Мотив Х Анхем Стефан

Лилья как раз собиралась попробовать кофе, но снова поставила чашку и повернулась к Утесу.

– Ты хочешь сказать, что семья Самиры могла затолкать его в прачечную и засунуть в стиральную машину?

– Ирен, я так же, как и ты, считаю, что это ужасно. Но почему бы и нет? – Утес пожал плечами. – Я, конечно, не специалист по насилию.

– Да, но очень рискуешь, просто чтобы ты знал. – Лилья покачала головой и отпила кофе из кружки.

– Лучше уж так, чем оставаться слепым.

– Прости, кто здесь слепой?

– Ирен… – попробовала вклиниться Тувессон, но ей не дали и слова вставить.

– Нет уж, теперь я хочу знать, что он имеет в виду. Потому что, если выяснится, что у нас в команде скрытый расист, то пусть держится от этого расследования как можно дальше.

– Не слишком ли торопишься обвинять людей в расизме? То преступник расист, то я, – сказал Утес, указывая на себя. – Но если тебе интересно, то я не расист, и не ксенофоб. Просто я реалист, и поэтому вижу вещи такими, какие они есть на самом деле. Что, возможно, не так уж и плохо, учитывая, какая у нас работа.

– Что, например? Что же ты видишь гораздо лучше меня?

– Факт. Факты, которые хоть и причиняют боль, остаются фактами. Например, то, что сейчас беженцы невероятно долго не попадают на рынок труда. Что все больше людей иностранного происхождения оказываются замешанными в преступлениях, связанных с избиениями и убийствами, не говоря уже об изнасилованиях и грабежах. Что многие преступные сети основываются в первую очередь на общей этнической принадлежности. Я могу продолжать, но думаю, ты уже перестала слушать.

– Нет, я вся внимание, но все же жду объяснения, как все это связано с Мунифом Ганемом и его семьей.

– Это не сложнее, чем осуществить небольшой поиск по уголовным делам и открыть глаза. – Утес повернулся к компьютеру. – Возьмем хотя бы брата жертвы Бассела Ганема, которого трижды обвиняли в нападениях, а в последний раз еще и в сексуальном домогательстве. Или старшего брата Низара, который отправился в места не столь отдаленные за ограбление и незаконное хранение оружия. Их отец Аймар, конечно, не был осужден, но в двух разных случаях соседи вызывали полицию и свидетельствовали о громкой драке и криках. Это – его семья. Как обстоят дела с семьей Самиры, я понятия не имею. И нет, это не доказательство того, что мотив связан с честью. Просто я не считаю, что мы можем вычеркнуть что-то, прежде чем изучим все дело.

– Конечно, это нужно изучить. – Тувессон записалачесть под ксенофобией. – Утес, позаботишься об этом?

– Конечно, – ответил тот, избегая взгляда Лильи.

– Ребята, – Тувессон отложила маркер и повернулась к остальным. – Учитывая то, что произошло, неудивительно, что мы реагируем по-разному. Но если мы собираемся работать вместе, то должны по-дружески относиться друг к другу, так что наши разные взгляды на вещи станут преимуществом.

– Согласна. Извини, – сказала Лилья, поворачиваясь к Утесу, который кивнул в ответ.

– Совсем другое дело, – продолжала Тувессон. – Как дела у того мужчины, который получил удары ножом?

– Ральф Хьос. Ну, насколько я понял, учитывая обстоятельства, он чувствует себя более-менее. Жизненно важные органы не повреждены. По-видимому, рана была не слишком глубокой.

– А машина? Не нашли?

– Пока нет, – ответил Утес. – Но я отправил внутренний запрос как на модель, так и на регистрационный номер, так что, если он все еще катается где-то поблизости, то мы быстро его поймаем.

– Думаю, мы также попросим о помощи общественность.

– Хорошо. – Утес сделал пометку в блокноте.

– Кстати, я забыла вам показать, – Лилья вытащила нарисованный от руки портрет мужчины, которого она преследовала. – А вот и он.

– Когда ты успела? – Тувессон посмотрела на портрет.

– Только что. Вот почему я немного опоздала. Подумала, что лучше побыстрее покончить с этим, пока я не забыла его отвратительную улыбку.

– Это Гудрун Шееле?

– Ты же сама видишь, что это работа Гудрун, – сказал Утес, изучая портрет.

Гудрун Шееле – старая полуслепая учительница рисования в инвалидном кресле. Она вышла на пенсию почти двадцать лет назад и жила в том же доме престарелых, что и мать Утеса. Во время одного из визитов к матери он увидел коллекцию портретов, написанных Гудрун, и попросил ее помочь полиции, что она и делала успешно до сих пор.

Как и обычно, она рисовала угольным мелком, и с помощью нескольких размашистых штрихов очень точно изобразила лицо с самодовольной улыбкой. Каждый раз ей удавалось настолько точно воссоздать внешность преступника, что это казалось просто чудом.

– Я все равно была в больнице, так что просто заскочила в Бергалид по дороге сюда, – объяснила Лилья, которая теперь, казалось, немного успокоилась.

– Кстати, я хотела передать тебе привет от мамы. Она, мягко говоря, недовольна. По-видимому, ты обещал ей приехать и настроить каналы на телевизоре больше двух недель назад.

Утес покачал головой.

– Я был там вчера вечером.

– У нее что, болезнь Альцгеймера? Почему ты мне не сказал? – спросила Тувессон.

– Потому что у нее не Альцгеймер. Она страдает серьезной формой избирательного расстройства памяти. По крайней мере тогда, когда ей это необходимо.

– Что скажете? Может, стоит обнародовать портрет вместе с машиной? – спросила Лилья.

– Нет, давай подождем с общественностью и оставим это пока во внутреннем распоряжении. Посмотрим, что скажет окружной прокурор.

– Стина Хегсель?

Тувессон кивнула в тот момент, когда зазвонил ее мобильный.

– Легка на помине… Привет, Стина. Минутку, я сейчас только кое-что закончу. Утес, ты знаешь, как быть. Ирен, предлагаю тебе сделать обзор ксенофобских движений в Бьюве.

– Хорошо. Я собиралась начать с визита к «Шведским демократам». – Лилья допила остатки кофе и встала. Тувессон вышла из кабинета.

– Почему именно «Шведские демократы»? – спросил Утес.

– Потому что они и ксенофобы, и расисты. К тому же на нем была куртка с их эмблемой. Тебя еще что-то интересует?

7

Лилья свернула на Блекингегатан и заметила, что эта улица вместе с поперечными Халландсгатан и Смоландсгатан, должно быть, была спланирована таким образом, чтобы позднее здесь появился новый район с частными домами на окраине Бьюва. Типичная для политиков идея, а в итоге, не считая нескольких одиночных домов, район превратился в скопление незастроенных участков, заросших травой.

Как будто больше в городе негде дома строить, подумала она и поставила свой «Дукати» на подножку у офиса «Шведских демократов», который располагался в одной из немногочисленных вилл.

Зиверт Ландерц, их председатель в Бьюве, олицетворял все то, что она ненавидела в этой партии. Безупречная внешняя оболочка и вонючие внутренности. Идеально завязанный галстук делал его похожим на вежливого банкира. Аккуратно подстриженная бородка и, конечно, предательски дружелюбная улыбка.

Ландерц был одним из так называемых новых лидеров партии. Джимми Окессон привел его в попытке повысить уровень доверия к партии. Кроме того, он изгнал самых яростных расистов, а также искоренил нацизм, делая вид, что его никогда и не было.

Попытка безусловно удалась. Несмотря на один скандал за другим, сегодня «Шведские демократы» были на пути к тому, чтобы стать третьей по величине партией страны.

Дверь открылась прежде, чем кончик ее пальца успел оторваться от кнопки звонка. Ей открыл сам Ландерц.

– Добрый день. Ирен Лилья из полиции Хельсингборга. – Она протянула удостоверение.

– Хорошо. – Ландерц внимательно посмотрел на документ. – Что вы хотели?

– Как вы, возможно, слышали в новостях, мы расследуем убийство.

– Да, я слышал об этом сирийском мальчике. Это просто ужасно. – Ландерц покачал головой, так что захотелось дать ему пощечину, сказав, что ему не обмануть ее. – Но я не совсем понимаю, чем могу вам помочь.

– Я все объясню. Но, думаю, будет лучше, если вы меня впустите.

– Это может подождать? Я сейчас немного занят и, к сожалению, у меня нет…

– Могу ли я истолковать это как попытку помешать расследованию убийства?

– Нет, конечно нет. Нисколько. Я просто… – Он со вздохом прервался. – Но тогда придется поторопиться. Как я уже сказал, у меня…

– Сколько времени это займет, зависит от вас, – заявила Лилья, которая уже была на пороге офиса.

Все выглядело именно так, как она и ожидала. Несколько разных офисных помещений, а справа кухня с обеденной зоной, где на столе лежала наполовину съеденная шаурма рядом с открытой кока-колой «Лайт».

– Мы можем посидеть на кухне, – крикнул Ландерц, запирая наружную дверь. Но Лилью интересовала совсем не кухня. Она хотела увидеть его кабинет и поэтому прошла по коридору, который поворачивал налево, пока не увидела табличку с его именем на одной из дверей слева.

– Или мы можем пройти в конференц-зал справа!

Лилья открыла дверь и заглянула в кабинет Ландерца. Стены были белого цвета, офисная мебель бежевая, тут и там стояли горшки с искусственными цветами.

– Вот здесь будет удобно, – сказала она, продолжая осматриваться.

На стенах висели плакаты с Джимми Окессоном и пейзажи Швеции с желто-голубым флагом, колышущимся на голубом небе, а на полке стояли книги, аккуратно выставленные в ряд по высоте. Среди прочих там были «Закон государства свеев», несколько книг по интеграции, а также десяток исторических книг о Первой и Второй мировой войнах.

Два кресла из «Икеи» у окна выглядели совсем новыми. Возникал вопрос, сидел ли в них вообще кто-нибудь? То же самое касалось идеально чистого рабочего стола. Посередине – монитор компьютера. Настольное покрытие и подставка для ручек из натуральной кожи, нож для бумаги и папка для документов – даже она была из кожи того же цвета.

Другими словами, изображений со свастикой нигде не было видно. Каких-нибудь нацистских символов, нацарапанных на внутренних поверхностях стола, тоже.

Такого она никак не ожидала, и не могла не признать, что ощутила некоторое разочарование. «Шведские демократы» – партия, основанная нацистами, это было вне всяких сомнений. Но Окессон и его друзья так ловко избавились от экстремизма в ее рядах, что остались только гладко причесанные популисты вроде Ландерца. В каком-то смысле это даже хуже. Раньше, по крайней мере, было известно, где они. А теперь люди вдруг стали думать, что отдают голос за обыкновенную партию.

– Хорошо, что я могу для вас сделать? – спросил Ландерц, входя в комнату.

– Как я уже сказала, речь идет об убийстве Мунифа Ганема.

– Да, я так и понял. Надеюсь, вы не намекаете на то, что я или кто-то из моих товарищей по партии можем каким-то образом быть причастны к этому делу?

– Совсем нет. Не люблю намеки. Для полной ясности скажу – никто не подозревает вас в том, что вы затолкали его в стиральную машину.