Охота на ботаника Логвин Янина

— Морозко, не молчи, давай поговорим, — предложила, не выдержав.

В этот воскресный день на главной площади города было довольно оживленно, так что время от времени нам приходилось кого-то обходить или обходили нас.

— О чем?

— Расскажи о себе. О своей семье, мне интересно. Например, кем работают твои родители? Есть ли у тебя дедушка с бабушкой? О том, что у тебя есть сестра, я помню. Ну же, Морозов, достань кролика из шляпы!

Я уже достаточно изучила Антона, чтобы угадать момент, когда он закрывается. Вот и сейчас взглянул коротко и отвернулся, на миг плотнее сжав губы.

— Боюсь, Корсак, что мой кролик окажется беспородным зайцем. Мне нечем тебя удивить. Давай следующий фант.

Интересно…

— Расскажи о своем проекте. Мне Жилин сказал, что он для тебя важен. Так о чем идет речь?

Морозов несколько шагов прошел молча. Ответил ровно, словно и не надеялся, что я пойму.

— Меня интересует связь вычислительной сложности с гравитационными аномалиями. Действительно ли эффект Риги-Ледюка имеет квантовую природу без классических аналогов. Собираюсь кое-что предположить.

Ну, я, конечно, вундеркиндом не была, но кое-что из сказанного поняла. По точным наукам у меня всегда было отлично, а в университете в Лондоне у нас читал лекции известный профессор физики — человек достаточно молодой и светлый умом, чтобы заинтересовать студентов гипотезами.

— Ты говоришь о термомагнитном эффекте? Когда в отсутствие магнитного поля траектория частиц отклоняется? Думаешь, кванты и тут постарались?

Морозов обернулся и между бровями парня на лбу пролегла озадаченная складочка.

— Да, а квазичастицах. Меня интересует квантовая система и ее взаимодействие с внешней средой. Теория квантовых измерений и все, что с этим связано.

— Хм, — я пожала плечами, — ты собираешься прыгнуть в полный тайн океан, в котором можно утонуть. Не думал прихватить с собой Уфимцеву для балласта?

Антон смутился, вдруг надев очки.

— У Кати много и своих забот. Ты даже не представляешь, насколько она умная. Если существует исключение из правил, то это бесспорно она, — вот сейчас Морозко был настоящим. — Я был бы счастлив с ней работать, но этой девушке надо идти своим путем.

Антон повесил ветровку на плечо и задумался, явно вспоминая свою подругу — юную и пытливую особу, считающуюся лучшей студенткой факультета.

Впрочем, я его понимала. Эта невысокая и худенькая ботанша с большими умными глазами и косой мне нравилась. Всегда любила целеустремленных людей. Вот уж кто сразу догадался, в отличие от Клюквы, что лучше не стоять между мной и Морозовым.

— Ну, хорошо, сделаешь ты свой проект, — задала я следующий вопрос. — А что собираешься делать дальше?

— В смысле? — парень поправил очки. — Что ты имеешь в виду?

— Ну вот закончится сессия и наш с тобой договор, ты уедешь в Канаду. А что потом, Морозко? У тебя ведь наверняка есть планы на будущее?

Морозов скупо кивнул:

— Есть.

— Будешь учиться дальше?

— Да, буду. — Он нехотя подтвердил: — Если смогу.

— А после снова учиться? Вдруг появится необходимость?

Он пожал плечами.

— Значит, снова.

— А жить когда собираешься?

Мы обошли мамаш с колясками, остановившихся возле уличного художника, рисующего баллончиками с красками космические пейзажи, и снова встретились.

Я не договорила, поэтому продолжила:

— Мой следующий фант, Морозов — вопрос! Как ты отнесешься к женитьбе?

Морозов чуть не врезался в не пойми откуда взявшуюся на пути девицу, очень похожую на Нюшу Тихушу в квадрате.

— Ч-что? — моргнул по совиному, извиняясь перед препятствием. — К какой еще женитьбе?

— К нашей, конечно, — я не стала лукавить и ходить вокруг да около. Ну и потроллить Кудряшку хотелось, чего уж. — Я долго ждать не хочу — не можем же мы вечно ходить на свидания? А так учись сколько надо, я не против.

Антон остановился как вкопанный. Были бы рога — вспорол бы землю, а так только выдохнул с чувством.

— Корсак, ну почему ты не можешь быть обыкновенной девушкой? Говорить нормально? Почему тебе обязательно нужно превратить встречу в фарс? Если эта прогулка ради насмешки, то зачем было спрашивать меня о личном? О том, что мне дорого и интересно? Задала бы цель и маршрут, а я запросто могу и помолчать. Это лучше, чем слушать твои издёвки и думать, когда же тебе надоест! — он гневно поправил очки. — Сколько у нас будет детей, еще не придумала? Только учти, больше я с тобой никакой договор не подпишу!

Ты смотри, обиделся. Фома! Явный признак того, что скоро начнет краснеть — ведь не сдержусь.

Я подступила ближе, и пусть была без каблуков, но легко дотянулась до уха парня.

— Мне интересно все, что касается тебя — это раз, — серьезно сказала. — Нет, не надоест, не надейся — это два. Не моя проблема в том, что ты считаешь мои действия игрой. Я даже признаюсь тебе, что сама считаю их оправданными. И три — я никогда не буду для тебя обыкновенной, Ромашка, только особенной!

Мои пальцы вплелись в светло-русые волосы на затылке и нежно погладили кожу, пока я впитывала теплый запах Антона. Он мне нравился, очень, и ни я, ни мое тело не хотело искать другой. Хотелось прижаться к парню лбом и губами, и наплевать на людей.

— Слушай, Морозов, не порти настроение, а? — попросила. — А то ведь, и правда, придумаю. Не ищи собаку там, где ее нет, это просто свидание. Ну, не девушка я твоей мечты, но я стараюсь тебе понравиться. А насчет сюрприза… Плавки такая ерунда. Если мы вдруг пойдем в бассейн, то я не буду против оказаться в нем с тобой и без купальника.

Я отпустила Морозова и отступила, чтобы не наделать глупостей. Кажется, меня слегка занесло. Да так, что я и сама покраснела. От предвкушения.

Антон поднял руку и провел ладонью по лицу, на длинный миг прикрыв глаза.

— Господи, Корсак… — выдохнул, не спеша на меня смотреть. — Я с тобой свихнусь! Честное слово, легче прыгнуть с моста, чем понять тебя.

— Пойдем в кино! На романтическую комедию! — я обошла его. — Хочу настроить тебя на нужный лад.

— Идем, — он зашагал прямо, — мне уже все равно. Лишь бы этот вечер поскорее закончился!

Но тут же обернулся и пропустил вперед, когда незнакомые парни обратили на меня внимание, свернув шеи и что-то сказав в спину.

— И почему мне кажется, Морозов, что если бы у тебя появилась клетка, ты бы не меня туда посадил, а сам в нее залез? Я не ужасная, Кудряшка. Ты мне нравишься, поэтому я делаю все, чтобы тебя завоевать. Хочешь, станцую? — мы шагали возле уличных музыкантов, и я решила пошутить.

— Не хочу, — лицо у Антона было очень серьезное. На такое смотришь, и так и тянет на провокацию! — Вчера я уже поймался, с меня хватит. Ты совершенно непредсказуемая, тебе об этом говорили?

Я не смогла не согласиться. Как бы Морозко не защищался, он узнавал меня все лучше и лучше.

— Говорили, — ответила, улыбнувшись. — И не раз. Значит, станцую для тебя просто так! Держи! — я остановила Морозова, сняла с себя куртку и вручила ему. Он растерянно поднял глаза.

Собрался было что-то сказать, но упрямо сжал губы.

— Правильно! — я рассмеялась. — Ты же не думаешь, Антон, что Агнию Корсак можно заставить сделать что-то помимо ее воли? Но на этот раз ничего экстремального, обещаю!

У стены центрального универмага играли уличные музыканты. Молодая группа — два парня хипстера в черных круглых очках, с тощими бородками, и девушка-солистка с гитарой и дредами на голове. Сейчас они исполняли на английском хит Рианны «Love on the brain», вполне неплохо исполняли, и вокруг них тормозил гуляющий люд.

В кругу танцевала малышка — девочка лет четырех, прыгала, хлопая в ладошки… И я присоединилась к ней, подмигнув. Определенно, это была наша с ней песня, и мы друг друга понимали…

«Что я ещё должна сотворить, чтобы заполучить твоё чёртово сердце?

Ну же, малыш?

Малыш, ты выводишь меня из себя!

Не вздумай разлюбить меня.

Не прекращай любить меня.

Просто начни любить меня!

Ох, милый. Я пройду сквозь языки пламени,

Лишь бы быть ближе к тебе.

Может, нам сжечь что-нибудь?

И я пробегу сотни миль, лишь бы ощутить этот вкус.

Должно быть, это любовь в моей голове

Вызывает во мне подобные чувства.

Это меня ранит, да, но и вставляет тоже,

И я никак не могу насытиться этим.

Да, должно быть, это любовь в моей голове,

И она продолжает проклинать моё имя.

И что бы я ни делала,

Мне плохо без тебя,

Я не могу насытиться.

Должно быть, это любовь в моей голове…» *

* Rihanna — Love On The Brain / перевод © Лингво-лаборатория «Амальгама».

Антон

Нет, я никогда не считал, что Агнию можно заставить сделать что-то помимо ее воли. Совершенно точно своей жизнью и желаниями она руководила сама. Об этом говорил ее спокойный и уверенный голос, об этом предупреждал огонь в темных глазах. Я вспомнил ее слова о том, что мне под силу ее остановить, но вовремя опомнился, увидев широкую улыбку на лице девушки и заметив, как этот огонь разгорается решимостью…

Агния сняла короткую куртку и передала мне, оставшись в сарафане. Повернулась, и блестящие волосы медленно ссыпались с ее оголенного плеча на спину густой волной. Рука еще не опустилась, а в нее уже вплелась встретившая нас мелодия. Плавно качнулись бедра…

Она обернулась, коротко взглянула на меня, забрав дыхание, и смело вошла в круг.

Тонкие бретели приталенного желтого сарафана не скрывали гладкость ее матовых плеч и чистоту кожи. Расклешенная юбка подчеркивала линии стройной фигуры и красоту голых ног. Корсак умела двигаться, ее ничего не стесняло, и это стало понятно с первой же секунды не только мне, но и всем любопытным, обратившим внимание на темноволосую девушку.

В двух метрах от музыкантов танцевал ребенок — девочка лет трех-четырех, и Корсак, вскинув руки, закружила вокруг нее, плавно поворачиваясь под мелодичный сингл Рианны, приведя своей компанией малышку в восторг.

Агния на самом деле танцевала, как чувствовала песню, пропуская ноты сквозь себя, смотрела на меня и напевала слова. Все было ей знакомо — и импровизированная сцена, и публика, внимание и восхищение в чужих глазах, но ничего не сковывало тело.

Не смутившись, она приблизилась к микрофону и помогла девушке-вокалистке достойно оформить центральную часть песни — вытянуть самые сложные ноты, идеально повторив за оригиналом все полутона и переходы. Вновь отошла от микрофона, мягко поворачиваясь под музыку, опуская и поднимая руки, покачивая бедрами — идеальная дочь своих знаменитых родителей. Танцуя не для публики, для себя, а потому свободно.

Эта свобода и притягивала взгляды зевак, и, конечно же, мой взгляд тоже.

Ребята-музыканты, смекнув, что народу вокруг прибавилось, продолжили петь, и Агния, засмеявшись, вновь присоединилась к солистке — невысокой, молоденькой девушке с тонким голосом. Она бы наверняка ее перепела, если бы захотела, но не сделала этого, лишь усилив вокал.

Удивительно, как иногда бывает щедра природа. В голове мелькнула мысль: «И что эта девушка делает на физико-математическом факультете? Ей бы учиться в театральном…

Но тогда бы я никогда ее не встретил».

— Танец для моего парня Антона! Морозко! — Агния сложила губы и послала мне воздушный поцелуй. — Для тебя!

И закончила танец смехом.

Поблагодарила ребят-музыкантов, которым уже насыпали в футляр для гитары немало денежных купюр, подняла на руки малышку и чмокнула ее в щеку.

Я тоже приблизился к музыкантам и положил в футляр деньги, достав бумажник из кармана джинсов — не зря же Корсак так старалась. Но если честно, от волнения едва ли соображал, что делаю. Взгляд так и прикипел к девушке — я снова стоял у стены родного факультета в числе других студентов и смотрел, как черноглазая красавица Корсак шла по коридору, а все вокруг оборачивались ей вслед.

Так что же такая девушка, как Корсак, делала здесь… со мной? С таким парнем, как я? С ботаном, который не мог ей ничего предложить?

Ей не давали прохода выпускники, на нее обращали внимание мужчины-преподаватели. Что же брюнетке понадобилось… от меня?! И почему в последнее время мою память все больше ранил наш разговор с Трущобиным? Его однажды произнесенные слова:

«…Сам понимаешь. Такую роскошную девчонку, как Агния, не каждый может себе позволить. Подарки, внимание, то, се… Я уже молчу о ее семье и запросах. У нее одна тачка стоит больше, чем моя квартира. А ты у нас кто? Вроде как пролетарий? Да еще и тип, повернутый на физике.

— Да, все так. И что?

— А то! Не стыкуются параллельные прямые и не рисуется картина маслом, как ни крути…»

Не стыкуются.

Смелая малышка с криком «Папа!» запрыгнула на руки молодому мужчине, а Агния подошла ко мне. Головы любопытных повернулись в нашу сторону… Точнее, в ее сторону.

Она подошла не спеша, с улыбкой и без стеснения — словно мы остались с ней в этой реальности одни, и подняла лицо. Больше не было ни праздных зевак, ни музыкантов, только мы.

— Ну как, Морозко, я справилась? — лукаво распахнула ресницы. — Тебе хоть немного понравилось?

Мне не могло не понравиться, сердце глухо и сильно билось в груди, будто у края пропасти, и губы раскрылись в ответе:

— Да.

Мне хотелось протянуть руки, почувствовать под ладонями девушку, и не думать ни о чем!

Корсак подступила ближе, как будто угадала мои мысли. Ее грудь коснулась моей, руки оплели шею, она сняла с меня очки, и расстояние исчезло. А вместе с ним и оборвалось дыхание.

Не отрывая от Агнии взгляд, я медленно втянул ее запах, пропадая в темных глазах…

— Морозов, если ты меня сейчас не поцелуешь, люди не поймут, слышишь? Сделай это наконец-то для нас. Сразу станет легче, обещаю…

Сознание затянуло туманом, и от желания дернулся кадык. Я обнял ее свободной рукой за талию и притянул к себе. Наклонив голову, поцеловал в губы… и чуть не сошел с ума, ощутив, какие они мягкие.

Агния

Поцелуй у Морозова получился нежным и осторожным. Я едва не застонала от отчаяния, когда его губы дрогнули, так и не решившись на большее, и сомкнулись. Парень отпустил меня и отстранился. И, конечно же, его щеки полыхали и поднималась грудь.

Впрочем, мы оба тяжело дышали, но теперь сделать вид, что ничего не случилось, не получится. Стрела должна была задеть и его сердце тоже, должна! Иначе все между нами теряло смысл. Абсолютно все!

— Вот видишь, Кудряшка, прошло всего полчаса, у нас второе свидание, а ты меня уже поцеловал. Это судьба!

Мы отошли с Антоном в сторону, и я вернула ему очки.

— Ну что, — спросила с усмешкой, — не отравился ядом?

Желваки у Морозова снова натянулись, что означало одно: момент слабости у парня уже минул. Он протянул мне куртку и прошелся жесткой пятерней по своим волосам.

— Оденься, Корсак, прохладно. Ты почти раздета, — сказал глухо.

Я редко кого слушала в своей жизни, но не в этот раз.

— А ты что же, переживаешь? Ну, хоть немного?

Он качнул головой.

— Хоть немного.

— А может быть, я тебе даже нравлюсь, а, Морозко? Давай, ты признаешь это, и мы продвинемся дальше?

— Нет.

— Ты как будто не уверен?

Морозов смотрел куда угодно, но только не на меня, теперь же повернулся и взглянул прямо — каким-то больным взглядом светло-карих глаз, но вместе с тем отчаянным. Сказал с раздражением в голосе:

— Агния, чего ты хочешь? Ты хотела встреч со мной — я прихожу. Отношений при людях? — Я делаю, что могу! Так, может, ты выбрала не того парня? Любой будет рад быть с тобой! Зачем тебе мои чувства? Я уже сказал, но повторю: если ты откажешься от договора, то я верну тебе деньги!

А вот это он зря, я умела разговаривать твердо.

— Мне не нужны деньги, мне нужен ты.

— Но для чего я тебе нужен?

Я не выдержала. Трудно объяснить слепцу то, что нельзя показать на пальцах. Забрав свою куртку у парня, резко надела на себя.

— Одежду подавать и напитки носить! Считай, что такая стерва, как я, таким образом поднимает себе самооценку! Ясно?

— Более чем!

Но злость, как появилась, так же быстро и исчезла. Играла другая музыка, звучала другая песня — уже не про нас, но мы-то остались. И сейчас смятение точило душу не только Морозову.

— Пойдем, Морозко, не хочу с тобой спорить, — я устало выдохнула, поправляя волосы. — Мы же вроде в кино собрались…

Так вышло, что я назначала свидания, я выбирала место. Это был мой каприз и моё желание, но у кассы в кинотеатре Антон решительно отодвинул меня в сторону и шагнул вперед, решив заплатить за билеты.

— Ты на каких метах предпочитаешь сидеть? — спросил, оглянувшись.

Долго не думала. Сказала, вспомнив его переписку с Нюшей Тихушей, и свой совет:

— Я люблю последний ряд. Где места для поцелуев. А ты?

Он на мгновение замешкался с ответом.

— А мне все равно.

Морозко все еще смущался после нашего с ним поцелуя на площади, и старался на меня не смотреть.

Я усмехнулась, снова чувствуя себя лисой, соблазняющей румяного Колобка.

— Ну, это мы еще посмотрим, — пообещала, и наверняка бы сморозила какую-нибудь пошлость, если бы мне не помешал старый знакомый.

— Агнешка, вот так встреча! Ты как всегда цветешь ярче всех! Что, в кино собралась?

Старый знакомый Эрика, один из его многочисленных друзей-мажоров — Павел Тригубов, вдруг преградил нам путь в фойе, шагнув навстречу со стороны бара.

Я никогда не позволяла себя лобызать и обнимать, и, слава богу, сюрприза не произошло. Парень помнил правило и черту не переступил. Но Покровского поблизости не было, и он попытался распушить перья.

— Как насчет составить компанию? Вот уж не ожидал тебя увидеть! Нет, ну до чего же сегодня везучий день! Сначала машину новую из салона обкатал — папаша расщедрился, представляешь? А теперь вот тебя встретил. А я тут в бар заскочил, к Арсену, смотрю, ты…

— Паша, все у меня в порядке с компанией. Не скучаю, если ты не заметил, — мне не хотелось терять с ним ни минуты. — Я со своим парнем, и мы спешим!

— С кем? — тяжелый и удивленный взгляд Тригубова схлестнулся с равнодушным взглядом Морозова. — С этим типом в очках?

— А вот сейчас лучше исчезни, счастливчик! А то везение закончится!

— Не обращай на него внимание, Антон. Он придурок! — сказала Морозко, когда мы вошли с ним в зрительный зал, прошли на последний ряд и сели на диванчик. — Да пусть думает, что хочет!

Началась реклама трейлеров фильмов, но свет еще приглушенно горел, когда в двери небольшого зала неожиданно вошел Хасханов. Направившись в нашу сторону, молодой мужчина свернул вправо и сел на два ряда впереди — как раз перед нами.

Я оживилась, увидев преподавателя.

— Ты смотри, Кудряшка, какие люди! — толкнула локтем Морозова. — Не только нам с тобой сегодня романтики захотелось! — хмыкнула. — Вот уж не подумала бы, что наш Рустам Ильмирович такой сентиментальный мачо!

Ох, лучше бы я промолчала. Потому что не успела я это сказать, как следом за физиком в зал прошмыгнула Элла Клюквина собственной персоной. Стуча высоченными каблуками, девушка пробежала газелью вдоль рядов, и села рядом с Хасхановым, отбросив на плечи тощие кудри. Завозилась на месте, придвигаясь к соседу поближе.

И раз уж я заметила в полутьме ее яркий макияж и короткую юбку, думаю, и Морозова очки не подвели.

Я молчала, не зная, что сказать. Если и бывают в жизни неподходящие моменты, то этот точно оказался одним из них.

Черт, как неудобно-то вышло с замечанием про мачо, как будто специально обратила внимание Антона на парочку. Мне-то что, я давно Клюкву раскусила, еще когда она Шишкину из моей группы, сыну нашего преподавателя физкультуры, слезно заливала про немощную тетку и просила его уговорить мать закрыть ей зачет. Тогда я случайно оказалась свидетельницей их разговора, и Клюквина это запомнила.

Честное слово, лучше бы Кудряшка эту тонкогубую лживую выдру и не заметил — ведь будет теперь страдать. Тоже мне, нашел по ком! Но он заметил и… застыл. Замер, глядя не на экран с яркой заставкой голливудского ромкома, а перед собой.

Свет погас, начался фильм, а через десять минут парочка уже вовсю целовалась.

М-да уж, какое неуклюжее падение с пьедестала святой, несчастной Эллочки — благодетельницы всех бедных родственниц! В голове некстати мелькнула мысль о том, что Хасханов-то, помнится, женат… Нет, конечно, мне давно хотелось вывести Клюкву на чистую воду в глазах Морозко, но не таким же радикальным способом! Бр-р-р!

Зараза! Что б ее! Все свидание нам испортила! А самое обидное, что даже и не догадывается об этом! Эта я сейчас должна сидеть и нагло приставать к Кудряшке, соблазняя его непристойными намеками, а вместо этого сижу с ним вместе в анабиозе и таращусь перед собой на двух малоинтересных мне людей! И малоприятных к тому же!

Я уже собралась было сказать Морозову, что фильм дрянь и предложить уйти с сеанса, когда парень меня опередил:

— Извини, не люблю комедии. Я подожду тебя на улице.

Сказал так, взял ветровку, встал и вышел из зала. И все бы ничего, я бы его поняла, если бы Антон предложил уйти вдвоем, но Морозову оказалось на меня плевать. Видимо, и правда, посчитал, что свидание голубков моих рук дело. А теперь я сижу вот и наслаждаюсь пакостным зрелищем. Стерва Агнешка Корсак, ну конечно!

Я не привыкла бегать за парнями, и от меня никогда не убегали. Морозов стал тем самым редким исключением из правил, которое бьет прямо в сердце. Но даже для исключения существует предел терпения.

Я пришла сюда посмотреть комедию и собиралась досмотреть ее до конца — это был мой вечер! А если Морозов не дождется и уйдет — что ж, скатертью дорога! Сейчас мне не хотелось ничего! Разве что снять с ног берцы и запустить в парочку.

Антон не ушел. Когда я через полтора часа вышла из здания кинотеатра на улицу, он сидел на скамейке, неподалеку от входа, и смотрел на свои сцепленные в замок руки, лежащие на коленях.

Я медленно приблизилась и остановилась перед ним. Глаза Морозова тут же уставились на мои ноги. Ну, так-то лучше.

— Скажи, Морозко, у нас с тобой свидание, или ты моя охрана, которой я приказала ждать у входа? — спросила холодно, не скрывая обиды.

Своей претензией я ошарашила парня, и он поднял лицо. Но ответил спокойно:

— Мне не понравился фильм, извини.

— Ты мог бы сказать, что любишь фантастику. Здесь не один зал, и сеанс не один, я бы услышала.

— Но ты не спрашивала.

Я хмыкнула:

— Ну, конечно. Все дело во мне, Кудряшка, кто спорит. Зачем тогда ждал? Шел бы себе домой. Я большая девочка, не потеряюсь!

Антон встал и надел ветровку. Посмотрел мимо моего плеча в сторону проспекта. Я знала, что Клюквина с Хасхановым ушли из кинотеатра еще полчаса назад, поэтому сейчас парень просто избегал встречаться со мной взглядом.

— Не в фильме дело, Корсак. Мне кажется, что встретиться сегодня было плохой идеей. Пойдем, я тебя провожу. Агния? — Антон сделал пару шагов по тротуару и обернулся.

Я стояла и смотрела на него. Он смог меня задеть.

— Что именно было плохим, Морозов? — спросила прямо. — Я? Мой танец? Мое присутствие? Я, конечно, в курсе, как тебя заполучила, вот только одолжений мне не нужно, — качнула подбородком. — Считай, что ты уже проводил. Иди домой, Кудряшка, а я доберусь к своей машине на автобусе.

Неподалеку находилась большая остановка транспорта, я развернулась и направилась к ней, чувствуя, что здорово сержусь. И ведь не сказать на кого больше — на Клюквину, на Морозова, или на себя за свою влюбленность?

Когда вошла в полупустой автобус и прошла на переднюю площадку, удивилась, увидев, что Антон вошел следом. Встал рядом, взявшись за поручень. Так и поехали.

И все же я не могла на него долго сердиться. Кудряшка стоял так близко, я почти полтора часа его не видела и, конечно же, снова засмотрелась. На глаза, на нос, на красивые, очень мужские губы, которые не так давно меня целовали… Да, еще не так, как мне бы того хотелось, но ведь по собственному желанию!

— Агния, перестань, — щеки у Антона до сих пор оставались бледнее обычного, и сам он казался по-особенному сжат, словно мысли, которые он обдумывал без меня, не давали ему покоя, но под моим взглядом слегка порозовели на скулах.

— Что перестать?

— Смотреть на меня так, как будто у меня на носу прыщ, и тебя это страшно занимает.

— У тебя нет на носу прыща, Морозко, в том-то и дело, — возразила я мягким голосом, забыв об обиде. — У тебя есть крохотная родинка на шее, а еще на щеке. Мне нравится, как ты пахнешь, мне нравятся твои глаза — они у тебя теплые, как липовый чай, а еще я подозреваю, что у тебя сильные руки. И я очень надеюсь, что когда-нибудь ты дашь им волю. Мне нравится тебя рассматривать, и да, меня это занимает.

Мы проехали остановку молча, прежде чем Морозов спросил, глядя в окно:

— Ты ведь знала о них, да? Знала о том, что они встречаются в кинотеатре?

Я хотела бы сказать, что не поняла, о ком он говорит, но увы. Моя улыбка потухла:

— Нет, Кудряшка, не знала, — ответила честно, но ведь не поверит.

И не ошиблась.

— Я тебе не верю, Корсак. Ты говорила мне про тетку Клюквиной — о том, что ее нет.

— И что? Я скорее это предположила.

— Это ты предложила пойти в кино. В этот кинотеатр.

— Браво, мистер Пуаро! — держась за поручень, я похлопала в ладони. — Да, я, но только потому, что этого не предложил бы ты! Каким способом, по-твоему, я должна была узнать о ее коварных планах? Ты же не думаешь, что меня интересуют сплетни, кто с кем спит в университете и когда?

Морозов смешался. М-да, резко получилось ответить, но лучше пусть сразу привыкает, что я не из тех, кто дает себя в обиду. Вздохнул серьезно, кусая губы. Поднял глаза.

— Неужели надо было обязательно говорить в лоб?

— Не обязательно, — сказала, отвечая на его взгляд своим, не менее серьезным, — но я не люблю толстые намеки, Морозов. Ты меня с Клюквиной не сравнивай, я от тебя ничего не скрываю. Да, я не верю в ее большую к тебе симпатию — ну, извини, имею право думать так, как считаю нужным. Даже твоя Уфимцева Клюкву давно раскусила, только ты как слепой!