Золушки в опасности Каури Лесса

– Яго! – вдруг раздался знакомый голос. – Вита! Дробуш!

Волшебница обернулась. К ним спешили вооруженный до зубов Йож и Виньо с верным луком за плечами.

– Други! Как я рад вас видеть! – возгласил гном и… замолчал.

– А где Тариша? – дрогнувшим голосом спросила Виньо.

Вгляделась в застывшее лицо Вительи, села на крыльцо и закрыла лицо руками.

– Рай? – осторожно спросил Йожевиж у Яго.

– Тяжело ранен, но выживет, – ответил тот. – Грой придет позже… Эта пара дней была для нас очень непростой. А как у вас? Где вы были?

– Когда началась заварушка, Его Сиятельство Арбиддон Снежский приказал нам с семьями укрыться в посольстве. Здание каменное, окна забраны решетками – оборотней мы могли не бояться. Только после того, как официально объявили, что с бешеными покончено, он разрешил разойтись, – пояснил Йож, с болью поглядывая на рыдающую Виньо, которую успокаивала Тори.

Вителья стояла в стороне, напряженная как струна. Казалось, она и хочет, и не может подойти, чтобы обнять и утешить подругу.

– Что произошло? – глазами указав на волшебницу, шепотом спросил Йож.

– Пригласишь нас с в дом, уважаемый мастер? – вмешалась Руфусилья.

– Ой, простите, уважаемая рубака! – спохватился гном. – Что-то я совсем растерялся от всех этих событий! Сейчас заварим морсу, да и в кладовке что-нибудь найдется.

Спустя некоторое время чайник весело свистел на печке, а на столе появились ломти хлеба, нарезанные ветчина и сыр, зелень.

Виньо немного успокоилась, но все равно продолжала всхлипывать и вытирать слезы.

Когда все уселись за стол, пустые места, которые обычно занимали Дикрай с Таришей и Грой безжалостно бросились в глаза. Вита глотнула горячего морсу, который разлила Виньо, выдохнула, словно собиралась броситься в холодную воду, и произнесла:

– Не знаю, простишь ли ты меня, уважаемая Виньовинья Агатская, за то, что я сделала, но хочу, чтобы между нами не было недомолвок. Если после ты или Йож перестанете со мной общаться – я пойму и приму.

– Вита, ты меня пугаешь, – пробормотала бледная гномелла и села рядом с мужем, приготовившись слушать рассказ.

О событиях прошедших дня и ночи Вита рассказывала кратко и без эмоций. Ее голос лишь чуть изменился, когда она говорила о том, последнем залпе малопушек, грохот которого все еще стоял у нее ушах. Она боялась постыдно расплакаться, а ведь боевому магу такое не к лицу! Поэтому представляла себя архимагистром и старалась говорить, используя те холодные и отстраненные интонации, которые часто слышала от Никорин.

Когда волшебница замолчала, в комнате воцарилась тишина. Виньо перестала шмыгать носом, и теперь сидела с прямой спиной, расширенными от волнения зрачками уставившись на Вителью.

– Эх, Тариша, Тариша, – тяжело вздохнул Йож, – так сильна была ее ненависть к людям, что она поддалась ей, а ведь совсем немного оставалось – она уже начала доверять нам!

От этих слов стена выдержки Виты рухнула, как трубы, обрушенные Ники на бешеных. Чувствуя, как в глазах закипают слезы, волшебница выскочила на крыльцо. Она боевой маг, а не сопливая девчонка! В ее багаже, несмотря на юный возраст, такие истории, какие опытным магам и не снились! В конце концов, она Сообщающийся Сосуд, рокури аркаэлья, та, что может уничтожить мир! Нет, не к лицу ей человеческие слабости!

Слезы покатились по щекам…

Дверь скрипнула и маленькие, но сильные руки обняли ее.

– Бедная моя, – прошептала Виньо, – я бы умерла прямо там, если бы мне пришлось принимать такое решение!

Порывисто обернувшись, волшебница схватила гномеллу за плечи.

– Ты простишь меня? За смерть Тариши – простишь? – плача, воскликнула она.

– Я прощу, Вита, – тоже плача, ответила Виньо, – я любила Таришу и уважаю ее последнее желание. Мне всегда казалось, она жалеет, что не умерла вместе со своим прежним возлюбленным… А сейчас – она умерла вместо…

Они плакали, обнявшись, не как приятельницы, не как боевые подруги, а как две сестры, оплакивающие смерть третьей.

На плечо Вителье упала снежинка. Одна, другая… Вместе со скорбью пришел в Вишенрог первый, самый чистый снег.

Вита и Виньо вернулись в дом спустя какое-то время, с одинаково красными глазами, и обнаружили Йожевижа, который с лупой разглядывал половинки кварцевого яйца.

– Уважаемая волшебница, покажи мастеру артефакт, – попросила Торусилья.

Вита вытащила иглу из-под воротника и стряхнула на стол. Ни слова не говоря, Йож отложил оболочку из кварца и передвинулся ближе к игле, направив на нее лупу.

– Вроде бы не ювелирный металл, – спустя несколько минут пристального разглядывания, сообщил он. – А также не железо, не медь и не бронза. Если бы я мог погрузить ентот артефакт в некие растворы, я бы смог сказать точнее! Вита, как думаешь…

Он попытался взять иглу и…

Тарелка с ветчиной, стоящая справа от артефакта полетела в одну сторону, тарелка с сыром – в другую, а почтенный мастер взмыл вертикально, приложился спиной к потолочной балясине и рухнул на стол. Лицом аккурат в тарелку с зеленью.

Виньо, ахнув, бросилась к мужу.

– Горазд же ты, уважаемый Йожевиж, порхать! – заметила Руфусилья, помогая Яго и Дробушу стащить обездвиженного гнома со стола.

Вителья не выдержала – улыбнулась. Потеря Тариши застряла в ее памяти, как пресловутая игла в воротничке, но волшебница была не одна. Рядом были друзья, которые разделяли с ней и горе, и радости, которые понимали и поддерживали ее даже в таких непростых ситуациях, в каких им приходилось оказываться.

– Бородатая мама моя! – воскликнул Йож, свирепо играя бровями, и явно силясь подвигать чем-нибудь еще. – Что это было, други?

Тори захохотала. Виньо с ужасом посмотрела на нее. Вита оглядела всех, заприметила лукавые улыбки и все поняла.

– Они тебе ничего не сказали, почтенный мастер? – спросила она, присаживаясь рядом на корточки. – Ай, какие нехорошие!

– Это был эксперимент! – заалев щеками и явно набравшись храбрости (в компании Йожа и Виньо он пока робел), сообщил полностью отошедший от паралича Альперт. – Что интересно – меняется вектор отшвыривания! Меня, Тори и Яго бросало в сторону, а уважаемого Йожевижа – вверх. Интересно, от чего это зависит?

– Для выводов слишком мало статистики, – проворчал Дробуш, и посмотрел на Руфусилью, – из всех нас только почтенная рубака еще не испробовала на себе действие артефакта.

– Ну вот еще! – возмутилась та. – И не подумаю прикасаться к этой гадости! Зато я с удовольствием прикоснусь, наконец, к еде, пока никто больше не покусился.

– Ну, я бы не был так уверен… – послышался знакомый голос.

Кипиш, восседая в центре стола, держал в одной руке улетевшую ранее тарелку с сыром, в другой – тарелку с ветчиной и поглощал еду с неимоверной скоростью.

– Богов надо кормить не только верой, – сообщил рябой месяц, и слизнул зацепившийся за рог салатный лист. – Это открытие я совершил только что! Так что не стой столбом, уважаемая Виньовинья Агатская, а нести еще яства и выпивку. Твой супруг скоро оклемается и сможет присоединиться к нам. Будем пировать!

– И что же мы будем праздновать? – поинтересовался рю Воронн.

– Будем праздновать жизнь! – Прошамкала древняя старуха. – Это хороший повод, поверь мне, Ягорай рю Воронн.

– Верю, – просто ответил Яго.

* * *

Еще войска не покинули город, как была объявлена дата коронации для Их Величеств Аркея Первого и Брунгильды. Время всегда возвращало себе то, что должно, вернуло и в этот раз: дата пришлась на день зимнего солнцестояния, когда по легенде Индари меняла пресвятые тапочки на меховые и не менее святые сапожки. Когда-то, именно в этот день, состоялись свадьбы принца Аркея и Бруни, принца Колея и принцессы Ориданы.

В Вишенроге отгорели прощальные костры, уплыли погребальные ладьи, и жители города с энтузиазмом начали украшать его, готовясь к празднеству и стараясь забыть страшные события, произошедшие накануне и вошедшие в историю под названием Бунт бешеных.

Грой Вирош отсутствовал неделю. А затем появился – осунувшийся и уставший, казалось, все это время он не спал. Ранним утром он постучался в дом рю Воронна и уже спустя несколько минут грелся у очага с кружкой дымящегося морса в руках, споро приготовленного Матушкой Ируной. Когда в кухню спустились разбуженные Дробушем Яго и Вита, экономка тактично удалилась.

– Ну наконец-то ты вернулся! – воскликнула Вителья, увидев его. – Где ты был так долго?

– Искал место последнего упокоения для Тариши, – ответил он. – Для нас, оборотней, это важный ритуал. Обычно, место подбирают ближайшие родственники… Но Дикрай сейчас не в состоянии это сделать, а Тари, хоть никогда не говорила прямо, намекала, что из ее клана прямых родственников не осталось. Пришлось мне.

– Мы благодарны тебе за это, – кивнул Яго. – Ты похоронил ее?

Грой качнул головой.

– Я хотел бы, чтобы вы все проводили ее в последний путь. И Рай тоже…

Вита и Яго переглянулись.

– Он пришел в себя только вчера, – пришел на помощь Дробуш, – и был слишком слаб, чтобы услышать правду…

Волшебница до боли сжала кулаки и воскликнула:

– Я скажу – мэтр Жужин разрешил нам с Яго навещать Рая каждый день.

– Тогда поторопись, – посоветовал Грой. – По нашим верованиям сегодня хороший день для совершения обряда погребения. Место я запомнил, ты сможешь открыть портал, чтобы не терять времени на дорогу?

– Конечно, – Вита посмотрела на Яго, – будь со мной сегодня, Ягорай рю Воронн. Просто будь рядом!

Яго молча кивнул.

– Идите, а я отдохну, – Грой вытянул ноги, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. – Устал, как собака…

Когда они покинули дом, Вирош уже спал.

– Вита, давай я найду наших, пока вы будете во дворце, – предложил Вырвиглот, – пусть ждут вас у Яго. Так мы сэкономим время.

Поглощенная своими мыслями волшебница лишь кивнула, а Яго ответил:

– Спасибо, Дробушек, отличная идея!

Портал вывел к дворцовой стене – за ней вступала в действие магическая защита замка, за которую отвечал королевский маг, мэтр Квасин. Стражники пропустили Виту и Яго внутрь, и те направились, минуя дворец, в Аптекарский огород, откуда был сделан один из входов в покои целителя. Подмерзшая трава, не утратившая буро-зеленого осеннего цвета, хрустела под ногами, как осколки стекла. Ветви еще не поникли под тяжестью снега, но уже потеряли былую гибкость, застыв, словно неживые. Опавшая листва на многочисленных грядках была то тут, то там усыпана вчерашним нерастаявшим снегом. Природа готовилась к долгому сну, похожему на смерть. А вот Дикрай Денеш наоборот – недавно проснулся, чтобы вернуться к жизни.

Оборотень лежал на кровати, в комнате, которую мэтр Жужин использовал под карантин. Его грудь была туго перебинтована, как и левая рука. Помещение в светлых тонах аливал рассеянный свет. Окна выходили на кусты шиповника, на которых еще алели ягоды. Алели, как капли крови.

Перед входом в комнату, Яго крепко сжал пальцы Виты. А затем толкнул дверь и шагнул за порог.

– Забери меня отсюда! – увидев его, взмолился Дикрай. – Я устал валяться! А чем меня тут кормят – это просто ужас!

– Рай… – произнес рю Воронн и отступил, давая дорогу Вителье.

Она подошла к кровати.

– Как ты? – спросила, стараясь не смотреть ему в глаза.

Не спрашивая разрешения, провела ладонями по его груди и спине, оценивая последствия ранений. Страшные раны почти затянулись, но кровопотеря сделала свое дело – Дикрай был еще слишком слаб. Тариша оказалась права – без ее желания жить, отданного ему, он бы ни за что не выкарабкался.

Неожиданно оборотень схватил ее за руку.

– Ты нервничаешь, Вита? – удивленно спросил он. – От тебя пахнет тревогой. Но почему? Со мной все в порядке, теперь нужно лишь немного времени, чтобы прийти в себя.

Рю Воронн отошел к окну и отвернулся, делая вид, что разглядывает шиповник.

– Нам… мне нужно кое-что сказать тебе, – пробормотала волшебница и села на край кровати. – Ты что-нибудь помнишь о той ночи?

Дикрай нахмурился.

– Помню… помню, что Тари почему-то напала на…

Он изменился в лице. Яго потянул на себя створку окна, впуская звуки утреннего города.

– Так вот в чем дело! – воскликнул Дикрай. – Тари заразилась, так? Арристо! Она казалась мне несколько странной в последнее время, но с ней ни в чем нельзя быть уверенным. Как она сейчас? Ты помогла ей?

– Помогла, – медленно ответила Вителья, – но не в том смысле… Я буду говорить, а ты не перебивай меня, Дикрай Денеш, обещаешь?

– Обещаю, – кивнул оборотень.

– Нет, – качнула головой Вителья, – поклянись, что дашь мне договорить даже… даже если захочешь убить меня!

– Да ты что? – возмутился Рай.

– Просто поклянись, – сказал от окна Яго.

Оборотень бросил на него взгляд, и Вителья увидела в нем испуг.

– Клянусь… – Дикрай выглядел таким потерянным, что Вита не выдержала и обняла его.

Обняла лишь на миг, а затем отстранилась и заговорила.

Как у Йожа с Виньо, она говорила кратко и отстраненно. И думала о том, что проговаривая свои ошибки, ты не исправляешь их, но принимаешь. Она жалела, что поддалась влиянию Тариши и исполнила ее желание. Но в то же время, до сих пор не знала, как поступила бы, если бы фарга ничего не предложила.

Слушая волшебницу, Денеш бледнел, и в какой-то момент Вите показалось, что он сейчас потеряет сознание от потрясения. Но он лишь тряхнул головой, словно отгонял надоедливую муху, и немигающим, очень кошачьим взглядом, уставился в спину Яго.

– Ты жив, благодаря Тарише Виден, Рай, в этом ее подвиг и дар тебе. Я исполнила последнее желание фарги. Твоя воля простить меня или возненавидеть – я все пойму и приму! Прости меня… Прости всех нас! – закончила Вита.

Она с болью смотрела, как эмоции уходят с его лица, оставляя холодную маску. В углах его рта появились жесткие морщины, а смех, всегда искрившийся в голубых глазах, растаял, как дым.

– Сейчас вам нужно уйти… – с трудом произнес Дикрай, спустя долгое молчание. – Я хочу остаться один.

Ягорай, наконец, повернулся к нему лицом.

– Грой хочет похоронить Таришу сегодня, по вашим обычаям, – произнес он, и Вита удивленно посмотрела на него – в голосе рю Воронна не было ни капли сочувствия. – Он уже нашел место. Ты пойдешь с нами?

Дикрай так сжал кулаки, лежащие поверх одеяла, что они побелели. А затем решительно откинул одеяло.

– Дайте мою одежду!

Вита поспешно вскочила, отвернулась, чтобы не разглядывать оборотня в исподнем и пробормотала:

– Я сейчас найду мэтра Жужина.

И выбежала из комнаты.

Дикрай проводил ее взглядом, посмотрел на рю Воронна и прошептал:

– Яго…

В его голосе звучала живая трепещущая боль.

Ягорай быстро подошел к нему, взял за плечи и как следует встряхнул.

– Это был ее выбор – отнесись к нему с уважением! – рявкнул он. – Она доказала, что действительно любит тебя! А теперь возьми себя в руки, Рай, нам нужно достойно проститься с ней.

Отпустив оборотня, рю Воронн вернулся к окну.

Вошедшая Вителья, не глядя, протянула Дикраю сложенную стопкой одежду и вышла. В ее глазах блестели слезы.

* * *

Скудный свет из единственного окна в конце коридора квадратом улегся на полу, под ноги двух гвардейцев в синих мундирах, стоящих на часах, и красноволосого оборотня в форме Черного полка, накануне в полном составе принесшего клятву верности королеве Брунгильде. Еще четверо гвардейцев охраняли двери в кабинет, который по праву занял Его Величество Аркей Первый. А у стены напротив маялись подростки, из которых четверо были курсантами Военного университета.

– Если нас выпрут, уйду в леса, – тихо сказал Рахен Вирон из Серых Разбойников. – Весь, пойдешь со мной?

– Неа, – мотнул головой тот, густые, черные, слегка вьющиеся пряди, сегодня не собранные в хвост, на миг закрыли его лицо. – Я – городской житель, для меня город – тот же лес, только каменный. Найду, чем заняться.

– А я – богатый наследник, буду кутить! – хохотнул Сандр рю Кравиц. – И правда, надоела уже эта зубрежка, ночные побудки и учения. А ты, Карс?

Четвертый, красивый юноша, улыбнулся уголком губ.

– Придется научиться торговать, как отец. Он давно мечтает вовлечь меня в семейное дело.

– Да ну вас, – шутливо обиделся Рахен. – Придется идти одному.

– Я с тобой пойду, – подал голос пятый подросток – широкоплечий голубоглазый юноша, единственный, который был не в форме. – Охота мир посмотреть!

Подростки бравировали, но на самом деле чувствовали себя подавленно. Университет уже успел стать частью их жизни. И даже для Зохана Рысяша – за то короткое время, что он провел в казармах.

Двери в кабинет распахнулись – на пороге появился адъютант Кройсон. Огляделся и звучно позвал:

– Полковник Торхаш, Его Высо… Величество вас ждет!

Лихай уже стоял рядом с подростками. Один его взгляд, и они подобрались и посерьезнели: то, что сегодня решается их дальнейшая судьба, понимали все.

Лисс, смутившись оговорки, торопливо отступил в сторону.

– За мной, – процедил полковник и шагнул через порог, раздраженно перекинув через плечо красную косу.

Его Величество Аркей подписывал бумаги, которые ему ловко подавал Ян Грошек. Так ловко, что, становилось ясно – другого секретаря новый король искать не собирается.

Торхаш с совершенно бесстрастным лицом вытянулся по стойке смирно перед столом. Виновные встали на шаг позади с такими прямыми спинами, будто проглотили оглобли, но в отличие от Лихая, с трудом сдерживая эмоции.

Минута шла за минутой. Казалось, стопка документов на подпись, которые держал на специальном подносе секретарь, не уменьшалась.

В распахнутое окно залетали редкие снежинки – в последние дни установилась устойчиво прохладная погода, однако холодные ветра с залива еще не проснулись, и снег кружился плавно и неспешно.

У едва теплящегося камина сладко посапывал щенок Стремы. Войдя в кабинет, Веслав его не заметил, – он смотрел на Его Величество, но нюх подсказал, что щен здесь и дрыхнет. Гроден тоже с удовольствием завалился бы спать, лишь бы не чувствовать неприятное сосущее чувство где-то в средостении. Неужели страх? Весь едва заметно поморщился. Знал, что виноват, и понести наказание не боялся, гораздо хуже было то, что он подвел Аркея. Не Его Величество Аркея, а того Арка, которого хоть и не считал отцом, однако глубоко уважал и ценил.

Напряжение в кабинете росло с каждой минутой. Видимо, ощутила его и собака, потому что вскоре послышался цокот коготков по каменному полу, и черный, как смоль, щен обошел неподвижную шеренгу людей и остановился перед столом Его Величества, широко расставив толстые лапы и наклонив голову. Несколько мгновений он с подозрением разглядывал подростков своими оранжевыми глазенками, а затем вдруг залился яростным лаем.

Аркей отложил перо, с интересом наблюдая за ним. Щенок облаивал каждого из стоящих по очереди, а затем всех разом, и в его голосе ощущалось нешуточное недовольство.

Когда лай поднялся до самой высокой ноты, Его Величество постучал ладонью по столу и негромко сказал:

– А ну-ка, тихо!

Щенок оглянулся на него, для верности гавкнул еще пару раз и лег, преграждая путь к столу.

Аркей и секретарь Грошек переглянулись.

– Идите, Ян, Лисс позовет вас, когда я решу продолжить, – произнес Его Величество.

Секретарь подхватил кипу подписанных бумаг, поклонился и вышел.

– Полковник Торхаш, озвучьте, какие разделы Устава Военного университета, нарушены этими курсантами, – приказал Аркей.

Не меняя выражения лица, полковник озвучил.

– Курсант Вирон, как классифицируется повиновение командиру? – задал вопрос Его Величество.

Рахен судорожно сглотнул, но ответил четко:

– Повиновение есть душа воинской дисциплины.

– Курсант рю Кравиц, допустимо ли обсуждение приказа командира? – продолжал спрашивать король.

– Обсуждение приказа недопустимо, – мрачно сообщил Сандр.

– Курсант Астун, можно ли выполнить приказ частично?

– Никак нет, Ваше Величество! – отрапортовал тот.

Весь позавидовал его спокойствию и тут же затаил дыхание, потому что услышал:

– Курсант Гроден, чем является неповиновение или неисполнение приказа?

– Неповиновение или неисполнение приказа является воинским преступлением, Ваше Величество, – произнес Гроден.

– Особенно в боевых условиях, – подлил масла в огонь Торхаш.

Аркей постучал пальцами по столешнице и посмотрел на Зохана Рысяша.

– Полагаю, вы своей вины не признаете, Рысяш? – сказал он.

– Я не звал ребят за собой, а моя жизнь принадлежит только мне, – набычился Хан. – Но я готов понести наказание наравне с ними, потому что они не бросили меня в трудную минуту. Если бы они не пошли за мной, я был бы уже мертв. Правда, – на его лице мелькнула и пропала злая улыбка, – кто-то из бешеных тоже был бы мертв!

– Что мы слышим, Лихо? – король перевел взгляд на Торхаша. – Как это называется?

– Глупость, недальновидность и отсутствие опыта, – не задумываясь, ответил Лихай, – а также упорство, мужество и верность боевым товарищам.

Курсанты, забыв о том, что нужно стоять по стойке смирно, изумленно воззрились на него.

– Кроме того, известие о приближении бешеных в Вишенрог принесли именно вы, Рысяш, чем спасли множество жизней… – Его Величество в задумчивости потянул к себе какую-то бумагу. – Я даю вам выбор: служить Ласурии верой и правдой или уйти отсюда и принять судьбу оборотня, потерявшего свой клан.

– Семья или одиночество? – прищурился Лихай. – Рысяш, Его Величество слишком милостив сегодня. Выбирайте, пока он не передумал!

– А… – Зохан в растерянности почесал в затылке. – Я-то что должен сделать?

Аркей положил документ, который держал, на край стола.

– Прочтите и подпишите. Или не подписывайте и можете быть свободны.

Хан шагнул к столу. Лежащий щенок вскочил и низко зарычал, обнажив белоснежные клыки. Даже щенячьи, они выглядели устрашающе.

– Ты, неуемный, иди сюда, – чуть повысил голос Его Величество.

Щенок нырнул под стол и улегся у его ног.

Между тем Хан не без труда разбирал красивый почерк, которым был написан документ, и выражение его лица было таким, что курсанты, переглянувшись, дружно побледнели.

– Приказ о зачислении в Военный университет? – оборотень поднял потрясенный взгляд на короля. – Меня?! Но я же…

– По возрасту вы уже не годитесь для первого курса, – кивнул Его Величество, – поэтому будете зачислены на курс, на котором учатся ваши «боевые товарищи».

– Но нас же отчислят? – не выдержав, воскликнул Рахен. – Отправят в карцер или что там еще есть?

– Что у нас еще есть, Торхаш? – осведомился король.

– Во-первых, учебная программа нескольких курсов – ее Рысяш должен будет осилить за год… – принялся доброжелательно перечислять Лихо. – Во-вторых, его товарищи обязуются помочь ему в этом, но будут отчислены, если по истечении года Рысяш не сдаст все экзамены. И, в-третьих, университетские нужники, которые необходимо чистить два раза в день. Каждый день.

Рю Кравиц едва слышно застонал.

– Кто-то из вас не согласен? – изломал тонкую бровь полковник.

Веслав шагнул вперед, встал рядом с Ханом и произнес:

– Мы готовы, Ваше Величество.

– Рысяш, каково ваше решение? – Его Величество пристально смотрел на оборотня.

Зохан молча положил документ на стол, взял перо и криво расписался.

– Все свободны, – приказал Аркей.

Когда кабинет опустел, король вытащил из-под стола черного щенка, посмотрел в его оранжевые глаза и проговорил:

– Похоже, ты решил здесь поселиться, дружок?

Кончик черного хвоста шевельнулся.

– Тогда нужно дать тебе имя, – Аркей улыбнулся и принялся чесать щенка за ухом. – Как бы тебя назвать, такого сердитого?

От ласки щенок задремал. Его Величество вспомнил, как пес облаял посетителей, посмотрел на неумелую подпись Зохана Рысяша на приказе о зачислении и засмеялся.

– Быть тебе Яростным, – отсмеявшись, сказал он, и опустил щенка на пол. – Иди на место, Яро!

* * *

Ветер неумолчно гудел в горных вершинах.

То тут, то там шуршали, осыпаясь, мелкие камешки.

Шумели кроны столетних елей, взобравшиеся на склон в незапамятные времена.

Родник прыгал по прихотливо изогнутому руслу, скрываясь в кустарнике.

Тишины в этом месте не было – был покой. Это его жемчужное сияние лилось с распахнувшихся, будто врата, небес. Это он дарил взглядам простор, не ввергая в скорбь и отчаяние, и был прост, как сладко спящий новорожденный.

Едва оказавшись здесь, Вителья задохнулась от величественной красоты, видимой с естественной площадки на склоне горы. Человек не добрался бы сюда без портала – через глубокие расщелины и острые скалы, узкими звериными тропами. Здесь не место было ему, человеку! Так, как и хотела бы, наверное, Тариша Виден.

Дикрай Денеш стоял в самом центре площадки, рядом со сложенным погребальным костром, на котором лежало закутанное в плащ Гроя тело фарги. Он не смотрел на него – жадным взглядом окидывал пространство, словно пил и не мог им напиться.

– Благодарю, брат, – наконец, тихо сказал Дикрай стоящему рядом Вирошу. – Ей бы понравилось!

– Я рад, – просто ответил оборотень и отошел в сторону, позволяя Денешу побыть наедине с Таришей.

– Это впечатляет, – буркнула Торусилья, – однако мне здесь не по себе. Слишком много воздуха, мне кажется, я сейчас им задохнусь!

– Нельзя задохнуться воздухом, уважаемая рубака! – возмутился Альперт. – Так проявляется ваш страх открытых пространств, только и всего.

– Нету у меня страхов! – набычилась гномелла. – Они мне не нравятся, пространства эти… Хотя Грой прав – Тарише здесь будет хорошо.

Виньовинья, которая стояла рядом с Витой, вытерла слезы. Волшебница покосилась на нее, но ничего не сказала. Пораженная красотой этого места, она вообще не думала ни о Тарише, ни о чем бы то ни было. Простор захватил ее в плен, казалось, она слышит, как он поет, и его ликующая песнь меняет местами небеса и землю. Она сама не заметила, как закрыла глаза и… шагнула вперед.

Полный ужаса крик Виньо привел Вителью в себя. Она открыла глаза и обнаружила, что висит над пропастью, а кромка, с которой она шагнула в пустоту, осталась в полушаге позади. От неожиданности волшебница совершенно несолидно ойкнула и… полетела вниз. Справа взметнулся снег. Стремительное пятнистое тело пронеслось вниз по отвесному склону, руля хвостом, и толстая, вооруженная огромными когтями лапа загребла воздух вместе с капюшоном Витиного плаща, того самого, подбитого волчьим мехом, что подарил ей Яго. В то же мгновенье Вителья ощутила, как под ногами сформировалась воздушная подушка – прогибалась, но держала.