Коллекционер Казаков Дмитрий

«И задавать их будут, используя дыбу и другой палаческий инструмент», – подумал Олег.

От стыда хотелось провалиться сквозь землю – это он, только он виноват в том, что они угодили в лапы инквизиции; надо было и вправду перебраться в соседнюю таверну, откуда, увидев гостей в рясах, они могли спокойно уйти.

Ладно, Джани, он местный, но вот Эрик, неужели он и есть тот самый «крот»? Не зря Ингере он сразу не понравился…

– Шагай. – Олега без особой грубости потянули за плечо, и он двинулся вперед, нащупывая ногой пол.

Скрипнули петли, в лицо пахнуло жаром разогретой на солнце мостовой, услышал чье-то удивленное аханье, далекие крики разносчиков и зазывал. Уловил запах лошадиного пота, его заставили подняться на ступеньку, едва не силой опустили на мягкое сиденье. Хлопнула дверца, показывая, что он в закрытой повозке. Ингеры рядом не было, и это значит, что ее везут отдельно, или…

– Та девушка? Что с ней? – спросил Олег в пустоту, понимая, что он тут не один.

– Уж не беспокойся, никуда не делась твоя цыпочка, хех, – ответил ему голос грубый и тяжелый, как могильная плита. – От нас если и сбегают, то на тот свет, обычно прямиком в ад, к его радушному хозяину, ххы.

Повозка качнулась, послышался хлопок бича, и они поехали.

Олег сидел, и тысячи мыслей крутились у него в голове – насчет того, что делать дальше, как вырваться из цепких лап инквизиции и прихватить с собой Ингеру, как наказать предателя и как вернуть «компас», самую большую ценность, которую он раздобыл за два десятилетия странствий по разным вселенным.

Бежать в одиночку труда не составит, как только ему предоставят малейшую свободу… Не хочется разрушать иллюзию, что он не способен открыть «дырку», будучи трезвым, но что делать, жизнь вроде бы как важнее.

Но удрать, предать доверившуюся тебе женщину? Ведь Ингера могла бросить его, когда они только вернулись в Центрум, оставить раненого там, в прибрежных дюнах, и уйти, раствориться на просторах родного мира. Искать ее стали бы, но поскольку девушка не лелеяла планов разоблачить Цагене и тем более не забыла ничего ценного в руках его помощников, шансов на ее поимку имелось немного.

Но она осталась и угодила в неприятности. Значит, побег в стиле соло прибережем на крайний случай, когда другого выхода не будет…

– Приехали, выходи, – приказал тот же грубый голос.

Олегу помогли выбраться из повозки, ноздри пощекотал запах мокрого камня. Лязгнуло что-то тяжелое, металлическое, и звук шагов стал глухим, совсем не таким, как на открытом месте.

Коридор, затем ведущая вниз винтовая лестница…

Неужели его привезли в Замок Истины, главную резиденцию инквизиции в Лирморе? По слухам, под ним вырыты подземелья достаточно глубокие, чтобы спрятать не одну сотню узников, и они эффективно заглушают стоны и вопли, несущиеся из пыточных камер.

Олег много раз видел издалека его приземистые, вросшие в землю башни и купол главного храма, слышал жуткие сказки об этом месте, но никогда не думал, что попадет сюда сам. Времена господства чернорясников остались в прошлом. По крайней мере, так принято думать.

Еще один коридор, где пол неровный, а пахнет нечистотами, кровью и еще чем-то незнакомым, но очень мерзким.

– Стой, грешник, – приказали из-за спины, и Олег послушно остановился.

Надоевший мешок с головы сняли, и он понял, что стоит перед загородкой из железных прутьев, за которой расположено нечто вроде комнаты – лежак у стены, над ним висит изображение Священного Ока, местный аналог иконы, в углу красуется железное ведро.

– Так, сейчас руки освободим, – сказал один из сопровождавших пленника монахов в черных рясах.

Всего инквизиторов было трое, двое держали факелы, так что пламя едва не облизывало низкий закопченный потолок.

Наручники открылись с негромким щелчком, в занемевшие кисти хлынула кровь, и закололо так, что Олег едва не охнул.

– А где та девушка, которую схватили вместе со мной? – поинтересовался он.

– Нам о том неведомо, – ответил тот же монах. – Заходи, обживайся.

Открылась крохотная дверца – чтобы пролезть в такую, нужно согнуться в три погибели, да еще и ноги поднять чуть ли не к самому подбородку. Пробираясь через нее, Олег споткнулся и едва не упал, в последний момент схватился за стену, за спиной тяжело лязгнул навесной замок. Когда повернулся, монахи уже уходили.

– Эй? – крикнул он, прижимаясь лицом к решетке. – Надолго меня сюда?

Никто не ответил.

Инквизиторы унесли с собой и свет, и поначалу Олег решил, что остался в полной темноте. Но затем глаза привыкли, и он обнаружил, что откуда-то справа в коридор проникает слабое алое сияние и что вполне можно кое-что видеть и двигаться не на ощупь.

Через проход, сколько хватало взгляда, располагались такие же закрытые решетками каморки, на дверях висели блестевшие от смазки замки размером с кулак боксера-тяжеловеса – единственное, что здесь выглядело новым. Лежак был твердым и бугристым, точно постель йога, по стенам сползали капли влаги, ведро, судя по запаху, исполняло роль параши.

– Эй… – шепнули из коридора, и Олег невольно вздрогнул.

Повернулся, закрутил головой, пытаясь понять, откуда пришел возглас и не почудился ли он.

– Эй, ты… – прошелестело уже громче, и в камере напротив обозначилось движение.

За прутья решетки уцепились две худые руки с длинными желтыми ногтями, затем стало видно лицо – острый нос, черные выпученные глаза, оскал слюнявого рта, по бокам свисают седые патлы. Не понять даже, мужчина или женщина.

– Эй… ты… Ты кто? – спросил обитатель камеры напротив.

– Можешь звать меня Олег, я, скажем так… торговец, – представился Соловьев. – Здешние хозяева имеют ко мне вопросы…

– Вопросы? – Тонкие губы растянулись в улыбке, в глазах заплясала злобная радость. – О да, они любят задавать вопросы и смотреть, как ты отвечаешь… Смотрят! Как ты отвечаешь!!

Визгливый вопль заставил Олега отступить на шаг, породил в коридоре неприятное шелестящее эхо. Справа кто-то отозвался невнятным бульканьем, похожим на смех и тошноту одновременно, слева закашлялись, а затем рявкнули: «Тихо, Марша! Кончай орать, дура!» Значит, все-таки женщина.

– Думаешь, я сумасшедшая? – спросила она тихо, почти шепотом.

– Да, – ответил Олег.

– И ты не ошибаешься, – произнесла Марша едва не умильно. – Я такая и есть… Остальные – тоже, и не важно, кем мы были наверху, чем занимались, во что верили, здесь мы все безумцы, мечтающие об одном – как бы поскорее умереть по-настоящему, до конца. Ибо мир для нас, считай, уже погиб, никто из нас не увидит солнца или звезд, чистой воды и свежего хлеба…

– Сколько ты здесь?

– Я не помню… Пять лет? Три? – Она равнодушно пожала плечами. – Это не важно. Время тоже умерло… Толстый Священник пытался отмечать дни, но потом сбился и перестал, Немой Срун, когда еще не был немым, рассказывал, что провел тут десятилетия. Врал, наверно.

Олег содрогнулся. Да, о том, чтобы увидеть такую вот «изнанку» Лирмора, он никогда не мечтал. Может быть, открыть «дырку» прямо сейчас и убраться подобру-поздорову?

– А за что тебя… сюда? – спросил он. – Или тоже не помнишь?

– Почему? – Марша улыбнулась, лицо ее задергалось, с уголков рта потекли слюни. – Мое дело было маленькое – продавать снадобья тем женщинам, которые не хотели ребенка… Но черные рясы, проклятые вороны, не пожелали…

– Тихо ты! – повторил тот же голос, что уже вмешивался в разговор, хриплый и низкий. – А ты не спрашивай ее ни о чем, свежее мясо, а не то она решит, что опять на дознании, и примется вопить. Охота тебе ее крики до самого утра слушать? Тихо, дура!

Как ни странно, женщина в этот раз послушалась. Она отцепилась от решетки и, бормоча что-то, отодвинулась во тьму, словно утонула в ней.

– Спасибо за совет, – сказал Олег.

– Не за что, – отозвался хриплый. – Меня зовут Толстым Священником, и обращайся, если чего. Слова – это единственное, чем мы здесь можем помочь друг другу. Меня посадили за ересь и должны были сжечь еще больше трех лет назад, но почему-то не сожгли, а потом и забыли обо мне.

– А почему «свежее мясо»?

– Так называют у нас тех, кого еще ни разу не пытали, – сообщил Толстый Священник, и по коридору пробежала волна сдавленного хихиканья, откровенных смешков и даже гогота.

Олег представил, что Ингера сейчас сидит в такой же каморке, только этажом выше или ниже, и его затрясло от гнева. Он может сбежать, уйти в любой момент, но не может бросить женщину, которая… к которой… да, стоит эта признать, которая ему нравится.

Давно он не был в ситуации, когда беспокоился за кого-то помимо себя, и, честно говоря, отвык.

– Не трожь, не купил, – пробормотал Олег себе под нос и повысил голос: – Священник, слушай, это ведь Замок Истины?

– Он самый.

– И много ли здесь узников?

Издалека прикатился вой, полный страха, отчаяния и боли, – так может выть умирающее животное, ну или человек, потерявший все человеческое и ставший вровень с животными.

Олег вздрогнул, сжал кулаки.

Но нет, голос вроде бы мужской, да и он сам интересует местных хозяев куда больше Ингеры.

– Старый Франчи, ты с ним еще познакомишься, – ответил Священник после паузы, – говорит, что таких, как он, здесь трое и что на каждом этаж темниц… Наш ты видишь. Двенадцать человек на сегодняшний момент, но заняты далеко не все «квартиры».

– Понял, спасибо.

Всего получается от тридцати до пятидесяти узников – не так много, как он ожидал, но вполне достаточно, чтобы развести их с Ингерой по разным уголкам, лишить возможности общаться.

Или ее увезли в другое место? Или вообще просто убили?

Нет, нет, такое невозможно!

– А с теми, кто на других этажах находится, вы как-нибудь контактируете? – спросил Олег, вспомнив читанные в детстве книжки про революционеров, что перестукивались в царских тюрьмах.

– Как? – отозвался Священник. – Пощупай стены и пол – сплошной камень.

Ну да, перекрытия здесь толщиной в метр, а то и более. Стучи, не стучи, только кулаки отобьешь…

– Спасибо, – еще раз поблагодарил Олег и завалился на лежак.

Напомнила о себе нога – слабой ноющей болью, судорогами в неправильно работающих из-за раны мышцах. Интересно, не случится ли воспаления или еще какой гадости, если не сменить повязку снова, – мысль эта не вызвала ни тревоги, ни страха, за себя он почему-то совершенно не боялся. Должно быть, потому, что знал – может уйти отсюда в любой момент.

– Эй, потаскухи, ведьмы и убийцы, еретики и совратители, предатели и тати, – донесся из коридора грубый голос, на пол и потолок упали трепещущие багровые блики. – Откройте ваши вонючие пасти, да помочатся в них все пророки разом, ибо я принес вам пожрать!

Вслед за голосом послышались шаркающие шаги, а затем показалась некая искривленная, громадная ковыляющая фигура с факелом в одной руке и с бадейкой в другой. Напротив каморки Олега она остановилась.

– А, свежее мясо? – протянул тюремщик, поднося факел к решетке. – Приветик.

Стало видно его лицо, искривленное, точно физиономия из пластилина, угодившая в неловкие руки – нос набок, один глаз выше другого, рот перекошен, ушей вовсе нет, вместо волос нечто вроде пакли.

– Здравствуйте, – ответил Олег.

– Меня звать Старый Франчи, – сообщил тюремщик, – и я тут первый после бога. Понятно?

– Еще как…

Макушкой Старый Франчи едва не упирался в потолок, но при этом на спине его красовался огромный горб. Руки свисали едва не до колен, ноги были кривыми, словно у кавалериста, и еще он прихрамывал. Настоящий Квазимодо, разве что не немой.

– Это славно. – Тюремщик заулыбался во всю огромную пасть. – Держи пайку.

Он сунул руку в бадью и вытащил ком некоего серого вещества, похожего на глину. Только взяв эту штуковину, Олег сообразил, что это ломоть плохо пропеченного хлеба, зачерствевший и с плесенью на корке.

– Так, кто сегодня еще хочет пожрать, прежде чем отправится к друзьям в ад? – продолжал бормотать Старый Франчи, прохаживаясь по коридору. – Куда руки тянешь? Сегодня ты без еды, толстуха… А тебе, мерзкий клоп, двойная порция, авось сдохнешь.

Никто из заключенных не спорил, вообще не отвечал на реплики тюремщика. Слышались лишь угодливые смешки тех, кому хлеб достался, и недовольный скулеж обделенных.

– Воду вечером принесу, – сообщил Старый Франчи, двинувшись в обратном направлении. – Не скучайте, ублюдки и подонки, сволочи и безбожники, продажные твари и осквернители святынь, ибо о всяком из вас заботится только Владыка… ну и я немного.

Олегу есть не хотелось, но выкидывать краюшку он не стал, аккуратно завернул в оторванный от рукава лоскут. Кто знает, сколько времени он тут просидит, пока по крайней мере не выяснит, что случилось с Ингерой, и не придумает, как ее вытащить.

Интересно, зачем вообще его засунули в темницу, ведь инквизитор в таверне у Джани сказал: «У Ордена Взыскующих Истины есть к вам несколько вопросов духовного толка»? Логичнее было бы сразу после того как взяли потащить на допрос, а не сажать в подземелья Замка Истины! Хотя нет, они хотят, чтобы, побыв здесь, он «размяк», стал более покладистым.

Посмотрел на других узников, на то, что сделало с ними затянувшееся на годы заточение.

– Налей стаканы, налей полней! Помянем врагов и помянем друзей! – с ненавистью в голосе загорланил один из узников, занимавших «квартирку» слева по коридору. – Помянем победы и страшные дни! Пусть сгинут они, пусть сгинут они!

Но ответило лишь эхо, так что певец быстро замолк.

Затем Олег провалился в тяжелую дрему, словно рухнул в колодец, наполненный густой маслянистой жидкостью, – он барахтался, не в силах вырваться, и не понимал, что происходит, где он находится и как тут оказался.

Проснулся, весь покрытый липким потом, с колотящимся сердцем и пересохшим ртом. Обнаружил, что спина после лежания на твердой и бугристой поверхности нещадно болит, зато нога успокоилась.

– Куда его? – спросил незнакомый голос из коридора, и Олег понял, что там достаточно светло, а значит, кто-то принес факел.

– Давайте сюда, добрые братья, – угодливо отозвался Старый Франчи. – За мной…

Послышались шаги, и мимо камеры Олега сначала проковылял тюремщик, а за ним двое дюжих монахов проволокли мужчину, голова которого бессильно болталась, а спина представляла собой кровавое месиво – не разрезанная даже, а разорванная кожа, вспаханное мясо, шрамы пересекают друг друга.

– Ой, какой сладенький мальчик! – завопила подскочившая к решетке Марша. – Дайте мне отведать его мяса!

Она высунула язык и попыталась плюнуть, но ничего не вышло, слюна осталась у нее на подбородке. Протянула было руку между прутьями, но обернувшийся Френчи ударил ладонью быстро, точно кот лапой, и сумасшедшая отскочила с крысиным писком.

Олег отвернулся и закрыл глаза.

«Я выдержу, – пообещал он себе. – Не сломаюсь. Они ничего со мной не сделают».

Лязгнул замок раз, другой, вновь прозвучал голос тюремщика, ему ответил один из инквизиторов. Прозвучали шаги, и в уголок темницы, спрятанной под Замком Истины, вернулись темнота и тишина.

Часа через три-четыре, по прикидкам Олега, Франчи, как и обещал, разнес воду. Каждому досталось по жестяной кружке с жидкостью, что пахла вовсе не свежестью горного ручья. Соловьев опустошил эту посудину одним глотком.

Ночь тянулась бесконечно – душная, но в то же время зябкая, полная монотонного храпа и бессвязных сонных восклицаний из соседних камер. Иногда кто-то начинал стонать или даже плакать, и эти звуки кололи ушные перепонки не хуже иголок, заставляли вздрагивать.

Олег ждал, что в подобной клоаке должны водиться клопы или еще что похуже, но его никто не кусал.

В какой-то момент он все же крепко уснул, а проснулся от того, что кто-то сильно потряс прутья его решетки. Подняв голову, обнаружил, что за ней стоят двое плечистых, похожих, как братья, инквизиторов, один с факелами, другой со связкой ключей в широкой ладони.

В первый момент Олег не понял, зачем они здесь, даже рассердился, что его вот так бесцеремонно разбудили, что помимо воли Старого Франчи шляются тут всякие посторонние…

Но затем пришел страх, и злость исчезла вместе с остатками сонливости.

Тот из инквизиторов, что повыше, с очень красивым, правильным лицом, улыбнулся и спросил:

– Ну что, пошли?

* * *

– Пошли, выйдем, и я тебе докажу, что ты не прав, обезьяна! – Возглас прозвучал достаточно громко, чтобы его услышали все до одного посетители кабачка «Белый конь».

Олег не обернулся, а вот сидевший через стол высокий голубоглазый мужчина, откликавшийся на Шевайса, радостно осклабился и даже поставил наполовину пустую кружку с пивом.

– О, сейчас пойдет потеха, вот поверь мне! – заявил он с пьяной убежденностью.

– Сам ты обезьяна! – ответил голос, столь же незнакомый Олегу, как и первый, а затем раздались те звуки, с которым кулаки входят в соприкосновение с разными участками человеческого тела. Перемежались они ругательствами, молодецким хаканьем и одобрительными воплями зрителей.

«Белый конь» находился в центре Антарии, рядом с железнодорожным вокзалом, но встретить тут клондальца было не проще, чем обнаружить полярного медведя в пустыне Сахара. В кабачке, на вывеске которого вставал на дыбы скакун цвета морской пены, собирались проводники, уроженцы других миров. Иногда заходили пограничники, мелькали контрабандисты, но в основном здесь бывали торговцы-челноки.

Содержал «Белый конь» выходец из Сталра, темнокожий великан по кличке Вчерашний День, и нравы тут царили простые, напоминавшие о салунах времен Дикого Запада…

– Ойййиии! – завопил один из драчунов, и тут в ситуацию вмешался хозяин кабачка.

– Хватит, – сказал он негромко, но внушительно. – Вопрос решен. Морды умыли. Разошлись. Хотите продолжать – валите наружу, и подальше от моей двери.

И драка, словно по мановению волшебной палочки, закончилась.

– Ну вот, как-то оно быстро, – недовольно пробурчал Шевайс и взялся за кружку.

Родился он в «лепестке» под названием Талжонк, благополучно пребывавшем в лапах средневековья, искренне считал родину грязной дырой, сородичей – толпой кретинов и вспоминать о ней не любил. Так что Олегу, хотевшему узнать о других мирах как можно больше, приходилось вытаскивать информацию из собеседника чуть ли не клещами и использовать обильную «смазку» в виде пива.

– Так, на чем мы остановились? – спросил Шевайс, сделав добрый глоток. – Жречество, да… Толпа жирных бездельников, не способных даже утешать несчастных. Вот поверь мне, чем реже я вижу их постные физиономии, тем лучше я себя чувствую!

Сведения о других вселенных Олег добывал в первую очередь из любопытства, но время от времени думал о том, чтобы уговорить кого-нибудь из коллег взять его на свою родину. Интересно все же, как и чего у них там.

Регулярно ходить в Центрум, носить сюда товар с Земли и переправлять кое-что обратно он начал чуть больше двух лет назад. Довольно быстро сообразил, что с теми пошлинами, которые устанавливает корпус Пограничной стражи, заработать этим на жизнь почти невозможно.

Дела же на Земле, в родном мире, шли не в пример лучше – он подготовил диссертацию, и если все пройдет нормально, то защитит ее следующей весной; начал вести психологические тренинги, и народ потихоньку пошел, понес деньги, достаточные, чтобы ощущать себя уверенно.

Не очень везло с девушками, поскольку он не встретил ни одной, кому он мог довериться на сто процентов, открыть свою главную тайну. Но это Олега не особенно расстраивало, ведь у него имелось нечто более интересное, волнующее, чем налаженная личная жизнь, – другой мир, о котором знали и где бывали считаные единицы его земляков…

– Любой может стать жрецом? – поинтересовался Соловьев.

– У нас в Агойне – да, – отозвался Шевайс, после чего опустошил кружку и ударил донышком о столешницу. – На Грахе и Малом Ломбере – только если среди твоих родичей есть тот, кто служит богам, на Большом Ломбере по-разному, от страны зависит.

Олег махнул рукой в сторону стойки, привлекая внимание Вчерашнего Дня.

Он уже узнал про то, какие континенты есть в мире Талжонка, что за климат на каждом, что за народы их населяют, как они относятся друг к другу, кто кому друг, а кто кому заклятый враг. Но хотелось знать больше, а еще лучше – самому туда заглянуть…

Сейчас вот выпьет Шевайс еще пару литров и согласится наконец сводить друга с Земли к себе на родину.

– О, еще пиво? Хорошо, вот поверь мне! – заявил проводник из Талжонка, когда на стол перед ним опустилась наполненная доверху посудина с колышущейся шапкой пены.

Вчерашний День поставил черточку на пришпиленном к столу листке и унес пустую кружку.

– Конечно, – подтвердил Олег и сделал глоток из собственной кружки.

Сам он узнал о «Белом коне» пару месяцев назад, когда, пройдя сквозь «дырку», очутился на Пустошах и буквально через пять минут столкнулся с таким же, как он, проводником. Произошло недоразумение, началась стрельба, но закончилось все примирением и знакомством. Тогда новый знакомый и сообщил Олегу, что есть такое место и что там ему будут рады.

– Чем хорошо пиво? – развил мысль Шевайс. – Что пьешь-пьешь, а потом бах, бух! Просыпаешься, и все, что помнишь, – это вчерашний день.

– Так что там насчет… – Олег хотел вернуть беседу в прежнее русло, но его прервали.

– Чего ты всякую ерунду спрашиваешь? – заявил проводник из Талжонка. – Хороший ты человек, вижу я, искра в тебе горит. Давай я тебе кое-что другое расскажу! Знаешь ли ты, что помимо двенадцати «лепестков», есть и другие миры?

Про это Олег от кого-то слышал. Но вот о том, что в некоторые из них можно попасть, он даже не подозревал.

– Главное – место нужное знать! – заявил Шевайс, тыча кружкой вверх и расплескивая пену.

И он рассказал, что есть в Центруме места, в которых проводник открывает «дырку» не к себе домой и не в один из «лепестков», а в одно из многих пространств с совершенно необычными свойствами… В обитаемое или нет, с разумными аборигенами или населенное исключительно микроорганизмами, страшное или прекрасное.

– Почти все эти участки небольшие, так что на пару шагов в сторону отошел, и все, ничего не выйдет, – продолжал Шевайс, понизив голос, точно и в самом деле раскрывал огромный секрет. – И самое забавное, что такие же места есть и в наших родных мирах. Только работают они иначе…

И проводник из Талжонка объяснил, что если из окрестностей Москвы «дырка» наверняка откроется в Клондал, то с аномального участка можно попасть в Джаваль, Аламею, Краймар, вообще в любой уголок Центрума, и это без длительного и утомительного путешествия.

– Но как узнать, где находятся такие места? – спросил Олег.

– А это все просто, – отозвался Шевайс. – Каждый из проводников что-то, да знает. Один про пару мест, другой про третье… Ну и пограничники… Вот поверь мне. Что, интересно тебе?

– Еще как!

– Тогда закажи мне еще. – Шевайс одним глотком допил пиво и выразительно затряс кружкой.

Глава 5

Олегу вопреки ожиданиям рук не сковали и мешок надевать на голову тоже не стали.

– Свежее мясо повели! Свежее мясо! – провизжала Марша из своей темницы. – Возвращайся живым, красавчик!

Олега от этих слов передернуло, по спине и затылку побежали мурашки.

– Заткнись, женщина, – сказал тот из монахов, что пониже, со шрамом на щеке. – Иначе останешься без языка.

Марша отодвинулась так, что ее стало не видно, и зашипела, словно кошка.

А Олега повели по коридору, мимо ряда таких же клетушек, как у него, – тесных, смрадных и темных. Он старался не поворачивать головы, но краем глаза замечал, как внутри копошатся фигуры, мужские и женские, но все одинаково уродливые, слышал неразборчивое бормотание.

Старый Франчи встретил их у двери из ржавых железных прутьев, выводящей в каморку с грудой тряпья на полу.

– Проходите, добрые братья, – забормотал он, размахивая связкой ключей и угодливо кланяясь.

Лязгнул замок, они прошли каморку и очутились на лестнице, потянулись ступени, такие стершиеся, будто по ним ходили не одно тысячелетие. Через полсотни шагов открылся вход в еще один коридор, затем они прошли мимо самого верхнего, и при каждом обнаружился тюремщик, уродливый и грязный, лебезящий перед инквизиторами.

Наконец они миновали еще одну дверь, на этот раз обычную, не из решеток, но массивную и тяжелую. За ней обнаружился коридор с высоким потолком и узкими бойницами, через которые падал рассеянный дневной свет.

Олегу он показался болезненно ярким, а от свежего воздуха он в первый момент едва не задохнулся.

– Слушай, он же воняет, – заметил тот из монахов, что повыше. – Что делать?

– Велели привезти прямо таким, каков есть, – флегматично отозвался второй. – Осмелишься нарушить распоряжение преподобного?

На это первый инквизитор не нашел чего возразить.

Еще одна лестница, новый коридор, на этот раз с настоящими окнами в левой стене. В одном Олег увидел лежащий далеко внизу двор, огражденный крепостной стеной с зубцами, а за ней пейзаж Лирмора, вздымающиеся над паутиной улиц громадные «пузыри» храмов.

Коридор привел к двери, украшенной изображением Священного Ока, а за ней обнаружилась самая настоящая приемная, как у земного бизнесмена или чиновника средней руки, разве что без компьютера на столе.

Ну и секретарь тут был мужского пола и носил рясу, черную с белым кушаком.

– Заводите, – приказал он.

За приемной, как и положено, располагался кабинет, просторный и светлый. Задняя стена была увешана картинами – в центре портрет нынешнего короля, сидевшего на троне и поднимавшего для благословения руку, и окружали его зарисовки на религиозные темы. Воплощение Божественных Отпрысков, Избиение Праведников, еще какие-то сюжеты, которым Олег не знал названия.

– Вот мы вновь и встретились, человек по прозвищу Соловей, – сказал Вито Цагене, глава Ордена Взыскующих Истины. Он сидел в кресле, а стол перед ним был завален кипами бумаг.

Олег пожал плечами.

– Помнишь, что я, ничтожный, сказал тебе во время нашей прошлой беседы? – поинтересовался глава инквизиции.

Вопрос не подразумевал ответа.

– По глазам вижу, что помнишь, и хорошо это, ибо мне как лицу духовному, пусть и недостойному, положено беседовать с мирянами так, чтобы они запоминали эту беседу, – продолжил Цагене. – А изрек я следующее – если ты примешь нас всем сердцем… Ничтожество наше всякому видно, сила же и мощь откроется только достойнейшему. Предашь – умрешь.

Да, это обещание Олег помнил и не сомневался, что сидящий за столом человек его выполнит.

– Убить тебя – что раздавить таракана. – Глава инквизиции оттопырил нижнюю губу. – Даже проще… Но куда полезнее будет все же сделать так, чтобы ты стал служить нам.

– А почему я должен вам служить?

– Всякий человек кому-нибудь или чему-нибудь да служит. – Цагене небрежно махнул рукой. – Другому человеку, организации, идее, алчности или честолюбию, собственным или чужим иллюзиям. Всякий, кто думает, что он сам по себе, что он свободен от оков служения, всего лишь глупец… А теперь скажи, откуда ты взял это?

Глава инквизиции выложил на стол прибор, очень похожий на компас, с корпусом цвета красной меди.

– Э… нашел, – сказал Олег.

Резкий поворот беседы слегка сбил его с толку, да и вообще голова после едва не суточного пребывания в темнице Замка Истины была мутной, соображалось с трудом. Волнами накатывала слабость, время от времени напоминала о себе простреленная нога, и очень хотелось сесть. Прямо на пол, застеленный толстыми черными коврами.

– Где? При каких обстоятельствах? Когда это случилось? – спросил Цагене. – Ответишь на вопросы искренне, и тогда я, грешный, вынужден буду отступиться от своего обещания и оставить тебя в живых. Если же будешь молчать или врать, тогда…

– Не трожь, не купил, – пробормотал Олег на родном языке.

Открыть «дырку» прямо сейчас и бежать? Но ведь он так и не выяснил, где Ингера и что с ней!

– Что ты там шепчешь? – поинтересовался глава инквизиции, щуря светлые лягушачьи глаза.

– Почему я должен вам верить? – сказал Олег, решив потянуть время: пока они вот так болтают, можно будет узнать что-нибудь интересное и про Ингеру, и про замыслы Цагене. Ну а бежать только в крайнем случае…

– Хороший вопрос. – Глава Ордена Взыскующих Истины задумчиво кивнул, огладил подбородок.

– И чего вы вообще хотите, чего добиваетесь? – продолжил Олег. – Те басни, которые вы рассказывали там, в лагере, они же годятся только для скорбных умом! Какое завоевание Центрума силами одного Цада и несение духовных истин в другие миры? Здесь на вас хватит одной Лореи, а на той же Земле вы не обратите и дюжины людей!

– Для того, кто не умеет пользоваться светом истины, всякое знание лежит во мраке. – Наверняка Цагене процитировал одну из священных книг Доктрины Цада, но какую именно, уточнять не стал. – То, что ты назвал баснями, на самом деле продуманный и верный замысел… Истинно сам Владыка помогает недостойным детям своим, что крепко держат факел веры!

Инквизитор осенил себя знаком Священного Ока, глаза его фанатично блеснули.

– Цад – крохотный островок веры в мире, затопленном волнами безбожия, причем безбожия воинственного! Это, может быть, тебе и неведомо, но все наши соседи лелеют завоевательные помыслы! В Харитте именуют наши земли Северным Джавалем, Клондал готов нас сожрать одним глотком, Лорее пригодился бы выход к морю. И что делать нам? Смиренно ждать гибели?

В том, что правители любого государства не прочь отхапать кусок чужой территории, Олег не сомневался. О том же, какие замыслы вынашивают власть имущие государств Центрума, он никогда не задумывался в силу отсутствия интереса к политике. Так что вполне могло быть, что Цагене говорит правду.

– Посему Цад, чтобы не погибнуть, дабы сохранить веру и свет благодати, должен быть сильным, – продолжал тот. – И кто, как не возглавляемый мной, ничтожным, Орден Взыскующих Истины, способен выполнить эту задачу? Наследники нашего благостного короля, да будет здоров он тысячу лет, слабы и бесталанны, архиерей-генералы погрязли в интригах… Но дело не ограничивается пределами одной страны, ведь церковь наша – единственная сила мира этого, способная объединить его перед лицом страшной угрозы, что прогрессом именуется! В нем гибель и ужас для мира нашего, для всех людей добрых!

Судя по голосу, по глазам, по выражению лица, он верил в то, о чем говорил, – этакий воинствующий луддит, готовый разрушать машины, и оголтелый ретроград, собравшийся жечь на кострах ученых.

В том, что вся церковь Цада исповедует такую идеологию, Олег сомневался. По крайней мере от простых священников до сего дня он ничего подобного не слышал.

– Понятно, что силами одного нашего ордена столь огромную задачу не решить, – разливался соловьем Цагене. – Даже сохранить Цад от гибели нам будет очень непросто. Но Творец Миров в неисповедимой благости помогает детям своим и посылает нам союзников, обладающих таким могуществом, рядом с которым мощь остальных миров – ничто, пыль на дороге!

«О ком это он? – подумал Олег. – Неужели инквизиторы завели союзников на Земле? Ведь прочие «лепестки» в развитии сильно отстают, так что остается родная планета…»

Но кто? Правительство какой-то страны, тех же США, решившее, что одного мира им мало? Замыслившее опереться на религиозных фанатиков Цада, посеять здесь хаос и анархию, а затем принести в Центрум «демократию» и «экономические свободы» под дулами пушек? Очень, очень маловероятно…

Неужели некая сила из мира, про который Олег ничего не знает?

– Поэтому нам, скромным служителям Священного Ока, готовящимся к священной битве, что продлится многие годы и охватит многие миры, – Цагене тем временем перешел к практическим вопросам, – очень нужны опытные проводники вроде тебя… Соглашайся, и мы щедро вознаградим тебя.

– Запросто… – пробормотал Олег. – Но я, пожалуй, все-таки откажусь…

– И даже не поделишься информацией об этом предмете? – Инквизитор повел рукой в сторону «компаса». – Да, вижу, что в твоих глазах нет желания сотрудничать с нами. Брата Луижи сюда!

Последняя фраза предназначалась одному из оставшихся у двери монахов. Тот кивнул и исчез за дверью кабинета, а через пять минут вернулся в сопровождении еще одного носителя черной рясы – низенького сухонького старичка с морщинистым загорелым лицом. Этот приволок с собой большой футляр вроде того, в каких на Земле таскают аккордеоны.

– Преподобный отец, – прохрипел старичок, падая перед Цагене на колени.

– Встань, брат! – торжественно объявил главный инквизитор. – И готовься! – Повернувшись к Олегу, он добавил: – Брат Луижи служит в Замке Истины больше пятидесяти лет, и большей частью в подземельях. Он постиг искусство добывать сведения у других людей, когда ни тебя, ни меня, грешного, не было на свете. И если обычному дознавателю нужны дыба, кнуты, огонь и прочие грязные и грубые инструменты, то истинный мастер обходится малым…

Поставленный на пол футляр открылся с негромким щелчком, и глазам стало больно от игры света на лезвиях многочисленных инструментов, аккуратно размещенных в петельках и кармашках. Нечто вроде ледорубов, но очень маленьких, ножи, гладкие и иззубренные, шила, пилки и какие-то вовсе не понятные штуковины с утолщениями на конце. Олег похолодел.

Страницы: «« « 23456789 » ... »»