Охота на ботаника Логвин Янина

Он сунул руки в карманы брюк, но тут же их вынул обратно. Вздохнул, обнаружив, что я близко.

Мне очень хотелось, чтобы он остался. Чтобы все закончилось не так, как закончилось, хотя я ожидала, что будет непросто. И все же не жалела, что рискнула переломить живущее в голове Антона убеждение, мешающее над двоим. Я запомнила слова, сказанные им после встречи с его матерью, и не собиралась оставить их без внимания.

- Хорошо, — согласилась. — Подожди меня на улице, я быстро! Только переоденусь и возьму ключи!

Но даже сказав это, не ушла, а взяла Антона за руку. Спросила, поймав светло-карий взгляд:

— Морозов, пообещай, что не сбежишь! Все нормально, слышишь? Главное, что ты остался собой, остальное неважно. Они поймут! — сказала, имея в виду родителей. — Просто у них свое представление о моем счастье…

— Да понимаю я, — сухо бросил Антон. Бледное и хмурое лицо парня выглядело непривычно холодно. Отняв руку, он все же сунул ее в карман. — Не такого для тебя хотели, это ясно.

— Ну и что? — пожала плечами. — Главное, чего хочу я! И не удивляйся, — ответила на «закрытый» взгляд Морозова, не готовый принять мои слова, — в моей семье каждый привык жить в кругу своего эгоизма. Не вижу причины, почему именно мне стоит что-то менять.

Мой ответ наверняка неприятно удивил Антона, но правда и так лежала на поверхности, чтобы намеренно и наскоро ее замыливать.

— И все же тебе лучше рассказать им, что у нас договор, — не согласился парень. — Будут еще переживать. Во второй раз я не смогу соврать, почему попал в твой дом.

Ох уж, это благородство в Морозове. Меньше всего мне хотелось, чтобы он мучился угрызениями совести.

— Не переживай, — серьезно пообещала. — Больше тебе и не придется. У моих родителей достаточно насыщенная личная жизнь, чтобы уже завтра окунуться в нее с головой.

Я закрыла собак, хотя Кудряшка уже не обращал на них внимания, и поспешила к себе. Наскоро переодевшись, накинула куртку, вернулась в холл и неожиданно обнаружила возле Морозова Ольгу Павловну.

— Агнешка? — широко улыбнулась женщина. — А я тут с парнем твоим познакомилась. Что-то рано вы уходить собрались, а как же десерт?

— В другой раз.

Махнув рукой, помощница по дому тут же вернулась в кухню, но какой-то неприятный осадок у меня остался. Я не знакомила их лично и не собиралась отдавать Морозко на оценку кому-либо. И это совершенно точно была моя территория.

Мы вышли на улицу, спустились с крыльца дома и подошли к мотоциклу. Я подала Антону отцовский шлем, сама надела свой и застегнула его под подбородком. Усевшись на байк, натянула перчатки, открыла пультом широкие ворота и обернулась к парню.

— Ну что, Кудряшка, поехали?

Морозов пристально смотрел на меня, наверное, поэтому не сразу застегнул шлем и сел на сидение. Но наконец-то обхватил руками за талию. Прижался крепче, скользнув руками выше, когда я включила зажигание, и мы выехали со двора. Помчались мимо коттеджей к городу.

Вечер давно наступил, на улице уже успело стемнеть, но фонари хорошо освещали новое пригородное шоссе двумя рядами желтых огней. Я любила этот участок дороги. Именно здесь время для меня всегда сокращалось вместе с расстоянием до сжатого мига, а мысли исчезали. Однако сейчас, вопреки привычке, я сбавила скорость до минимума и остановилась у обочины.

Заглушила мотор.

— Что-то случилось? — спросил Антон. Держал он меня крепко.

— Да так, — повела плечом. — Руку что-то судорогой свело. Так некстати! Наверное, Морозов, дальше ты нас повезешь, иначе застрянем.

Антон отодвинулся, отпустил мою талию, и сразу стало прохладно без его груди и пальцев. Встав с мотоцикла, он подошел ближе и попросил:

— Покажи мне руку. Где болит?

Хм. Откровенно говоря, нигде не болело, а очень даже наоборот — на полную силу дышало и чувствовало, особенно когда Морозко стоял так близко. Но на короткую секунду я замешкалась.

Этой секунды вполне хватило, чтобы беспокойство из голоса Антона исчезло, словно его и не бывало.

— Такая здоровая с виду девушка, — продолжил он серьезно и негромко. — И с чего бы вдруг у нее случиться судороге? На то, что у тебя истощение и обезвоживание, не похоже. — Парень помолчал. — Корсак, ты уверена? Потому что водить я не умею.

Я всегда была уверена в том, что делала и чего хотела. А вот играть в слабость не умела, здесь Антон меня поймал.

— Ну, ладно, — призналась неохотно. — Ты меня раскусил, Морозов. Нет у меня никакой судороги! — посмотрела перед собой на дорогу. — Просто я подумала, что вот сейчас мы приедем к твоему дому, и ты уйдешь, потому что у меня не останется повода тебя задержать. А мне бы очень хотелось, чтобы ты запомнил этот вечер не только из-за неудавшегося ужина.

Я встала с мотоцикла и обернулась к Антону. Улыбнулась ему.

— Ну давай же! Садись и держи! — решительно предложила. — Я уверена, что тебе пойдет байк!

Морозов смотрел на меня удивленно и растерянно.

— Ты серьезно, Корсак? Не шутишь? — глухо спросил.

— Конечно! Самое время научиться! Почему не сегодня?

Антон колебался, но отнекиваться не стал. Посмотрел на мотоцикл голодным взглядом.

Я знала, что у отцовского «Бэтмена» особая красота и власть над людьми. Тем более над мужскими сердцами. Хотелось бы и мне так быстро покорить сердце Морозко, как за несколько секунд удалось байку.

Антон сел и… Вот что-то есть в мужчинах такое, что заставляет их почти сразу овладевать техникой, а ту им повиноваться. Ко мне Морозов прикасался с опаской, а тут сел и сразу же уверенно положил руки на руль.

— Теоретически с устройством мотоцикла знаком? Как водить, знаешь?

— Да.

Я не спешила садиться.

— Хорошо. Покачай его под собой, почувствуй. Начнем с малого. Этот красавец спокоен и послушен, сейчас убедишься.

Антон повторил. Крепкие предплечья напряглись, а на руле заострились костяшки пальцев. Я сняла и передала парню перчатки. Попросила надеть. Коротко рассказала о контроле над мотоциклом, где что находится и как работает.

— Мотоцикл реагирует на каждое твое движение. Главное — не забудь, что это ты им управляешь, а не он тобой. Запомни два вопроса «Как?» и «Когда?», и всегда задавай четкую команду. А сейчас включай зажигание — попробуем сцепление и газ!

— Ну, поехали! — сказала через несколько минут, когда мы несколько раз тронулись и попробовали тормоз. И, кажется, Морозко даже не заметил, как я села позади него, прижалась к спине и обняла под грудью.

Конечно, у него все получилось — не могло не получиться. Лично я в Кудряшке ни секунды не сомневалась! Он не рвал газ, но держал мотоцикл достаточно уверенно, чтобы в конце наконец почувствовать скорость.

Впереди показались огни города, мимо пролетали редкие автомобили… Антон прижался к обочине, затормозил и заглушил двигатель. Отставил подножку. Сняв перчатки и шлем, повесил последний на руль и уперся ногами в асфальт — нам обоим надо было время, чтобы выдохнуть.

Я сделала то же самое — надела шлем на руку, сместив на локоть, и затихла. Но Морозова не отпустила.

Моя ладонь лежала на груди Антона, в области сердца, и в тишине вечера, сквозь рубашку я услышала, как оно забилось быстрее, а мышцы напряглись. После шлема светлые пряди взлохматились на затылке…

Мое собственное сердце билось гораздо громче, когда, не удержавшись, я ласково провела по этим прядям пальцами и приблизила к парню лицо. Прошептала в ухо, сама себя обжигая признанием:

— Морозов, сколько ты еще будешь меня мучить, скажи? Ты мне нравишься. Очень! Давай представим, что мы вместе? По-настоящему вместе. Сейчас! Ведь ты обещал…

И что на меня нашло? Возможно, вечер и тишина, а возможно, тепло напряженной спины, к которой я прижалась, но в голове словно помутилось. Не хотелось больше ничего говорить. Хотелось только чувствовать — и его, и себя.

— Я… п-помню, Корсак, — тихо ответил Морозов, но дыхание у него сбилось. — Послушай…

— Что?

— Я собирался тебе сегодня сказать… Когда все закончится, я верну тебе деньги. Мне они не нужны.

А вот с этим я была категорически не согласна, хоть в душе и зажигались звезды.

— Не выйдет, — погладила шею пальцами. — Еще как нужны! Тебе надо ехать и учиться. Заявить о себе! В конце концов, ради своей мечты ты прыгнул с моста и… терпишь меня.

Морозов качнул головой.

— Нет. Это не так.

— Что именно не так? — шепнула. — Мечта или я?

Я расстегнула пуговицу на его рубашке, пробралась пальцами под ткань, и парень резко вдохнул полной грудью, когда мои холодные пальцы легли на его горячий живот.

— Морозко, помнишь сегодня ты сказал, что не понимаешь меня?

— Помню, — от прикосновений к Кудряшке я и сама плавилась — тепло растекалось по телу, закручивалось в жаркие вихри и горячило дыхание. Такого со мной еще никогда не было.

— Так вот, я тоже себя не понимаю. Но когда ты рядом, я готова пойти на что угодно, лишь бы тебя удержать. Я знаю, что ты мне нужен, и этого достаточно. Все еще думаешь, что это игра?

— Агния…

Морозов накрыл мою ладонь своею и крепко сжал, то ли собираясь меня притянуть ближе, а то ли остановить. Он глубоко дышал, и больше не казался ни холодным, ни отстраненным, каким выглядел, когда покидал мой дом.

Я прижала лоб к его затылку и замерла, боясь нарушить внутреннюю борьбу Морозко с самим собой. С тем, что он пытался отстоять. И в нашем противостоянии мы проигрывали оба — он мне, а я — его сомнению.

Антон

— Антон, поцелуй меня… Нам никто не мешает, — легкий шепот мягких губ коснулся слуха, и по телу словно огненный разряд прошел, стиснув легкие. Меня скрутило от одного ее прикосновения и ласки, а от просьбы потемнело в глазах.

Никогда не думал, что могу чувствовать желание так ярко и почти болезненно-остро. Как будто остался один только выход — ответить.

Я держал ее пальцы в своих так крепко, что мог оставить на ладони следы, но едва ли это понимал. Яд по имени Агния Корсак уже проник под кожу, разлился в крови и стремительно поглощал кислород, лишая меня остатков воли и самого себя. Отчаянно толкая навстречу просьбе.

Все, что мне сейчас требовалось — это глоток воздуха… или свободы. Той свободы, которую я, кажется, потерял, и над которой смеялся ее отец.

Его дочь действительно делала, что хотела, и делала это со мной.

Я не знал, что ответить девушке на вопрос об игре. Еще час назад, сидя в большом доме за столом перед ее родителями — красивыми и успешными людьми, слушая, как много они сделали для единственной дочери и как высоко ее ценят, я дал себе слово, что больше никто и никогда не укажет мне в лицо, как мало стоит мое внимание и я сам. Что мы закончим наш с Корсак договор уже сегодня, потому что завтра каждый пойдет своей дорогой, и этим дорогам судьба разойтись. Что я не настолько глуп, чтобы без лишних намеков не понимать очевидного — их дочь ждет блестящее будущее и блестящий брак, достойный известной семьи.

Так что же сейчас? Теперь, когда мы встали с Корсак с мотоцикла и повернулись лицом друг к другу, кажется, мне стало плевать на все.

На то, что будет со мной завтра, и на собственное будущее тоже.

Я уже ничего не понимал.

Агния смотрела и ждала.

- Я не думаю, что это игра, — признался девушке. — Я больше не знаю, что думать. Ты… потрясающая и опасная, Корсак! Тебе сложно верить, и не верить нельзя. Ты сама, как мечта, от которой не отказаться. Я хочу представить, что мы вместе… и не могу. Я не только тебя не понимаю, я уже не понимаю себя.

Я отступи. Сердце просто рвалось из груди, а тело горело, помня прикосновение ласковых пальцев и теплое дыхание на коже. Слова, которые хотелось заглушить ответом. Она была моей первой девушкой и от нее сносило крышу.

Какие к черту барьеры и условности? Здравый смысл? Куда я, дурак, бегу, если уже оказался в капкане? Только будет больнее. Возможно, завтра больнее, но не сейчас.

Мне хотелось… Мне так ее хотелось!

Она стояла, опустив руки — в одной держала шлем. На открытом пространстве теплый ветер дул ей в спину, и распущенные волосы налетали на щеки. Темные глаза подозрительно блестели, а губы… Идеальные губы красавицы Корсак, о которых мечтал любой парень, хоть раз их увидев, были открыты и ждали.

Я сделал от нее три шага, а к ней — один. Больше не думая, только лишь чувствуя!

Она сидела во мне занозой. Проросла под кожей и пропитала своим запахом — той самой весны, которая навсегда останется в памяти. Везде, где только дотронься, звенело «Агния… Агния… Агния…»

Если это и было сумасшествие, то я оказался не способен с ним справиться.

Воздух из легких вырвался то ли с хрипом, а то ли со стоном, когда я схватил ее, притянул к себе и нашел губы. Впился в них так жадно, что нам обоим стало больно от вскипевшего удовольствия, накрывшего обоих. Ладонь обхватила затылок, пальцы зарылись в волосы… Я целовал Агнию так, словно делал это уже сотню раз, но и за сотню раз не насытился. Отключив мысли, только лишь чувствуя.

Корсак поддалась напору только в первую минуту, а дальше стала целовать сама. Уронила шлем, подняла руки, обвила мою шею и стала отвечать не менее жадно, чем я. Не жалея губы и сплетая наши дыхания в одно.

Постепенно это общее дыхание стало глубже и тяжелее, вязче, связывая нас в тугой узел, пульсирующий общим желанием.

Я очнулся, когда смелые руки Агнии оказались у меня под рубашкой и легли на спину. Остановился, задыхаясь, глядя на девушку… Понимая, что ей мало, мне мало, а вокруг нас поле и шоссе, по которому пролетают машины.

Следующая мысль отрезвила холодной правдой — я проиграл.

И хуже всего, что даже не Корсак, а себе самому. Той гордости, что еще недавно, в ответ на озадаченные и нетерпимые взгляды ее родителей, не понимающих, как я оказался в их доме, заставила спросить у девушки, почему мне подходит именно она?

Я повернулся и побрел по дороге. Запустил руку в волосы, рвано впуская в легкие воздух. Из последних сил вырываясь на свободу, которой больше не было.

Против этой девчонки не существовало противоядия, и если все так, мне оставалось либо поверить ей, либо…

— Антон!

Я обернулся — Агния стояла и смотрела мне вслед. Стройная, длинноволосая и даже в ожидании вызывающе-гордая.

— Уезжай! — крикнул. — Пожалуйста!

— Нет!

Черт! Я покачал головой и отвернулся. Достал из кармана очки и с силой зашвырнул далеко в траву. Сунул руки в карманы брюк и побрел в сторону города. Мог бы — побежал, только куда?

Она догнала сама. Оставив мотоцикл, повисла на шее, крепко обняла… и мы целовались снова, потеряв счет времени.

— Морозов, я всегда говорила, что ты мой. Все равно не сбежишь!

В доказательство этих слов я подхватил ее губы своими. Смял, ощущая языком их нежный вкус. Не сбегу.

— Возвращайся домой, Агния. Пожалуйста, — попросил. — Это не может произойти здесь. Слышишь?

Мы оба чувствовали, что еще немного и переступим любые рамки.

— Я отвезу тебя, Морозко.

— Нет! Уезжай! Тебя сейчас так много во мне, что я хочу побыть один. Уезжай.

Не думаю, что Корсак когда-нибудь приходилось слышать подобное, но она уступила. Сказала, отпуская меня:

— Хорошо! Но не надейся, что я исчезну. Этого не случится.

* * *

Я не надеялся, больше нет. Я возвращался домой по обочине шоссе, шел вечерними улицами, а тело не переставало звенеть. Мысли путались, вытесняя одна другую, и вся холодная логика летела к чертям.

Какой тяжелый и вместе с тем необыкновенный вечер, одновременно горький и сладкий в своей правде.

Сорвавшись с места, побежал. Долго бежал, но это не остудило голову и не отрезвило. То, что во мне проснулось, продолжало жить и дышать. Звучать одним именем. Если я с разбега влечу в стену, то разобьюсь.

Когда вернулся домой и вошел в квартиру, мама не спала и вышла из своей спальни в прихожую. Подошла ко мне, охнув.

Выглядел я не лучшим образом — тяжелое от бега дыхание, растрёпанные волосы и выбившаяся из-за пояса джинсов рубашка, до половины расстегнутая Корсак. Пылающие щеки. Не удивительно, что мама обеспокоенно прижала ладони к груди.

— Что с тобой, Антон? — спросила на выдохе. — Кристина сказала, что ты ушел к своей девочке… Что надел старые очки, и теперь она тебя обязательно бросит. Я переживала, но боялась звонить, чтобы вам не помешать. Сынок, — мама подступила ближе, — на тебе же лица нет! Ох, Тошка, — она вдруг крепко меня обняла, — только не страдай! Лучше сразу выкинь ее из головы и забудь! Ну подумаешь, фифа! Главное, чтобы человек был хороший. Твой человек! То-ош?

— Что? — возле мамы было тепло и уютно, и сразу побледнел дорогой особняк знаменитостей, с натянутым улыбками его хозяев, уставленный букетами цветов. Все отступило, но только не то, что случилось после.

— Может, ты все-таки сходил бы в кино с Татьяниной Аней, а? Вы же с детства друг друга знаете. Попроще, сынок, оно ведь и сердцу спокойнее, так люди говорят.

Сердцу не хотелось покоя. Ему хотелось биться и чувствовать. Отвечать сильными ударами на прикосновение темноглазой девушки, сумевшей к нему добраться.

— Мама, все хорошо. Я просто вернулся пешком и захотел пробежаться. Извини, если напугал, — я обнял ее в ответ. — Глупо, конечно, но не нужна мне Аня.

Мама подняла лицо и шмыгнула носом. Утерла пальцами увлажнившиеся глаза.

— Значит, не бросила? — спросила недоверчиво.

— Давай я тебе как-нибудь потом всё расскажу?

Глава 20

Воскресенье пролетело, будто во сне. Мы с Корсак молчали и друг другу не писали, лишь Кристинка крутилась возле меня, выпытывая подробности свидания.

Младшая сестра заметила, что я вернулся домой без галстука и воодушевленно строила догадки, что с ним могло случиться, и где я его потерял. Пришлось сказать, что галстук и очки сдуло ветром, когда ехал на мотоцикле с девушкой. Но хихиканье в кулачок здорово выводило из себя и отвлекало от проекта, за который я безуспешно пытался взяться.

А еще из мыслей никак не шла Агния, и к вечеру стало казаться, что все произошедшее за городом мне приснилось. Что я спутал сон с явью, и стоит наступить утру, как все отступит еще дальше, словно нас в том вечере и не было — двух человек на дороге, одновременно растерянных и жадных.

Однако с приходом утра ничего не исчезло, а напротив, появилась тоска. Новое чувство, похожее на беспокойство и голод. С ним жилось сложнее, но дышалось глубже и ощущалось расстояние.

В понедельник я не увидел Корсак в университете. Не появилась она на занятиях и во вторник. Слушать лекции и работать над проектом удавалось с трудом. В мыслях крутилось одно — вдруг с девушкой что-то случилось?

Поздний разговор с родителями? Ссора? Без меня они, наверняка, были более откровенны с дочерью.

Но даже, если бы Корсак и решила все закончить, она бы пришла на учебу и не замечала меня, как было раньше. Разве не так?

Днем написал и стер сообщение.

Снова написал:

А.М. «Привет. Тебя нет на занятиях. Все хорошо?»

Ответ пришел поздно вечером.

А.К. «Соскучился?»

Коротко и в характере Корсак. Я тут же ответил:

А.М. «Волнуюсь»

А.К. «Не волнуйся, Кудряшка. Считай, что я дала тебе время побыть одному»

А.М. «Ты заболела?»

А.К. «Нет. Разве что тобой?) Я сейчас не в стране. Так вышло»

Расстояние сразу же отозвалось в душе холодом.

А.М. «Ну, ок. Я рад, что с тобой все в порядке»

Мне пришлось подождать минут пять, прежде чем получил ответ.

А.К. «Морозов, не искушай меня своим вниманием. Я далеко, но по-прежнему готова распустить руки и все повторить. Пока!»

А.М. «Пока»

Неожиданно, но почему-то новость, что Агния далеко, не обрадовала. Скорее наоборот, заставила долго стоять у окна и смотреть в ночь, отыскивая в своем отражении себя прежнего — ботаника Антона Морозова, мечтающего о том, чтобы темноглазая красотка Корсак оставила его в покое. Мечтающего о Канаде, об интересных научных проектах и будущей славе физика.

Когда же все успело измениться? В какую минуту? И почему больше не приходит отрезвление? Ведь я по-прежнему способен рационально думать, понимать, и не потерял память. Так почему Агния не идет из головы?

Ответ был прост, как дважды два, и лежал на поверхности.

Да потому что я устал сопротивляться, а еще отчаянно хочется верить. Тем глазам и тому голосу, который однажды прошептал на мосту: «Антон, попробуй увидеть мир иначе. Представь, что падаешь в свою Черную дыру. Ты ведь хочешь узнать ответ, каково это — прыгнуть в неизвестное?»

Да, хочу. Я хочу узнать!

Не сразу, но удалось отвлечься на книгу. К двум часам ночи закончил писать рецензию и выставил ее в свой литературный блог на Фейсбук. Вспомнил о Нюше.

Девушка уже несколько дней не заходила в социальную сеть, и я решил написать ей сам. Не так уж и много у меня друзей, чтобы обходить их вниманием.

Антон Морозов: «Привет, Нюша! Продолжаю читать. Как твои литературные успехи?»

Зеленая точка «онлайн» зажглась сразу, и девушка ответила:

Нюша Тихуша: «Привет, Антон! Неважно! У меня были контрольные и зачеты, так что последнее время все силы уходили на учебу. А ты я вижу себе не изменяешь) Сегодня Франц Кафка «Превращение»? Неужели наконец-то лирика о любви?»

Антон Морозов: «Не совсем. Скорее, о не любви и нетерпимости. Это лучшее у Кафки, но не читай, если не готова не спать всю ночь и думать о пропасти человеческого несовершенства. Я обещаю в следующий раз обсудить с тобой что-нибудь сказочное)»

Нюша Тихуша: «Я запомню! Но, честно говоря, спать хочется ужасно, так что Кафку, пожалуй, обойду стороной. И потом, у меня только что поднялось настроение, не хочется омрачать его грустными мыслями. Угадай с кем я провела весь день?»

Антон Морозов: «Хм. Неужели с объектом своей симпатии? Если так, то рад за тебя»

Нюша Тихуша: «Не угадал) Хотя я с удовольствием провела бы с ним день. Вообще-то, с бабушкой) Я ее обожаю! Она приболела, но только представь, заигрывает с молодым врачом и делится с ним подробностями моей личной жизни! Я устала на это смотреть, но сделать ничего не могу. В такие минуты остается жалеть, что она все обо мне знает)»

Антон Морозов: «Это, наверное, возмутительно?:)»

Нюша Тихуша: «Еще как! Особенно, когда врач третий день подряд приглашает стеснительную толстушку на чашку кофе, зная, что она влюблена. Слушай, а может быть, мне Кафку бабушке почитать? Как думаешь, он ее излечит от излишней болтливости?»

Антон Морозов: «Излечит) но лучше не стит)»

Нюша Тихуша: «Ахах) Послушай, Антон, тебе не кажется, что в нашей переписке есть что-то провокационное, заставляющее говорить откровенно и быть собой? Почему мне хочется именно тебе рассказать, что полненькой девушке повезло и, кажется, у нее появилась надежда на взаимность? Что я ужасно хочу спать, но все равно буду лежать и думать об объекте своей симпатии. Почему? Ведь ты меня совсем не знаешь»

Ответить не составило сложности.

Антон Морозов: «Все просто. Я тебя слушаю, Нюша, я парень, и ты мне доверяешь. Вот поэтому»

Девушка задумалась. Точки набора сообщения заплясали…

Нюша Тихуша: «Скорее всего. А ты, мистер серьезный критик, доверяешь мне?»

Я задумался. Отвечать следовало честно или не отвечать вовсе.

Антон Морозов: «Думаю, да»

Нюша Тихуша: «И все? А где же подробности личной жизни и поцелуя с Дементором? Тебя нелегко разговорить, Антон)»

Мне на секунду показалось… Но только на секунду. Это вполне могло быть простой шуткой.

Антон Морозов: «На самом деле, проще простого. Стоит только завести разговор о книгах) Но тебе, Нюша, пора спать. Спокойной ночи? Держись подальше от молодых врачей и береги бабушку!»

Нюша Тихуша: «Спокойной ночи, Антон! Непременно!»

В среду в университете я наткнулся на Родиона Трущобина. Парень поймал меня за локоть в коридоре, во время перемены, и оттеснил к стене. Оглядевшись по сторонам, провел рукой по своей щеке, привлекая внимание.

— Привет, Морозов! Есть свежая инфа по Корсак! — важно сообщил. — Надо?

При упоминании фамилии Агнии в груди шевельнулась тоска. Я знал, что девушки нет в городе и тем более в университете, но взгляд все равно выискивал ее в толпе студентов.

Я ожидал, что речь пойдет о подработке, и удивился. Мне казалось, что моя просьба что-либо разузнать об Агнии заглохла вместе с авантюрой, в которой Родион непосредственно принимал участие. Но оказалось, что это не так.

— Привет, Трущобин. Нет, — ответил. — Извини, но уже не актуально. Если у тебя все, я пошел.

Я собрался было уйти, но парень меня остановил. Окинул недоверчивым взглядом:

— Так значит, это правда? То, о чем говорят?

Я понятия не имел, что он имеет в виду, поэтому напрягся.

— А о чем говорят? — спросил. — И где?

— Да так, — Родион пожал плечами. — Я тут с друзьями был в клубе «Паутина», и там слух прошел, что вроде вы с Агнешкой расстались. Там же полно наших, вот и болтают. Никто не знает подробностей, но всем интересно.

Разговор мне все меньше нравился, и хоть он был вполне в духе Родиона, я все же удивленно спросил:

— Откуда слухи?

Парень парировал встречным вопросом:

— Так получается, ты в курсе, где Агния?

Я не ответил, и Трущобин догадался, не забыв усмехнуться:

— Я так и подумал. Вчера в клубе Агнию парень один искал из «Скалы» — крепкий такой тип. Я оказался рядом и слышал, как одна девчонка ему ответила, что Корсак улетела в Берлин. И, мол, странно, что и Эрик исчез — ее бывший. Кстати, девчонка перебрала лишнего и ее знатно колбасило по этому поводу. Этот Покровский зря времени не терял, успел с ней закрутить, но все знают, что у него на Агнешке мозги свихнулись. Если она поманит — сорвется с места.

Перед глазами поплыл туман. Я моргнул, прогоняя его, но он не исчез.

— Так вот, — продолжил Родион, не заметив, как я побледнел, — тут кто-то из наших сказал типу из «Скалы» про вас, но девчонка ответила, что знает Корсак и та не могла принимать тебя всерьез. Мол, она вхожа в ее семью и точно в курсе. Морозов, ты же спрашивал о споре? Вот я и подумал: а вдруг это оно? Смотри, вы расстались, а они снова вместе…

Горло сдавило и кровь отхлынула от лица. Ничего не ответив, я отодвинул парня и пошел вперед, но Трущобин догнал.

— Да ладно тебе, Тоха! Ты же сам говорил, что все понимаешь! Что слишком нереально ботану иметь такую девочку! — он хлопнул меня по плечу. — И дураку же было ясно, что не ты первый, не ты последний…

Ноги несли, будто проваливаясь в вату. Хотелось просто исчезнуть и все забыть. Я ведь ночами спать не мог, думал о ней…

— Заткнись! — глухо бросил. — И свали!

— Эй, Антон,— Родион чертыхнулся, налетев на кого-то из студентов, и забежал вперед, — а как же деньги за инфу? Я же предупредить хотел!

Я остановился всего на секунду, чтобы как следует двинуть его плечом:

— Да пошел ты!

* * *

— Привет, Морозов. Это я.

Трех длинных гудков хватило, чтобы в какой-то момент показалось, что абонент не ответит. Но Антон принял звонок. Сказал после секунды молчания:

— Привет, Корсак.

Я только что прилетела, мы не виделись почти неделю, и мне ужасно хотелось услышать его ровный и спокойный голос. Без хрипотцы, чистый, с просыпающимися твердыми нотками.

Страницы: «« « ... 1415161718192021 » ... »»