Тени нашего прошлого. История семьи Милтон Блейк Сара

Глава сорок четвертая

– Вон они где, – сказал Чарли. – Видишь их? На холме.

Редж поднял руку, прикрывая глаза от солнца. Две женщины начали спускаться к ним.

– Привет! – крикнул Чарли и пошел к ним навстречу. – Мы не пропустили чай?

Блондинка помахала рукой.

После смерти Лена Чарли рассказал Реджу о странной просьбе отца и своем не менее странном обещании. Тогда Редж промолчал. Когда весной Чарли пришел к нему после выходных и сообщил, что, кажется, нашел остров Милтона, что видел эти скалы, Редж не сказал: «Да, конечно, это то самое место, те самые люди», – а просто выслушал его. Когда Чарли позвонил ему в конце лета и сказал, что собирается арендовать остров на месяц и что он может приехать, если хочет, Редж не откликнулся на приглашение.

Но когда два дня назад Пози и Чарли вернулись после своего короткого незапланированного визита на остров и Пози показала ему фотографию двух женщин, стоящих перед домом, у Реджа перехватило дыхание.

Теперь, когда дочь Лена спускалась к нему по склону холма, он не мог понять, почему согласился приехать. Ему хотелось увидеть ее. И хотелось повернуть назад. Все эти годы Лен не знал. Редж скрестил руки на груди, словно сдерживая ярость, распиравшую грудь. Но Лен был счастлив, Лен освободился от этого места и прожил потрясающую жизнь, такую же большую, как он сам, как его плечи и руки.

«Боже, – подумал Редж. – Я уже старик. А это место все еще причиняет боль».

– Привет еще раз. – Чарли подошел к женщинам. – Эви, – сказал он. – Мин.

Женщины улыбнулись ему. Блондинка посмотрела через плечо Чарли на Реджа, и Чарли обернулся.

– Да, – сказал он. – Я привез своего крестного…

Редж шагнул к ним:

– Редж Полинг. – Он протянул руку блондинке.

Ее глаза широко раскрылись.

– Полинг?

Две женщины замерли, но лишь на долю секунды, а потом блондинка стряхнула оцепенение и пожала руку Реджа.

– Вы, наверное, дочь Эвелин, – вежливо сказал он.

– Старшая, – кивнула Мин и прибавила: – А это моя кузина, Эви Милтон.

Редж наконец посмотрел на нее. Перед ним стоял Лен – так она была похожа на него, эта женщина с серебристыми волосами, прямым взглядом и стройным телом, честная и правдивая. Но улыбка ей досталась от матери.

– Редж Полинг, – только и смог произнести он.

– Мистер Полинг. – Она с улыбкой протянула ему руку. – Вы знали нашего дядю Мосса.

Это был не вопрос, а утверждение. Он пожал ее руку. Она изучала его.

– Я показала ему вашу фотографию, которую сделала позавчера. – Пози, прищурившись, гордо смотрела на Эви и Мин сквозь спадавшую на глаза челку. – Он захотел с вами познакомиться…

– Совершенно верно. – Редж кивнул девочке. – Без Пози я бы не приехал. – Его взгляд скользнул по склону холма к Большому дому. – Никогда не думал, что снова тут окажусь.

– Ты уже здесь был? – удивился Чарли.

– Да.

– С папой?

– Да.

– Но тебя нет в гостевой книге, – заметила Пози, – рядом с дедушкой.

– Нет. – Редж скрестил руки на груди. – Нет. Меня там нет.

Все стояли и смотрели на дом.

– Ну что? – нарушила молчание Мин. – Чай?

– Да, – ответил Чарли. – Отлично.

– Но, папа…

– Ах да. – Чарли посмотрел на дочь и кивнул. – Пози спрашивает, можно ли ей сначала искупаться…

– На большом каменном пляже, – сказала девочка Мин. – Там, за бухтой. Мы каждый раз проплываем мимо него.

Мин посмотрела на Эви.

– Мы называем его галечным пляжем.

Эви кивнула девочке.

– Время для купания как раз подходящее – прилив.

– Дядя Редж? – спросила Пози.

– Иди. – Редж покачал головой. – Я подожду тебя здесь. – Он указал на зеленую скамью.

– Не заплывай за границу пляжа, – предупредил Чарли дочь. – И не глубже, чем ты можешь стоять на дне.

– Ладно. – Она улыбнулась и начала спускаться по склону, ища тропинку.

– С ней никто не пойдет? – спросила Эви.

– Все будет в порядке. Она член школьной сборной по плаванию.

Чарли взял Реджа под локоть, и они преодолели остаток пути до дома; остальные медленно шли за ними.

– Составите мне компанию? – спросил Редж у Эви, опускаясь на деревянное сиденье.

– Конечно, – ответила она, покосившись на Мин.

– Я могу заварить чай, – предложила Мин.

– А я помогу, – сказал Чарли.

Сетчатая дверь со стуком захлопнулась за ними. Эви села рядом с Реджем. Он откинулся на спинку скамьи. Они смотрели, как фигурка Пози исчезает среди деревьев; ее красная рубашка мелькала среди пятен тени и послеполуденного солнца. Слышался стук веревки о флагшток, шелест травы. Редж поерзал на жестком сиденье.

– Знаете, я пытался написать об этом месте. Много лет.

– Могу себе представить, – понимающе кивнула Эви. – Все, кто сюда попадает, признают, что это настоящий рай.

Этот беспечный покой. Он почти забыл.

– Вы прямо как ваша бабушка.

Эви озадаченно посмотрела на него:

– Похоже, вы не слишком жаловали бабушку.

– Нет. – Редж отвел взгляд. – Если кого я здесь и жаловал, – сказал он после паузы, – так это вашего дядю Мосса.

Мосса, которого он любил, со слепой горячностью юности ненавидя себя за эту любовь. Мосса, которого он хотел наказать, одновременно жаждая того сладкого чувства, которое дает прощение, – не брать свои слова назад, а пожать руку. Мосса, с которым Редж расстался в ту ночь в самом начале спора – не в конце, потому что не собирался заканчивать этот спор.

Почему Мосс в ту ночь вышел в море? Куда он плыл? Что заставило его сесть за весла?

– Ваш дядя, – тихо сказал Редж, – был необыкновенным человеком, а мы разбили ему сердце.

– Кто разбил? – Эви не отрывала взгляда от его лица. – Как?

Он смотрел на сидящую рядом с ним женщину, которая смотрела на него с такой же нескрываемой надеждой, как миссис Милтон много лет назад, надеждой, что Редж расскажет ей, кто она – эта женщина смешанной крови, которая не знала об этом, которую всю жизнь ограждали от этой правды. Молчание Милтонов продолжалось.

– Он не мог сложить все фрагменты вместе.

– Какие фрагменты?

«Ладно, – подумал Редж. – Пора».

– Мосс пытался сочинить песню, – услышал он свой голос. – Невозможную песню об этой стране, песню, которой еще никогда не было, песню с новыми нотами, как он их называл, и он сказал мне и Лену: «Приезжайте и посмотрите, приезжайте и убедитесь, что это возможно, приезжайте, позвоните в колокол на пристани и останьтесь». И мы приехали, я и Лен, хотя с самого начала, как только мы причалили, я чувствовал растерянность и грусть.

Он не смотрел на Эви. Продолжал говорить, чувствуя, что она ловит каждое его слово.

Он рассказал ей о Моссе, Эвелин и Дикки, о тумане и пианино. Рассказал об утре и ланче, о послеобеденных часах и сумерках, о ночной вечеринке в амбаре. Он рассказал ей все, что знал, понимая, что не рассказывает ничего, но видел, как она слушает, как впитывает его голос, и не останавливал себя. Он рассказал ей о бабушке. Прямо здесь, на этой скамейке, прямо здесь, она рассказала мне о том, что сделала. Что она сказала той еврейке. Он рассказал ей о мальчике.

А потом, не обращая внимания на ее шок, рассказал о том, что сделал ее дед и что он ответил Лену, когда тот спросил, и как потом эти двое присоединились к гостям, как будто ничего не сказали друг другу, словно ничего не произошло. Словно они ничего не сделали. Они пели песни и вскрывали омаров, а вечеринка все продолжалась, пока гости не стали расходиться. Он умолк… Нет, этого он ей не расскажет.

– Кто-то пошел кататься на лодке. К тому времени я понял, что с меня хватит. И тогда я уничтожил песню Мосса… сказал, что на свете нет никаких новых нот, как бы он этого ни хотел… показал ему, что все это лишь пустые мечты. Я уничтожил ее. Я хотел наказать мечтателя за то, что он считал себя другим… нет, я хотел наказать их всех. Всех этих людей.

Редж покачал головой.

– А потом мы спустились к скалам на площадке для пикника, и ваша бабушка, такая благородная и величественная, попыталась избавиться от нас – меня и Лена, – а я напомнил ей о том мальчике, мне хватило наглости потребовать, чтобы она рассказала всем то, что рассказала мне, чтобы все знали, что она сделала, а она посмотрела мне в глаза и дала пощечину.

Эви боялась шевельнуться.

– И мы с Леном сели в лодку и уплыли.

Эви с усилием выдохнула.

– А позже на том месте нашли Мосса, – закончил он.

– В дальнем конце острова?

Редж кивнул.

Эви отвернулась.

Редж смотрел прямо перед собой, скрестив руки на груди и подняв ноги на скамью, но ничего не видел. Ничего, кроме Мосса.

– Почему моя мать хотела, чтобы ее прах похоронили именно в этом месте?

Редж медленно повернулся к ней:

– Что вы имеете в виду?

– Она хотела, чтобы ее прах похоронили там. А на могильном камне написали одно слово: «Здесь».

Боже правый. Редж смотрел на дочь Джоан и Лена. Господи, неужели это никогда не кончается? За одной историей обязательно прячется другая. Пол проваливается все глубже и глубже, на нижние этажи, и с этим ничего не поделаешь. Вот зачем он приехал. И он снова понял то, что Джимми говорил ему много лет назад и что он, как ему казалось, давно понял сам. Любовь не начинается и не кончается так, как нам кажется. Любовь – это борьба, любовь – это война; любовь – это взросление.

– Просто расскажите, – тихо произнесла Эви, глядя на него. Прямо ему в глаза. – Я так устала от молчания.

– Знаете, она ведь ваша, – сказала она после того, как он поведал ей вторую историю. – Доля дяди Мосса, часть этого острова – бабушка просила нас отдать ее вам.

Редж выпрямился.

– Доля Мосса?

– Она оставила это на наше усмотрение, – продолжала Эви, не желая увиливать, не желая снимать их всех с крючка. – Мы должны решить.

– Ха, – выдохнул он. – Что я буду делать с долей этой печали? У меня своей хватает.

– Простите, что не сказали вам.

– Но вы ведь сказали.

– Не сразу. – Она покачала головой и печально улыбнулась. – Это единственное, о чем мы смогли договориться.

– Не говорить мне?

– Мы даже не хотели вас искать. Как будто, если мы не будем ничего делать, вы просто исчезнете.

– Ха, – повторил Редж. – Старая история.

– Мы не хотели никого обидеть. Просто не хотели принимать решение.

Редж удивленно поднял брови.

Эви не отвела взгляда.

– Это не имеет значения, – сказал он после недолгого раздумья. – Мне ничего не нужно. Ни острова, ни благородного жеста. Больная совесть вашей бабушки связала меня со всеми этими мертвецами.

– А может, это не только чувство вины? – Эви скрестила руки, пристально глядя на него. – Может, она также хотела что-то прояснить? Может, она хотела признать вашу дружбу? А может, хотела сделать что-то хорошее?

– Хорошее, – бесстрастно повторил он.

Эви кивнула и нахмурилась:

– Разве это невозможно? Здесь и сейчас?

– Пусть так, но зачем мне это? Вы слышали, что за всем этим кроется… почему кто-то должен за это держаться? Например, вы?

Она посмотрела поверх лужайки. Лодок в проливе не было. Флюгер на крыше лодочного сарая лениво вращался.

– Потому что это мое, – сказала она. – Они все мои.

Редж пристально смотрел на нее:

– Все это? И все они?

Эви повернулась к нему.

– Да. – Наконец она поняла. – Все это.

Несколько мгновений он смотрел на нее, а затем его лицо расплылось в широкой, искренней улыбке.

– В таком случае вы можете оставить свою долю и взять мою. Я возвращаю ее вам.

Его улыбка была заразительной, и Эви тряхнула головой, а потом громко рассмеялась.

– Кто тут говорит о долях? – Из-за угла дома вышел Чарли с чайным подносом в руках.

Глава сорок пятая

После того как они проводили Чарли, Реджа и Пози к причалу, помахали на прощание и яхта, описав широкий полукруг, устремилась к материку, Эви надела большие черные сапоги матери и спустилась к бухте, чтобы набрать мидий. Поставив ведро на гранитную скалу, усеянную рачками, она шагнула в воду. Вода тут же просочилась в дырку напротив большого пальца ноги; ойкнув, Эви пошла дальше, к тому месту, где под слоем прозрачной воды виднелись грозди мидий.

Эви опустила руку в воду, которая ледяным обручем стянула запястье. Потом схватила ближайшую гроздь, потянула вверх, оторвала каждую мидию, осмотрела и бросила в ведро; моллюски падали друг на друга с негромким стуком. Вода постепенно отступала – начинался отлив. В проливе показались ловцы омаров; день для них закончился, и они везли свой улов в город. Эви подняла голову, и один из них помахал ей. Она вскинула руку в знак приветствия, сдвинула кепку на затылок и снова нагнулась к воде.

– Что вы теперь будете делать? – спросил ее Редж Полинг, пожимая руку на прощание. – Со всем этим?

– Не знаю, – честно призналась она, глядя ему в глаза.

Он помолчал.

– Это начало, – наконец ответил он, улыбнулся и отпустил ее руку.

– Надеюсь, вы обдумаете мое предложение, – сказал Чарли. – Передайте его кузенам.

Мин кивнула:

– Вы очень щедры.

– Так вы сможете сохранить все это, – сказал он. – Подумайте.

Все это, подумала теперь Эви и словно услышала эхо. Ее мать. Ее отец. Ее дед. Все они. И брат. Она покачала головой. Все они теперь тут. И все, что они сделали. Или не сделали. Все.

Мы обречены повторять то, чего не знаем, сказал Пол в тот вечер с Дэрилом. В тот вечер, когда он показал ей фотографию.

Стоя в ледяной воде, Эви вдруг почувствовала, что ее переполняет беспричинная радость, пронзавшая ее, словно яркий луч света. Она здесь. Теперь она это знала. Милтон. И не Милтон. Цельная и живая. И больше ничего.

Пустое безмолвное пространство воды перед ней тянулось до самого горизонта. Она снова наклонилась и стала нащупывать мидии, отрывать от подводных камней и бросать их в большое черное ведро.

Подняв голову, она увидела, что рыбацкая лодка, вошедшая в пролив со стороны материка, замедлила ход. Эви занялась мидиями.

А когда снова выпрямилась, то увидела его.

– Пол? – крикнула она. – Сет! – Эви заметила голову сына над перилами пристани. – Вы рано!

– Привет, мама. – Он перегнулся через перила.

– Это вы. – Эви приставила ладонь к глазам, любуясь двумя родными людьми.

– Эй, – сказал Пол с улыбкой. – Вылезай из воды.

Ошеломленная, Эви выбралась на берег и понесла ведро с мидиями к лодочному сараю. Сет уже шел по лужайке к Большому дому. Пол ждал ее на траве.

– Привет. – Он обнял ее.

Как ей было хорошо в его объятиях. Она уже успела забыть, как это хорошо. Эви закрыла глаза, наслаждаясь его запахом.

– Привет, – тихо повторил Пол.

Эви ухватилась за петли для ремня на его джинсах и ничего не ответила.

Она прошла весь путь до самого конца, даже дальше. А теперь хотела повернуть назад и вернуться домой. Хотела вновь почувствовать невидимые домашние узы. Хотела этого мужчину. Хотела Пола. Ее мать мертва. Отец мертв. И Лен Леви. Он тоже мертв. Узнавать больше нечего. Она свободна. Эви посмотрела Полу в лицо.

Ей так много нужно ему рассказать.

Сет вышел из парадной двери, остановился под сиренью и ждал, пока они поднимутся на холм.

– Ты рад, что приехал? – крикнула она.

Он кивнул; вид у него был счастливый.

– Моя коллекция камней на месте.

– Конечно, на месте, – сказала Мин, выходя из-за дома. – Ничего не меняется.

Она обняла Сета и поцеловала Пола в щеку.

– Не совсем, – поддел ее Пол, отстраняясь и окидывая взглядом дом. – Выглядит ужасно.

– Большое спасибо, – сухо сказала Эви. – Мы вкалывали тут целую неделю.

– Вижу. – Он насмешливо вскинул бровь.

– Ладно, дом слегка обшарпанный, – согласилась Эви. – Но посвежел.

Пол открыл сетчатую дверь.

– И здесь по-прежнему нет ни одного удобного кресла, – заметил он, отнес ведро с мидиями на кухню и вывалил моллюсков в раковину в кладовке.

После ужина они с Полом спустились на причал и стояли в дальнем конце, держась за руки.

– Знаешь, ты был прав, – тихо сказала Эви. – Насчет фотографии.

– Эви. – Он насторожился.

Она кивнула:

– И насчет бизнеса Попса. Насчет всего.

Пол долго молчал.

– Сегодня я познакомилась с Реджем Полингом, – сказала Эви.

Он стоял и слушал, а она рассказывала ему обо всем, что узнала сегодня днем, обо всем, что случилось в прошлом и теперь, совершив полный круг, встало на свои места. Рассказывая Полу, она делала эту историю реальной. С молчанием покончено.

Когда она умолкла, Пол взял ее за плечи, повернул и притянул к себе.

– Что ты будешь делать? – спросил он, касаясь губами ее волос.

Эви покачала головой, но не отстранилась.

– Здесь не только они, Пол, – сказала она, собравшись с мыслями. – Понимаешь, мы все здесь. Это мое прошлое. – Она посмотрела ему в глаза. – И твое. Наше. Сета. Это все и его тоже. Это место соединяет все фрагменты.

– Наше?

– Да, – сказала она. – Независимо от того, владеем мы им или нет.

Следующим вечером они принесли прах Джоан на площадку для пикника. Сет взял плетеную корзинку с виски, дюбонне и набором пластмассовых стаканчиков из восьмидесятых годов, потрескавшихся, но все еще способных сохранять холод. К ним присоединились Анна и Эдди Фенвик, и Пол выкопал яму, достаточно глубокую и широкую, чтобы там поместился прах Джоан. Эви наклонилась и аккуратно опустила урну в яму, села на корточки и бросила сверху горсть земли. Все молчали. Даже тетя Анна. Потом Сет присел рядом с матерью и тоже бросил землю. Потом Пол. Мин. Потом, очень медленно, Анна.

Когда яма наполовину заполнилась, Эви положила на могилу камень и присыпала землей по бокам.

Здесь.

Она встала.

– Думаю, нам нужно выпить. – Эви улыбнулась Мин, стоявшей напротив нее.

Когда все отвернулись, чтобы приготовить коктейли, Пол взял ее за руку и сунул их сцепленные пальцы к себе в карман. Они решили приготовить мидии прямо здесь, но Эви обнаружила, что забыла спички, и побежала в дом. На подоконнике рядом со спичками, там, где она оставила ее вчера, лежала ложка Чарли. Эви положила ложку в карман.

Вернувшись на площадку для пикника, она увидела, что Сет стоит отдельно от остальных и смотрит на воду, сунув руки в задние карманы джинсов. Один.

Эви вспомнила, как однажды зимой они шли вдвоем из школы. Она расспрашивала, как прошел день, и Сет отвечал. Она взяла его под руку, и они неспешно гуляли. Было не слишком холодно. Они замолчали, но это молчание не вызывало неловкости. И почему-то – она не могла сказать почему – именно в тот момент Эви вдруг осознала, что умрет. Просто увидела, как он будет скучать по ней. Увидела мужчину средних лет, с болью вспоминающего этот момент, когда она, его мать, расспрашивала, как прошел день. Она видела это так отчетливо, как будто могла помнить будущее. Ее сердце разрывалось от боли за сына, от осознания того, что неизбежно случится, а она не сможет протянуть руку и защитить его. Она должна что-то сделать, чтобы уберечь его от той дыры, на месте которой всегда было ее лицо, повернутое к нему, внимательное.

А теперь, стоя позади Сета на площадке для пикника, наблюдая за ним, она видела, что он совсем не знает ее, хотя, конечно, будет по ней скучать. Если теперь он обернется и посмотрит, то не увидит ее. И это незнание будет продолжаться бесконечно.

За фигурой Сета простирался пролив, постепенно темнеющий в наступавших сумерках. Темнеющий и уходящий в море. Время коктейлей, когда взрослые пьют спиртное. Высокий мальчик стоит спиной к взрослым и смотрит вдаль.

Эви много раз сама стояла на этом месте. Ждала, когда взрослые разделаются со своими коктейлями и своими разговорами. Ждала, когда закончится этот акт и начнется следующий. Внезапно она вспомнила, как в детстве мать стояла у нее за спиной, на этом же месте, и смотрела на нее, еще сильная, еще молодая, смеющаяся своим глубоким контральто. Мама.

А теперь Эви взрослая. Она встала в один ряд с другими взрослыми за спиной детей. Ее взгляд упал на камень на могиле Джоан на краю поляны. Эви прошла мимо могилы к скалам, начинавшимся прямо за ней.

Там, почти у самой воды, она наклонилась и положила ложку Лена Леви.

Потом она медленно выпрямилась, по-прежнему лицом к воде. Вечернее солнце согревало кожу, по небу золотистой цепочкой протянулась стая крачек. Легкий ветерок шелестел травой. Точно так же будет через пятьдесят лет. Но она этого уже не услышит. Она повернулась. Тетя Анна и дядя Эдди сидели на скамье и что-то увлеченно обсуждали с Полом. Мин, уперев ладони в бедра и слегка склонив голову, внимательно слушала их. Дальше, чуть ниже по склону, Сет присел на корточки, подобрал камень, затем встал и бросил его в море. Камень описал плавную дугу.

– Мы исчезаем, – прошептала Эви.