Исчезнувшие девушки. Нераскрытая тайна серийного убийцы Колкер Роберт

На некоторое время они расстались. Вайб жил у своей старой подружки Эшли Кэрролл, и та слышала их с Меган разговор по телефону. Сначала он кричал и угрожал сжечь ее вещи, она огрызалась. Потом до Эшли донеслись звуки рыданий на другом конце провода, и Вайб стал упокаивать Меган: «Я скучаю по тебе. Прости меня. Я люблю тебя. Мы заведем ребенка. У нас будет дом. Все будет хорошо».

Через несколько дней полицейские провели обыск в его гостиничном номере. Они обнаружили оружие и наркотики и арестовали Вайба и еще троих из его компании. Но дело развалилось, потому что у полицейских не было ордера на обыск, так что за решеткой Вайб с приятелями провели только пару дней. На выходе из тюрьмы Вайба ждала Меган. Они обнялись.

В конце мая Меган разместила объявление в Портленде («Привет, мальчики! Это Лекси, я снова в городе»). На следующий день они стали собираться в очередную поездку на Лонг-Айленд. Меган объявила, что это будет одна из ее последних поездок туда. Ей нужно только подзаработать на детский сад для Лилиан и еще какие-то деньги на квариру для них с Вайбом. А слова Вайба о том, что он хочет от нее ребенка, приводили Меган в полный восторг. Она решила, что хочет покончить со своим прошлым и стать хорошей женой и матерью.

Хопподж, 6 июня 2010 года

В пятницу днем Меган села в Портленде на автобус и поехала в городок Хопподж, где поселилась в гостинице.

В этот же вечер камеры видеонаблюдения зафиксировали, что она выходит из отеля вместе с Вайбом. Однако через полчаса Меган вернулась в номер одна. Она поговорила по телефону сначала с Лоррейн, потом с Никки, а незадолго до полуночи позвонила Мюриел и сказала, что Вайб где-то завис с друзьями, а она утомилась и ложится спать и перезвонит завтра утром, чтобы поговорить с Лили.

После полуночи Лекси разместила объявление на Craigslist:

ПОГРУЗИСЬ В МИР БЕСПОДОБНОГО! (со скрытых номеров не звонить, эсэмэсок не отправлять).

Примерно в час двадцать ночи Меган позвонил Вайб. Спустя десять минут камера видеонаблюдения в фойе засняла Меган, выходящую из отеля на улицу. Села ли она в машину или ушла пешком — неизвестно.

Еще через несколько минут Меган появляется на записи с камеры видеонаблюдения в мини-маркете на бензоколонке в четверти мили от отеля. Запись не слишком информативна — на ней Меган выходит из магазина и за ней захлопывается дверь.

На следующее утро Вайб позвонил подруге Меган — Шарине. «Телефон Меган переключен на голосовую почту. Прихожу в отель, а ее нет, телефона тоже нет. Здесь вообще пусто». Шарина стала его успокаивать: «Она же у нас со странностями. Может, просто пошла куда-нибудь поесть, а тебе не сказала». Но оба знали, что Меган никогда не выключает свой мобильник.

Вайб заволновался и позвонил бабушке Меган. У него была наготове целая история: он выпивал с ребятами, ему позвонила Меган и сказала, что идет поесть и наберет, когда вернется. Поскольку Меган так и не перезвонила, он решил, что она заснула. В шесть утра он пошел к ней в гостиницу. Консьерж не пустил его, но согласился открыть дверь номера и посмотреть, спит ли Меган. Там ее не оказалось.

Вайб все же позвонил в полицию, чтобы сообщить, что на Меган были серебряные серьги-кольца, серебряное колечко с гранатом и серебряная цепочка. Однако из-за своих прошлых арестов он не рискнул явиться туда лично. В течение недели он вообще никому не сообщал о своем местонахождении. Между тем все портлендские знакомые Меган только о Вайбе и говорили, обсуждая, что ему может быть известно, где она находится, и что он вряд ли скажет правду.

Полицейские задержали его сразу же, как Вайб появился в Портленде. Девушка по имени Кристал обвинила его в угрозах и порче колес ее машины. Она говорила, что Вайба подозревает даже его приятель — ее бойфренд по кличке Пфифф.

Вайба арестовали по обвинению в угрозе насилием с использованием опасного для жизни оружия. Не успел он освободиться под залог, как полиция вновь арестовала его за неявку в суд по старому делу о вождении без прав. Он снова освободился под залог. Но через месяц вновь оказался за решеткой: в ходе обыска в его гостиничном номере полицейские изъяли тринадцать граммов крэка. Судья отказался назначать залог. Все считали Вайба главным подозреваемым. С точки зрения родных Меган, он был не просто наркодилером и сутенером, а настоящим торговцем людьми. Сев в тюрьму, он замолчал.

Лоррейн в роли скорбящей матери была нарасхват у местных средств массовой информации. В течение всего времени, пока Меган числилась без вести пропавшей, ее история оставалась в поле зрения новостных телеканалов. В августе Лоррейн была гостем одного из ток-шоу канала CNN. На фоне своего неподдельного горя Лоррейн получила возможность выступать в роли, которая ей так и не досталась в реальной жизни: преданной матери, связанной тесными узами со своей обожаемой дочкой.

Каролина

Дэйв питал слабость к девушкам вроде Ким — короткая стрижка, очки, улыбка. Впервые увидев ее за прилавком пиццерии в Нортпорте, он запал на нее. Когда Ким заговорила, Дэйв уловил южный акцент, и это окончательно пленило его. «Знаете что, девушка? Я искал вас всю свою жизнь. Вы не просто красавица, вы — мой идеал женщины».

Ну какая девчонка устоит перед таким признанием. Ким рассмеялась и дала ему свой телефон. «Позвонишь?» — спросила она.

Звонить Дэйв не стал, а снова зайти в пиццерию стеснялся. Но спустя несколько дней он ехал по шоссе и заметил ее идущей по пешеходной дорожке. «Привет, девушка из пиццерии!» Стыдно признаться, но он не запомнил, как ее зовут. Ким парня сразу вспомнила и обрадовалась (она его часто вспоминала). И на предложение прокатиться сразу согласилась.

Дэйву Шаллеру все, чем он занимался, давалось легко. В колледже, в котором проучился недолго, преуспел в студенческих попойках. Ему нравилось готовить, и он почти самостоятельно освоил профессию шеф-повара. А потом устроился на рыболовный траулер и получил диплом капитана судна. После этого Дэйв увлекся смешанными единоборствами и боями без правил. Да и внешний вид у него был вполне подходящий — рост под два метра, вес больше центнера, копна рыжих волос и покрытые татуировками руки. Он заработал кое-какие деньги на подпольных боях в манхэттенских подвалах и гаражах — там платили 500 долларов за поражение и не меньше 4000 за победу. Правда, он участвовал только в шести боях и завязал, после того как поломал кисти обеих рук в своем единственном проигранном поединке.

На момент знакомства с Ким Дэйву было тридцать два. Недавно он стал совладельцем салона подержанных авто в городке Бэбилон на Лонг-Айленде. Благодаря этому перед его домом одновременно стояли целых четыре машины — два седана, пикап и люксовый внедорожник. Жилось Дэйву неплохо, даже несмотря на боли в ногах из-за рефлекторной симпатической дистрофии[19]. Дэйву выписывали опиумсодержащие обезболивающие, но он по возможности старался обходиться без них. Зато неиспользованные запасы лекарств он ежемесячно продавал за несколько тысяч долларов драгдилеру. Именно благодаря этим деньгам Дэйв и смог выкупить долю в автосалоне и снимать небольшой коттедж в Бэбилоне.

В первые месяцы их отношений он был просто очарован Ким. Она была такой, о какой мечтает, наверное, каждый мужчина: чуткой и ласковой, всегда готовой выслушать и поговорить. Дэйв делился с ней своими горестями и бедами, а Ким сидела, положив голову ему на плечо, и сочувственно приговаривала: «Не стоит так переживать из-за этого. Все обойдется». Они проводили много времени вместе — ходили по магазинам и в кино, обедали в местном кафе, гуляли по пляжу. Однажды шутки ради Дэйв увязался за Ким в ногтевой салон. Там она стала уговаривать его сделать за компанию с ней маникюр, педикюр и даже восковую эпиляцию бровей. В конце концов он согласился. Зрелище это было невероятное: стокилограммовый детина восседает в кресле в окружении лонг-айлендских кумушек бальзаковского возраста, пока над ним трудятся сотрудницы-китаянки. Как не трудно догадаться, эпиляция оказалась болезненной, и Дэйв уморительно стонал. И тем не менее он продолжал ходить туда вместе с Ким каждые две недели.

Ким представила Дэйву сильно подчищенную версию истории своей жизни: детские годы в Уилмингтоне, шестеро детей — трое в Северной Каролине, трое здесь, на Лонг-Айленде. И никаких историй о наркотиках и занятиях проституцией. Она сказала, что живет в одном из соседних городков со своим парнем Майком Донато и их детьми. Правда, она упустила, что практически всю заботу о детях взяли на себя родители Майка.

Встреча Дэйва с Майком, на которой должны были быть расставлены все точки над «i», откладывалась: Ким сказала, что тот отбывает срок за подделку чеков. Таким образом, их отношениям ничто не мешает. В постели Ким устраивала Дэйву грандиозное шоу. И ради нее он был готов на что угодно и с гордостью демонстрировал ее всем подряд. Собираясь на свадьбу друга, он купил Ким настолько роскошное платье, что та затмила всех женщин на этом торжестве. Он посылал подарки ее детям в Северной Каролине — одежду, игрушки, роликовые коньки. Старшая дочь Ким, Марисса, говорила ему: «Хорошо бы она вышла за тебя замуж, чтобы наконец-то у нее был нормальный мужик и нормальная жизнь». Но ближе всех ему пришлось познакомиться с младшей сестренкой Ким. Эмбер звонила из Флориды навеселе, рассказывала о неудачах с торговлей наркотиками, куче долгов и стремных мужиках, называла своим зятем и все мечтала встретиться с Дэйвом лично. А вот Ким планы Эмбер приехать к ним явно не радовали. Но Дэйв уже включил «Спайдермена». Он уловил в бессвязной болтовне Эмбер нотки отчаяния и счел своим долгом доставить бедняжку на Лонг-Айленд и поместить в клинику для наркоманов.

Дэйв отправил Эмбер деньги на авиабилет. Но она распорядилась ими по-своему: спустила на наркоту. Он повторил попытку, и на этот раз Эмбер прилетела. При виде сестры Ким едва не разрыдалась. За три года, что они не виделись, Эмбер похудела до сорока килограммов. Ее руки были испещрены следами от инъекций. Она была совершенно неухоженна, во рту не хватало по меньшей мере десятка зубов, и к тому же от нее дурно пахло. Но Дэйв проигнорировал все это. Перед ним была миниатюрная версия Ким, такая же красивая, только более беззащитная и, как ему казалось, нуждающаяся в его заботах.

В первые недели Дэйв активно занимался поисками места в клинике, даже не задумываясь о том, что Эмбер может исчезнуть или обворовать его. Или и то, и другое вместе. У мужчины был кое-какой запас опиумсодержащих обезболивающих, помогавших ей снимать синдром отмены.

В доме Дэйва была только двуспальная кровать, и, чтобы Эмбер не ночевала на диване в гостиной, они спали на ней все вместе. Спустя несколько недель Дэйв выправил все документы Эмбер и устроил ее сначала в отделение детоксикации медицинского центра, а затем на 36-дневный курс реабилитации.

Дэйв занимался всем этим из любви к Ким. Принимал он и то, что Ким продолжает жить с Майком, который к этому времени вышел из тюрьмы. Он спокойно относился к тому, что они не встречаются с Ким так же часто, как раньше. Она никогда не обещала сбежать к нему, и Дэйв уверял, что его устраивает нынешнее положение вещей.

А вот что значительно меньше его устраивало, так это то, что Ким всячески отлынивала от общения с сестрой. Понятно, что она крутилась как могла: бойфренд, дети, да и родители бойфренда наверняка стоят над душой. Но сам он навещал Эмбер в клинике каждые выходные, а Ким не приехала ни разу.

Каждый новый человек, с которым Эмбер знакомилась после откровения, полученного в то памятное утро у Кристал, казался ей еще одним шансом обрести вожделенную семью. Тогда она открыла для себя веру. Но когда такой шанс ускользал, Эмбер чувствовала себя заблудшей. Она обретала веру, затем утрачивала ее, затем вновь обретала и снова утрачивала.

Когда несколько лет назад Марджи, мама Эмбер и Ким, умерла от повторного прободения язвы желудка, сестры в поисках возможности начать новую жизнь переехали во Флориду. Но они недолго оставались вместе: Эмбер отдалилась от Ким и вступила в христианскую общину. Она старалась стать здесь своей с тем же рвением, какое проявляла, когда вписывалась в коллектив Coed Confidential. Она пела в хоре, участвовала в женских религиозных собраниях, устроилась работать официанткой в кафе неподалеку от церкви и нашла себе жилье поблизости. Девушка вступила в кружок при церкви, где людям помогали открыто и честно разбираться с проблемами их зависимостей. Когда Эмбер рассказывала там об изнасиловании, одна из женщин сказала: «Я так и знала. Просто дожидалась, когда ты сама расскажешь».

Через пару лет она вышла замуж за некоего Дона Костелло. Эмбер устроилась работать в детские ясли при церкви, в которую они ходили. Они с Доном даже попытались завести детей, но первая беременность закончилась выкидышем, а потом она так и не смогла забеременеть. Примерно через год в одной из семей прихожан их церкви появился на свет ребенок, мальчик по имени Гэбриел. Родители были неспособны обеспечить ребенку должный уход, и в дело вмешались органы опеки. Пока церковь помогала паре решать их проблемы, Эмбер и Дон вызвались помочь и взяли заботу о малыше на себя. Эмбер была на седьмом небе от счастья. Она свозила Гэбриела в Уилмингтон и познакомила со своим отцом, мальчик даже стал называть Эла дедушкой.

Эйфория длилась недолго. Все хорошее, что происходило в жизни Эмбер, оказывалось неспособным закрыть ее незаживающую рану. Их брак с Доном распался через полтора года. Сначала он не хотел говорить о причинах, но потом все же признался, что посчитал себя обманутым. «На протяжении всего брака она была нечестна со мной», — сказал Дон. В последний раз он виделся с ней перед Рождеством, а через несколько дней ее арестовали в супермаркете при попытке украсть тюбик зубной пасты. Эмбер должна была предстать перед судом в феврале, но она сбежала, а через некоторое время очутилась на Лонг-Айленд, где решила покончить с наркотиками навсегда. Там Эмбер ждали Ким и ее новый друг, которые обещали ей помочь реально изменить свою жизнь.

Когда Эмбер вышла из реабилитационной клиники, Дэйв узнал, что у нее есть новый друг. Бьорн Бродски, которого друзья прозвали Медведем (в переводе со шведского именно так переводится имя «Бьорн»), появился в клинике через неделю после Эмбер. Он был почти одного роста с Дэйвом, только худой, как щепка. Бьорн с ума сходил от Эмбер: такое крошечное создание ростом метра полтора, а глаза как будто горят неугасимым пламенем. Медведь выходил из клиники через неделю после Эмбер, и она попросила Дэйва встретить его. Медведь не просто приехал в дом Дэйва, но и поселился в нем. Теперь все трое стали жить вместе.

Медведь заметил, что Дэйв ежедневно ездит в университетскую клинику на уколы метадона для облегчения хронических болей, и задал вопрос на эту тему. Сначала Дэйв разозлился, но Медведь пообещал никому не говорить, и общий секрет сблизил их.

И вообще Медведь понравился Дэйву. Он подумал, что пусть уж он лучше живет в его доме, чем Эмбер будет болтаться без присмотра. Какое-то время Дэйв убеждал себя, что пустил к себе этих двух бестолковых, чтобы сделать из них нормальных людей. Позднее выяснилось, что год назад Медведь умудрился пустить свою жизнь под откос: получил восемь месяцев за кражу со взломом, а пока сидел, давнишняя подружка родила от него мальчика. Выйдя на свободу, Медведь лишь раз увидел ребенка, а потом снова начал употреблять. Он надеялся, что после курса реабилитации завяжет окончательно и сможет вернуться в жизнь своего сына.

Дэйв с Медведем поближе познакомились и с Эмбер. Они увидели, насколько сильно она хочет нравиться и как истосковалась по нежности. Ей постоянно требовалось обниматься с Медведем, ей был необходим какой-либо физический контакт. Она стеснялась своего вида, того, что не хватает едва ли не половины зубов, но она оставалась такой же бесшабашной и сексуально раскрепощенной, как и всегда. Когда Эмбер отпускала двусмысленные шуточки о своей «сногсшибательной киске», Дэйв и Медведь понимали, что стоит за этим позерством. Они чувствовали, что это, как и почти все остальное в Эмбер, идет от ее неутолимой жажды быть любимой. По этой же причине она сделалась очень ревнивой — не желала слышать о том, что у Медведя есть ребенок от другой женщины, и терпеть не могла, когда он исчезал на весь день, чтобы повидаться с ними. На тему религии Эмбер не распространялась, но много говорила о своих неудачных замужествах и оплакивала безуспешную попытку родить ребенка.

Если семья была единственным, что было нужно Эмбер от жизни, то теперь — пусть и в такой необычной форме — она ее получила. Ким и Дэйв были мамой с папой, а Эмбер и Медведь — их детишками.

Когда Ким не приезжала, они составляли трио. Эмбер была младшим приятелем Дэйва, его соратницей, а Медведь соглашался на роль всем довольного третьего члена экипажа. Между тем Ким приезжала все реже и реже, и Дэйв чувствовал себя как разведенный неработающий отец семейства. Он догадывался, что Ким играет с ним, и ему казалось, что она согласилась спать с ним, чтобы получить то, в чем нуждалась: деньги, мобильник и няньку для сестры.

Однажды они вчетвером поехали в кино. Эмбер подтолкнула сестру: «Ким, спроси у него». Дэйв оглянулся на нее: «О чем?» Молчание. «Ким! Ну, спроси же!» — спустя пару секунд сказала Эмбер. Дэйв начал раздражаться: «Что это еще за хрень?» Наконец Ким обратилась к Дэйву: «Знаешь, что такое Craigslist?» — «Ну да». — «А что на нем эскортницы есть, знаешь?» — «Ну да, шлюхи», — сказал Дэйв. «Не шлюхи, а эскортницы», — уточнила Ким. «Слушай, не делай из меня дурака. Я сказал то, что сказал». — «А что, если бы и я занялась этим? Ты злился бы, поди?» Но Дэйв не собирался в этом признаваться: «С чего бы? Ты же не моя подружка. Конечно, нет».

Позднее тем же вечером Эмбер ясно дала понять Дэйву, что Ким задавала вопрос не просто так и он касался их обеих. «Сможешь прикрывать меня, если я этим займусь?» — спросила она. Потом она спросила об этом же и Медведя. Парни сначала сомневались, но в конце концов согласились. Дэйв так и представил себе их объявление — «Сестрички».

Он все взвесил и решил, что Эмбер смогла бы в этом случае накопить достаточно денег, чтобы найти себе жилье и начать новую жизнь. Но у него было одно условие — он не хочет иметь ничего общего с их деньгами. Он — не сутенер. Он может быть телохранителем, даже ангелом-хранителем для Эмбер и Ким.

Не прошло и дня, как на телефоны сестер стали поступать звонки. Дэйв и Медведь слышали, как в разговорах с клиентами Эмбер, которая фигурировала на Craigslist как Каролина, пускает в ход заученные еще со времен Coed Confidential тексты: «В танце я буду такой похотливой, как ты захочешь, но трогать меня ты не будешь». Эмбер всегда играла в эту игру с ограничениями, понимая, что очень многие мужчины захотят их нарушить. А запрет их только подогревает. Клиенты, которые захотят получить больше, чем то, за что заплачено, будут всегда.

Дэйв с Медведем придумали, как сделать так, чтобы Эмбер никогда не приходилось выходить за установленные рамки. Это был трюк с разгневанным мужем, который появляется вскоре после получения денег с клиента. Не успевало свидание толком начаться, как один из них врывался в комнату с диким ревом: «Вот ты где! А это что за хрен? Щас я его замочу!» Мужики приходили в ужас и убегали со всех ног. «Да эти мужички просто вылетали. В смысле, голые, член болтается, и прямо на улицу», — вспоминал потом Медведь. Правда, прием срабатывал не всегда. Как-то раз он вошел в дом и увидел громадного черного парня с телосложением Майка Тайсона. «Без моих денег я не уйду», — с холодной яростью в голосе сообщил он «разгневанному мужу» проститутки. Медведь посчитал, что лучше выйти из роли, и велел Эмбер вернуть деньги грозному клиенту.

Телефоны сестричек звонили не переставая. Дэйв и Медведь изумлялись простоте, с которой деньги являлись прямо к дверям дома. Тогда они этого не знали, но Каролина-Эмбер имела плохую славу на известных форумах и сайтах для клиентов проституток. Один из них пожаловался, что он заплатил 200 долларов за секс девушке по имени Каролина, после чего его выгнали, угрожая бейсбольными битами. Другой член сообщества попросил дать ему адрес, где это произошло. «У меня есть ребята, которые разберутся с этим дерьмом», — написал он. Ограбленный клиент предоставил ему адрес и телефон Эмбер. Спустя три дня некто по имени Морри написал на форуме: «Считай, что этой шлюхи уже нет». Но с Эмбер ничего не случилось — по крайней мере тогда, — и троица продолжала в том же духе.

Ким тоже размещала объявления на Craigslist под именем Италия. Иногда она работала вместе с Эмбер, но чаще — в одиночку. Если у нее получалось как следует раскрутить клиента, Ким зарабатывала по пятьсот долларов за заказ, и двух таких заказов в день ей вполне хватало. Бывало, что она вообще подолгу не работала, считая, что Эмбер может заработать достаточно для них обеих.

Несмотря на то что Ким нередко пользовалась Эмбер, та нуждалась в сестре. Для Ким же Эмбер была обузой — это ясно видели и Дэйв, и Медведь, да, собственно, и сама Ким этого не отрицала. Парням запомнились ее слова: «Если бы не ее дырка, она бы мне на фиг не нужна была. Потому что только своей гребаной дыркой она и зарабатывает».

Первым снова начал употреблять наркотики Медведь. Каждый день он ездил на поезде в Нью-Йорк, чтобы получить дозу метадона[20] в общественном центре Greenwich House в Нижнем Ист-Сайде. А по дороге туда он еще заходил в парк на Томпкинс-сквер и покупал у знакомых упаковку героина.

Как-то раз Эмбер уговорила Медведя взять ширева и на ее долю. Одним разом дело не ограничилось. Постепенно Эмбер плотно села на героин. Глядя на нее, и Ким стала добывать себе кокаин любыми возможными способами.

Сначала Дэйву все это категорически не нравилось, но однажды он тоже решил попробовать, хотя ни разу в жизни не кололся. Медведь, у которого был героин, попытался отговаривать друга, мол, не хватало еще и ему подсесть. Он ведь — единственный голос разума в этом доме. Но Дэйв отмахнулся. «Сколько мне нужно? Может, взять все это говно, да и засадить сразу?» — спросил он. Медведь объяснил, что такая доза — верная смерть. Он развел содержимое двух пакетиков и достал из кармана шприц. Дэйв сидел на метадоне уже давно, так что содержимое шприца заставило его испытать долгожданный приход.

Отныне троица не только жила вместе, но и кололась. Хотя Эмбер весила раза в три меньше, ей требовались те же дозы, что и Медведю с Дэйвом. Она тратила кучу времени на поиск свободного места на уже сплошь исколотых руках. Дэйв не помогал ей — он терпеть не мог делать уколы другим людям.

Каждый день на Томпкинс-сквер отправялась целая экспедиция во главе с Дэйвом. По утрам Эмбер обычно ломало, она была не в состоянии три часа дожидаться возвращения Дэйва, и поэтому тоже садилась к нему в машину. На трассе Дэйв гнал как бешеный, скрежеща зубами и матеря других водителей. Приехав в город, он закупался на 250–500 долларов — шесть-семь упаковок, которые требовались на день. На обратном пути Медведь был уже под кайфом и старался кольнуть и Дэйва, чтобы тот слегка расслабился. Он вкатывал ему укол в яремную вену на шее, раздутую от постоянного ора на дороге.

Эмбер теперь вообще не бывала трезвой и целыми днями клевала носом, если не была занята с клиентами. Как это ни странно, но Дэйв внутренне умиротворялся, испытывал душевный подъем и пребывал в полном восторге. Когда Ким удавалось улизнуть от Майка и детей, она приезжала к ним курнуть крэка и тоже приходила в радостное возбуждение.

Дэйв похудел на пятнадцать килограммов. Он начал сознавать, что Эмбер и Ким вернулись к своему старому образу жизни, который вели задолго до его появления. Вот такими они и были на самом деле. Именно это было для них нормой. А теперь это стало нормой и для него тоже.

Был, правда, один раз, когда у Дэйва взыграла совесть. «Живо в машину», — крикнул он Эмбер. Та, почувствовав опасность, запаниковала и разразилась криком и плачем. «Ах нет?! Тогда вон из моего дома и живи на улице! Пусть Ким тебе помогает». Эмбер на минуту задумалась, а потом побрела к машине. Дэйв отвез ее в медицинский центр Бет-Израэль, высадил у наркологического отделения. Спустя пару дней Эмбер вернулась. Больше Дэйв не настаивал.

О том, что Эмбер не занимается сексом со своими клиентами, уже давно не было и речи. Она была главным источником дохода в доме. В неделю она в среднем зарабатывала около 4500 долларов. Их них примерно 3500 уходило на наркотики. К августу Дэйв распродал все имевшиеся в автосалоне машины и закрыл его.

В периоды между инъекциями в припадке гнева он прошибал дыры в стенах коттеджа. Медведь все глубже погружался в паранойю — он был убежден, что все окружающие хотят его смерти. А потом из дома стало исчезать все, что можно было продать. Постепенно он превратился в типичное логово наркоманов. Соседи то и дело вызывали сюда полицию.

Паранойя Медведя оказалась заразной: по вечерам обитатели дома выключали весь свет и с помощью имевшихся у Дэйва очков ночного видения всматривались в окна в поисках подкрадывающихся врагов.

Однажды вечером Эмбер попала в беду. Она отправилась к клиенту одна и позже позвонила Дэйву, захлебываясь рыданиями. Он примчался на место происшествия и обнаружил на обочине шоссе Эмбер с разбитым в кровь лицом. Она сказала, что клиент избил ее и выбросил на дорогу из-за того, что она не сделала ему минет.

А неделю спустя Медведя, выходившего из винного магазина, остановил полицейский в штатском. Похлопав его по карманам, коп нашел складной нож. А при более тщательном обыске у Медведя обнаружили полторы упаковки героина в потайном отделении портмоне и три пластиковых мешочка с кокаином, спрятанных в промежности. Медведь понял, что ничего хорошего ему не светит: ранее судимого повязали и отправили в участок.

В тюрьме Райкерс Медведя корчило от боли — у него была ломка. Когда в суде он увидел Эмбер, она ему пообещал: «Я тебя вытащу». Она собрала 3800 долларов, и через три дня Медведя выпустили под залог.

Эмбер сочла проблему решенной, а вот Медведь, у которого было больше опыта с полицией, понимал, что к ним в любую минуту могут нагрянуть с обыском. Собственное состояние тоже внушало ему тревогу. Помимо героина он слишком много пил или принимал антидепрессанты, а чаще — и то, и другое вместе. Передозировка казалась лишь вопросом времени. Вдобавок его мучило чувство вины за то, что он не помогает матери своего сына. Он мог жить с этим чувством вины, пока все было хорошо. А теперь он решил сделать то, что собирался сделать всегда, — уйти.

Эта новость убила Эмбер. Очередной шанс, очередное предательство, и в очередной раз близкий человек отказывается от нее. Медведь лег в больницу. Для наркологического отделения он был слишком нездоров. Ему был необходим обычный стационар, где для начала его ввели в искусственную кому. Затем он прошел курс реабилитации.

Эмбер привезла Медведю кое-какие его вещи. Она все еще чувствовала себя отвергнутой. Потом мужчина вспоминал, насколько изможденной она тогда выглядела. Он понимал, что не сможет сделать ее счастливой. Посмотрев Медведю прямо в глаза, она вручила ему чемодан. Другой рукой она протянула ему пятидесятидолларовую банкноту.

Может быть, она показывала ему, что он сутенер. Может быть, напоминала, кто вытащил его из тюрьмы. Может быть, предлагала уехать с ней куда-нибудь и найти этим деньгам применение. Может быть, все это, вместе взятое. Но Медведь не стал брать деньги. Тогда Эмбер бросила купюру на пол. «Пусть валяются, может, подберет кто», — сказала она и ушла.

В машину к Дэйву девушка вернулась с сияющим видом. Она рассказала, что познакомилась с отцом и матерью Медведя и что он сделал ей предложение. А еще его родители дадут им денег на аренду квартиры, потому что она беременна.

Дэйв прекрасно понимал, что все это вранье, но не показал вида, чтобы окончательно не убить и без того расстроенную Эмбер. Он просто отвез ее домой. А на следующий вечер она вернулась к своей работе.

Бэбилон, 2 сентября 2010 года

Примерно около восьми утра у Эмбер побывал клиент. Потом они съездили с Дэйвом за героином на Манхэттен и тусили дома с его старыми приятелями, балдея и смотря кино.

Ближе к вечеру Эмбер разместила объявление на Craigslist. Кое-какая реакция была, но ничего серьезного. Уже некоторое время Эмбер периодически названивал один и тот же мужчина. Они болтали, смеялись, Эмбер включала свой южный говор, описывала свое тело и в конце концов решила, что зацепила его. К тому же он сразу сказал Эмбер, что заплатит ей кучу денег.

Они согласовали ценник — 1500 долларов за ночь. Он забирает ее около одиннадцати вечера и привозит обратно следующим утром. Эмбер сообщила об этом Дэйву. Клиенты на выезде были необычным делом, но этому девушка почему-то доверилась. Возможно, как все подумали потом, она его знала. Или это было из-за денег. А может быть, после ухода Медведя у нее стало меньше поводов для колебаний.

В оговоренное время они с Дэйвом вышли из дома. Он проводил ее до границы лужайки, у почтового ящика они обнялись на прощание. Она пошла вниз по улице. Дэйв был слишком сильно под кайфом, поэтому не помнит точно: видел ли он огни отъезжающего автомобиля.

Его звонок застал Ким в Северной Каролине. Вот уже трое суток, как от Эмбер не было ни слуху ни духу. Но Ким была не склонна волноваться. Эмбер и раньше могла пропасть на день-другой.

Несколько дней спустя Дэйв позвонил ей опять. Ким понятия не имела, что делать. Но что точно казалось ей плохой идеей — это подключать полицию. Поэтому она не стала ничего предпринимать в надежде, что Эмбер нашла себе новую компанию и даст о себе знать через какое-то время.

В клинике Медведь изводил своих врачей просьбами позвонить. Каждые три часа он набирал Дэйва. «Эмбер так и не вернулась? Ее так и нет?» — Медведь чувствовал, что ее уже нет в живых. «Дэйв, говорю тебе — эта девушка умерла», — повторял он.

Интерлюдия:

Оук-бич, 2010 год

Где-то на болотах Оук-Бич, пролетев над кустами сумаха и армериями, крошечная зеленая мушка садится на побег спартины — изящного и гибкого злака, сено которого некогда использовалось для покрытия крыш и набивания перин в городе. На протяжении всего XIX века, когда Вандербильты и Асторы[21] застраивали своими поместьями Лонг-Айленд, барьерные острова оставались покрытыми дикими зарослями спартины и богатыми на устриц, которые вскоре прочно обосновались в меню лучших ресторанов Манхэттена. Это длилось несколько десятилетий, пока устричный промысел не погубили несметные количества подвесных моторов несметного количества прогулочных лодок. Из этого обитатели Оук-Бич извлекли основополагающий урок: опасайся тех, кто способен разрушить твое благо.

Сегодня поселок Оук-Бич состоит из семидесяти двух домовладений, среди которых есть и старые пляжные бунгало, и большие безвкусные особняки современной постройки. Даже в наши дни поселиться здесь, среди ветров и туманов, означает примириться с целым рядом проблем. Ближайший супермаркет, автозаправка, аптека, больница и полицейский участок находятся за много миль отсюда. А болота за Оук-Бич — настоящий комариный рай. Ядовитый сумах на них вырастает в два человеческих роста высотой и с ветку дерева толщиной. Вдоль всего пляжа высятся странные сооружения из обломков могильных плит с кладбища соседнего городка Бэбилон, которые привезли сюда, чтобы воспрепятствовать береговой эрозии[22].

Но все это компенсируется главным преимуществом этих мест — уединенностью. Люди приезжают жить в Оук-Бич, потому что хотят покоя. Въездные ворота в поселок со старомодной сторожевой будкой и кодовым замком служат идеальным олицетворением местных нравов. Проходить через эти ворота не запрещено, но они несут определенную смысловую нагрузку. Дома стоят на общинных землях и находятся в общем ведении существующей уже более ста лет ассоциации домовладельцев, которая является своего рода миниатюрным местным правительством. Узкий круг руководителей «Пляжной ассоциации Оук-Айленда» удостоверяется в благонадежности новоселов, устанавливает правила проживания в поселке.

Уже давно, задолго до того, как в Оук-Бич поселились отчаянный любитель холостяцких развлечений Джо Брюэр и хвастливый доктор Питер Хэккет с семейством, поселком мирно управляла ассоциация, а соседи не вмешивались в дела друг друга. Председательство в совете переходило от архитектора Айры Хаспела к флористке Конни Плесси, а от нее к страховому агенту Гасу Колетти. Общие собрания по-прежнему регулярно проводились в здании, знаменующем собой первые организованные усилия по освоению Оук-Бич. В 1894 году пресвитерианский пастор по имени Джон Дитрих Лонг договорился с властями Бэбилона, в ведении которых находилась эта местность, об аренде сроком на пятьдесят лет участка с целью постройки религиозно-культурного центра. За год прихожане пастора воздвигли здание, залы которого могли одновременно вместить тысячу человек. Годом позже городские власти Бэбилона сдали всю местность в аренду «Пляжной ассоциации Оук-Айленда» сроком на девять лет. Каждый член ассоциации должен был ежегодно платить по сто долларов, даже если у него нет дома в Оук-Бич, и по пять долларов за каждое здание на арендуемом участке. Единственным обременением была постройка как минимум двадцати домов.

С учетом нескольких дополнений этот же арендный договор остается в силе и по сей день. Ассоциация продолжает управлять поселком: собирает арендную плату, занимается благоустройством территории, поддерживает в рабочем состоянии КПП, устанавливает скоростные ограничения, улаживает конфликты между соседями и, самое главное, каждые два десятилетия договаривается с властями Бэбилона об условиях продления арендного договора. Помимо природных неудобств вроде бурь и насекомых, этот договор представляет собой еще одну, чисто политическую и бюрократическую, причину, по которой жизнь в Оук-Бич всегда представлялась проблемной. Местным жителям принадлежат дома, но не участки, на которых они построены. Каждый раз с приближением срока действия арендного договора к концу город заводит разговор о том, что не будет его продлевать, а обитатели поселка начинают чувствовать себя заложниками ситуации.

Ни одна действительно состоятельная семья в жизни не купит дом на земле, которую могут в один прекрасный день забрать. Поэтому вполне понятно, что первыми дачниками в Оук-Бич были неприхотливые и самодостаточные люди самого что ни на есть среднего достатка. В первые годы семьи добирались сюда с материка на гребных лодках, а впоследствии на колесном пароходе «Оук-Айлендер» под командой раздражительного седоусого капитана, про которого говорили, что в свое время он служил у Вандербильтов (семья американских миллионеров. — Прим. пер.). Чтобы попасть в свои коттеджи, они шли через болота по деревянным мосткам. Они готовили на керосинках, вместо водопровода у них были цистерны с дождевой водой, а мясо хранилось в бочках, закопанных в прохладном песке погребов. Они рыбачили, собирали моллюсков и ловили крабов. По вечерам в Джоунс-Бич выступала труппа Билли Роуза с водными феериями. Обратный путь в Оук-Бич пролегал по узким ухабистым дорогам без какого-либо намека на освещение. В густом тумане от фар было мало толку, и при опасности встречного столкновения пассажиры просто высовывались из окон и предупреждали водителей криком.

Возможно, этот романтичный захолустный мирок со своими маленькими прелестями так и существовал бы из века в век, если бы не Роберт Мозес. Этот «Главный строитель» Нью-Йорка, бескомпромиссный в воплощении своих замыслов провидец, давший бурно растущему мегаполису парки, шоссе и мосты, был еще и самым знаменитым среди летних обитателей Оук-Бич. Мозес снимал дом с эркерным окном, которое позволяло ему наблюдать за ходом строительства виадука и парка, позднее названных в его честь. Первым выдающимся достижнием Мозеса стал парк Джоунс-Бич, расположенный в пятнадцати милях к западу от Оук-Бич. Вторым стала прокладка шоссе Оушен-Паркуэй, навеки изменившего жизнь на барьерных островах.

С открытием шоссе Оушен-Паркуэй обстановка в Оук-Бич и окрестностях изменилась. Толпы людей — туристы и экскурсанты, жители Лонг-Айленда и Нью-Йорка — приезжали на барьерные острова подышать свежим воздухом и отдохнуть. Они рыбачили с арендованных лодок, вылавливая на свои удочки камбалу, скумбрию, макрель, черного окуня и горбыля. Они вели хищнический промысел, добывая из залива моллюсков, морских гребешков, синих крабов и лобстеров. Они сидели с биноклями в надежде увидеть желтоногих зуйков, крачек или полевых луней. Они загорали на многочисленных пляжах, самым популярным из которых был дикий и неухоженный, но идеально подходящий для серфинга пляж Гилго.

Возможно, обитатели Оук-Бич мирно проспали бы за воротами своего поселка весь туристический бум с последовавшими за ним взрывным ростом численности среднего класса на Лонг-Айленде, молодежными протестными движениями и расцветом контркультуры, если бы в стародавние времена прямо перед съездом на подъездную дорогу к их жилому комплексу не построили отель под названием Oak Beach Inn. В 1970-е годы недоучившийся студент Боб Мэзерсон превратил его в местную версию клуба Studio 54. Мэзерсон рос в Роквилле, расположенном довольно далеко от побережья, но прекрасно знал, что значат пляжи барьерных островов для лонг-айлендской молодежи. Орды тусовщиков круглосуточно приезжали в Оук-Бич, набившись в машины с открытым верхом, из которых орала музыка. По дорожкам поселка шатались сильно нетрезвые личности, а обочины подъездной дороги были забиты припаркованными автомобилями. Когда полиция попыталась прикрыть заведение, Мэзерсон сделал из этого резонансное событие. На протяжении большей части 1980-х годов наклейка на бампер «Спасем наш Oak Beach Inn» казалась обязательным аксессуаром любой зарегистрированной на Лонг-Айленде машины. Прошло уже много лет, а люди все еще рассказывают, как среди ночи в бухте приводнялись гидросамолеты с грузом кокаина.

Разгул ночной жизни сделал КПП поселка не столько намеком на соблюдение приличий, сколько жизненной необходимостью. Ликвидировать Oak Beach Inn получилось только в 1992 году, и к тому времени жители Оук-Бич привыкли к тому, что их жизнь состоит из череды разного рода неурядиц и источников беспокойства. Гидронамывные работы. Мотоциклисты. Гонки на гидроциклах. Планы строительства многоквартирных домов, отеля и ветроэнергетических установок; пробки на дорогах, загрязнение окружающей среды и комары; и, что немаловажно, власти. Старожилы оплакивали ликвидацию базы Береговой охраны[23], злились на городские власти Бэбилона из-за плохого состояния дорог и негодовали по поводу окружных чиновников, поощряющих новое строительство. «Временами создается впечатление, что главными врагами Оук-Бич являются бездушные бюрократы», — писал в своих кратких воспоминаниях о поселке умерший в 1983 году местный уроженец Эд Мид-ст., чей отец в свое время командовал базой Береговой охраны. Мид выразил мнение всех своих соседей, написав, что ценит жизнь в Оук-Бич за «ощущение благодати и веры в свои силы».

В начале девяностых городские власти Бэбилона повысили ежегодную арендную плату за землю до 3800 долларов за домовладение. Срок аренды по действующему договору истекает в 2050 году — этого достаточно, чтобы покупатели домов могли получить кредиты по закладным, но никак не гарантирует, что их внуки смогут сохранить эти дома. Кое-кто в городе называет эту сделку полюбовным соглашением. В любом случае люди в Оук-Бич понимают, что находятся в этом раю временно. Конец может наступить из-за решения недоброжелательно настроенных городских властей о резком повышении платы за землю, или из-за затопления поселка морем, уровень которого постепенно возрастает, или из-за шторма, который в одночасье сотрет его с лица земли.

Классическая история, которую очень любят рассказывать жители Оук-Бич, вызывает в памяти творчество Нормана Роквелла[24] и кажется чересчур духоподъемной, чтобы поверить в ее правдивость. Впрочем, обозреватель газеты Newsday Эд Лоу счел ее достаточно правдивой, чтобы рассказать о ней в своей статье. Итак, семилетний мальчик Джо Скэлайз целый день рыбачил с причала у своего дома на берегу, но так ничего и не поймал. Вернувшись домой с работы, его отец Джо-старший увидел расстроенного сынишку, развернулся, поехал в Бэбилон и купил там рыбу. Примчавшись обратно в Оук-Бич, он подплыл под причал и прицепил ее на крючок удочки своего сына. Эта проделка была слишком хороша, чтобы не повторить ее еще раз. Много лет спустя взрослый Джо заметил соседского мальчика, испытывающего те же трудности на причале. Он сел в машину, поехал на тот же рынок и сделал для этого мальчика то же, что в свое время сделал для него самого его отец. Такая вот история о невинной лжи ради сохранения иллюзорного представления о справедливом устройстве мира, которую передают из поколения в поколение.

Жители поселка оставались привержены своим представлениям об обычной жизни. Свободное от школьных занятий время дети проводили на пляже или на баскетбольной и гандбольной площадках. Если это надоедало, в доме Гаса Колетти был целый зверинец — собаки, куры, голуби и попугаи. Страховой агент Колетти был к тому же любителем старинных автомобилей, а в его гараже хранилась солидная коллекция фейерверков. В 1990 году в Оук-Бич переехала семья Хэккетов — врач Питер, его жена Барбара и трое их детей. Судя по всему, это место полюбилось им по тем же причинам, что и его старожилам. Сын директора больницы Питер рос в местечке Пойнт-Лукаут к западу от Джоунс-Бич. На момент появления семьи Хэккетов в Оук-Бич это был пышущий здоровьем детина под два метра ростом в возрасте за тридцать, работавший штатным хирургом скорой помощи. Большинство соседей не обращали внимания на левую ногу Питера, пока не наступило лето и он не стал носить шорты. Только тогда они с удивлением обнаружили, что это протез. Он рассказал, что еще студентом медицинского факультета помогал водителю заглохшей машины вытолкнуть ее с шоссе и был сбит другим автомобилем, который уехал не остановившись. Его нога была раздроблена, он провалялся в больнице целый год и с тех пор носит протез, не испытывая в этой связи особых проблем.

Хэккеты поселились в двухэтажном доме с четырьмя спальнями, неподалеку от Колетти и Бреннанов. Энергичные и общительные Питер и Барбара дружили с владельцем крупного молокозавода Майклом Ньюаном и его женой Лизой, которая работала в агентстве недвижимости еще одной их соседки, Сюзи Хендрикс. Все эти семьи активно участвовали в работе совета ассоциации. Почти до неприличия безотказный Хэккет стал в Оук-Бич кем-то вроде доброго сельского доктора, который всегда готов помочь своим соседям. При этом он мог быть и заносчивым, надувать щеки и корчить из себя большого начальника, что вызывало естественное отторжение у окружающих. Такие замашки стоили ему проблем в профессиональной деятельности. В течение двух лет Хэккет возглавлял службу экстренной медицинской помощи округа Саффолк и в этом качестве в 1996 году участвовал в спасательной операции на месте падения самолета авиакомпании TWA у побережья в Монтоке. Через год после этой катастрофы Хэккет ушел со своего поста, объяснив это принципиальными разногласиями с начальством. В статье в газете Newsday сообщалось о череде спорных ситуаций вокруг его фигуры и цитировались критические отзывы о его работе, изображавшие его «неадекватным псевдогероем, который приукрашивал свои достижения и вмешивался в работу волонтеров, пренебрегая своими административными обязанностями». По утверждению Хэккета, спустя пару часов после крушения самолета он вылетел на место катастрофы на вертолете Береговой охраны. Его спустили на палубу какой-то яхты, откуда он вынужден был добираться до тел вплавь. Береговая охрана категорически отрицала, что что-либо подобное могло иметь место. В другом случае Хэккет рассказывал коллегам, что участвовал в поисках выживших на месте обвала крыши, хотя, по словам очевидцев, его там даже близко не было. За несколько месяцев до ухода с работы Хэккет подвергся острой критике в очередной, и последний, раз за вмешательство в спасение троих мужчин из резервуара с ледяной водой, обрушившегося в местном аэропорту. Сам он утверждал, что спустился к ним по веревке, тогда как очевидцы говорили, что он слез по лестнице. Утверждалось, что его действия были травмоопасными для пострадавших, но он упорно отрицал это вплоть до самого увольнения.

После вынужденного увольнения Хэккет работал директором службы неотложной помощи Центральной больницы округа Саффолк. В 2000 году, в возрасте за сорок, неотложная медицинская помощь понадобилась самому Хэккету — боли в груди оказались следствием врожденного порока сердца. Для упорядочения сердечного ритма ему вживили кардиостимулятор и дефибриллятор, что существенно повлияло на его решение уйти с работы в скорой помощи. Дома в Оук-Бич заняться Хэккету было нечем, и он сделал себя как бы круглосуточным дежурным по району — разъезжал по окрестностям на внедорожнике с красной мигалкой, следил за полицейской волной и был готов мчаться куда угодно, когда на ней говорили о каких-нибудь происшествиях, пусть даже совершенно незначительных. Поскольку он был одним из немногих медиков в округе, однажды его вызывали сломавшему палец соседу, а некоторым другим он оказывал помощь при болях в груди и сердечных приступах. Но, как и в своей профессиональной деятельности, среди соседей Хэккет пользовался репутацией выдумщика разных небылиц. Он заявлял, что использует огромный стол кухни своего дома в качестве операционного. Он намекал, что имеет опыт работы в правоохранительных органах. По словам одного из соседей, узнав, что некий подросток покуривает травку, Хэккет отвел его в сторонку и сообщил, что работает в Управлении по борьбе с наркотиками. Он слишком рьяно брался за разрешение любых кризисных ситуаций. По рассказу другого соседа, узнав об остром отравлении ядовитым сумахом, он пришел домой к пострадавшему мальчику и предложил сделать ему укол стероида, чем страшно разгневал его отца.

Узкий мирок Оук-Бич явно казался Хэккету слишком тесным для фигуры его масштаба. При всем противоречивом отношении к себе, он хорошо ладил с руководством ассоциации. Хэккеты охотно приняли общинные обычаи, отмечали День независимости на пикнике с соседями и устраивали в старом общественном центре преподобного Лонга встречи клуба любителей истории под руководством жены доктора. Они оплакивали погибшего в терактах 11 сентября Фрэнка Бреннана. Они вновь надели траур, когда скончались старожилы Майкл Ньюман и Дон Хендрикс. По соседству с ними жили местный полицейский Джон Банкхерд, кондитерский магнат Чарли Энтенманн и нью-йоркская флористка Конни Плесси. В ночи, под звуки волн, омывающих камни на морском берегу, все они могли поворачивать время вспять, чтобы ощутить, пусть и ненадолго, ту самую благодать и веру в свои силы.

Но ворота не могли защитить жителей поселка от страшных реальностей Лонг-Айленда. Прямо через залив находился городок Массапека, в котором Эми Фишер застрелила жену своего любовника Джо Буттафуоко. Это убийство дало старт медленному, но верному продвижению Лонг-Айленда к дурной славе в бульварной прессе. В 1993 году в кузове пикапа, припаркованного в двадцати милях от Оук-Бич, обнаружили труп двадцатидвухлетней проститутки Тиффани Брешиани. Она была одной из шестнадцати жертв Джоела Рифкина — самого одиозного серийного убийцы Лонг-Айленда. В 1995 году в Мелвилле, в тридцати милях от Оук-Бич, в мусорном баке был найден труп двадцативосьмилетней проститутки Келли Сью Бантинг. Она стала пятой жертвой другого местного серийного убийцы, Роберта Шульмана. Затем в Мэнорвилле, в пятидесяти милях от Оук-Бич, были обнаружены четыре трупа, в том числе двадцатилетней проститутки Джессики Тэйлор, которой отрезали голову и кисти рук. Мэнорвиллского убийцу так и не нашли.

Примерно в это же время в поселке поселился некий Джо Брюэр. Он въехал в старый двухэтажный коттедж, некогда принадлежавшей его матери. Это был грузный мужчина в возрасте за сорок, пресыщенный жизнью лентяй, который ничего тяжелее, чем открывание пивных бутылок, делать не привык. Его семья владела торговым центром, квартирами и домами в центральной части Лонг-Айленда. А сам Джо, по словам соседей, был обузой для своих родных. Когда-то он подвизался на Уолл-стрит, но из этого ничего не вышло и уже много лет он не работал вообще. С унаследованным от матери домом Брюэр не церемонился. Внутри царил полный бардак — пакеты с мусором стояли на кухне, в прихожей и даже гостиной, полы были давно не мыты, повсюду были кучи ненужных вещей и по всему дому стоял устойчивый кошачий запах. У неженатого Брюэра была маленькая дочь, но ни она, ни ее мать никогда не приезжали в Оук-Бич.

Но он был приветлив с соседями, всегда здоровался и широко улыбался. Очень немногим, по всей вероятности только мужчинам, на которых он хотел произвести впечатление, Брюэр доверительно сообщал, что дом в Оук-Бич служит ему и его друзьям ареной развлечений, «местом, где можно творить что захочешь». Впрочем, никакого дикого разгула, просто посиделки с мужиками, ну и с женщиной, которую нанимают по такому случаю. По словам Брюэра, ему даже платить за секс не нужно. «Женщины сами липнут ко мне, прямо как к рок-звезде», — с радостным смехом уверял он одного из своих соседей.

В пятницу около десяти вечера Алекс Диас попрощался с Шэннан на выходе из кинотеатра в Джерси-сити. Весь следующий день он думал, что она вот-вот вернется домой. Но она как в воду канула, и в воскресенье Алекс попробовал до нее дозвониться, но телефон был отключен.

Сначала он позвонил водителю Шэннан — Майклу Паку. Тот страшно удивился: «А что, разве она не дома?» Алекс был взбешен — ты ее возишь, как ты посмел упустить ее? В ответ Майкл рассказал Алексу о случившемся: она не хотела выходить к машине, вела себя глупо, сказала, что он и клиент собираются убить ее, и сбежала. И у него не получилось найти ее.

Но, по мнению Алекса, ничего из рассказанного Майклом не было похоже на Шэннан. Она даже под кайфом не вытворяла ничего подобного. Вместе с Майклом они обзвонили ближайшие больницы и полицейские участки. Безрезультатно. Там о девушке с такими приметами ничего не знали.

Алекс попросил Майкла связать его с клиентом, в доме которого произошел инцидент. На вопрос Алекса, почему Шэннан так начала вести себя, Джо Брюэр рассмеялся: «Да ты что, мужик! Это твои дела. Я просто хотел ее успокоить. Но она свалила в неизвестном направлении». — «Почему ты не попытался отвести ее в машину?» «Так она не желала. А потом просто сбежала, в жутком испуге», — ответил Брюэр.

Вся эта история казалась Алексу очень странной. Майкл говорит, что она пробыла там три часа. Что это вдруг вывело ее из себя до такой степени?

Тем же вечером Алекс первый раз приехал в Оук-Бич. На всякий случай он взял с собой карманный пистолет, купленный несколько лет назад. Проезжая под одним из мостов, он почему-то вдруг подумал: если кого-то выбросят здесь из машины, это верная смерть.

Брюэр вышел встречать Алекса к воротам. Он выглядел по-домашнему — небритый, в старых пижамных штанах, несвежей футболке. Он вовсю старался быть откровенным: «Понимаешь, это ведь она ко мне приехала. Мы разговаривали. И вдруг я понимаю, что этот разговор мне не нравится». Алекс пробыл в поселке не больше получаса. И Брюэр то и дело предлагал ему зайти: «Пойдем в дом. Можешь обыскать его». Но Алекс отказался, опасаясь возможных неприятностей.

«Короче, я звоню в полицию», — решил наконец он.

«Без проблем. Мне скрывать нечего», — ответил на это Брюэр.

Они вместе поехали в участок и заявление составляли общими усилиями. По воспоминанию Алекса, полицейские едва сдерживались, чтобы не рассмеяться в голос. «Так она что, убежала? Наверняка к тебе же и вернется. Проверь-ка — она уже у тебя дома». Когда Алекс сказал, что он из Джерси, ему было велено подавать заявление там.

Приехав домой, Алекс не мог сомкнуть глаз. Наутро он поехал обратно в Оук-Бич, готовый обходить с фотографией Шэннан все дома в поселке. Примерно в полдень он был у ворот поселка. Через минуту с другой стороны к ним подъехал пикап, из которого вышел грузный мужчина средних лет в шортах. Алекс увидел, что здоровяк сильно хромает и тут же разглядел причину этого: вместо одной ноги у мужчины был протез. Тем не менее он с удивительной ловкостью плюхнулся в машину к Алексу, непринужденно улыбнулся и представился: «Питер Хэккет, бывший врач скорой помощи, а теперь — член общественного совета Оук-Бич». Он внимательно выслушал Алекса и даже записал кое-что из сказанного в блокнотик. Питеру ничего не было известно о Шэннан, но он обещал помочь: «Мы вызовем полициейских и заставим их все тут прочесать». И действительно, в тот же день в небе над Оук-Бич появились вертолеты. Правда, они ничего не обнаружили. Алекса это не удивило — с момента исчезновения Шэннан прошло уже двое суток.

Вечером Алекс подал заявление о безвестном отсутствии Шэннан в Джерси-Сити. Он указал ее особые приметы: татуировку с вишенками на кисти левой руки и татуировку скорпиона на спине. Алекс также сообщил полицейским, что Шэннан страдала биполярным расстройством, а также то, что она употребляла кокаин и марихуану. Спустя еще пару дней Алекс вернулся в Оук-Бич, на этот раз вместе с Майклом.

Проходя по поселку, они встретили Хэккета. Он подробно расспросил их о состоянии здоровья Шэннан и о лекарствах, которые она принимала. Алекс дал ему фото Шэннан для размещения на стенде.

Мать Шэннан — Мэри Гилберт — с трудом вспоминала подробности. Это было давно, еще до того, как она поняла, что Шэннан больше нет. Был один очень странный телефонный разговор. Звонивший назвался доктором Питером Хэккетом и сказал, что живет в Оук-Бич на Лонг-Айленде и содержит приют для заблудших девушек. По его словам, он видел Шэннан предыдущей ночью. Она была в невменяемом состоянии, поэтому он забрал ее в свой приют и привел в чувство, а на следующий день за ней приехал водитель. Он хотел узнать, видела ли ее Мэри с тех пор.

Они проговорили не больше пары минут. Потом Мэри будут просить подробно вспомнить все детали этого разговора — когда он состоялся, кто что говорил, кем на самом деле мог быть звонивший. Алекс и Майкл пытались разобраться со временем разговора — то ли Хэккет звонил Мэри до встречи с ними, то ли после этого, что казалось им более вероятным.

Сначала Хэккет полностью отрицал, что звонил. Но свидетельницей разговора была Шерри, которая находилась рядом с матерью. Со временем и некоторые другие люди, в том числе из числа жителей Оук-Бич, стали считать, что доктор Хэккет знает о случившемся с Шэннан гораздо больше, чем говорит.

Через пару дней после визита Майкла и Алекса в Оук-Бич приехали сестры Шэннан, чтобы обойти дома и раздать листовки. От жителей поселка девушки практически ничего не услышали, и у Шерри создалось впечатление, что для большинства из них они были нежелательными гостьями. Ей даже показалось, что эта история их не особенно и заботит. Просто какая-то девушка бродила по поселку, стучалась в двери и орала как резаная, а потом исчезла в ночи. Тем более что и полиция не возобновила поиски в Оук-Бич. Официального сообщения о безвестном исчезновении не было, стало быть, и расследовать было особо нечего. Так, всего лишь какой-то придурковатый клиент проститутки и ее разозленный бойфренд.

Гас Колетти, чья дверь была первой, в которую стучала Шэннан, сказал, что вообще не вспоминал об этой девушке до середины августа, когда к нему домой приехал полицейский. Он сказал, что в утро исчезновения Шэннан обыскал весь поселок и не нашел ее. Гас даже перетрогал капоты всех внедорожников в поселке, чтобы проверить, насколько они теплые, а значит, на них девушка могла уехать из Оук-Бич. Офицер хотел узнать от Гаса побольше про то утро — как была одета Шэннан, что она говорила, куда пошла. «Да ведь уже несколько месяцев прошло», — последовал ответ.

Только после того, как заявление о безвестном исчезновении Шэннан было переслано в округ Саффолк, полицейские смогли увязать звонок в 911 от паникующей девушки ранним утром 1 мая 2010 года с сообщениями о том, что в то же утро какая-то женщина колотила в двери домов поселка Оук-Бич. Проволочка объяснялась тем, что за все двадцать минут разговора Шэннан так и не предоставила точные сведения о своем местонахождении. Сама она не знала, где находится, а полицейские не успели отследить ее местонахождение — разговор был слишком короткий. Правда, примерно на четвертой минуте звонка Шэннан сказала, что думает, что она где-то около Джонс-Бич, и ее переключили на полицию штата Нью-Йорк, потому что это их юрисдикция. Но патрульная машина так и не была направлена, потому что у диспетчера не было информации о точном местонахождении девушки.

В отсутствие трупа дело о пропаже без вести Шэннан стало заурядной бытовухой, а оттенок проституции отнюдь не ускорял практически застопорившееся расследование. Куртка, найденная неподалеку от места, где в последний раз видели Шэннан, куда-то запропастилась в камерах, где хранятся вещдоки. Как сказал Гас, полиция не проявила ни малейшего интереса к записям системы видеонаблюдения Оук-Бич. Несколько полнообзорных камер у ворот поселка круглосуточно записывают происходящее, и на этих записях наверняка можно было увидеть, как Шэннан бежит по улице, заходит к Гасу и выходит от него и, возможно, даже куда именно она рванула от машины Майкла Пака. Видеозаписи хранятся на жестком диске в течение месяца. А полицийские, по словам Гаса, запросили записи камер видеонаблюдения лишь через восемь месяцев после исчезновения Шэннан.

Жители поселка — Гас, Джо Брюэр и Барбара Бреннан — не отрицали того, что видели Шэннан, но явно не хотели связываться с этим делом. Возможно, они посчитали, что сделали все, что могли, а дальше это дело полиции. Может быть, они думали, что девушка как-нибудь сама доберется домой, а возможно, узнав, что она эскортница, окончательно утратили интерес к ее судьбе.

А скорее всего, самым главным несчастьем Шэннан Гилберт было оказаться в поселке, где на протяжении многих десятилетий люди хотели главным образом одного — чтобы их оставили в покое.

В кинологическом подразделении полицейского управления округа Саффолк на службе состоят двадцать две немецкие овчарки. Каждая собака получает специальность, как в колледже: поиск наркотиков, взрывчатых веществ или трупов. Собак тренируют на реальных предметах; обнаружив то, на чем специализируются, они начинают лаять и рыть когтями землю, чтобы привлечь внимание кинолога.

С точки зрения полицейских, единственная польза от дела о пропаже без вести с отсутствием зацепок состоит в том, что это хорошая тренировка для служебных собак. Офицер Джон Маллиа служил в полиции Саффолка вот уже тридцать один год. Пять лет назад этот 59-летний бывший частный детектив сделал своим напарником немецкую овчарку, которую звали Блу и которую тренировали на поиск тел.

Так вот, за лето Маллиа с Блу обыскали все окрестности Оук-Бич. В некоторых местах собаке и проводнику было невозможно пройти из-за густых зарослей терновника и ядовитого плюща. Когда лето сменилось осенью и помех стало меньше, они с Блу прочесали местность вдоль южного края шоссе Оушен-Паркуэй. Ничего не обнаружив, они переместились на противоположную сторону. Блу был весь в ранах от колючек, а Маллиа покрылся какой-то противной сыпью.

Наконец, 11 декабря 2010 года около шоссе неподалеку от пляжа Гилго Блу замахал хвостом. Это был знак, что он что-то унюхал. Собака начала рыть землю передними лапами. Маллиа наклонился поближе, чтобы посмотреть, что нашел его пес.

И увидел мешковину. А в ней скелет.

Книга вторая

I

Тела

Через два дня неподалеку от места, где Блу нашел первые останки, были обнаружены еще три скелета. Каждый из них был завернут в мешковину. Они были размещены весьма специфическим образом — зигзагообразно, на расстоянии примерно 150 метров друг от друга вдоль обочины шоссе Оушен-Паркуэй. Как расположение тел, так и то, с какой тщательностью они были уложены, однозначно указывало на то, что зарывали их не спонтанно, а тщательно и обдуманно.

Полицейские были убеждены, что в числе обнаруженных есть и останки Шэннан. После обнаружения захоронений они произвели обыск в доме Джо Брюэра и наложили арест на его машину. Практически сразу же после того, как о находках заговорили на полицейской волне, парковка у поселка Оук-Бич заполнилась машинами всех нью-йоркских телеканалов и новостных радиостанций. Брюэр, которого полицейские предъявили репортерам как последнего клиента Шэннан, был непреклонен: «Я ни в чем не виноват, и правда на моей стороне». Он утверждал, что прошел тест на полиграфе. Но о результатах проверки полиция не сообщала, равно как и о самом факте проведения исследования. При этом Брюэру не было предъявлено официальных обвинений. Равно как и Майклу Паку, которого тоже допросили и, как он утверждал, проверили его показания на полиграфе.

Тем не менее жители поселка Оук-Бич чувствовали себя будто в осаде. Но источник беспокойства был не снаружи, за воротами, а внутри. Возможных пособников серийного убийцы они видели друг в друге. Вопрос ддя них заключался не столько в том, что сталось той ночью с Шэннан, сколько в том, почему ни один человек в Оук-Бич не помог ей. Подавляющее большинство жителей помалкивали, сидя дома. Единственным исключением был Гас Колетти, который всячески старался дистанцировать свой поселок от найденных у шоссе останков. «Кому придет в голову убить четырех человек и выкинуть их прямо у себя под дверью? Это же полный идиотизм», — недоумевал он.

Узнав, что записи с камер видеонаблюдений не сохранились, журналисты стали задавать вопросы. Почему полиция не удосужилась сразу же получить эти записи? И почему после того, как девушка заходилась криком на улице и двое соседей позвонили в службу экстренной помощи, некто из общественного совета поселка позволил очистить память на жестком диске?

Все предпосылки сенсации были налицо. Четыре тела на пляже. Поселок с тайнами. Серийный убийца разгуливает на свободе. Что касается Шэннан, то она удостоилась нескольких беглых упоминаний, в основном в связи с биполярным расстройством и наркотиками. А еще прессу интересовали подробности ночи, которую она провела в доме Брюэра. В отсутствие видематериалов, журналисты попросили ознакомить их с записью звонка Шэннан в службу 911. Полиция отказалась обнародовать эти сведения. Скорее всего, потому, что ее звонок перебрасывали между участками. Об этом стало известно только много позже.

Образовавшийся вакуум заполнили родные Шэннан. Мэри сказала журналистам, что слушала фрагмент, в котором Шэннан говорит: «Вы убивать меня собрались!» — на что ей возражает какой-то мужчина, как оказалось впоследствии, Майкл Пак. Шерри сказала, что из записи следует, что Шэннан пыталась отбиться от кого-то. «Это же очевидно, что она боялась за свою жизнь. Ей казалось, что она в опасности. Поэтому-то она и сбежала».

Тем временем полиции предстояло идентифицировать найденные останки. В неофициальных разговорах полицейские подтверждали, что все погибшие, скорее всего, были проститутками. Были подняты нераскрытые дела о безвестных исчезновениях, и всплыло еще одно имя — Меган Уотерман из Портленда, штат Мэн. Последний раз ее видели в отеле в городке Хопподж, что в пятнадцати милях от Оук-Бич. Журналистка телеканала CNN Нэнси Грэйс поговорила по видеосвязи с матерью Меган. Лоррейн Уотерман сказала, что полицейские уже связались с ней по этому вопросу и она ждет их прихода за образцами ДНК. Мать Меган едва успела ответить еще на три вопроса, как Грэйс отключила картинку и начала витийствовать по поводу ее материнских чувств. «Подумать только, каково приходится матерям вроде той, с которой мы только что побеседовали. Сейчас ей приходится ждать и гадать, не окажутся ли одни из обнаруженных останков ее дочерью. Дочерью, которую она любила и лелеяла всю свою жизнь». После этого интервью о Лоррейн уже никто не вспоминал.

Своими предположениями в связи с делом поделился психолог Марк Хиллмен, автор книги «Мой психотерапевт сводит меня с ума!». Затем Говард Оливер, в прошлом заместитель главного судмедэксперта Лос-Анджелеса, порассуждал об ограниченных возможностях анализа обнаруженных на пляже костей. Судебный обозреватель Хуан Касарес не преминул объявить, что «криминалисты разворачивают следственные действия, которые, как представляется, выльются в очень и очень масштабное расследование этих убийств». А журналистка CNN Рупа Миккилинени в ходе прямого включения с Лонг-Айленда сообщила, что «все четыре тела находятся в очень разных стадиях разложения». Грэйс вступила, когда один из находившихся на шоссе Оушен-Паркуэй полицейских сказал, что на Лонг-Айленде может орудовать серийный убийца. «Как-как? Серийный убийца! Все четыре женщины убиты одним и тем же человеком! Возможно, он убил еще больше!» — сказала она.

Комиссару полиции округа Саффолк Ричарду Дормеру на днях исполнилось семьдесят, и еще неделю назад он надеялся спокойно дослужить последний год и с почетом уйти на покой. Теперь эти надежды рассеялись, как утренний туман над Большим Южным заливом. Возможно, этим и объясняется то страдальческое выражение лица, с которым он предстал перед телекамерами в четверг 16 декабря. Стоя на месте обнаружения останков у шоссе Оушен-Паркуэй, Дормер делал свои первые официальные заявления о деле, которое уже бросило тень на его достижения на этом посту и омрачило память о его многолетней службе в правоохранительных органах.

«Не думаю, чтобы эти четыре тела оказались здесь случайно, — предположил он. И тут же продолжил, чуть ли не с мольбой в голосе: — Я не хочу, чтобы люди подумали, что тут у нас завелся какой-то Джек-потрошитель с окровавленным ножом. А именно такое впечатление может сложиться у некоторых… — Он сделал паузу. — Это какая-то аномалия», — заключил он.

В последующие дни поиск тел продолжился. Полиция перекрыла десятимильный участок шоссе Оушен-Паркуэй на время, пока сотрудники с собаками прочесывали придорожные кусты.

Судмедэксперт полиции Саффолка Ивонна Милевски предположила, что скелеты пролежали в этом месте год или дольше, хотя было вполне возможно, что ветер, дождь и соленый воздух на берегу ускорили процесс разложения. Очень скоро в прессе и на телевидении начали появляться гипотезы криминологов и самодеятельных экспертов по серийным убийствам — они предполагали, что убийца совершал некий ритуал: сначала срезал с костей плоть, а потом заворачивал скелеты в мешковину и аккуратно закапывал вдоль шоссе. Многие кости настолько истлели, что сначала было невозможно утверждать, что все четыре скелета были женскими. Милевски отправила останки на экспертизу в Нью-Йорк, где группа специалистов под руководством известного антрополога-криминалиста Брэдли Адамса занялась анализом ДНК и выявлением следов травм. Данные анализа ДНК была направлены в ФБР для поиска совпадений в Единой системе индексации ДНК CODIS.

Полицийские и эксперты пытались найти доказательства, что один из найденных скелетов принадлежит Шэннан. Но ни в одной из четырех челюстей не было обнаружено титановой пластины, которая была у Шэннан. Это известие принесло Джо Брюэру, который скрывался в другом доме своей матери в Айлипе, лишь частичное облегчение. «Я конченый человек. Меня все равно будут всю жизнь осуждать. И ничего с этим не поделать. Дочку жалко, — сказал он. — Мне приходится нелегко, но не надо считать меня жертвой. Реальные жертвы — эти четыре девушки. Остается только надеяться, что развязка всего этого принесет их родным хоть какое-то успокоение».

Для Мэри Гилберт это стало вторым ударом меньше чем за неделю. «Я ничего не понимаю. Где моя дочь?» — обращалась она к репортерам. Она с раздражением говорила о том, что полиция несколько месяцев не занималась делом ее дочери и взялась за него всерьез только после появления этих четырех тел. Живущая в Пенсильвании сестра Мэри напомнила, что полицейские добрались до Оук-Бич только через час после звонка в службу 911. «Появись там кто-то минут через десять-пятнадцать, и моя племянница наверняка была бы жива. Она же больше двадцати минут говорила с полицией по телефону. И почему никто туда не поехал?» — недоумевала она.

Полиция продолжала искать тело Шэннан. Зона поиска была существенно расширена. На картах, розданных личному составу, места обнаружения останков были помечены ярко-оранжевыми стрелками, указывающими на север. В этом направлении и продвигались сотрудники, с трудом пробираясь через заросли. Поисковые работы были приостановлены только с первыми сильными снегопадами после Рождества. Планировалось возобновить их ранней весной, когда снег уже стает, а кустарник еще не успеет покрыться листвой.

Передышка, пусть и временная, наступила и для жителей Оук-Бич. Следствие перешло в спокойную фазу: никаких арестов, никаких новостей об установлении личностей погибших, никаких ежедневных полицейских брифингов о ходе расследования. Оперативная группа обратилась за помощью к Отделу поведенческого анализа ФБР, и в феврале группа следователей, прибывших из Куантико, в течение нескольких дней осматривала места событий, изучала фактуру и проводила мозговые штурмы. Публично комментировать дело они отказывались. О наличии зацепок, подозреваемых или соучастников в Оук-Бич не говорилось ровным счетом ничего.

У каждого новостного телеканала есть группа экспертов — обычно это криминологи, психологи, бывшие правоохранители, судмедэксперты, — которых приглашают в эфир комментировать сенсационные преступления. В их числе есть и узкие специалисты по серийным убийцам, готовые поделиться соображениями о том, что говорят о личности убийцы мешковина, местонахождение тел и кости, пролежавшие практически под открытым небом полтора года и дольше. Они могут заполнить эфирное время рассказами о том, что Гэри Риджуэй получил прозвище «Убийца с Грин-ривер», потому что закапывал тела своих жертв у одноименной реки, а Деннис Рейдер называл себя ВТК[25], потому что действительно связывал, пытал и убивал людей. «Это как визитная карточка», — сказал Вернон Геберт, отставной шеф убойного отдела полиции Бронкса, ставший в некотором роде исследователем серийных убийц. В интервью газете The New York Times он сказал, что, исходя из размещения тел и описания их состояния, можно уверенно говорить о том, что убийца — местный и хорошо знает эту территорию. «Сейчас этот человек озабочен одним — свяжут его с этим делом или нет».

В этом мнении Геберт был не одинок. В первые дни, когда близ пляжа Гилго были обнаружены останки, в эфире CNN прозвучало предположение о том, что убийцей был рыбак, который мог незаметно подплывать на своей лодке на этот барьерный остров. В своих выступлениях в СМИ Геберт развил эту идею, предположив, что убийца разместил тела именно так, чтобы иметь возможность возвращаться к месту захоронения и «воскрешать убийства в памяти для сексуального удовлетворения». Другие соглашались в том, что этот убийца действовал так же методично и продуманно, как Джоэл Рифкин[26], и его потребность в интиме проявлялась в своеобразной «заботе» о телах жертв. Он заворачивал их в мешковну, чтобы защитить от воздействия воздуха и осадков, и явно хотел полностью контролировать их и после смерти, чтобы сохранять связь с ними. Геберт предполагал, что убийца «в панике», потому что тела обнаружены и ведется следствие. Но, с другой стороны, нет никаких оснований считать, что он не продолжит убивать.

За экспертным мнением газета Daily News обратилась к тому самому Рифкину. Этот самый известный и отъявленный маньяк в истории Лонг-Айленда отбывал пожизненный срок в тюрьме на севере штата. Так вот Рифкин раскритиковал нынешнего убийцу за оставление всех тел в одном месте — сам-то он был достаточно смекалист, чтобы развезти останки своих жертв по трем штатам. Тем не менее он предположил, что у них может быть много общего — одиночество, насмешки и травля в детстве, попытки преодолевать вспышки ярости. «Америка так и плодит серийных убийц, а в Европе их вообще не видать, — ударился в расссуждения Рифкин. — Тоже мне, родные и близкие! Женщины пропали шесть-восемь месяцев назад, а никто и не думал их искать», — сказал он со смешком.

Однако между этим убийцей и его предшественником было одно существенное различие, которое сразу бросалось в глаза. Во времена Рифкина не существовали ни Craigslist, ни Backpage, равно как не было и сотовых телефонов с геолокацией. Здравый смысл требовал применить для разоблачения этого убийцы современные технологии. Самого первого «убийцу по объявлению» — Филипа Хейнса Маркоффа[27] — вычислили по его цифровому следу в разделе эротических услуг бостонского Craigslist. И ведь он даже не был серийным убийцей. У него была единственная жертва, а нашли его в считаные дни. И насколько труднее будет найти убийцу четверых?

После идентификации всех останков по ДНК в конце января стало очевидно, что у этого преступника действительно есть определенный почерк. Все жертвы были примерно одного возраста. Все они зарабатывали на жизнь одним и тем же. И все были иногородними, хотя некоторые устроились жить поближе к месту заработка. На временной шкале исчезновение Шэннан было где-то посередине между другими четырьмя случаями. Морин пропала в 2007 году, Мелисса — в 2009-м, Меган исчезла всего через месяц после Шэннан и в сентябре того же года пропала Эмбер. Если все эти случаи связаны между собой, значит, убийца продолжил похищать и убивать женщин и после исчезновения Шэннан.

25 января Дормер и окружной прокурор Томас Спота официально объявили, что полиция ищет серийного убийцу. Спота призвал других работниц секс-индустрии поделиться с полицией информацией об исчезнувших подругах или подозрительных клиентах. «Мне с трудом верится, что люди из той же сферы деятельности вообще ничего не знали», — сказал он.

Спота явно не понимал, насколько драматичные перемены происходят в этом бизнесе или уже произошли. В эпоху Craigslist никто никого не знал. Сутенеры и мамочки уходили в прошлое. Проститутки получили возможность подыскивать клиентов, сидя в гостинице с ноутбуком или в машине со смартфоном. В полном одиночестве. Пропавшая девушка пропадает только для тех, с кем она близко и постоянно общалась.

Морин, ты что, шутки шутишь?

И часа не прошло с отъезда Сары Карнз из отеля Super 8 на Таймс-сквер, как ей позвонила Морин. Была почти половина первого, и Сара сидела в пробке на Западном шоссе в машине Мэтта. Ей хотелось одного — спать. Отвечать на звонок она не стала.

Вечером Саре в Коннектикут позвонил Эл — здоровый итальянец, с которым она познакомилась в офисе порнографа Тони. «Морин на связь выходила?» — спросил он. — «Нет». — «Она мне звонила». — «Зачем?» — «За тем, что тебе не могла дозвониться. Ее грабанули. Она сказала, что парень, которого вы видели прошлой ночью, такой, с дредами, грабанул ее на пять штук».

Саре сразу показалось все это странным. «Да как это он мог грабануть ее на пять штук? У нее не было столько, когда я уезжала».

«Ну, может, ты не все знаешь», — предположил Эл.

Сара повесила трубку и сразу набрала Морин. Гудки. Она оставила голосовое сообщение: «Привет, тебя Эл ищет. Я в курсе, что случилось. Перезвони мне».

Как потом выяснилось, тем же вечером Морин звонила своей сестре в Гротон. Мисси была дома с мужем и тремя детьми. Морин ничего не говорила ни о том, что ее ограбили, ни о неприятностях, ни о том, что завтра ей идти в суд, ни об отсутствии денег и крыши над головой. По ее словам, она звонила с Пенсильванского вокзала. «А твой муж сможет забрать меня отсюда?» — поинтересовалась она. «Морин, уже полдвенадцатого ночи. Ему на работу с утра». — «Ну ладно, я Уиллу позвоню». Через пару минут телефон Мисси снова зазвонил. Оказывается, Уиллу тоже нужно было утром на работу, и он не мог приехать на вокзал. Морин сказала, что деньги на билет у нее есть, и она сядет на следующий поезд.

Во вторник Мисси позвонила Морин, но та не взяла трубку. Может быть, спит, подумала Мисси, а может, деньги на телефоне кончились.

В среду Мисси позвонил Уилл. Он тоже второй день не мог дозвониться до Морин. Ее телефон был переключен на автоответчик.

На следующий день Мисси с Уиллом позвонили в полицию Норвича. Но узнав, чем Морин занимается на Манхэттене, полицейские перестали воспринимать всерьез их заявление. Ведь это девушка по вызову, у них бывают такие закидоны. Возможно, у нее нет денег, и она перестала общаться, чтобы заработать. А как все наладится, она снова выйдет на связь. Но Мисси-то понимала, что этого не может быть. По своей воле Морин в жизни не оторвалась бы от Кейтлин и Эйдана так надолго.

Мисси выяснила у Сары Карнз, где они останавливались на Манхэттене, и Уилл с Крисом отправились на мотоциклах в Нью-Йорк. Служащие гостиницы не могли вспомнить шатенку, которая совсем недавно провела несколько дней в номере 406.

Тогда Мисси поехала на квартиру Морин в Норвиче. В ней было совершенно пусто. Все вещи ее сестры исчезли. То есть абсолютно все. В том числе ее рабочие тетради и книги, которые она любила читать вслух своим детям. А всю ее одежду забрала одна знакомая, которая сказала Мисси, что Морин ей разрешила. Немногим позже полицейские сообщили Мисси, что социальной карточкой Морин воспользовались в Норвиче. Мисси с Уиллом бросились обыскивать весь Норвич, пока не выяснилось, что карточку использовала все та же знакомая.

Мисси была в отчаянии и не понимала, что делать и где искать сестру. В поисках подсказок, а также всего, что могло остаться от Морин, Мисси обратилась к интернету. Она искала фото Морин на сайтах для взрослых, читала сообщения о неопознанных трупах и даже о женщинах, утративших память. Недели превращались в месяцы, а Мисси безостановочно звонила гротонским нью-йоркским полицейским, надеясь услышать хоть какую-то информацию, получить крохотную надежду на то, что Морин жива.

Один из детективов сообщил ей, что одним из последних на объявление Морин на Craigslist отвечал нью-йоркский полицейский — житель Стейтен-Айленда, впоследствии освобожденный от любых подозрений в причастности к ее исчезновению. За этим последовала долгая пауза, прерванная сообщением полицейских о том, что им удалось засечь включение сотового телефона Морин — возможно, кто-то пытался получить доступ к автоответчику. Сигнал исходил от водокачки на Файр-Айленде. Полицейские вертолеты и наряды с собаками-ищейками обследовали прилегающую территорию, но ничего не обнаружили. Мисси была в некотором недоумении — насколько она знала, ее сестра никогда не ездила к клиентам на Лонг-Айленд.

Мисси постепенно утрачивала интерес к своим детям, мужу и работе. Она загоняла себя мыслями о возможных сценариях, при которых Морин могла оставаться в живых. Случайно встретив приятеля Морин Джея ДиБрюля, она принялась рассказывать ему, что Морин могла попасть в лапы к торговцам живым товаром, которые накачали ее наркотиками и продали в сексуальное рабство. Джей с удивлением обнаружил, что и сам готов в это поверить. Лучше уж думать, что она жива.

Мисси стала буквально одержимой, а ее брат был задумчив, потерян, зол и мрачен. Любимец семьи, мускулистый футболист, любитель выпить и повеселиться, Уилл переживал утрату Морин так сильно, что сделал на груди татуировку с ее именем. А потом не стало и его. На рассвете 14 августа 2000 года он вместе с друзьями возвращался на мотоциклах с вечеринки их мотоклуба. Уилл, как обычно, вырвался далеко вперед. Перед ним шла фура, по словам полицейских, то ли с выключенными, то ли с тусклыми габаритами. Судя по всему, Уилл заметил ее только за несколько метров от кормы прицепа. Он дал по тормозам, но было слишком поздно. Мотоцикл разорвало пополам, а Уилл разбился насмерть.

Какой бы ужасной ни была смерть Уилла, но даже она не смогла отвлечь Мисси от предположений, где сейчас могла бы находиться Морин. В ее голове крутились кадры — вот Морин входит в двери и сжимает ее в объятиях, готовая разделить с ней скорбь по их брату, готовая вернуться домой.

Это прекратилось после того, как Морин не появилась на похоронах Уилла. Тогда Мисси окончательно поняла, что сестры больше нет.

Неизвестный звонил Аманде вот уже несколько вечеров подряд. Он говорил тихо, вкрадчиво, походя стараясь уязвить Аманду. «Это сестренка Мелиссы, да? Я слышал, ты полукровка». Отец Аманды был чернокожим. И звонивший знал, как выглядит Аманда.

Ее голова разрывалась от предположений. Мелисса у него в плену? Она его заложница? Она уже мертва? Или это какая-то шутка? Этот человек ни с кем, кроме Аманды, говорить не желал. Если подходила Линн, он вешал трубку.

Стив Коэн, адвокат семьи Бартелми, сообщил об этих звонках полицейским. Похоже, что только после этого они стали относиться к исчезновению Мелиссы серьезно. Начиная с третьего звонка полиция отслеживала сигнал и определила квадрат, откуда звонил неизвестный, — это был район Таймс-сквер и спортивного комплекса Медисон-сквер-гарден. Более точно определить местонахождение этого человека было невозможно: звонки были слишком короткими.

После этих звонков Аманда была на грани истерики. В семье она была единственной, кто был посвящен в тайну старшей сестры. Она приезжала в Нью-Йорк и проводила там время с Мелиссой, имела хотя бы некоторое представление о том, какой жизнью она жила на самом деле. А теперь Аманда рассказала матери про то, как Мелисса договаривалась с клиентами по телефону, как размещала свои фотографии в интернете, про то, как Мелиссу увозили и привозили такси, а она дожидалась ее контрольного звонка дома.

Полицейские предложили пятнадцатилетней Аманде поработать наживкой. Когда он снова позвонит, ей нужно будет постараться втянуть его в долгую беседу. Но человек на том конце провода будто бы чувствовал, что не стоит долго разглагольствовать, и ограничивался короткими подколами. Однажды он с издевкой спросил Аманду, знает ли она, чем зарабатывала на жизнь Мелисса, и, гнусно рассмеявшись, бросил трубку. В другой раз он спросил: «А ты тоже шлюхой станешь, как сестра?» И не дожидаясь ответа, отключился. Со временем намеков с его стороны стало больше. Он сказал, что знает, где живет Аманда, и подумывает прийти за ней.

Последний звонок поступил 26 августа 2009 года: «Смотрю, как гниет тело твоей сестры».

В неизвестности прошел целый год. В этот трудный период Аманде приходилось нелегко: она прогуливала уроки и бродила по городу или сидела дома в подавленном состоянии. Линн и Джефф в какой-то степени находили утешение в работе. Линн ушла из дома престарелых и стала помогать Джеффу в его дайнере. Джефф решил перенести свое заведение, в котором некогда подрабатывала Мелисса, из центральной части города, и нашел подходящее помещение в Чиктоваге, пригороде Буффало.

Именно на работе, стоя за кассой в дайнере, Линн краем глаза и увидела телерепортаж, поставивший точку в периоде неопределенности, в котором пребывала вся их семья. Журналист вел репортаж с одного из пляжей Лонг-Айленда. Ранним утром здесь нашли четыре трупа, предположительно проституток. Репортер не назвал имен, но Линн все сразу поняла. Она разрыдалась. И только через месяц она узнала, что первым из четырех обнаруженных тел было тело ее дочери Мелиссы.

Лоррейн Уотерман никак не удавалось избавиться от груза своего прошлого. Впрочем, она не особенно и старалась. Больше того: она тащила его за собой в виде чувства вины и гнева: это она была жертвой, это ее собственная мать, Мюриел, отняла у нее сына и дочь. И когда с Меган случилось худшее и она пала жертвой убийцы, Лоррейн с готовностью возложила на Мюриел ответственность и за это тоже. По ее мнению, Мюриел со своей чрезмерной опекой была виновата во всем. «Мама защищала Меган, покрывала Меган, врала мне о Меган, — рассказывала Лоррейн всем, кто готов быть слушать ее исповедь. — Ее же выгнали из школы. Она дралась с учителями. А моя драгоценная мамуля все время прикрывала ее. И Меган этим пользовалась: „Да ладно, бабуля с дедулей придут мне на выручку“. Думаю, Меган наверняка поумнела бы, не покрывай они все ее художества. И с ней бы ничего дурного не произошло».

Об этом и многом другом из жизни дочери Лоррейн говорила без прикрас. Она даже появилась со своей исповедью на телевидении. В прямом эфире на телеканале CNN журналистка задала ей вопрос: «Вы пытались удержать дочь от занятий проституцией?» Лоррейн была предельно откровенной: «Да. И я, и вся наша семья. Мы объясняли Меган, какой опасности она себя подвергает. А она все равно занималась этим. Не прислушивалась к нам».

В еще одном интервью Лоррейн назвала сидящего в тюрьме Акима Круза сутенером ее дочери, который подсадил ее на Craigslist. Он якобы рассказывал Меган, как она будет легко зарабатывать большие деньги. «Ее характер, поведение — все это изменилось после знакомства с ним», — витийствовала Лоррейн на одном из телеканалов. Но близкие-то знали, что Меган зарабатывала проституцией и до знакомства с Акимом, но с готовностью все стрелки теперь переводили на него, благо парень не мог им ответить. Он обольстил Меган для того, чтобы пользоваться ею, это он привез ее в Хопподж, бросил там и, возможно, даже имел какое-то отношение к трагедии, случившейся с ней.

Осенью родственники планировали провести благотворительное мероприятие для сбора денег на вознаграждение за информацию об обстоятельствах гибели Меган. И в этот момент безутешная мать, Лоррейн, обнаружила, что Мюриел собирается оформить совместную опеку над дочерью Меган — Лили — не с ней, а с ее старшей сестрой Лиз. Они вновь рассорились, а благотворительное мероприятие так и не состоялось. Началась борьба за право контролировать воспоминания о Меган, а теперь к этому добавилось и сражение за Лили.

В декабре, когда стало известно о находках на пляже Гилго, Лоррейн и слышать ничего не хотела о других родственниках. Те отвечали ей взаимностью. Выступления Лоррейн на телевидении каждый раз вызывали их изумление — уж больно хорошо у нее получалось играть роль матери, которой в реальной жизни она не была.

20 января, на следующий день после того, как Меган должно было исполниться двадцать три, Лоррейн официально сообщили о совпадении ДНК. После этого сообщения Лоррейн сделала на своей левой руке татуировку: ПОКОЙСЯ С МИРОМ, МЕГАН.

Родственники снова сделали паузу в военных действиях, на этот раз для подготовки похорон. Пятилетней Лили заплели афрокосички и нарядили ее в бордовое бархатное платьице с бантом на спине. Сводная сестра Аманда Гоув вышла к трибуне, но захлебнулась в рыданиях и не смогла вымолвить ни слова. Закончить ее речь вызвался Грег, но и ему было трудно справиться с чувствами. «Я скажу так. У Меган была добрая душа, других таких же я по жизни почти не знал. Эта девушка была готова на все ради других», — только и мог вымолвить он.

После исчезновения Эмбер в сентябре Ким стала неуловимой. Большую часть осени ее не было на Лонг-Айленде, за остававшимися там детьми присматривали родители их отца. Она то и дело меняла номер своего сотового, не пользовалась автоответчиком и электронной почтой, очень редко отправляла эсэмэс и почти не заходила в социальные сети. Она появлялась ненадолго и говорила с хитрой улыбкой: «Да не пропадала я никуда, за мной просто трудно уследить».

У Ким была манера начинать чуть ли не каждую свою фразу словами «врать не стану». В каком-то смысле, так и было. Просто она не касалась тем, которые могли выставить ее в невыгодном свете. А еще она обожала напускать туману там, где все и так было очевидно.

Новости о телах на пляже Гилго застали Ким в Северной Каролине, куда она приехала навестить отца в доме престарелых. Ей позвонила подруга: «Включи-ка новости, дорогая». Ким позвонила в полицию Саффолка и договорилась о передаче туда образца своей ДНК. На Лонг-Айленд она вернулась в январе, как раз к моменту похорон. О церковной службе договорился Дэйв, которому приходской священник обещал дать денег на кремацию и погребение.

Ким забрала прах Эмбер и взяла деньги у пастора под обещание похоронить сестру в Уилмингтоне и провести там еще одно отпевание. Но ничего этого не прозошло. Ким опять скрылась и перестала отвечать на звонки и сообщения. Дэйв, который прошел очередной курс лечения от наркозависимости и теперь живет в Бруклине, считает, что она присвоила эти деньги. Так же думает и Мелисса Райт — школьная подруга Эмбер. Ким ей позвонила и сказала, что у нее сломана машина и она не может доехать до Уилмингтона. Мелисса перевела ей деньги на ремонт и вот уже несколько лет ждет, когда Ким приедет в Уилмингтон с прахом ее подруги и наконец предаст его земле.

Увидев в новостях сюжет о находках на пляже Гилго, Мисси сразу же поняла, что среди них есть и Морин. Дожидаясь результатов анализа ДНК, она наткнулась в интернете на статью о Меган и нашла в социальных сетях страничку ее матери. В течение нескольких недель они ежедневно созванивались и долго говорили о том, что боль утраты вот-вот стихнет, должна стихнуть. Потому что это так невыносимо — жить с тем, что их больше нет. И ничего нового уже не будет, ни новых фото, ничего вообще.

К концу января, когда все тела были идентифицированы, круг общения Мисси включал помимо Лоррейн еще Шерри и Мэри. Немного позже к ним присоединились Дон, тетя Мелиссы и Ким. Они собрались на мемориальной страничке Шэннан в фейсбуке, которую завела Мэри. Там она по нескольку раз в день размещала возмущенные посты об освещении темы в прессе и время от времени стихи, которые писала о дочери (У меня не осталось ничего, кроме ночных кошмаров / Однажды я наконец покину этот мир / С единственной мечтой о том, / Что мы с тобой встретимся вновь). Мисси завела такую же страничку в память о Морин и трех других жертвах. Лоррейн педантично делала перепосты сообщений о пропавших без вести и писала о мыслях и чувствах, посетивших ее за день. (Лоррейн узнала, кто полюбил ее сегодня; Лоррейн узнала, кто скучал по ней сегодня; сегодня Богу угодно, чтобы ты узнала…)

Общаясь по телефону и в фейсбуке, они выискивали совпадения, которые могли быть полезны следствию. Не было ли каких-то связей между их дочерями и сестрами? Были ли они знакомы друг с другом? А может быть, у них были одни и те же водители? Они делились друг с другом информацией, видеоматериалами, текстами молитв и проклятиями в адрес прессы и полиции. Они поддерживали друг друга на похоронах. Лелеяли надежду на то, что общественный резонанс поможет расследованию и убийцу найдут. И потрясенно названивали друг другу, узнав, что обнаружены тела других жертв.

29 марта полиция вновь приступила к поискам на заросшем колючкой и сумахом десятикилометровом участке обочины шоссе от Оук-Бич до границы округа Нассау. И уже на следующий день внимание одного из копов привлек какой-то бугор на обочине шоссе у пляжа Седар. Так было обнаружено пятое тело. Это было примерно в миле от места, где были найдены другие тела.

Все снова подумали, что это Шэннан, и снова ошиблись. Титановой пластины не было. Полицейские решили, что теперь необходимо обыскивать всю полосу кустарника, даже самые густо заросшие участки, куда не может пробраться собака. Если на пятнадцатимильном участке шоссе есть хотя бы еще одно тело, они обязаны его найти.

В район поисков прибыло подкрепление — 150 сотрудников полиции штата и соседних округов плюс целая толпа стажеров. Приехали пожарные машины и подняли свои лестницы над зарослями кустарника, чтобы можно было осматривать их с высоты. Сотрудники в перчатках и высоких сапогах продирались через колючки, вооружившись мотопилами, лопатами и секаторами. Аквалангисты прочесывали дно пляжа. ФБР выделило вертолет и самолет, оборудованные видеокамерами высокого разрешения, которые способны зафиксировать любые объекта размерами больше дюйма, будь то куски мешковины, кости или признаки закапывания.

К 4 апреля были обнаружены останки еще троих человек. Но тела Шэннан среди них опять не оказалось. Тела были захоронены иначе, чем обнаруженные на пляже Гилго. Они находились глубже в кустах, не были завернуты в мешковину и пролежали значительно дольше. Были обнаружены голова и руки, которые удалось связать с найденным в 2003 году в Мэнорвилле туловищем женщины. Впоследствии было установлено, что это останки двадцатилетней проститутки Джессики Тэйлор. Одно из тел оказалось вообще не женским — это был переодетый женщиной невысокий мужчина азиатского происхождения. Третьи останки принадлежали ребенку не старше трех лет и были завернуты в одеяло. Все новые находки были отправлены в Нью-Йорк. На сей раз анализ ДНК осложняла разрозненность останков — пробы приходилось брать буквально из каждой найденной кости. По завершении этой работы можно было приступать к сравнению останков и проверке полученных материалов по базе данных ФБР. Все это могло занять многие месяцы.

Ежедневные набеги телерепортеров на Оук-Бич возобновились с новой силой. Поселок превратился в арену бесконечных пикетов, пресс-конференций и центр любительских поисковых экспедиций. А Брюэр тем временем вообще заявил, что уверен в скором появлении Шэннан: «Я верю, что она жива-здорова. А что с ней могло случиться? Шла себе по дороге и вдруг упала замертво? Помяните мое слово — скоро она нас удивит!»

Интернет, печать и телевидение были переполнены слухами и гипотезами. «Убийца знает эту местность как свои пять пальцев…», «Это рыбак из местных, у которого полно мешковины…», «Это коп, уволенный за аморалку…», «Это мой муж». О последнем заявили две разные женщины.

Некоторые из следивших за ходом дела верили, что убийца каким-то образом наследил. Например, он мог попасть на камеру наблюдения у дома Эмбер или при встрече с Морин на Пенсильванском вокзале. Многие подозревали в преступлении Акима Круза. В пользу этой версии было то, что ФБР подало запрос на доступ к его ноутбуку. Поэтому репортеры предположили, что ему или многое известно о последнем вечере Меган в Хопподже, или что он и есть убийца всех четверых. Впрочем, ничего интересного в компьютере не было обнаружено, и все разговоры об этом стихли.

Неизвестный, звонивший сестре Мелиссы, тоже мог быть преступником. Пресса недоумевала: почему до сих пор Аманде не дали послушать хотя бы записи допросов всех фигурантов разработки — Брюэра, Пака, даже Колетти. Вдруг один из них и есть убийца. Но оказалось, что таинственный мужчина звонил не только Аманде. Один из репортеров нашел Блейза, который утверждал, что странные звонки поступали и ему. По его словам, «какой-то мужик» звонил ему около тридцати раз на протяжении восьми месяцев. «Он мне угрожал. Говорил, типа „Ты над Мелиссой поизмывался вдоволь, доберусь я до тебя“». Полицейские отследили номер, с которого звонили Блейзу, — это оказался одноразовый мобильник, зарегистрированный на имя Микки-Мауса. Снова тупик.

Поиски вдоль шоссе продолжались, но никаких результов не было. Мать Шэннан Мэри вздрагивала от каждого телефонного звонка, опасаясь услышать об очередной ужасной находке. Но если звонки из полиции прекращались, она тоже нервничала, чувствовала себя отодвинутой на задний план. Неопределенность ее выматывала, и она решилась поговорить с журналистами, которые буквально осаждали ее. Стоя на пороге своего дома в Элленвилле она заявила, что единственной причиной, по которой полиция ищет Шэннан спустя много месяцев после исчезновения, является ее собственная настойчивость и именно благодаря ей на поиски у шоссе вышел тот самый полицейский со своей собакой. На следующий день она сказала репортеру журнала Time, что при жизни с Шэннан было трудно, но смерть сделала ее настоящей героиней: «Если бы не моя дочь, эти тела так и не нашли бы. У каждого своя судьба. Может быть, ей было суждено именно это». Мэри не сразу ответила на вопрос о том, найдут ли полицейские тело самой Шэннан. «Она не там», — наконец прошептала она. На вопрос, где же, по ее мнению, может быть Шэннан, Мэри отвечать не стала.

Подобно Лоррейн, Мэри изо всех сил пыталась перестроить свое отношение к дочери, загладить вину перед ней. Ким делала то же в отношении своей сестры. В день выступления Мэри с порога ее дома, Ким без лишнего шума приехала в Оук-Бич, чтобы познакомиться с местами, которые она видела по телевизору, — домами Брюэра и Колетти, морем, пляжем, шоссе. Ее приезд совпал по времени с организованным полицией выездом репортеров на места поисковых работ у шоссе. Журналисты сразу же ее узнали и обрадовались — появилась возможность добавить яркую эмоциональную краску в их сегодняшние репортажи. А вот Ким в Оук-Бич ждало разочарование. Ей показалось, что все это какая-то инсценировка — с прибытием журналистов два десятка копов как по команде бросились к зарослям кустарника и начали шуровать в них. Типа ищут что-то. Ким расстроилась и окончательно вышла из себя, когда полицейские начали отчитывать ее за появление в поселке и общение с журналистами. Вечерние новости вышли с сюжетом о том, как сестра одной из жертв покидает место происшествия в слезах. «Печально все это. Я всего лишь хотела увидеть места, где бывала сестра. А теперь понимаю, что все это зря», — сказала Ким в эфире.

Понятно, что журналистам было недостаточно таких вот «показательных» поисков, подобно тем, что прошли в Оук-Бич. Из-за недостатка горячих новостей, они пытались взглянуть на эту историю шире. А именно: поговорить об опасностях, с которыми постоянно сталкиваются эскортницы, дать слово многочисленным поборникам декриминализации проституции, уголовного преследования сутенеров и закрытия Craigslist и других подобных ресурсов. Мать Шэннан была возмущена: дочь даже не нашли, а эти репортеры уже делают из нее символ опасностей проституции. Под одной из подобных статей, опубликованных в интернете, она даже оставила возмущенный комментарий:

«Шэннан Мэри Гилберт НЕ употребляла тяжелые наркотики вообще. Она была прекрасной дочерью, подругой, сестрой, тетушкой и кузиной. Избранное ею поприще НИКАК НЕ УМАЛЯЕТ того, кем она была для своих близких…»

Страницы: «« 123456 »»

Читать бесплатно другие книги:

Большое собрание юмористических рассказов
Большое собрание юмористических рассказов
Чехов Антон
Знаменитый Антон Павлович Чехов (1860–1904) первые шаги в русской литературе делал под псевдонимами ...
Немолодожены
Немолодожены
Лорен Кристина
Оливия и Ами Торрес – близнецы, но всегда были абсолютными противоположностями. Оливию преследуют не...
Кадры решают все
Кадры решают все
Воронова Мария
Судье Ирине Поляковой впервые доверили сложное «хозяйственное» дело о хищениях, которые произошли во...
Милашка на вираже
Милашка на вираже
Донцова Дарья
Семья становится счастливой, когда тараканы в головах мужа и жены начинают дружить семьями. Так заяв...
Академия Западного леса
Академия Западного леса
Черчень Александра
Ула исполнила свою мечту и стала фейри-глейстигой, не стоит думать, что на этом ее приключения закон...
Книга тринадцатая. Берсерк забытого клана. Фракталы потерянных душ
Книга тринадцатая. Берсерк забытого клана. Фракталы потерянных душ
Москаленко Юрий
Бояръ-аниме. Вехи параллельной России… Продолжается история о жизни и приключениях нашего современни...