! Чем я провинилась? Словно весь наш род прокляла покойная бабка-графиня. Одно событие страшнее другого.

Не могу дышать. Горло сжимает. Я бы зарыдала, но не могу произнести ни одного звука по приказу Ольтона. Перед глазами пляшут звездочки.

Спасение все-таки пришло, хотя я его уже ждала.

В двери веранды кто-то громко и требовательно забарабанил. Видимо, Эндрю предусмотрительно запер двери в зал, чтобы ему не помешали.

Кузен зарычал, но, спустя несколько бесконечно долгих мгновений все-таки отпустил подол моего платья, однако целовать не перестал.

Стук не прекращается, становясь громче и настойчивее.

— Эндрю! Эндрю! Я знаю ты там, я видела тебя, — доносится до нас голос баронессы Ольтон. — Немедленно выходи! Следующий танец у тебя с единственной наследницей виконта Локриджа! Я тебе не прощу, если ты пропустишь этот танец! Ты и так полвечера пропустил! Твои костюмы и обучение в академии и так нам слишком дорого даются. Будь любезен!

Наконец-то Ольтон оторвался от меня. С минуту постоял, явно пытаясь отдышаться и взять себя в руки. Процесс сопровождался самыми грязными ругательствами.

— Как я с этим в зал выйду и танцевать буду?!

Эндрю смотрит куда-то в район своих штанов. Я не смотрю. Глотаю слезы.

— Ты — будь здесь, в этом углу. И тихо! — приказывает мне Ольтон. — Позже заберу. Из-за тебя половину вечера пропустил, — бедненький! А какая я нехорошая, из-за меня все пропустил. За кандалами бегал? — Ничего, позже мы продолжим. Ты за все мне ответишь. — Ольтон хохотнул. — Причем во всех позах.

Еще несколько мучительно долгих мгновений, и кузен уходит, а я медленно сползаю по стене вниз.

Эндрю сказал: «тихо». Тихо сдавленно рыдать, давая выход своей боли, я могу.

Сижу, плачу, жалею себя. Может, я не так сильно реагировала, если бы из ситуации был выход, а так это только отсрочка неизбежного, и ожидание этого съедает душу.

Пытаюсь собраться, и не могу, хотя надо попытаться что-то предпринять.

Просто не могу взять себя в руки. Меня трясет. Истерика накрывает волнами. И холод. На веранде холодно, я дрожу, растираю себя руками, но теплее не становится ни капли. Холод внутри меня, и кажется, что он поселился там навсегда.

Краем глаза замечаю движение. Замерла.

Очень медленно открывается дверь, ведущая в сад. Я притворилась статуей и запретила себе даже дышать. Если меня такой увидит кто-то из тех, кто сейчас на балу, ничего хорошего не случится. Во-первых, кандалы может снять только тот, кто их надевал, во-вторых, захочет ли мне кто-то помогать, большой вопрос, а вот воспользоваться моей беспомощностью — легко, особенно, если это мужчина. Могут посмеяться, унизить, предать все огласке, от такого позора никогда не отмыться.

Дверь открылась, но никто не вошел.

В недоумении перевела взгляд вниз. Надо же, все-таки вошел.

— Белла? Что ты здесь делаешь?

Ко мне, радостно виляя хвостом, подошла моя собака, лизнула ладонь, вопросительно тявкнула. Неужели по запаху нашла? Или провожала от дома и осталась поблизости? Впрочем, какая разница.

Крепко обняла Беллу, уткнувшись ей шее. Стало немного легче и теплее.

Дала себе еще пару минут на слезы, а потом кое-как вытерев руками влагу, вслух произнесла:

— Белла, принеси мне пожалуйста вон тот шарфик.

Показала пальцем на шифоновую ткань, которая чуть ранее, красиво обрамляла мои плечи и руки. Сейчас ткань лежит на полу бесформенным комком вместе с остальными опавшими украшениями.

Белла, на удивление весьма сообразительна, и с первого раза поняла, что мне нужно, принеся требуемое.

— Спасибо.

Накинула шаль на плечи, но теплее от этого сильно не стало. Дрожу, как лист на ветру.

Поднялась. Бежать тоже бесполезно, далеко от своего владельца кандалы не позволяют отходить, но надо хоть попробовать.

Как и предполагала, не смогла даже выйти из угла, так как приказ был оставаться в углу. Максимум, что могу, сделать шаг вперед и назад.

Магии не чувствую совсем, никаких идей для спасения у меня нет. Если только Беллу попробовать на Эндрю натравить, но Белла может только лаять, в крайнем случае укусить исподтишка, на большее не решится, она не тренированная бойцовая собака, просто милая, добрая дворняга.

Пока я размышляю, теряется драгоценное время, вот только потратить это время мне не на что. Мне видится лишь полная, всепоглощающая безысходность.

Вдруг, дверь, теперь уже со стороны зала, кто-то решительно рванул на себя. Прижала к себе Беллу и отодвинулась вместе с ней как можно дальше в угол. Дверь не открылась. Видимо, Эндрю предусмотрительно запер веранду. Где только ключ нашел.

Того, кто пожелал выйти на воздух, запертая дверь не остановила.

Слышу тихий щелчок.

Кто-то совершенно бесшумно заходит на веранду.

Осторожно выглянула из-за угла и обомлела. Сам Альдан Кэнтербоджи. Только его мне не хватало. Вот, кто точно меня жалеть не станет, скорее наоборот.

На мою беду, герцог остановился посреди веранды и задумчиво глядит на рассыпанные по полу вещи и осколки бокала из-под лимонада, а потом очень медленно поднимает голову, оглядывается останавливает взгляд прямо на… мне.

Отпрянула, но уже поздно. Стою замерев. Герцог ведь благородный человек. Может, не станет издеваться, уйдет, сделав вид, что ничего не заметил. Хотя кого я обманываю.

Внимательно прислушиваюсь к любому шороху, но самый громкий звук — доносящаяся из зала музыка.

Конечно, мысленно была к этому готова, но все равно вздрогнула, когда герцог появился передо мной. Единственное мое желание — сжаться и зажмурится, но Белла как всегда, приветливо махая хвостом идет знакомиться с новым для себя человеком.

— Белла, — предостерегающе произнесла я. Успела заметить, что аристократы здесь очень плохо относятся к беспородным собакам.

Но поздно, Белла ткнулась носом в ладонь Альдана. Удивительно, но ничего ужасного не произошло. Ректор не ударил, и даже не отпихнул от себя собаку, наоборот, погладил ее по голове, но так механически. Все внимание мужчины сейчас обращено на меня.

Мужской взгляд прошелся по моему телу. Сначала задержался на наверняка растрепанных волосах, цветы скорее всего уже вырваны доблестным Эндрю. Затем чужой взгляд быстро прошелся по платью и остановился на руках, точнее кандалах.

Герцог в удивлении приподнял бровь.

— Похоже, вы со своей неуемной энергией уже успели кому-то сильно насолить. Даже подозреваю, что заслуженно.

По щекам тут же потекли горючие слезы обиды. Все-таки издевается.

Несмотря на слезы, выпрямила спину, и как можно более спокойно произнесла:

— Ну что вы, это исключительно добродушная шутка, одного из моих поклонников.

Я не позволю окончательно втоптать себя в грязь, и не унижусь до того чтобы вновь просить о помощи у этого человека. В данном случае скорее не просить, как с академией, а умолять. Да и в случае с ректором, если судить по слухам о нем, он легко может сейчас закончить начатое Ольтоном, и заодно милостиво добить, чтобы не мучилась.

Глава 14

Вместо ответа Альдан шагнул ко мне. Испуганно отшатнулась, но позади только холодная стена.

— Не подходите, — в отчаянии шепчу я, закрываясь руками.

Ректор замер.

— Ваш внешний вид… Много ли успел «поклонник»?

А герцогу какая разница? Огорчился, что первый не успел? Кажется, после этого вечера я в принципе перестану верить мужчинам и в мужчин. Молчу. Посвящать Альдана в подробности точно не собираюсь.

— Имя поклонника хотя бы назовете? — не сдается герцог.

Все же удивлена.

— Зачем вам имя?

— Я ведь должен знать, кто из магов нарушает закон. Надеть такие кандалы на мага может только другой маг, у вас на ауре нет метки розыска, а значит кандалы на вас никто не имел права надевать, — с этими словами ректор все же окончательно сократил расстояние между нами, взялся за мои запястья, и уже через мгновение мои руки оказались свободны.

Неверяще смотрю сначала на свои руки, затем на ректора, затем снова на руки.

— Как? Как вы их сняли? Я думала, их может снять только тот, кто надевал, или главный контролер.

— В данном случае кандалы были незаконно надеты, и моя власть дозволяет в подобных случаях их снимать.

— Но почему? Почему вы мне помогли?!

Я все еще не верю в свое спасение. И кем? Самим герцогом Кэнтербоджи!

— Это не помощь. Было совершено преступление. Расспрашивать вас слишком утомительно, вы явно не настроены на диалог. Проще узнать, кто владелец кандалов, и его допросить. Это либо халатность, либо превышение должностных полномочий.

Повисла пауза.

— То есть… я свободна?

— Конечно, — герцог смотрит на меня с ледяным спокойствием, отстраненно, словно то, что он сейчас сделал, само собой разумеется, и в принципе ничего такого не происходит.

А я… Еще мгновение, и я с радостным визгом подпрыгнула и повисла у ректора на шее. Даже умудрилась чмокнуть того в гладкий подбородок — выше не дотянулась.

— Спасибо!!!

С веранды в сад я буквально вылетела, оставив позади недоумевающего герцога. За мной радостно скачет Белла. Мчусь к себе в городской дом, там дождусь Эндрю. Месть моя будет жуткой.

Вернувшись, недолго думая, засела в комнате кузена. Я уже знаю, что предприму. Я сделаю так, что Ольтон больше ни на одну девушку не взглянет с интимным интересом. И нет, я буду действовать не магией. Магия — это ненадежно. Любое заклинание со временем развеется, даже самое стойкое. Нет, тут нужно действовать наверняка. Жаловаться кому-то считаю бессмысленным. По факту ничего так и не произошло. Наказание за использование кандалов? Эндрю наверняка родители помогут, да и что мне с того, что его оштрафуют или даже на какое-то время посадят под домашний арест? Ну, максимум, посидит с месяц в тюрьме. Что ещё могут сделать аристократу? Выгонят перспективного мага из академии? Далеко не факт. Нет. Это не то.

На кухне тихо, прислуга спит, не ожидая хозяев раньше утра, так что я без проблем раздобыла нож, а точнее, большой поварской тесак. В комнате Эндрю уже установлены всевозможные магические ловушки и инструменты для будущей «операции». Чувствую себя паучихой, которая сплела свою паутину и ждёт жертву. Не знаю точно, что мне самой за все это будет, но сейчас это не важно. Глубоко во мне поселились ненависть и страх, что Ольтон опять меня поймает и повторит попытку надругаться, но куда более успешно. Собираюсь гарантированно лишить его этой возможности, а также возможности продолжить род. Все равно этот человек ничему хорошему своих детей научить не способен.

В комнате Эндрю я просидела до позднего утра, но тот так и не явился. Вот уже семейство Ольтон вернулось, но не в полном составе. Кузена нет. Идти к ним и узнавать, где они потеряли Эндрю, не стала. Я так предполагаю, кузен, не найдя меня на веранде и зная мой нрав, предпочел домой не возвращаться. Еще вариант — ректор узнал, кто воспользоваться наручниками, и теперь беседует с моим кузеном. Вроде бы, Ольтоны не выглядели взволнованными, когда они проходили к дому, а я наблюдала через окно, значит, вряд ли у кузена проблемы.

Посидев еще немного в спальне Эндрю, поняла, что мне надоело его караулить, и ушла к себе спать. Успела за время ожидания немного подостыть и придумать еще парочку способов мести, только более изощренной и для меня безопасной в плане последующей кары. Пока Ольтон не вернулся, можно обдумать все детали.

Отсыпались все довольно долго, но к позднему обеду все-таки семейство собралось за столом. Я тоже подошла, но скорее чтобы проверить, что Эндрю так и не появился.

— А где Эндрю? — тихонько поинтересовалась я у Ансоны.

— Не знаю. С друзьями, наверное, своими гуляет. Не впервой, — зевнув, ответила мне кузина.

Что-то у Ансоны совсем кислый вид. Только хотела поинтересоваться, как у нее там с герцогом Кэнтербоджи, как кузина меня опередила:

— Так получается, что твое платье засветилось, когда ты танцевала с принцем. Значит, он твоя судьба! — Ансона говорит одновременно с изумлением и завистью.

— Да нет, Ансона, не заколдовала мне платье фея, я пошутила.

— О-о, —разочарованно тянет кузина. — А я уже всем подругам рассказала. На тот момент мне понравилось видеть, как они злятся. Ну да ладно, все равно правду уже никто не узнает.

— Я видела, ты все-таки танцевала с герцогом.

— Да, пришлось. Мама считает, что мне нужно скорее искать мужа, поскольку герцог явно имеет на меня виды.

— А почему? Не в смысле, что тобой нельзя прельститься, я имею в виду, в чем его выгода от этого союза? Наверняка же дело тут не только в пламенных чувствах.

— Ну смотри. Король наверняка настаивает на женитьбе герцога — это нужно для имиджа, герцог далеко не последний человек в государстве, а слухи о нем ходят те еще. Новый успешный брак позволит многие слухи развеять. Герцогу нужна приличная партия, поскольку он все-таки член королевской семьи, но дочери богатой титулованной семьи ему не видать, никто не решится отдать свою дочь ему в лапы. Остается искать в слоях ниже. Мама полагает, что я подошла Кэнтербоджи по его условиям — молодая, красивая, из приличного рода, но при этом про нашу семью все-таки ходят слухи, что у нас есть некие финансовые проблемы, благодаря которым меня можно было бы «купить». Нет, я не спорю, герцог был бы для меня отличным вариантом, но у него уже есть дети, мне ничего не светит, кроме статуса, а уж какая жизнь ждет с этим чудовищем, не хочу даже представлять. Впрочем, ты и сама с ним общалась. Он ужасен. И внешне, и внутренне. На балу я с ним разговаривала, и за время общения он успел несколько раз меня унизить и втоптать в грязь. Надеюсь, папа ни за что не согласится отдать меня за герцога.

— Ничего. Думаю, ты не единственная, кого он рассматривает в качестве невесты.

— Мы это тоже уже обсудили с мамой и примерно предполагаем, кого он еще может взять в жены. Из всех претенденток я самая красивая.

Ну конечно, как я об этом не подумала.

— А молодых симпатичных вдов он что, не рассматривает? Можно выбрать даже весьма знатную аристократку, там уже проще, думаю, будет с браком.

Ансона пожала плечами.

— Может быть, но я ни разу не видела, чтобы герцог подходил пообщаться с кем-то из вдов. — Вдовец, а сам избегает вдов? Интересно, почему? Или специально ищет, кхм, деву, не познавшую мужской ласки?

На этом разговор увял. Ансона углубилась в свои переживания, я в свои. Тем не менее, вскоре оживились все. А все потому, что явилась экономка и радостно сообщила, что подарки от проснувшихся поклонников курьеры уже начали доставлять в дом. Подарки — это в основном цветы и что-то сладкое. Нечто большее дарить не принято по этикету. Цветы Ансоне стали присылать еще с первого бала, и теперь я надеюсь, что мне тоже кто-нибудь что-нибудь приятное пришлет. И побольше бы. Цветы отнесу продать на рынок, конфеты и прочие сладости оставлю про запас на голодные времена, если таковые будут. Пока не могу чувствовать себя достаточно уверенно.

Семейство Ольтон спешит вниз, им интересно, они предвкушают. Ну и я скромно следую позади всех. Когда мы вышли в холл, вздох удивления был всеобщим. Раньше Ансоне после бала доставляли в среднем три-пять букетов. После первого бала было самое большое количество — семь. Сейчас же творится что-то невообразимое. Курьеры появляются один за другим, это почти поток, а в цветах холл успел утонуть уже практически наполовину. Столько же их! Это же целый цветочный бизнес можно открывать, если так после каждого бала будет.

Глава 15

Ансона, растолкав родителей, кинулась смотреть записки с визитными карточками на цветах. В это же время экономка успела забрать у курьеров целую стопку писем, как я думаю, с пригласительными на новые балы и вечера. По мере просмотра записок лицо Ансоны становится все более кислым.

— Это Рие, это тоже, и это ей.

Кузина каждые три-четыре букета из вновь проверенных отставляет в сторону. Ух, а взгляд баронессы на мою персону становится все более обжигающим, губы шении зло поджались. Барон не проявляет особых эмоций, кажется, его совершенно не волнуют все эти цветочные дела.

— Мама! — вскрикивает Ансона капризно-разочарованно. — Здесь большинство букетов и подарков ей!

«Ей» вышло наиболее громко и визгливо.

— Ансона, прекрати истерику, — раздраженным тоном произнесла баронесса. — Твоих букетов меньше, но они куда ценнее. Тебе дарят с расчетом в будущем взять замуж, а ей — в надежде закрутить любовную интрижку. Сироту без рода, влияния и денег только на такую роль и рассматривают, поэтому и смельчаков больше — меньше обязательств. К тому же, у нас нет свободных средств на то, чтобы выводить Эльрию в свет, если, конечно, она сама каким-то образом не обеспечит себя платьями, а потому скоро о ней забудут.

Баронесса рассуждает логично, тут не поспоришь.

— Но дорогая, если мы не будем хотя бы изредка выводить Эльрию в свет, наша репутация пострадает, — заметил барон. — Могут начаться проблемы.

— Увы, да, тут она нас сильно подвела своей вчерашней выходкой, но я не собираюсь ужимать Ансону в бюджете на наряды и украшения. Нам не хватит денег на будущий достойный прием. Пусть лучше репутация немного пострадает, или Эльрию ее будущие любовники обеспечивают, если хотят видеть на балах, — непререкаемым тоном ответила баронесса. — Если нашлют официальную проверку, мы подтвердим, что денег нет и что полноценно начать выводить в свет подопечную сможем только после того, как наши родные дети будут пристроены. Никто не имеет права требовать от нас большего.

Подавив желание сказать что-нибудь язвительное, я встала рядом с Ансоной и тоже начала проверять букеты не наличие записок и карточек. Да, цветов мне действительно много, в записках комплименты от моих молодых поклонников. Есть коробочки со сладостями. Где-то на фоне баронесса радостно обсуждает с мужем, сколько приглашений им в этот раз прислали на разные завтраки, обеды, ужины, прогулки, приемы и балы. Можно вообще дома переставать питаться. Самое шикарное приглашение пришло из королевского дома на устраиваемый там в будущем частный бал «для избранных».

— Ох, черные розы, какая гадость, — брезгливо морщит носик Ансона, пододвигая к себе очередной букет. — Надеюсь, это тебе. Такие мрачные, унылые цветы, хоть и дорогие.

Дорогие? Тогда они мне уже нравятся. Черных роз я, кстати, на рыночных прилавках не видела здесь, а у нас на юге такие есть, но не скажу, что часто мне встречались. Присматриваюсь к букету, большущему, кстати. Нет, эти цветы точно Ансоне. Посреди шикарных крупных черных роз с бархатными краями красуется одна единственная нежная светло-розовая розочка. Прямо напоминает цвет вчерашнего платья кузины. И кстати, цветы не совсем черные. Да, края лепестков словно черный бархат, но ближе к центру розы синие, блестящие, как атлас. Подсела к Ансоне и, аккуратно раскрыв лепестки одного из бутонов, проверила сердцевину, а она белее снега. Я где-то слышала, что черные розы бывают разных сортов, некоторые просто черные, а некоторые с секретом в виде сердцевин, порой самого неожиданного цвета. Вот тут как раз такой. Роза черная, но внутри оказывается белой. Не знаю, с умыслом такие прислали, или так случайно вышло.

— О-о, — разочарованно тянет Ансона, вчитываясь в карточку. — Мне от герцога. Так и знала. И ни одного комплимента, только благодарность за танец. — Хорошая такая благодарность.

Тут как раз в холле появляется новый курьер, причем одетый в цвета королевского дома. Курьер свысока оглядел всех находящихся в холле, словно он не посланец королевского дома, а сам король, а мы все тут чернь.

— Цветы лично для шены Эльрии Брауш.

Невольно заулыбалась. Чувствую, как настроение взлетает. Пускай цветы в потенциале для любовницы, но внимание самого настоящего принца все равно приятно. Букет курьер мне не вручил, а поставил у ног, поскольку такую цветочную тяжесть я бы точно не удержала. Букет пестрит белыми и красными цветами и словно говорит о нежности и страсти. В центре самого большого ярко-красного цветка что-то блестит. Курьер не уходит, и явно хочет убедиться, что я это что-то заметила и вытащила.

Когда достала вещичку, на мгновение мне показалось, что я держу в руках самый настоящий цветок, только холодный и блестящий. Но нет, это не цветок, а заколка с драгоценными камнями белого и красного цвета. Заколка, выполненная так искусно, что претендует на звание ювелирного шедевра. Курьер тут же передал мне записку, а я с нетерпением ее открыла и убедилась, что цветы действительно от Тенера. Принц написал, что очень сожалеет, но с герцогом Кэнтербоджи, ректором магической академии, ему пока не удалось договориться, но небольшая надежда есть, а еще принц опечален тем, что у нас так мало времени было для знакомства, что он весьма впечатлен, надеется на новую встречу и просит принять его подарок в виде заколки — оказывается, ему так понравились цветы в моих волосах, что он пожалел, что те не могут цвести вечно, и решил подарить мне вот такую куда более долговечную красоту, дабы та дольше украшала мои волосы, хотя он и понимает, что каменный цветок никогда не сможет затмить очарования живых.

Ну, по мне, так все-таки сможет. Очень дорогой подарок. Даже не представляю, сколько он стоит. Обязывающий. Да еще и грубое нарушение этикета. Заколку не продашь, слишком приметная, потом с меня же спросят, еще и придется постоянно бояться, что украдут или «возьмут поносить». Мне самой носить такую красоту будет все равно некуда. Протянула заколку курьеру.

— Передайте, пожалуйста, его высочеству его дар обратно, я не могу его принять.

Отразившееся на лице курьера изумление вкупе с недоумением повеселило.

— Его высочество захочет узнать, почему, — наконец произнес курьер.

— Просто потому что не могу, — пожала плечами. — Но если вам нужна официальная причина — подарок не соответствует этикету, я не могу его принять, это поставит меня в двусмысленное положение.

Курьер кивнул и ушел. Ко мне сразу же подскочила Ансона.

— Ну и зря! Подарок от принца! Ты ведь все равно хочешь стать чьей-то любовницей. Принц наилучший вариант! Ну, приняла бы подарок. Все равно об этом знал бы только ограниченный круг лиц.

Конечно, болтушка Ансона быстро бы разнесла новость по всем подругам, впрочем, и так может приврать.

— Ри, а что там было? Я не успела разглядеть.

— Заколка в виде цветка с драгоценными камнями.

— Ох, здорово! Не понимаю я тебя, Ри.

— Да цену она себе набивает, вот и все, — влезла в разговор баронесса Ольтон, подойдя ближе. Женщина смотрит на меня оценивающе и даже одобрительно. — А молодец, я не ожидала. И так быстро сориентировалась. Все любовницы сразу принимают подарки, а тут норов свой, это запомнится, заинтересует сильнее.

Как я посмотрю, баронесса прямо-таки эксперт в любовных интригах. По мне, так принц скорее разозлится, а возможно и оскорбится тем, что его подарок не приняли.

Дождавшись, когда поток курьеров с подарками схлынет, запомнила, где все мои букеты и сладости, и начала неспешно переносить их в свою комнату. Мои действия крайне возмутили шению Ольтон, она попыталась мне доказать, что цветы нужны для украшения дома, а в мою комнату столько попросту не влезет, и вообще, чего это я жадничаю. Кто бы говорил о жадности.

У меня в комнате действительно не осталось свободного места — столько букетов. Но не беда. Последующая работа заняла остаток дня. Все букеты разобрала и цветы сложила по аккуратным стопкам. Так места стало гораздо больше. Половину комнаты у меня теперь занимает большой цветочный стог. Букеты разобрала для того, чтобы на рынке кто-то из цветочниц случайно не признал свои работы. Завтра с утра отправлюсь торговать, представив себя в новом качестве. Торговцев наверняка сильно заинтересует, кто мой поставщик, но тут придется отбиваться и молчать, как рыба.

Конечно, такую гору цветов, я за одно утром не продам, хорошо, если за неделю, но тут можно порадоваться, что я маг. Наложила на половину комнаты заклинания заморозки и стазиса. Опять-таки, заклинания недолговечные, но у меня хватит сил для их поддержания на неделю. Теперь у меня часть комнаты очень холодная, с очень и очень медленно увядающими цветами. Просто замечательно! И главное, что на вторую часть комнаты холод совершенно не распространяется, правда, все равно у меня довольно прохладно, а в лес за ветками, как раньше, уже не сходишь, дров от Ольтонов редко когда допросишься, экономлю, как могу.

К ночи Эндрю так и не появился, старшее поколение Ольтонов не то чтобы заволновалось, но насторожилось. Баронесса возмутилась тем, что ее сын не появился ни на обед, ни на ужин, так еще и никак не дает о себе знать, хотя мог бы и весточку прислать, предупредив, у кого в гостях находится на данный момент. Ансона предположила, что Эндрю может быть у любовницы, а то и вовсе в публичном доме, а оттуда не принято присылать весточки.

Глава 16

В последующие дни все наше «семейство» погрузилось в приятную суету. Ольтоны разъезжали по гостям, возвращаясь только для того, чтобы поспать. Я тоже при деле: торговля пошла отлично, цветочница в моем лице получилась, на мой предвзятый взгляд, весьма симпатичная, бойкая, с товаром хорошего качества, да и букеты вполне неплохо, как мне кажется, составляю, потому клиентура пошла, правда, вот беда — обычно за цветами присылают слуг, но порой хотят купить цветы господа и значимее. Неожиданно у меня появились в постоянных ежеутренних покупателях томно поглядывающие на меня молодые купцы и даже вельможи, хорошо еще, что не самых знатных родов. Рискую однажды встретить на рынке кого-нибудь, с кем танцевала на балу.

Такого ажиотажа с цветами больше не было, теперь в основном букеты шлют только Ансоне, а у меня лишь пара настойчивых поклонников, которые вместе с цветами присылают приглашения и просьбы навестить меня. Отвечаю отказом. Ну нет у меня соответствующих платьев для встреч. Можно, конечно, и в том, что есть, встречаться, но после феерического окончания моего первого бала у меня пока напрочь отшибло желание общаться с противоположным полом. Да и замуж уже не так хочется. Перспектива остаться старой девой и жить остаток дней вместе с семейством Ольтонов, конечно, пугает, но я решила попробовать себя в торговле. Уж очень хорошо у меня пошла продажа цветов. На вырученные деньги буду не платья покупать, а закуплю еще товара и, возможно, на полулегальных основах, поскольку девушкам не положено проводить самостоятельные сделки, сниму на месяц помещение под магазинчик на рыночной площади, я уже почти договорилась с владелицей — пожилой ушлой вдовой, мы с ней как-то сразу заговорили на одном языке. Сейчас думаю, каким товаром лучше торговать, и это куда интереснее, чем мучиться мыслями о том, за кого выскочить замуж и где достать дорогие платья.

Однако есть одно «но». У меня остался один поклонник, который весточки не шлет, но цветы дарит, присылая их вместе с одним и тем же несчастным курьером. Почему несчастным? Видимо, потому, что мало кому хочется быть посланцем, все время приносящим своему господину неприятные новости.

В первый день было затишье. То ли принц обиделся, то ли обдумывал мой отказ. На второй день явился королевский курьер, тем самым показав, что его господин все-таки обдумывал мое поведение. Но выводы принц сделал неверные, поскольку вместе с цветами курьер торжественно вручил мне духи в хрустальном, невероятно изящном флакончике. Подозреваю, что духи о-очень дорогие. Во всяком случае, маленький флакон курьер преподнес мне с большим пафосом, словно вручает настоящую драгоценность. Коробочка для флакона, обитая красным бархатом и украшенная бриллиантами, тоже намекала, что содержимое дорогое. Невольно заулыбалась. Курьер явно обрадовался, видимо, подумав, что уж на этот раз я клюнула на дорогой подарок.

— Его высочеству не понравилось, как я пахну при нашей личной встрече? — каюсь, шутливый вопрос вырвался сам собой, я не хотела.

— Нет, что вы, — молодой курьер явно растерялся.

— Откуда вы знаете? Его высочество разговаривал с вами обо мне?

— Э-эм, нет.

Курьер густо покраснел. Не стала тогда долго его мучить и отпустила с той же формулировкой, с которой отказалась от первого подарка.

На третий день ближе к обеду появился кузен, но на его появление мало кто обратил внимание, потому что чуть раньше во двор вновь вошел королевский курьер, ведя на поводу великолепную белую кобылу. Лошадь невероятной стати, с тонкими ногами, выгнутой шеей, длинной гривой, ухоженная, с лоснящейся шкурой, ступает мягко, грациозно, взгляд невероятно умный. На спине у кобылы дорогое женское седло. Во двор выскочили все домочадцы и прислуга, около нашего невысокого декоративного забора стали останавливаться зеваки. На крыльцо мы вышли вместе с Ансоной. Кузина, оглядев кобылу, больно вцепилась мне в руку.

— Соглашайся, я тебя умоляю, соглашайся! Посмотри, какая она восхитительная! От таких подарков не отказываются. Наплюй ты уже на эту репутацию, зачем она тебе нужна? А так лошадь будет, и какая!

Кобыла или репутация? Репутация или кобыла… Да, на несколько мгновений я все же засомневалась. К лошадям, да еще таким красивым, у меня слабость. Но взяла себя в руки. Все тот же расчет. Королевский подарок не продашь, во всяком случае, не сразу. Такой лошади нужен соответствующий уход, у меня на это денег нет. Кто будет содержать, ухаживать, а следовательно, и кататься на лошадке? Правильно, Ольтоны.

Лицо курьера исказилось, когда я отказалась от подарка. Просто я слишком долго гладила и обнимала чудесное животное, прежде чем что-то ответить. Курьер успел увериться в моем согласии. Провожая взглядом уходящего посланца, я захотела расплакаться. Вот оно, искушение в чистом виде, помахавшее мне белым хвостом на прощание.

Кузена застала уже за обеденным столом. Настроение плохое, ничего не хочется, но за Эндрю все равно внимательно слежу на всякий случай. Надо отметить, что Ольтон за время, что его не видела, исхудал, как-то так побледнел, под глазами темные круги, волосы взъерошены, да и взгляд какой-то беспокойный. Баронесса сразу набросилась на отпрыска с обвинениями. Где пропадал, почему весточку о себе не прислал и так далее. Эндрю лишь хмурился, огрызался, жадно ел, а под конец обеда сообщил, что у него какие-то сборы в академии, так что до конца этой недели его не будет. На этом все. Ольтон из-за стола буквально выскочил и отправился собирать вещи. И ведь даже не поинтересовался, что там за ажиотаж был с белой кобылой, кажется, он чем-то сильно озабочен. Не стала преследовать кузена, для моей мести нужно больше времени и желательно ночь.

На следующий день курьер явился с пустыми руками. Даже цветов не принес. Вздернув в удивлении бровь, вопросительно смотрю на курьера. Тот молча вручает мне письмо. Открыв и прочитав содержание послания, усмехнулась. Терен сдался, признав, что не знает, что мне лучше подарить, но очень хочет сделать мне приятное, насчет академии договориться все еще не сумел и чувствует себя виноватым. Сообщить свои желания в устной или письменной форме я могу курьеру. Ну, если уж так хочется меня одарить…

— Шпагу, — произнесла я, глядя на курьера. — Передайте его высочеству, что я желаю шпагу. Только простую, без лишних тяжелых украшений, хорошо сбалансированную, из качественной стали, под женскую руку... — по мере того, как я произношу свои требования, глаза бедного курьера расширяются все больше и больше, а на висках у него выступил пот. — Хотя нет, — мужчина облегченно выдыхает. Я передумала. Шпага, конечно, хорошо. Оружие, защита, тренировок мне не хватает. Но беда в другом. Я сейчас не в том положении, чтобы обзаводиться скарбом. Интуиция подсказывает, что с семейкой Ольтон нужно быть всегда налегке, ведь того и гляди, выставят на улицу. Тащить с собой шпагу будет неудобно, оставлять или продавать жалко. — Лучше кинжал. Такие же требования. И, если его высочество не затруднит, ножны к нему.

— Может, вам лучше яд подарить? — все, кажется, у курьера сдали нервы, раз начал дерзить.

— Ну, можно, тоже неплохо, но смотря какой, — с готовностью отвечаю я и оглядываюсь на родственников, которые подслушивают мой разговор. — Весьма полезная в хозяйстве вещь. Я предпочитаю яды, которые действуют весьма болезненно и от них долго мучаешься. — Ольтоны как-то так быстро ретировались из холла после моих слов.

В этот день курьер приходил еще раз, уточнял размеры и вид клинка, который бы я хотела, и даже измерил мне руку. За ужином Ансона, когда ее родители отвлеклись разговором между собой, мечтательно закатила глаза.

— Как я тебе завидую, Ри. Принц тако-о-ой… От одного его вида у меня коленки подгибаются. Щедрый, красивый, умный, наверняка очень приятный в общении, не то что этот герцог. Знаешь, мне уже кажется, что любовницей быть даже лучше. Живешь себе, как хочешь, подарки дорогие принимаешь. Чем плохо? Уж принц для тебя и дом отдельный купит, и полностью обеспечит. Жизнь при дворе, наряды, постоянные балы.

— Такая жизнь недолгая. Потеряешь красоту, соперница другая подсидит, интриганы подставят, да мало ли чего, молчу уж об отношении общества к любовницам. Брак это спокойнее и надежнее.

— Брак — это тоже не всегда хорошо, — заметила Ансона. — Вот достанется тебе такой муж, как герцог, и плакать будешь, что обласканной любовницей принца не осталась, — кузина вздохнула более чем печально, уже о своем задумавшись. — Подружки говорят, герцог от жен избавляется, как только они ему родят.

Какие страсти.

Глава 17

Королевский курьер явился уже на следующий день, и мне торжественно был вручен великолепный кинжал, от одного вида которого я уже пустила слезу умиления. Оружие легло в руку идеально. Вот от такого подарка я точно никогда не смогу отказаться.

— Передайте его высочеству мою искреннюю благодарность.

Облегченный выдох в исполнении курьера — это нечто.

— Его высочество также просил узнать, будете ли вы на частном королевском балу, который состоится на следующей неделе? От вашей семьи пришел ответ с подтверждением согласия на участие, но почему-то вашего имени там не было.

— Увы, я не смогу прийти.

— Вы не могли бы указать точную причину отказа? Его высочество просил узнать ее, поскольку за вас волнуется особо. На этой неделе вы не присутствовали ни на одном мероприятии, куда была приглашена ваша семья.

Вот тут я растерялась. Сказать, что болею — так курьер видит, что я здоровее всех здоровых, да и к чему мне вообще выгораживать в этом вопросе баронов? Да и бесконечно эта отговорка действовать не сможет. Говорить, что у Ольтонов нет на мой выход денег? Опять же, не в моей компетенции. Что просто не хочу? Отказываться просто так от приглашения в королевский дом — прямое оскорбление короны. Пауза затянулась. Надо что-то отвечать.

— Вам лучше задать этот вопрос барону Ольтону. — Курьер кивнул и тут же ретировался.

Уже спустя полтора часа в дом пришел новый курьер, не тот, что обычно, но тоже в цветах королевского дома, и письмо свое вручил лично главе семейства Ольтон в холле дома. Вскрыв и прочитав письмо, барон заметно побледнел. Кажется, я подставила опекуна. Мысль подтвердилась, когда барон на весь дом закричал нервным фальцетом, зовя жену:

— Луандра-а-а!

— Да, дорогой? — баронесса выскочила в холл почти тут же, ибо, по своей любимой привычке, подсматривала и подслушивала. Я вышла в холл только потому, что подумала, что это ко мне курьер, но теперь крайне заинтригована. — Что-то случилось? На тебе лица нет.

— Случилось! — барон сделал театральную паузу. — Меня вызывают во дворец, — снова пауза, и следующие слова сказаны совсем уж страшным тоном. — В службу дознания, отдел нравов.

Тут и баронесса побледнела и чуть не упала в картинный обморок, однако воздержалась, поскольку ловить было бы некому.

— Почему? За что?

— А то ты не догадываешься! — Барон некультурно ткнул в меня пальцем. — За то, что ее с собой не брали. Знаешь же, какие люди ею интересуются.

— Не кричи на меня! — грозно проорала баронесса. — И ты и я все знали. Ничего страшного. Скажешь, как мы и решили. Ничего не будет.

— Уверена? А если нас оштрафуют? Отнимут опеку над ней за то, что не можем должным образом обеспечить (если за делом следит принц, очень вероятно), а значит и дом, ты об этом подумала?! Да нас так в обществе опозорят, что ни о каком успешном браке для Ансоны и речи уже не будет вестись!

Барон взял жену под руку и потащил, наверное, в кабинет. Совещаться. А может быть в спальню. Успокаиваться. А я задумалась. Может ли случиться так, как описал Ольтон-старший? Если отнимут опеку надо мной у Ольтонов, то кому передадут? У меня больше родственников не осталось, во всяком случае, тех, кто мог бы «достойно содержать». Порой корона берет опеку над сиротами знатных родов, но я отверженная родом, однако если принц настоит, поручится и, по сути, станет моим личным опекуном… Нет, не хочу думать над таким развитием событий.

На следующий день, встав непривычно рано, барон собрался и отправился туда, куда, собственно, его в письме и вызвали. Ольтона вышла проводить и морально поддержать его жена. Поддержка барону была явно нужна, на мужчину лично мне было жалко смотреть, он весь трясся, был бледен и то и дело вытирал платочком со лба выступившую испарину.

Домой барон вернулся только к вечеру, без него ужин не начинали. То, что мать и дочь волнуются, это нормально, но тут это волнение передалось и мне. Что там решат, и действительно ли вопрос о моем отсутствии на балах? Может, к примеру, узнали про мои нелицензионные магические услуги, а может, за бароном еще какие-то грешки, или…

— Все нормально, — не став играть на наших нервах, произнес барон и, кряхтя, сел за обеденный стол. Тут же мужчина взялся за вилку и нож и жадно начал есть.

— Дорогой, но что там, расскажи, — попросила баронесса, когда заметила, что муж утолил первый голод и взялся за вино.

Ольтон строго посмотрел на жену.

— Как я и предполагал, у меня спрашивали, почему я скрываю подопечную, хорошо ли с ней обращаюсь. Так долго было, потому что вызывали магических дознавателей. Всю душу из меня вынули, но я держался стойко и на одной позиции. Нет денег, близки к банкротству, родных детей на последние деньги выводим.

— И что решили? У нас опеку отнимают? — взволнованно спросила баронесса.

— Нет, я же сказал, что все нормально, — барон довольно улыбнулся. — И даже более того. Опеку не отнимают, зато заботу о выходе Эльрии в свет корона взяла на себя. Ну или иначе говоря, ее обеспечат гардеробом, и в случае, если Эльриа не покажется на каком-либо из крупных мероприятий, куда наша семья будет приглашена, я буду отчитываться за каждый случай. Эльриа, завтра утром ты должна быть дома, придет модистка, чтобы снять мерки и обсудить желаемые фасоны платьев и их цвет.

У баронессы, Ансоны и у меня дружно раскрылись рты. Корона оплачивает дорогостоящий гардероб отверженной сироте, еще и практически иностранке? Ну-ну. Скорее я поверю в то, что некто все-таки навязал мне подарок по своему выбору.

— Мама, как же так? — Ансона обиженно надула губки, взгляд растерянно-несчастный.

Гардероб за счет королевской казны — это правда очень щедро, понятно, чему возмущена кузина. Баронесса Ольтон лишь недовольно поджала губы, но ничего не сказала. Смотрю на кузину и прямо-таки вижу, в каком направлении ворочаются мысли в ее голове. Ансоне все больше и больше кажется, что быть чьей-то фавориткой — роль весьма неплохая, во всяком случае, кавалер будет щедрее обычного, в то время как брак — это ведь так скучно.