Наваждение. Лучшая фантастика – 2022 Бурносов Юрий

Рядом с Альфредом появился Джафар.

– Мила, прости меня, если сможешь, я не знаю, как это вышло… – выдавил он и исчез.

– Мила, ну почему? – спросил Альфред. – Почему ты отказалась делать рентген? Что еще они должны были подумать? У тебя же нет паразита! Тебя просканировали с ног до головы!

– Все-таки просканировали? – Я тихо застонала. – Но Джонни… Малышу ведь опасен рентген на этих сроках!

Альфред отпрянул, лицо его вытянулось.

– Так ты из-за этого отказывалась?! Из-за такой ерунды?!

– Ерунды?! Они хотели полное сканирование, это огромная доза!

– Господи, Мелисса… Ну а теперь что? Разве теперь лучше?!

– Что – теперь? – спросила я и почувствовала, как сердце вдруг сжалось и упало в бесчувственную пустоту посередине живота.

– Теперь нет Джонни, – с горечью сказал Альфред. – И мы больше не сможем иметь детей…

* * *

Альфред настоял, чтобы меня перевели из медбокса в каюту. Он ухаживал за мной, носил бульон из столовой. Приходила Ванда, делала уколы и перевязки. Заходил Жак, почему-то тоже извинялся, я попросила его уйти.

Я лежала и смотрела в потолок каюты, и мне казалось, что жизнь закончилась вместе с Джонни. Я была в полусне и плохо понимала, что происходит вокруг.

Передо мной на стене висела панель корабельного селектора. Иногда она включалась, и появлялось лицо капитана с экстренными сообщениями. Помню, он говорил, что объявляет на корабле чрезвычайное положение, берет на себя полное командование и распускает совет групп. Какое командование, если он и так капитан? Днем позже Марк Йоганн объявил, что вторая и третья палубы закрыты, проход только на работу и обратно. Потом было что-то про скафандры, которые обязательно носить всюду, но они выдаются только по спискам. Потом – про комендантский час, запрет покидать каюты в ночное время. Потом – что-то про суд над Клаусом, какое-то единое голосование. Потом – про раздачу кислоты, которая растворяет фторфунгин, для самостоятельного опрыскивания помещений.

Потом Альфред долго шипел пульверизатором по углам, а каюта наполнялась острым кислым запахом, от которого щипало глаза, – забытый вкус детства, когда мы на спор откусывали попки лесным муравьям. С этого дня кислым запахом пропитался весь корабль.

В один из дней Ванда сняла швы и разрешила вставать. К вечеру я уже ходила по комнате, только кружилась голова и накатывала слабость.

* * *

Альфред принес скафандр без рукава. Он рассказал, что скафандры кончились, а техники даже устроили драку. Но Альфред догадался зайти в Сеть и посмотреть ведомости списаний. Нашел в утилизации скафандр с оторванным рукавом и без проблем выписал его. В мастерских заварил обрывок рукава пластиком и предлагает мне ходить и спать в нем, а вторую руку держать внутри, тем более я левша…

Я примерила скафандр, но он оказался велик, а дышать через обогатительный фильтр было тяжело. А главное – я не понимала, зачем все это и что он мне даст, скафандр.

Напрасно Альфред объяснял, что в скафандрах сейчас на корабле ходят все. Что достать скафандр невозможно ни за какие деньги, за скафандры дерутся… Я наотрез отказалась.

В тот вечер мы сильно поругались. Альфред сказал, что раз я не хочу соблюдать приказы капитана и подвергаю опасности себя, то он не может это видеть. И ушел в свою старую каюту, облачившись в однорукий скафандр.

Я осталась одна и долго плакала. Написала сообщение Алисе, что хочу с ней поговорить, но вместо Алисы почему-то пришел Жак.

* * *

Жак был одет с ног до головы в черные мусорные пакеты, и даже шевелюра была спрятана под импровизированной косынкой.

– Это что, теперь так ходят те, кому не достался скафандр? – удивилась я.

– Нет, это я сажусь в углу и прикидываюсь мусором, если слышу шаги, – объяснил Жак. – Комендантский час!

Я не поняла, шутит он или нет.

Жак очень старался меня развеселить, рассказывал анекдоты, показал, как свернуть из мусорного пакета лебедя. Но я видела, что ему не смешно.

– Представляешь, – сказал он наконец, – на третьем году экспедиции выяснилось, что у нас на корабле есть касты! Высшая каста – руководители подразделений, за ними – ученые вроде тебя, ну еще пилоты, а потом плебс, вроде меня: техники, ремонтники, повара и персонал. Низшей касте скафандры даже не предлагали.

– Жак, – спросила я. – А ты сам разве веришь в паразита?

Жак покачал головой.

– Я с самого начала говорил, что это чушь.

– А сейчас что говоришь?

– Сейчас так говорить нельзя, – серьезно ответил Жак. – Сейчас сразу на рентген к Ванде и в список подозреваемых.

– Подозреваемых в чем? – удивилась я.

– Враги человечества, – пожал плечами Жак. – В рукописи сказано, что паразита можно выявить по необычному поведению. Вот и выявляют. Отрицаешь опасность – пособник врага. Сомневаешься в мудрости капитана – пособник врага.

– Ты шутишь? – изумилась я.

– Я не шучу такими вещами! – обиделся Жак. – Давно не до шуток. Ты вообще в курсе, что происходит? Капитан объявил военное положение и сошел с ума. Ему никто теперь не может возразить, совет разогнан, он присвоил полную власть на корабле и все решает только сам, понимаешь? Он теперь никому не доверяет, у него особый карантин и личная охрана из подхалимов – Джафар, Глория, Вигдор, еще пара моральных уродов…

Я вдруг вспомнила рослого белокурого пилота Вигдора.

– Да ладно тебе, Вигдор прекрасный парень!

– Был, – с горечью сказал Жак. – А теперь Вигдор разбирает ежедневные доносы и устраивает в каютах обыски.

– Обыски? – изумилась я.

– Добро пожаловать в новый мир! – с горечью ответил Жак. – Да, у нас теперь обыски по доносам! Услышал подозрительный шум за стенкой – обязан написать донос. Если ты не написал, а соседи написали – значит, ты автоматически под подозрением как сообщник.

– Сообщник кого?! – все не понимала я.

– Сообщник сети паразита, – объяснил Жак. – Если попадаешь в список подозреваемых, твою каюту опечатывают снаружи на карантин, тебе запрещено покидать ее. Половина кают опечатана, куча народу в списке врагов.

– А как же работа? – удивилась я.

– Никак. Все сидят по каютам. Половина систем звездолета уже не работает. Столовая не работает, регенерация не работает, живем на концентратах и сухом пайке. Все сидят по своим каютам и пишут доносы на звуки соседей. Приказ капитана. Несогласные изолированы, остальные согласились, пишут доносы, ищут врагов. Я говорю тебе – капитан безумен. Если на корабле есть главный паразит, то это он!

– Марк Йоганн? – вскричала я. – Наш старый добрый Марк Йоганн?! Да что ты такое несешь, Жак?

Жак испуганно оглянулся и прижал палец к губам.

– Умоляю, не кричи! – прошептал он. – И не вздумай кому-то сказать, что я тебе это рассказывал! И что вообще к тебе приходил! Потому что я в списке, и моя каюта опечатана. И если узнают, мне сразу трибунал и в изолятор, к Эрику…

– К Эрику? – изумилась я. – А что с ним?

– С ним все. Он пытался стереть из базы рукопись.

Я совсем растерялась.

– Эрик? Стереть рукопись, которую сам перевел?

– Не волнуйся, рукопись Альфред восстановил. Эрик плохо понимает в вычислительной технике, но теперь он враг номер два после Клауса, а Клауса уже приговорили. Трибунал постановил, что это уже не Клаус. Он стал неадекватен за две недели ареста.

– За две недели ты бы тоже стал неадекватен! – взорвалась я, хотя изо всех сил старалась не говорить громко. – Это какое-то безумие…

Жак покачал головой.

– Не вздумай произнести это вслух. Клаус сам виноват – и жука принес, и на охранников потом бросился. Просто смирись, что у нас будут следующие похороны.

– Следующие? – переспросила я. – Ты про Джонни? Разве его хоронили? Без меня?

Жак вдруг потупился.

– Прости, – сказал он. – Альфред велел тебе пока не говорить, чтоб не расстраивать. Алисы с нами больше нет.

Я закрыла лицо руками.

– Господи… Алису-то за что?! Она тоже враг человечества?

– Нет, – покачал головой Жак. – У Алисы была слишком богатая фантазия. Так боялась паразита, что заклеила вентиляцию, залила каюту муравьиной кислотой и не проснулась…

Я тихо плакала. Жак молчал.

– Может, ты все-таки шутишь? – спросила я с надеждой.

– Такими вещами не шучу. – Он вдруг картинно встал передо мной на колени: – А вот за лифт прости!

– Эй! – не поняла я. – Встань! Что за лифт?

– Не встану. Сначала прости!

– Прощаю. Какой лифт? Что ты опять натворил?

– Это я сочинил то объявление в лифте в первый день, – вздохнул Жак. – Мне казалось, смешно. Я же не думал, что все поверят и выключат свет. И что ты из-за этого упадешь в санузле, а Ванда найдет синяк и подумает, что паразит, а Джафар начнет стрелять… Я идиот, Мила. Прости меня, если сможешь.

* * *

Я ожидала, что работа поможет мне прийти в себя, но первый рабочий день не принес радости. За время моего отсутствия тут все изменилось. Гафтер, Есико и Сумантра – все были в списке на изоляции, а в оранжереях остались стажеры – Мелик и Дора. Они все перепутали. Две недели салаты росли на минералах томатов. В гидропонной системе упала температура, а оповещение почему-то было выключено, поэтому никто не обратил внимания. Бокс с растениями Голанды был просто выжжен вместе с оборудованием. Уж они-то кому мешали? Казалось, здесь прошлись огнеметом и бушевал пожар. Хотя откуда на звездолете огнемет? Видимо, облили чем-то горючим и подожгли. Для того, наверно, и оповещение выключили, мешало жечь…

В общем, когда объявили экстренный сбор в столовой, я даже обрадовалась.

* * *

В столовой собралась, казалось, вся команда экспедиции. Но так лишь казалось, потому что люди старались рассаживаться на почтительном расстоянии друг от друга, от этого создавалось впечатление, будто столовая полна. Узнать коллег было невозможно – одни сидели в скафандрах, другие – завернуты с ног до головы в черные мусорные мешки с узкими прорезями для глаз. Я даже не могла понять, где Мелик и Дора – видимо, успели переодеться к собранию. Без костюма была только я.

Впереди на возвышении сидели пятеро в скафандрах. Но не в черных планетарных скафандрах – узких, с кислородным обогатителем для выхода во фторводородную атмосферу планеты. Нет, эти пятеро были в скафандрах настоящих, космических – белых, с зеркальным забралом, для наружных работ в вакууме. Все пятеро держали в руках монтажные пистолеты, от вида которых вдруг остро заныл шов.

Казалось, я и правда попала в другой мир. Никто ни с кем не общался – в зале стояла тишина, как в кинотеатре. Все сидели и ждали. Наконец один из белых скафандров отщелкнул забрало и со скрипом поднял. Это был Марк Йоганн. Он и правда изменился – постарел, стал жестче и напоминал теперь старого генерала.

– Коллеги, все в сборе? – отчеканил он без интонаций, оглядывая зал.

Зал молчал.

– Начнем… – Он встал и прошелся вдоль первого ряда.

На соседнее кресло рядом со мной сел однорукий скафандр. Отщелкнув обогатитель, он наклонился ко мне и прошептал:

– Ну, привет. Слушай, я хотел извиниться, что накричал вчера…

– Извинись, раз хотел, – ответила я тоже шепотом.

– Извиняюсь! – кивнул скафандр и снова защелкнул обогатитель.

Я стала слушать, о чем рассказывает Марк Йоганн.

– …враг оказался так близко к человечеству, как мы даже не могли предположить, – говорил он как на лекциях, которые я любила, только в голосе его теперь исчезли мягкие нотки. – И пусть цивилизация Голанды опередила нашу на тысячи лет, но сегодня именно мы, дети Земли, обязаны поднять знамя, выпавшее из их рук. Чтобы дать отпор паразиту. Чтобы сохранить единственную цивилизацию гуманизма и разума! Нашу общую цивилизацию!

Марк Йоганн устремил взгляд поверх голов. Зал пришел в движение и разразился подобострастными аплодисментами.

– Мы знаем, что паразит здесь, – продолжал Марк Йоганн. – Мы знаем, что он среди нас. Мы знаем, что он уже проник в наши ряды, и число жертв будет расти. Но не знаем, кто из нас уже перестал быть человеком и выполняет план врага. Поэтому вся надежда – на нас. Единому разуму паразита мы можем противопоставить только нашу сплоченность! Сейчас не время для ссор, не время для выяснения отношений. Не время для драк! – Капитан остановился рядом с человеком, у которого из складок мешка торчала рука в белой лангетке, подвязанной к шее. – Да?

– Виноват, товарищ капитан… – глухо пробормотал человек с лангеткой, кажется, это был Говард из мотористов.

Капитан снова двинулся вдоль рядов. Он попытался привычным жестом заложить руки за спину, но пухлый скафандр не дал этого сделать, руки спружинили и разлетелись. Похоже, он носил скафандр не часто.

– Наша единственная стратегия, коллеги, это терпеливо, целенаправленно выявлять сеть врагов, растущую в наших рядах. Люди, переставшие быть людьми, не смогут маскироваться вечно. Рано или поздно они себя проявят. Неожиданным словом. Странным поступком. Попыткой нарушить единство коллектива. И это – единственный наш шанс. Шанс выловить и обезвредить врага в наших рядах раньше, чем он сумеет размножиться и погубить нас всех. Бдительность, наблюдение, тесты и проверки – вот сейчас наше оружие. Я предлагаю не только продлить комендантский час, но и объявить военное положение. Выход из кают даже в рабочее время – только по особому пропуску, который буду выдавать лично я. Кто за?

Зал пришел в движение, взметнулся лес рук.

– А может, кто-то против? – прищурился Марк Йоганн.

Все опустили руки, и тут он вдруг заметил меня:

– А почему вы пренебрегаете защитой, Мелисса?

– Она первый день с больничного! – вскочил Альфред.

– Почему ее никто не проинструктировал?

Все молчали.

Я не выдержала.

– Простите, Марк Йоганн, а какой смысл в этом маскараде? Если паразит смог проточить керамитовую пробирку, разве он не протрет полиэтилен?

Повисла гнетущая тишина. Сидящий впереди мусорный мешок обернулся и вполголоса прошептал голосом Жака:

– Молчи!

– Ясно-о-о… – протянул Марк Йоганн. – Вернемся к повестке и обсудим завтрашнее мероприятие. Мелисса, вы руководитель оранжереи и управляете корабельным резервуаром. Вы можете послать команду подачи воды в шлюз?

– Меня опять тестируют, что ли? – насторожилась я. – О’кей, в шлюзе разведен гидрант для наружной системы пожаротушения. Да, шлюз можно наполнить водой из резервуара. Да, у меня есть доступ с рабочего планшета.

– Вот завтра и включите, – подытожил Марк Йоганн.

Однорукий скафандр взволнованно вскочил:

– Капитан, она же только с больничного, не заставляйте ее…

– Не заставляйте меня повышать голос! – вдруг заорал Марк Йоганн. Я и не думала, что этот мягкий пожилой профессор умеет так орать. – Или вы уже не в наших рядах, Альфред?

Однорукий скафандр сел.

– Мелисса, жду вас в шесть утра на мостике, и не забудьте свой планшет.

* * *

Ровно в шесть я пришла на мостик. Там уже стояли Джафар, Тагор, Вигдор и сам Марк Йоганн – почему-то они были без скафандров, в парадных кителях, как в день старта. Я снова была одета не как все – в дурацком мешке, который клеила скотчем до утра. Но мне никто ничего не сказал.

Мы прошли по коридорам к лестнице, соблюдая дистанцию. Спустились на технический этаж и остановились у предшлюзовой.

– Мелисса, – проскрипел Марк Йоганн, не сводя с меня глаз. – Вынимайте планшет, входите в аккаунт и включайте полное наполнение шлюза.

Я пожала плечами и сделала то, о чем он просил.

Лицо Марка Йоганна просветлело, и он вдруг положил мне руку на плечо:

– Спасибо, Милочка, от всего сердца! Я всегда в тебя верил.

Я все еще не понимала.

Марк Йоганн нажал клавишу, и створки предшлюзовой расползлись. От шлюза нас теперь отделяла лишь гермодверь с круглым окошком из бронестекла, изнутри по этому иллюминатору сейчас хлестала вода. Марк Йоганн вынул сложенный вдвое лист и надел свое пенсне.

– Именем закона Земли! – объявил он. – Властью капитана! Единым голосованием коллег! Тело, принадлежавшее Клаусу Фара и захваченное паразитом, приговаривается к уничтожению!

Только тут я заметила, что за иллюминатором кто-то бьется в водяных струях. Я открыла рот, чтобы закричать, но голова закружилась. Кто-то меня подхватил и помог мягко сесть на пол.

Не знаю, сколько прошло времени.

Когда мне помогли встать, за иллюминатором уже была ровная пелена воды, как в аквариуме.

Марк Йоганн произнес, глядя на часы: «Достаточно, потом отнесете тело в рефрижератор». И вышел из шлюза.

– Мелисса, идти можете? – спросил Тагор, задержавшись, и, не дожидаясь ответа, смущенно кивнул: – Ну, догоняйте…

Я осталась в шлюзе одна.

Стараясь не оборачиваться, держась за стенки, заковыляла следом.

Не помню, как добралась до каюты и упала на кровать, не снимая мусорных мешков.

* * *

Очнулась я от того, что меня рывком выдернули из кровати и поставили на ноги.

– Мелисса! – Взбешенный Марк Йоганн грозил у моего лица скрюченным пальцем, а глаза его пылали сатанинским огнем. – Где он?!

– Кто?

– В столовую ее! – скомандовал Марк Йоганн, и меня потащили по коридору.

В столовой снова собрались все. Меня вытолкнули в центр.

– Мелисса Вольская! – заорал капитан. – Где Клаус Фара?!

Я молчала.

– Ты осталась в шлюзе, когда мы вышли, слила воду и вынула тело! – орал Марк Йоганн. – Ты знала, что он умел задерживать дыхание! Кто еще знал?

Все молчали.

– Только так мы и выявим всю сеть! Именем закона Земли! Властью капитана! Объявляю голосование коллег! Перед нами тот, кто помог сбежать и уйти от казни тому, кто принес паразита! Кто считает, что он тоже достоин казни? Прошу поднять руки! Единогласно? Нет? – Марк Йоганн оглядел зал: – Альфред, ты разве против?

– У меня руки нет в скафандре… – произнес Альфред тихо.

– Так подними другую!

Альфред поднимал руку медленно и скрючившись – словно школьник, который не уверен в своих знаниях.

* * *

Меня запихнули в медицинский бокс к Эрику. Эрик был лохматый и небритый. Всю ночь мы сидели друг против друга, как в старые времена, и просто говорили обо всем на свете. Эрик рассказывал про египетские пирамиды, к которым до сих пор вопросы, и про календарь майя, с которым давно понятно все. Я тоже что-то говорила – про детство, про колледж, про Луну, про свою первую стажировку в Антарктиде.

– Слушай, – перебил Эрик. – А как это вообще – в Антарктиде?

Я пожала плечами.

– Как здесь. Стены, каюты, столовая, тренажеры, оранжерея. Можно одеться и выйти наружу. Я один раз вышла, и больше не хотелось. Я всего-то была месяц.

– А чем там занимаются? – спросил Эрик.

– Все как у нас. А почему ты спрашиваешь?

Эрик помолчал.

– Знаешь, Мила, я все думаю про того человека. Ну, который писал летопись катастрофы. Он там был один на полярной станции, представляешь? Внизу – реактор, кругом – погодные терминалы и связной пункт, наверху – минус девяносто и слой снега из фторводорода. А он сидел и писал свою рукопись – как никто у них не писал лет двести… Понимаешь? Не с планшетом сидел, а кисточкой выводил на тряпичной ленте, как в древности, – иероглиф за иероглифом… Так и умер за столом, так его и раскопали с этой кисточкой. И вот планшеты давно размагнитились, а его рукопись во льдах как живая.

– Думаешь, он знал, что так будет? Писал специально для нас?

Эрик улыбнулся и покачал головой.

– Знаешь, Мила, чем больше думаю, тем больше мне кажется, что он для себя писал. Ему нравилось писать, понимаешь? У них все надписи были электронные, только указатели и таблички кое-где сохранились, но тоже не от руки написанные. А он писал рукой. Специально изучал каллиграфию, привез себе с архипелага кисточки, краску и катушки специальных лент. Чтоб сидеть и писать, чтоб время было и ничего не мешало! Понимаешь?

Я покачала головой.

Эрик вздохнул:

– Если ты не понимаешь, они тем более не поймут. Роман он сочинял фантастический, вот что я думаю!

Я усмехнулась и потрепала Эрика по стриженой макушке.

– Эрик, гуманитарий ты наш добрый. Нет, это документальная рукопись.

– Да он даже озаглавил ее «Иш»! «Светлячки»!

– Все бы так озаглавили на его месте, – вздохнула я. – Ты, наверно, давно не видел Марка Йоганна. Мы же всегда шутили над ним, над его этими манерами, поклонами, над пенсне. Помнишь, как ходили слушать его лекции о Большом взрыве и Магеллановом Облаке? А теперь это не человек больше, это дьявол! Ему только крови надо. У него и тон другой, и голос, и мысли не его. Он заставил всех подчиниться, и все боятся! Это то, о чем предупреждала рукопись: светлячок первым делом поражает руководителя. А остальные начинают выполнять безумные приказы – одни от страха, другие просто верят. А те, кто понимает, что происходит, ничего сделать уже не могут… И вот именно это у нас и случилось.

Эрик качал головой. Похоже, он не понимал до конца все то, что стало ясно даже мне.

– Эрик, он тебя приговорил к казни! Ты когда-нибудь вообще думал, что живой Марк Йоганн тебя приговорит к казни?!

Эрик не ответил.

– Скажи, Эрик, зачем ты хотел уничтожить рукопись?

– Не хотел, а уничтожил! – гордо сказал Эрик. – Потому что увидел, какое началось безумие. Нельзя изучать культуру по единственной фантастической книге!

– Но ты лингвист! Ты бы не смог уничтожить памятник культуры!

– Я вычистил все файлы, а одну копию спрятал так, что никто не найдет полвека! Только не спрашивай, все равно не скажу.

– Ее уже нашли.

Эрик посмотрел на меня, не понимая, а потом просто обхватил голову руками. Дальше мы сидели молча.

Наконец дверь щелкнула, и появились Джафар с Тагором.

– Эрик Смоленски, на выход, – скомандовал Джафар. – Без вещей.

Эрик оглянулся на меня и поплелся к выходу.

Через какое-то время Джафар и Тагор вернулись.

– Мелисса Вольская, на выход. Без вещей.

* * *

Сбоку от двери лежал большой сверток черного полиэтилена – словно кто-то из экипажа прилег поспать, укрывшись с головой. А посередине комнаты на таком же черном, расстеленном на полу полиэтилене стояла я. Напротив стояли Тагор и Джафар с обнаженными пистолетами. Марк Йоганн уныло читал с листа:

– Именем закона Земли… Властью капитана… Единым голосованием коллег…

– Марк, я не буду, – вдруг сказал Джафар.

Капитан уронил лист и испуганно выхватил свой пистолет. Но на него никто не нападал – Джафар лишь бросил свой пистолет ему под ноги.

– Джафар Меламед!!! – заорал капитан срывающимся голосом. – Это приказ!!!

– Я больше не подчиняюсь твоим приказам, Марк, – спокойно ответил Джафар.

Марк Йоганн не стал спорить – он быстро поднял свой пистолет и методично высадил в Джафара все крепежные скобы. Джафар уже давно упал, а капитан все нажимал и нажимал кнопку, пока вместо хлопков не появились сухие щелчки. Тогда он повернулся к Тагору и кивнул в мою сторону:

– Заканчивай…

Тагор поднял пистолет, прищурил один глаз – и наступила тишина. В этой тишине слышались приглушенные крики и звуки борьбы за переборкой. Тагор недоуменно посмотрел на капитана, и в этот момент дверь распахнулась. В рубку ворвалась Ванда, на ней висел Вигдор, пытаясь ее сдержать, но в этой сухонькой старушке оказалась необычайная сила.

– Остановитесь! – властно крикнула она.

Тагор опустил пистолет, словно ему было все равно.

– Это не Мелисса выпустила Клауса! – сказала Ванда. – Техники отследили сигнал, он был не с ее планшета!

– Техники? – прищурился Марк Йоганн. – Ее Альфред?

– Не только, – сухо сказала Ванда. – С ее планшета можно подать воду, но нельзя открыть шлюз.

– Это правда, – вдруг растерялся Марк Йоганн. Он нелепо поправил пенсне и на миг стал тем добрым дедушкой, которого мы так любили. – Значит, у нее был сообщник?

– Вот и ищи сообщника, – сказала Ванда. – А ее не трогай. Я лично ее забрала из шлюзовой и отпаивала успокоительным в медбоксе, поэтому точно знаю, что это не она. Да, Мелисса?

Это была неправда. Но я кивнула.

Марк Йоганн недоуменно перевел взгляд с Ванды на меня, а потом вдруг подошел ко мне и обнял.

– Прости меня, Мелисса, – снова сказал он прежним теплым голосом. – Я вообще уже не знаю, что думать и как все это остановить… Зайди ко мне завтра, будет серьезный разговор по оранжерее.

И, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты, легко перешагнув черный сверток у двери.

* * *

Я переводила взгляд с Игнатуса на Жака, с Жака на Ванду, с Ванды на Клауса – живого и здорового.

– Не понимаю, – повторяла я.

– Что тут не понимать? – не выдержал Клаус. – Он убил кучу народа. Он чуть не убил тебя. Он объявил половину корабля врагами. И вот его новый приказ: мы должны стать людоедами и есть трупы товарищей. И ты до сих пор не веришь в паразита?

Я помотала головой, закрыла лицо руками и расплакалась.

– Тише, девочка. – Ванда погладила меня по голове. – Ты сама слышала – он объявил это на весь корабль. А знаешь, сколько у нас трупов в рефрижераторе? Уже одиннадцать. Да, и еще Агнесса Ли.

– Агнесса?! – закричала я.

– Ее кто-то задушил на верхней палубе из-за скафандра.

– Тоже Марк Йоганн?!

– Скорее, кто-то из мотористов, – подал голос Дюбуа. – Все же перепуганы до смерти. А капитан работает открыто и по-крупному. Сегодня – приказ о переработке трупов. А завтра – не удивлюсь, если он предложит взорвать наш корабль.

– Зачем взрывать корабль? – опешила я.

– Ну, объяснит как-нибудь. Военная необходимость, скажет, долг… И Тагор выполнит. И Шульц выполнит.

Я вытерла слезы и оглядела собравшихся.