Империя Тигвердов. Невеста для бастарда Тур Тереза

Глава 17

Меня подняли еще до рассвета. Через два с небольшим часа после того, как отпустили.

— Пройдемте с нами, — отдал мне приказ хмурый, явно недовольный жизнью мужчина в форме мышиного цвета, бесцеремонно войдя в мою комнату.

— У меня приказ не покидать поместье, — ответила я, глядя на него и размышляя о том, какая я все-таки молодец, что улеглась спать одетой.

— А у меня приказ — доставить вас на допрос, — равнодушно отвечали мне. — И я это сделаю, даже если мне придется за волосы тащить вас по полу.

Обнадеживающее начало беседы. Но деваться мне, как я понимаю, было особо некуда. По крайней мере, пока милорд Верд не очнется.

Я, не торопясь, надела пальто — новое, вишневого цвета, шляпку в тон. Взяла перчатки. Так же спокойно мы спустились по лестнице, вышли из дома через вход для слуг. Уселись в черный экипаж с решеткой на окнах. Когда выворачивали к воротам, я бросила взгляд на поместье. Сколько надежд было у меня, когда мы с мальчишками, кажется, жизнь назад, подъезжали сюда… Сопровождающий услышал мой тяжелый вздох.

— Хотите добрый совет?

— Конечно, хочу, господин.

— Ничего не подписывайте, — тихонько буркнул он. — Никаких документов. Бумаги с личным признанием имеют в Империи первостепенное значение по доказательной базе.

— Вы имеете в виду, что если подозреваемый подписал признательные документы, он становится виновным вне зависимости от всего?

Мужчина кивнул, глядя мне прямо в глаза:

— При решении участи главный довод — это сознался подозреваемый или нет…

— Спасибо, добрый господин.

— Я не добрый и практически не господин. Я не дворянин, — насмешливо отвечал мужчина.

Я нашла в себе силы улыбнуться. Хотя, честно говоря, больше всего мне хотелось визжать от ужаса.

Мы ехали чуть больше часа. В полном безмолвии — больше мы не проронили ни слова. Я старалась думать лишь о том, что милорд Верд очнется — должен очнуться… И подтвердит мои слова. И все это закончится.

— Приехали, — сказал мужчина. Люди в такой же, как у него, мышиного цвета форме распахнули дверь экипажа. Мужчина — имя которого я так и не узнала — вышел, подал мне руку. Я помедлила. Как-то идти за ним не хотелось.

— Сударыня, не испытывайте терпение нашего начальника, — с угрозой в голосе обратился ко мне кто-то из сопровождающих.

— Если бы я еще понимала, куда и зачем меня привезли, — проворчала я.

— А… — отозвался чей-то неуместно-жизнерадостный голос, — госпожу отравительницу привезли!

Я огляделась. Обладателем голоса оказался молодой совсем человек — моложе меня, должно быть. Но при его появлении все служащие, находившиеся возле экипажа, подтянулись и встали по стойке смирно.

— Добро пожаловать, сударыня, в Управление уголовной полиции столицы. Позвольте представиться: господин Монтесье, начальник Управления. Я вас ждал.

Хмуро посмотрела на молодого мужчину — не слишком ли он молод для такой должности? Начальник управления весь лучился энтузиазмом:

— Пойдемте-пойдемте. Нам есть, о чем поговорить.

Мы зашли в кабинет, и мне предложили присесть. Честно говоря, я приготовилась еще раз повторять рассказ о ночных событиях. Но господину Монтесье удалось меня удивить.

Он просто взял со стола какую-то бумагу и положил передо мной.

— Подписывайте, — приказал он мне, не прекращая улыбаться.

— Что это? — спросила я, не притрагиваясь к бумаге.

— Признательные показания.

— Какого рода?

— А какая вам, собственно, разница? Не хотите, чтобы вам подпортили вашу симпатичную мордашку, — подписывайте.

— Вы позволите? — кивнула я на бумагу.

— На здоровье, — рассмеялся он. — Только не тяните.

Я взяла бумагу и стала читать.

О как! Я, оказывается, была шпионкой Османского ханства и наемной убийцей заодно. Меня заслали на территорию Империи с приказом уничтожить милорда Верда, бастарда императора. Я втерлась к нему в доверие, стала его любовницей — и потом отравила за ужином. Во время побега меня задержали сотрудники Уголовной полиции. Я бешено сопротивлялась, нанесла увечья нескольким из них.

— Бред! — отложила я в сторону документ.

— А это и не важно. — Мужчина уже не улыбался. — Вы влезли в мужские игры, милочка. Поэтому на жалость можете не претендовать. Да и всякие ваши бабские штучки не подействуют.

— При чем здесь жалость? Целитель, который прибыл с милордом Милфордом, признал, что мой хозяин был отравлен какой-то там змейкой. Я так понимаю, милорд Верд принес ее из дворца. Так что версия о том, что я отравила его за ужином, не выдерживает никакой критики… Кстати, ужинал он не дома, а опять-таки во дворце.

— Вот видите, как хорошо! — снова обрадовался он. — Вы уже признались, что подсунули милорду магическую тварь. Теперь мы перепишем документ — вы его подпишете. И все свободны.

Я пожала плечами. Пусть переписывают — все время какое-то пройдет. Только порадовалась, что Рэм и Пауль считались родственниками милорда Верда и их не тронули.

— Господин Монтесье! — вошел молодой парень с пером и новой бумагой в руках. — Все в лучшем виде.

— Пожалуйста, сударыня, — любезно улыбаясь, только что не кланяясь, подошел ко мне начальник Уголовной полиции.

— Вы же понимаете, что это все — неправда?

— А какая разница? В такой истории главное — кто первый раскроет заговор. И отчитается перед императором.

— Но кто-то же покушался на лорда Верда. Разве вы не думаете, что императору хотелось бы узнать, кто на самом деле покушался на его сына?

— Да это не твоего ума дело, — равнодушно сказал мужчина. — Да и не моего, в общем-то.

— А что — ваше дело?

— Дворянство получить для своих будущих детей. Кстати, во второй бумаге надо будет описать сеть заговорщиков, которыми ты руководила.

— Бред, — прошептала я.

— Перечислишь всех, с кем встречалась, пока жила в доме милорда. Будем из них сообщников делать, — словно и не услышав меня, продолжил господин Монтесье. — Хватить тянуть, подписывай.

Я взяла бумагу в руки, сделала вид, что раздумываю. Потом быстро порвала ее на две части.

— Не стану.

Я до последнего не верила, что он меня ударит Будет пугать — да. Издеваться — безусловно. Но бить…

Но вот я летела через весь кабинет от удара кулаком в лицо. И чувствовала, как что-то хрустнуло у меня внутри.

«Надо же… А ножки стула к полу не прикручены оказались. А я читала, что в допросных их… Какие у меня в голове все-таки дурацкие мысли…»

Ко мне с диким воплем подскочил начальник Уголовной полиции. Я увидела занесенную над собой ногу. Нахлынула боль — и все померкло…

Кап-кап-кап… Где-то капала вода. Безумно хотелось пить. Было больно. Но боль была не резкая, острая, невыносимая, а тянущая, нудная. Я поняла, что лежу на каменном полу в затемненном помещении без окон. Мне все не верилось, что это все происходит на самом деле. Что все это не кошмарный сон…

— Очнулась, милая? — с поистине отеческой заботой поинтересовался у меня старческий дребезжащий голос. — Напугала ты нас. Думали уже, что потеряем.

— Как это? — Мой голос был похож на карканье.

— Перестарался наш начальник, ох, перестарался… Вот что значит, когда не по заслугам назначение делают, а по роду да знакомствам…

— Да уж… нехорошо, — согласилась я.

— Он ведь незаконнорожденный какого-то то ли графа, то ли барона. А тут увидел способ выслужиться до личного дворянства, — с какими-то извиняющимися интонациями сказал старик. — И совсем ополоумел.

Я зажмурилась, стараясь выкинуть из памяти то, как начальник Уголовной полиции «старался выслужиться до дворянства».

— Хорошо, что лекари у нас традиционно сильные и ко всему привыкшие, — обрадовал меня дедок.

— А вы кто? — спросила я.

— Пыточных дел мастер, — ответил мой собеседник, и я прикусила язык. Нашла время и место любопытство проявлять. — А это — пыточный подвал.

Я замотала головой, отгоняя ненужные слезы — вот уж точно не время было раскисать.

— Ну, что, девонька… Подписывать надо, — как-то сочувственно проговорил он.

— Нет, — нашла я в себе силы ответить.

— Ты же понимаешь, милая, что я тебе даже сознания потерять не дам. И бить не буду. Или кости ломать — тебе же их только срастили. Столько труда приложили. Есть более действенные средства. Иголки под ногти. Или каленым железом по груди — и не смертельно, но боль такая, что сама просить будешь, чтобы бумагу принесли. Результат будет один и тот же…

Я плакала, уже ни на что не надеясь, но все равно не переставала упрямо отрицательно мотать головой.

— Вероника… Ника. Где же ты? Я чувствую ужас, я чувствую боль — где ты? Я уже несколько часов как очнулся — и зову тебя. Ты пропала. Где ты? Я не могу пробиться…

Сначала я подумала, что сошла с ума, что мне мерещится его голос. А потом я так обрадовалась — пусть даже и иллюзии того, что меня кто-то ищет, кто-то хочет защитить…

— Ричард! — закричала я вслух, впервые называя милорда по имени. — Я здесь! Я в Уголовной полиции.

— Это который Ричард-то? — поинтересовался старичок.

— Это который лорд Верд, — ответила я, — сын императора.

— Знаю, что в Уголовной, — продолжал общаться со мной голос в моей голове. — Где именно? Милфорд здание обшаривает — тебя нет нигде.

— Вам рекомендуют сказать, где мы находимся, — впервые посмотрела я на старика.

Тот пошамкал ртом, очевидно, раздумывая, как ему выгоднее поступить.

— Ты ведь все равно бумаги подписывать не будешь?

— Теперь-то уж точно нет…

— Да можно было бы успеть, — с явной насмешкой посмотрел он на меня.

— Можно, — не стала спорить я. — Только вам оно зачем?

— И то верно, девочка… Только у лорда своего попросишь начальника для нас нормального.

— Попрошу, — согласилась я.

— Никуда не уходи, — распорядился он, закрывая за собой дверь.

Я не поняла, сколько прошло времени — много ли, мало ли, — дверь опять открыли. Только на этот раз ее дернули с такой силой, что она жалобно закряхтела.

— Где она? — раздался крик. Затем ругань.

— Туточки, милорд, не извольте беспокоиться. Вот. В уголку.

— Где? — В пыточной было темно, а я лежала в самом дальнем углу — так что разглядеть меня действительно было сложно.

— Я здесь, милорд. — Мне показалось важным подать голос.

— Да сделай посветлее, — раздался новый приказ.

Вспыхнул свет, показавшийся мне необычайно ярким. Я попыталась закрыть глаза руками.

— Вы тут что — все с ума посходили? — Кто-то протопал, опустился ко мне, провел руками надо мной, почти касаясь. Меня окутывало теплом. Боль нехотя, но отступала.

Дальше опять шла ругань. К своему удивлению, поняла, что матерится милорд Милфорд — а это был именно он — на русском.

— Одежду ей — быстро.

— Слушаюсь, милорд, — ответил палач. И торопливо вышел.

— Хотя нет. Наверное, ждать не стоит… Так обойдемся.

Милорд стряхнул плащ с себя, закутал меня и поднял на руки.

— Поедем-ка домой. Там Рэ с ума сходит. На императора кричать изволил… Мне дуэлью грозил. Его силой в постели оставили.

Палач встретился нам уже на выходе из здания.

— Милорд, — радостно закричал он. — Вот.

И он стал тыкать в нас чем-то самого отвратительного вида.

— Вот, — показал он окровавленную тряпку, что была у него в правой руке. — Это — платье госпожи.

— Так оно разрезанное!

— Так лекари спасали госпожу-то… Что ж им — шнуровку развязывать? Вот еще есть.

И он стал показывать второе.

— И оно в крови, — возмущенно объявил начальник контрразведки, разглядев одежду.

— Так женщину убили же. Тут еще дырка от удара кинжалом, — растерянно проговорил он.

Милорд Милфорд раздраженно что-то фыркнул и пошел на выход, унося меня.

А меня пробило на истерический, непрекращающийся дикий смех. И смеялась я, одновременно давясь слезами, пока начальник контрразведки не положил мне ладонь на лоб — и я провалилась куда-то в забытье.

Глава 18

— Мама! Маааа! — Паша звал меня, а я все никак очнуться не могла.

— Госпожа Вероника… — это был уже Рэм. — Надо уходить отсюда. Скрыться.

— Нас выследили? — Я распахнула глаза и рывком села на кровати. Сердце бешено колотилось.

Голова загудела, тело заломило от боли. Я охнула.

Моя комната в поместье. Ночь. Ко мне пришли Пауль и Рэм.

— А почему ночью-то? — Я стараюсь не стонать от боли, понимая, что это их расстроит.

— Мы сбежали, — опустил голову Павел.

— От нас изо всех сил скрывали, что с вами случилось. Про то, что милорд Верд болен, в академии, конечно, знают. Но вот то, что на него покушались. — нет, — злобно ответил Рэм.

— И про то, что тебя обвинили… тоже молчали.

— А кто же вас просветил?

— Маркиз Борнмут, — выплюнул это имя мой сын. Подумал и добавил: — Козел.

— Козел, — подтвердил Рэм, который вдруг согласился с Паулем. — Он с таким удовольствием рассказывал, что милорда Верда отравила собственная экономка, за что ее и забили насмерть.

Я почувствовала, как всем телом вздрогнул Павел.

— Мы дождались ночи и удрали, — сказал он глухо.

— Потом пробрались сюда, в поместье, — перехватил его речь Рэм.

— Мам, как ты?

— Лучше, чем могло быть, — честно ответила я.

— Замечательно, — краешками губ улыбнулся Рэм. — Кажется, мы влезли в чью-то серьезную политическую игру… Кто-то пытается убрать милорда Верда.

— Надо делать ноги, — продолжил Паша. — Подальше отсюда.

— Вы сможете идти, госпожа Вероника?

— Подайте халат. Я попробую.

Пауль протянул мне одежду. Я замоталась, спустила ноги на пол и, кряхтя, поднялась.

— Хорошо, — скомандовал герцог, — а теперь — несколько шагов.

Они стояли и смотрели, как я пытаюсь идти. Как у меня слезы наворачиваются на глаза.

— Проклятье, — выругался Рэм. — Я не такой сильный целитель, как мать. Я могу и не вытянуть ваше лечение…

— И что нам делать? — спросила я у сыновей.

— Я могу предложить не решать сгоряча, — раздался голос от двери.

— Милорд Верд, — злобно улыбнулся Рэм, вытаскивая шпагу из ножен. Пауль повторил его движение.

Ноги у меня подкашивались, голова кружилась. Я со стоном схватилась за спинку кровати.

— Так. Достаточно, — недовольным взглядом окинул нашу живописную группу хозяин дома.

Молодых людей пришпилило на этот раз к стенкам — не к потолку, — только шпаги зазвенели жалобно об пол. Меня лорд Верд подхватил на руки.

— Давайте выйдем из спальни, мне здесь не положено находиться. А поговорить надо.

— Дети, — попробовала вырваться я.

— С ними ничего не случится, а нам надо обсудить все спокойно. Пожалуйста. Десять минут. Потом я их отпущу.

— Хорошо, — кивнула я.

Милорд вынес меня из спальни в прилегающую к ней комнатку, выполняющую роль гостиной.

— Простите, что ворвался вот так, посредине ночи. — Он усадил меня на диванчик. — Я почувствовал, что вы проснулись, испугались, а потом вам стало больно. И переполошился. Разрешите, я тоже присяду?

— Конечно.

Он подвинул себе кресло и уселся напротив меня.

— Вам не холодно?

— Нет. Каким образом вы чувствуете мой страх? Или мою боль?

— Сам точно не знаю, — быстро ответил хозяин дома — и я отчетливо поняла, что он лжет.

— И в тот момент, когда я была в пыточном подвале, вы меня тоже почувствовали?

— Да. Это был один из самых неприятных моментов в моей жизни… Если не самый. Я очнулся ближе к обеду. Отец был со мной… — В голосе милорда прозвучало бесконечное удивление.

— Да, — кивнула я. — Он был в поместье с ночи. Очень переживал.

— Я сказал, что вы для меня сделали. Я ведь действительно все видел: и то, как вы старались меня спасти, и то, как вы сражались с этой тварью… А сам был беспомощным… Беспомощность — отвратительное чувство. И унизительное… Потом, когда я очнулся, меня пытались убедить, что вы сбежали.

— С чего это так решили?

— Я так понимаю, что никто не понял, куда вы делись. Слишком много народа было в доме: следователи, военные, маги, лекари, контрразведка, охрана императора…

— У семи нянек дитя без глазу, — проворчала я.

— Еще одна присказка вашей родины?

— Совершенно верно…

Он помолчал. Потом заговорил с явной неохотой:

— В конечном итоге вас спас Вилли. Он видел, как вас увозили в экипаже. На рассвете. Он смог прорваться к Джону и смог описать черную карету с решетками и мышиную форму.

— Спасибо ему, — вздрогнула я от воспоминаний.

— После этого вас стали разыскивать в Уголовной полиции.

— А это правда, что есть такой принцип — если подписано признание, то вина считается доказанной?

— Этот принцип касается добровольно подписанного признания, — уточнил милорд Верд.