Эрагон. Брисингр Паолини Кристофер
– Еще один вопрос, Губитель Шейдов. А что, эти защитные чары будут длиться вечно?
Эрагон насупился:
– Раз уж ты спросил, то я отвечу: нет, не будут. Я, правда, знаком с одной эльфийкой, которая владеет искусством изготовления настоящих мечей для тех, кто летает верхом на драконах, однако она не пожелала открыть мне эту тайну. Так что у меня есть один-единственный способ: передать своему клинку часть той магической энергии, что есть во мне самом. И пока эта энергия не истощится, она будет охранять меч от того ущерба, который в ином случае непременно нанесли бы ему вражеские удары. Но как только запас этой энергии в мече – или во мне самом – иссякнет, мой клинок станет самым обычным и вполне может развалиться прямо у меня в руках уже во время следующего поединка с противником.
Фредрик поскреб подбородок и сказал:
– Ну что ж, поверю тебе на слово, Губитель Шейдов. Суть, насколько я понял, в том, что если ты достаточно долго будешь рубиться с врагом, то волшебство в тебе может иссякнуть; и чем сильнее ты станешь рубиться, тем скорее оно иссякнет, верно?
– Именно так.
– В таком случае ты все-таки должен избегать рубиться клинок к клинку, поскольку это истощит твой запас магии быстрее, чем любой другой маневр.
– У меня нет времени на все это, – сердито оборвал его Эрагон, теряя терпение. – У меня нет времени учиться совершенно новому способу вести бой. Империя может напасть на нас в любой момент. Я должен совершенствовать те приемы боя, которым уже обучен, которыми уже неплохо владею, не пытаясь поспешно их переиначить.
И тут Фредрик, точно в голову ему наконец пришла удачная идея, хлопнул в ладоши и воскликнул:
– Тогда я знаю, что именно для тебя подойдет! – И он принялся рыться в целой груде всевозможных клинков, сваленных на полу в огромной клети, и все время приговаривал себе под нос: – Сперва посмотрим вот это, затем это, а там уж решим… – Откуда-то со дна клети он извлек огромную черную булаву с многогранной головкой и, постучав по ней костяшками пальцев, сказал Эрагону: – Этой штуковиной ты запросто можешь ломать мечи и разбивать вражеские кольчуги и шлемы, не причиняя ей самой при этом ни малейшего ущерба.
– Но это же просто металлическая дубинка! – возмутился Эрагон.
– Ну и что? С твоей-то силой ты, размахивая ею, точно тростинкой, просто ужас среди своих врагов посеешь! Точно тебе говорю!
Эрагон помотал головой:
– Нет. Разбивать вдрызг чужие головы – это не мое. И потом, я бы, например, никогда не сумел убить Дурзу, если бы у меня вместо меча была булава, ибо требовалось непременно пронзить ему сердце.
– Тогда у меня есть на примете и еще кое-что, если, конечно, ты не станешь настаивать на традиционном клинке. – И Фредрик умчался куда-то в противоположный конец павильона и принес Эрагону то, что оружейники называют скрамасаксом.
Это был короткий широкий меч с изогнутым лезвием. Такими клинками Эрагон никогда раньше не пользовался, хотя и видел нечто подобное среди варденов. У меча была дисковидной формы мощная рукоять с полированной головкой, блестевшей, точно новенькая серебряная монета. Короткий черенок рукояти был сделан из дерева, обтянутого черной кожей; выгнутую гарду покрывала резьба в виде рунической письменности гномов; лезвие было примерно в локоть длиной, острое лишь с одной стороны и слегка утолщенное посредине, где проходили два дола – углубления, существенно облегчавшие вес клинка. Хвостовик уходил глубоко в рукоять. Меч был прямым, и лишь на расстоянии шести дюймов от острия его лезвие резко изгибалось и, сходя почти на нет, превращалось в тонкое опасное жало. Если бы не широкое лезвие, этот клинок более всего походил на изогнутый змеиный клык, способный не только прорвать доспехи врага насквозь, но и – при обратном движении – вытащить наружу его внутренности. В отличие от обоюдоострого меча, скрамасакс явно более всего подходил для рубящих ударов. Но самой интересной чертой этого меча было то, что нижний конец его лезвия был жемчужно-серого цвета, существенно темнее почти белой и гладкой, как зеркало, стали в верхней его части. Граница между этими двумя цветами была неопределенной, и оттенки серого на лезвии переливались, точно шелковый шарф на ветру.
Эрагон не сводил с клинка глаз.
– Я такого еще не видел. Что это?
– Трикнсдал, – ответил Фредрик. – Его гномы изобрели. Они по-разному закаливают острый и тупой края лезвия. Острый край у него необычайно твердый, значительно тверже большей части наших клинков. Мы вообще не решаемся так лезвие закаливать. А середину лезвия и его тупой край гномы делают значительно мягче, чтобы она могла чуть ли не гнуться, во всяком случае, была бы более гибкой и податливой; благодаря этому клинок способен выдержать любой бой и не расщепляется, точно чугун на морозе.
– А что, гномы все свои клинки так закаливают?
Фредрик покачал головой:
– Нет, обычно лишь те, у которых только одна сторона лезвия острая. Иногда, правда, и самые лучшие из обоюдоострых. – Он с некоторой неуверенностью посмотрел на Эрагона, явно желая что-то сказать, но долго колебался, прежде чем все же спросил: – Ты хоть понимаешь, почему я выбрал для тебя именно этот клинок?
Эрагон понимал. Во-первых, если держать этот меч под правильным углом и почти перпендикулярно земле, то, если самому не качать кистью, все удары клинок примет тупой стороной своего лезвия, сохранив его острый край для ответной атаки. А во-вторых, владение эти коротким мечом потребует от него, Эрагона, лишь незначительных перемен в тех основных движениях, которым его учили.
Выбежав из павильона, Эрагон встал в боевую позицию, взмахнул мечом над головой и, как бы рубя им голову воображаемого противника, резко опустил руку, затем повернул ее, парируя удар невидимого копья, отпрыгнул на шесть ярдов в сторону и блестящим, хотя и весьма нерасчетливым движением крутанул меч за спиной, перебрасывая его из одной руки в другую. Затем, дыша ровно и спокойно, он вернулся туда, где его поджидали Фредрик и Блёдхгарм. Легкость и балансировка меча произвели на Эрагона сильное впечатление. Это был, конечно, не Заррок, но явно достойный ему соперник.
– Отличный выбор! – сказал он Фредрику.
Но тот все же уловил некую сдержанность в этой похвале, ибо сказал:
– Однако ты не до конца удовлетворен им, Губитель Шейдов.
Эрагон снова крутанул мечом над головой и поморщился:
– Жаль только, что он так похож на большой нож для свежевания дичи. Когда он у меня в руках, я какое-то странное ощущение испытываю.
– О, тебе не стоит обращать внимание на смех твоих врагов. Обещаю, им будет совсем не до смеха, когда их головы полетят с плеч.
Эрагон улыбнулся:
– Хорошо, я беру его.
– Тогда минутку, – сказал Фредрик и исчез в глубинах павильона, но вскоре вернулся, неся черные кожаные ножны, украшенные серебряным орнаментом в виде завитков. Ножны он тоже вручил Эрагону и спросил: – А тебя когда-нибудь учили острить меч, Губитель Шейдов? С Зарроком у тебя ведь подобной нужды не возникало, верно?
– Нет, – признался Эрагон, – но я хорошо умею обращаться с точильным камнем. Я могу наточить охотничий нож так, что он легко перережет нитку, брошенную на него сверху. И потом, я всегда могу поправить лезвие с помощью магии, если уж так надо будет.
Фредрик даже застонал, возмущенно хлопая себя руками по ляжкам и выбивая из своих мохнатых доспехов целое облако шерстинок.
– Нет, нет! Острое как бритва лезвие – это совсем не то, что тебе нужно! Когда имеешь дело с мечом, лезвие обязательно должно быть довольно толстым и очень прочным. Хотя одна сторона лезвия действительно должна быть хорошо заточена. Хороший воин обязан содержать оружие в порядке; в том числе и уметь острить свой клинок!
И Фредрик, усевшись на землю возле павильона, настоял на том, чтобы Эрагон непременно обзавелся новыми точильными камнями; показал, как именно готовить лезвие меча к бою, и успокоился лишь после того, как более-менее удовлетворительно оценил умение Эрагона точить новый меч.
– Ты можешь сражаться даже ржавым оружием, – сказал он ему. – Ты можешь сражаться в дырявом шлеме. Но если ты хочешь снова увидеть восход солнца, никогда не выходи на бой с тупым мечом. А если бой только что закончился и ты чувствуешь себя настолько усталым, словно бегом взобрался на вершину одной из Беорских гор, да и меч твой уже не так остер, как прежде, то, невзирая на усталость, при первой же возможности достань точильный камень, остановись и приведи клинок в порядок. Это ведь то же самое, что заботиться о верном боевом коне или о Сапфире. Запомни: прежде чем удовлетворить свои собственные потребности, воин обязан позаботиться о своем мече. Для своей же пользы. Ибо воин без меча – это легкая, а часто и беспомощная добыча для его врагов.
Эрагон и Фредрик еще довольно долго сидели под стеной оружейной, и солнце уже клонилось к западу, когда мастер наконец закончил свой урок. И тут по земле скользнула темная тень, зашумели крылья, и рядом приземлилась Сапфира.
«Ты нарочно выжидала, – обиженно сказал ей Эрагон, – хотя могла бы давным-давно спасти меня от этих бесконечных наставлений! Ты нарочно заставила меня выслушивать речи Фредрика о точильных камнях и льняном масле, которое лучше жира предохраняет металл от ржавчины, и прочую ерунду!»
«А насчет льняного масла это действительно так?» – спросила Сапфира.
«Не совсем. Просто масло не такое вонючее. Да какое, в конце концов, это имеет значение! Почему ты заставила меня терпеть это занудство?»
Сапфира чуть приподняла тяжелое веко и как-то лениво подмигнула ему:
«Не преувеличивай. Занудство? У нас с тобой будет куда больше занудства в будущем, если мы окажемся недостаточно хорошо подготовленными. А то, о чем рассказывал тебе этот человек в ужасных вонючих доспехах, знать тебе, по-моему, очень даже полезно».
«Ну, может, и полезно, – согласился Эрагон, – но уж больно скучно было его слушать!» Но Сапфира ничего ему на это не ответила, а, выгнув шею, лизнула когти на правой передней лапе.
Эрагон поблагодарил Фредрика за меч и за науку, попрощался с ним, затем договорился с Блёдхгармом о месте встречи и пристегнул свой скрамасакс к поясу Белота Мудрого. Взобравшись на Сапфиру, он уселся поудобнее и чуть не заорал от восторга, когда она, взревев, расправила крылья и стрелой взмыла в небеса.
Эрагон, ухватившись за прочный шип на шее драконихи, смотрел, как люди и палатки уходят вниз, как бы превращаясь в собственные крошечные копии. А с большой высоты лагерь уже казался скоплением серых треугольных вершин, восточные склоны которых были погружены в глубокую тень, отчего вся территория лагеря стала похожей на шахматную доску. Укрепления вокруг лагеря топорщились, точно колючки ежа; белые обструганные концы крепежных столбов и шестов с флажками ярко светились в закатных лучах солнца. Кавалерия короля Оррина в северо-западной части лагеря казалась сейчас горстью рассыпанных монеток. Чуть восточнее находился лагерь ургалов с низкими темными палатками, разбросанными по склонам холмов.
А Сапфира поднималась все выше и выше.
Холодный чистый воздух обжигал Эрагону легкие, кусал за щеки. Он старался дышать не слишком глубоко. Рядом проплыла большая гряда облаков, казавшаяся плотной, как густая сметана. Сапфира, поднимаясь по спирали, прошла сквозь облако, и мелкие капельки влаги на мгновение ослепили Эрагона, забили ему нос и горло, точно комком мокрой корпии. У него перехватило дыхание, и он поспешно вытер лицо, видя, что они вынырнули из облака и поднимаются еще выше.
Красный орел пронзительно закричал, пролетая мимо них.
Крылья Сафпиры вздымались уже значительно медленнее, да и у Эрагона в разреженном воздухе начинала кружиться голова. Почти не шевеля крыльями, Сапфира скользила примерно на одной высоте, но выше уже не поднималась.
Эрагон посмотрел вниз. Они находились сейчас так высоко, что все оставшееся внизу, на земле, уже не казалось реальным. Лагерь варденов казался неправильно расчерченной шахматной доской с крошечными серыми и черными прямоугольниками. Река Джиет напоминала витой серебристый пояс с зеленой бахромой. На юге желтоватые облака, вздымавшиеся над Пылающими Равнинами, были похожи на огромную горную гряду, на вершинах которой гнездятся всякие чудовища; вид у этих отливавших оранжевым облаков был такой, что Эрагону даже смотреть в ту сторону расхотелось.
Примерно с полчаса они с Сапфирой дрейфовали на ветру, наслаждаясь покоем и отдыхая в обществе друг друга. Безмолвно произнесенное заклинание защитило Эрагона от холода. Наконец-то они оказались только вдвоем, как когда-то в долине Паланкар, пока в их жизнь еще не вторглась проклятая Империя.
Сапфира заговорила первой:
«Мы с тобой словно правители небес».
«Да уж, висим под потолком нашего мира», – откликнулся Эрагон и привстал, словно пытаясь дотянуться рукой до звезд.
Нырнув вправо, Сапфира поймала поток теплого воздуха, идущий снизу, и снова выровняла полет.
«Так ты завтра обвенчаешь Рорана и Катрину?»
«Как странно, что Рорану пришла в голову эта мысль! Странно уже и то, что Роран должен жениться, но еще более странно, что именно я должен обвенчать их с Катриной! Надо же, Роран женится… Когда я об этом думаю, то сразу чувствую себя совсем взрослым, во всяком случае значительно старше. А ведь мы, еще совсем недавно бывшие детьми, тоже ни на миг не можем замедлить неизбежный бег времени. Поколение за поколением сменяют друг друга, и вскоре придет наш черед отправлять своих детей делать то, что должно быть сделано…»
«Погоди, сперва нам еще надо пережить несколько ближайших месяцев».
«Да, это верно».
Сапфира покачнулась, когда их подхватил очередной восходящий поток воздуха, и, обернувшись к Эрагону, спросила:
«Ты готов?»
«Давай!»
Наклонившись вперед, она плотно прижала крылья к телу и быстрее стрелы полетела к земле. Эрагон засмеялся, охваченный ощущением невесомости, и крепче обхватил ногами Сапфиру, чтобы не соскользнуть с ее спины, но потом в беспечном восторге выпустил шип, за который держался, и поднял руки над головой. Диск, в который превратилась сейчас далекая земля, вдруг стал вращаться – это Сапфира, замедлив движение, по спирали спускалась с небес и вдруг, перевернувшись в воздухе, на мгновение замерла и продолжила падение уже вверх тормашками, так что Эрагон, с трудом на ней удержавшись, забарабанил по ее плечу и заорал:
«Эй, Сапфира! Что ты делаешь?»
Выпустив из ноздрей ленту дыма, она выправила полет и снова стрелой понеслась вниз. Земля быстро приближалась. У Эрагона заложило уши, и он принялся двигать челюстью и глотать, но давление в ушах все возрастало. Менее чем в тысяче футов над лагерем варденов и, казалось, всего в нескольких секундах от того, чтобы врезаться прямо в палатки и прорыть через весь лагерь глубокую кровавую траншею, Сапфира позволила ветру наполнить ее широко раскинутые крылья и так резко замедлила падение, что от неожиданного толчка Эрагон чуть не выколол себе глаз тем шипом у нее на шее, за который держался.
Раза три хлопнув мощными крыльями, Сапфира окончательно остановилась и, сложив крылья, начала мягко, кругами, спускаться на землю.
«До чего же здорово мы повеселились!» – воскликнул Эрагон.
«Еще бы! Нет ничего веселее таких полетов! В такой игре если ты проиграл, то исход только один: смерть».
«Ну что ты! Я, например, ни секунды в твоих возможностях не сомневался! Ты никогда не врежешься в землю!»
Он чувствовал, как приятно ей слушать его восторженные похвалы.
Свернув в сторону их палатки, Сапфира тряхнула головой, да так, что Эрагон снова чуть не свалился на землю, и сказала:
«Мне бы следовало уже привыкнуть, но каждый раз, как я выхожу из такого пике, у меня на следующий день так болят плечи и грудь, что я едва могу пошевелиться».
Эрагон ласково погладил ее:
«Ну, завтра тебе не обязательно куда-то летать. Завтра единственное обязательное для нас дело – это свадьба Рорана, а на свадьбу ты можешь прийти и пешком».
Сапфира что-то проворчала и приземлилась, поднимая облака пыли и чуть не сбив своим могучим хвостом палатку. Спешившись, Эрагон предоставил ей полную возможность привести себя в порядок с помощью шестерых эльфов и с остальными шестью рысью побежал разыскивать целительницу Гертруду. Расспросив ее, он узнал, как следует проводить обряд венчания, и даже немного потренировался с нею, чтобы завтра случайно не совершить какой-нибудь непредвиденной оплошности.
Затем он вернулся к себе, умылся, переоделся и вместе с Сапфирой отправился на обед к королю Оррину.
Был уже поздний вечер, когда Эрагон и Сапфира вернулись наконец домой и еще долго, глядя на звезды, беседовали возле палатки о том, что уже было и что еще только может с ними произойти. Оба чувствовали себя совершенно счастливыми. Эрагон посмотрел на Сапфиру, чувствуя, что сердце его настолько полно любовью, что, кажется, вот-вот перестанет биться.
«Спокойной ночи, Сапфира».
«Спокойной ночи, маленький брат».
Нежданные гости
Наутро Эрагон, зайдя за палатку, снял с себя тяжелую верхнюю одежду и стал плавно переходить из одной позы в другую, повторяя упражнения второго уровня Римгара, изобретенные эльфами. Вскоре он уже совершенно не ощущал холода, вспотел и стал даже слегка задыхаться от усилий: порой ему и впрямь было трудно совладать со своими конечностями, ибо в некоторых позициях ему казалось, что мышцы его вот-вот оторвутся от костей.
Примерно через час, закончив заниматься Римгаром, он вытер ладони краем палатки, вытащил свой меч-скрамасакс и еще минут тридцать скакал с ним, отрабатывая различные фехтовальные приемы. Он бы предпочел и весь этот день посвятить знакомству с новым мечом, ибо знал, что сама его жизнь, возможно, будет зависеть от этого, но приближалось время свадьбы Рорана, и бывшие жители Карвахолла должны были поторопиться, чтобы вовремя закончить все приготовления.
Чувствуя прилив новых сил, Эрагон хорошенько вымылся холодной водой и оделся, а затем они с Сапфирой пошли туда, где Илейн присматривала за приготовлениями к свадебному пиру. Блёдхгарм и остальные эльфы следовали за Эрагоном шагах в десяти, уверенно и неслышно скользя между палатками.
– Ах, как хорошо, что ты пришел, Эрагон! – радостно воскликнула Илейн. Она стояла, обеими руками упершись в поясницу, чтобы уменьшить вес огромного живота, возле походных очагов, сложенных из камней и глины, над которыми были подвешены многочисленные котелки и кастрюли. Мотнув подбородком в сторону мужчин, неподалеку разделывавших свинью, а затем в сторону стола, сделанного из деревянных щитов, уложенных на пни, где суетились еще шесть женщин, Илейн сказала Эрагону: – А уже и тесто для двадцати караваев подходит, нужно его замесить и хлебы сформовать, так, может, ты этим и займешься? – И, заметив мозоли у него на костяшках пальцев, нахмурилась: – Только уж постарайся не мочить эти свои мозоли!
Шесть женщин, возившихся у кухонного стола, в том числе Фельда и Биргит, примолкли, когда Эрагон занял место среди них. Его попытки возродить разговор закончились неудачей, но через какое-то время, когда он оставил эти попытки и сосредоточился на тесте, женщины и сами вновь разговорились. Говорили они в основном о Роране и Катрине и о том, какие они оба счастливые, а также, разумеется, и о своей новой жизни в лагере варденов и о том долгом пути, который им пришлось преодолеть. Потом вдруг без всякой подготовки Фельда посмотрела на Эрагона и заявила:
– Что-то тесто у тебя больно липнет, может, немного муки добавишь?
И Эрагон охотно с нею согласился:
– Ты права. Спасибо.
Фельда улыбнулась, и после этого женщины уже полностью включили Эрагона в общую беседу. Пока Эрагон месил теплое тесто, Сапфира лежала, свернувшись, на ближайшей лужайке. Детишки играли рядом, забираясь на нее и бегая вокруг. Их смех и пронзительные возгласы прорывались сквозь монотонное звучание голосов взрослых. Пара дворняг вздумала залаять на Сапфиру, и она, слегка приподняв голову, так рыкнула, что собаки тут же с визгом удрали прочь.
Всех на этой поляне Эрагон знал с детских лет. Хорст и Фиск ладили столы для пира. Кизельт смывал с рук кровь зарезанной свиньи. Олбрих, Балдор, Мандель и еще несколько молодых человек носили на холм шесты, украшенные лентами: именно там Роран и Катрина выразили желание быть обвенчанными. Хозяин таверны Морн был занят приготовлением особого свадебного напитка, а его жена Тара ему помогала, держа три кувшина и большую флягу. В нескольких сотнях футов от них Роран что-то кричал погонщику мулов, который пытался провести свою упряжку прямо через поляну. Лоринг, Дельвин и мальчик Нолфаврель стояли рядом и наблюдали за этими сердитыми переговорами. Громко выругавшись, Роран в конце концов просто схватил переднего мула за упряжь и развернул все повозку в другую сторону. Это зрелище развеселило Эрагона; он и не подозревал, что Роран может так сильно нервничать, что его запросто сможет вывести из себя обыкновенный мул.
– А наш великий воин просто места себе не находит – волнуется перед таким серьезным испытанием, – усмехнулась Изольда, одна из тех шести женщин, что вместе с Эрагоном готовили пир. Все засмеялись.
– А может, – сказала Биргит, подливая в тесто воды и размешивая его, – он тревожится, не сломается ли его меч во время этой битвы.
Женщины захихикали, послышались веселые возгласы, а Эрагон побагровел от смущения и, не отрывая глаз от теста, еще энергичнее заработал руками. Соленые шутки на свадьбе – дело обычное, и раньше он с удовольствием принимал в этом участие, однако в данном случае подобные шутки как-то чересчур сильно его смущали.
Те люди, которым уже не бывать на этой свадьбе, тоже не шли у него из головы. Он думал о Бирде, о Квимби и Паре, о юном Элмунде и о Келби – о тех своих односельчанах, что погибли по вине слуг Империи. Но больше всего он думал о Гэрроу; как бы ему хотелось, чтобы дядя был жив, чтобы он услышал, как его сына все с искренним уважением величают героем, чтобы он увидел, как Роран вступает в брак с Катриной и становится настоящим мужчиной!
Эрагон зажмурился и поднял лицо навстречу полуденным лучам солнца, а потом улыбнулся, довольный. Погода была отличная. Запах дрожжей, муки, жарящегося мяса, только что разлитого по кувшинам вина, кипящих супов, сладких пирожков и подтаявших сладостей витал над поляной. Его друзья и родные собрались здесь на праздник, а не на похороны. И пока что сам он и Сапфира были в безопасности. Так что все было хорошо.
И тут над лагерем разнесся звук одного-единственного горна, показавшийся Эрагону невероятно громким.
Затем горн прозвучал снова.
И снова.
Все так и застыли, не понимая, что означают эти три сигнала.
На несколько минут в лагере установилась почти полная тишина, лишь животные издавали встревоженные звуки, а потом забили боевые барабаны варденов. Сразу возник хаос. Матери бросились прятать детей, повара – гасить огни в очагах, а остальные мужчины и женщины схватились за оружие.
Эрагон метнулся к Сапфире, да и она сразу вскочила. Мысленно он приказал Блёдхгарму, который немного ослабил свои защитные барьеры: «Встретимся у северного входа!»
«Мы слышим и повинуемся, Губитель Шейдов», – последовал ответ.
Эрагон взлетел на спину Сапфиры. И в тот же миг она подпрыгнула, перескочив через четыре ряда палаток, приземлилась и подпрыгнула во второй раз; она не летела, а как бы передвигалась огромными прыжками, точно горный кот, пересекающий быструю речку. При каждом прыжке Эрагона так потряхивало, что у него стучали зубы и болезненно напрягался позвоночник, а сам он чуть не вылетал из седла. Перепуганные воины бросались врассыпную, завидев Сапфиру, совершавшую эти могучие прыжки. Эрагон, впрочем, успел войти в мысленный контакт с Трианной и другими членами Дю Врангр Гата, определив местонахождение каждого из заклинателей и дав им соответствующие указания насчет близящегося боя.
И тут некто, не имевший отношения к Дю Врангр Гата, коснулся вдруг его мыслей. Он тут же попытался воздвигнуть мысленный заслон, но понял, что это травница Анжела, и позволил ей установить с ним связь.
«Я сейчас с Насуадой и Эльвой, – сказала ему Анжела. – Насуада хочет встретиться с тобой и Сапфирой у северного входа…»
«Постараемся прибыть туда как можно скорее. Да, да, мы уже на пути туда! А что Эльва? Она что-нибудь чувствует?»
«Боль. Огромную боль. Твою. Варденов. Других людей. Мне очень жаль, но она сейчас не слишком общительна.
Уж больно ей тяжело приходится. Я собираюсь усыпить ее, пока эта волна насилия не спадет». И Анжела прервала связь.
Точно плотник, раскладывающий перед собой инструменты, прежде чем начать новую работу, Эрагон рассмотрел все виды защиты, которыми окружил себя, Сапфиру, Насуаду, Арью и Рорана. Похоже, все было в полном порядке.
Сапфира тормознула прямо перед его палаткой, земля из-под ее когтей так и полетела во все стороны. Эрагон кубарем скатился с нее и бросился внутрь, на ходу отстегивая меч. Бросив пояс и меч на землю, он моментально накинул себе на плечи кольчугу и снова перепоясался мечом. Холодные тяжелые кольца кольчуги скользнули по телу, по вискам и плечам, точно дождь из монет. Затем Эрагон надел подшлемник и шлем. Поправив перевязь, он еще раз проверил, крепко ли пристегнут меч. Надев наручи и латные перчатки, он подцепил к левой руке щит, правой схватил тяжелое драконье седло и вихрем вылетел из палатки.
Звеня доспехами, он поспешно набросил на Сапфиру седло и сам взлетел следом. В спешке и возбуждении ему никак не удавалось застегнуть крепежные ремни, и Сапфира тоже проявила некоторое нетерпение:
«Торопись. Ты слишком долго возишься».
«Да нет! Я и так тороплюсь изо всех сил. Просто ты, черт возьми, стала невероятно огромной!»
Она зарычала.
В лагере царила суматоха; люди и гномы двумя ручейками стекались к северному входу в лагерь, спеша на призывные звуки боевых барабанов.
Эрагон подобрал с земли остальные доспехи и вскочил на Сапфиру. Взмах крыльями, скачок, ускорение, порыв яростного ветра, жалобный скрип стремян о щит Эрагона – и Сапфира взлетела. Пока они мчались к северному входу, Эрагон надел поножи, удерживаясь в седле исключительно силой колен, которыми стискивал бока Сапфиры. Наручи он положил на седло спереди, а щит повесил на шип, торчавший на шее у драконихи. Закрепив поножи, он сунул ноги в кожаные петли стремян и старательно пристегнул каждую ногу.
Невольно проведя рукой по поясу Белота Мудрого, Эрагон застонал, вспомнив, что опустошил имевшиеся в поясе запасы энергии еще в Хелгринде, когда лечил Сапфиру.
«Проклятье! Надо было хоть немного энергии запасти заранее!»
«Ничего, все будет в порядке», – утешила его Сапфира.
Эрагон как раз надевал латные перчатки, когда Сапфира, выгнув крылья двумя прозрачными куполами, как бы зависла в воздухе над одной из насыпей, окружавших лагерь. Насуада была уже там, сидела на своем мощном жеребце. Рядом с ней были Джормундур, тоже верхом, затем пешая Арья и дежурный отряд Ночных Ястребов под предводительством Кхарги, одного из тех ургалов, которых Эрагон встретил на Пылающих Равнинах. Блёдхгарм и остальные эльфы тут же вынырнули из леса палаток и окружили Эрагона и Сапфиру. Из противоположной части лагеря галопом примчался король Оррин со своей свитой, резко осадив коней рядом с Насуадой. Почти сразу же за ними появился и Нархайм, предводитель гномов и трое сопровождавших его воинов; гномы, одетые в металлические кольчуги, ехали верхом на пони, защищенных кожаными доспехами.
Нар Гарцвог мчался к лагерю из восточных полей, и земля под его ногами дрожала так, что приближение кулла все почувствовали за несколько минут до того, как стал виден он сам. Насуада выкрикнула какой-то приказ, и стража у северных ворот отворила тяжелые створки, пропуская Гарцвога в лагерь, хотя он, если б захотел, легко и сам бы вышиб эти ворота.
– Кто нападает? – прорычал Гарцвог, меряя насыпь неестественно громадными шагами. Кони так и шарахались при виде этого великана.
– Посмотри, – сказала ему Насуада.
А Эрагон уже изучал наступающих врагов. Примерно в двух милях от лагеря пять длинных лодок, черных как уголь, причалили к ближнему берегу реки Джиет. Из лодок выгрузились воины Гальбаторикса в кожаных доспехах. Их мечи, копья, щиты, шлемы и металлические кольчуги так и сверкали в лучах летнего солнца.
Арья, прикрыв глаза рукой и прищурившись, смотрела в сторону прибывшего войска.
– Их там всего человек двести семьдесят или, может, триста, – сказала она.
– Странно, что так немного, – заметил Джормундур.
Король Оррин нахмурился:
– Вряд ли Гальбаторикс сошел с ума и поверил, что сможет разбить нас с помощью столь смехотворного войска! – Оррин стащил с головы шлем в форме короны и вытер лоб краем котты. – Мы можем запросто уничтожить весь этот отряд, сами не потеряв ни единого бойца.
– Возможно, – сказала Насуада. – А возможно, и нет.
С трудом выталкивая изо рта слова, Гарцвог проворчал:
– Этот Драконий Правитель – лжец и предатель, бешеный баран, но умом он не слаб. Он хитрый, как голодный хорек.
Воины тем временем выстроились и двинулись в сторону варденов.
К Насуаде побежал мальчишка-гонец. Она наклонилась в седле, выслушала его и отпустила.
– Нар Гарцвог, твои люди в безопасности и находятся в нашем лагере, – сказала она куллу. – Они собрались возле восточных ворот и готовы выступить под твоим предводительством.
Гарцвог что-то проворчал, но остался на месте.
Оглянувшись на приближавшихся к лагерю воинов, Насуада сказала:
– Я не вижу никакой причины вступать с ними в бой на открытом пространстве. Наши лучники легко перестреляют их, как только они подойдут ближе. А если им удастся добраться до наших земляных валов, то перед ними будет еще несколько препятствий в виде рвов и заграждений из пустых бочек. Вряд ли кто-то из них сумеет уйти живым, – закончила она с явным удовлетворением.
– Они сами себя приговорили, – сказал Оррин. – Мы с моими кавалеристами можем выехать из лагеря с другой стороны и напасть на вражеский отряд сзади. Я думаю, это их настолько ошеломит, что они даже защититься не успеют.
– Волна битвы может… – начала было Насуада, но тут бронзовый горн, возвещавший прибытие войска, прозвучал снова, и так громко, что Эрагон, Арья и эльфы заткнули уши. А Эрагон даже поморщился, таким сильным и пронзительным был этот звук.
«Откуда он донесся?» – спросил он Сапфиру.
«Куда более важный вопрос, по-моему: почему эти солдаты захотели предупредить нас о нападении? Если это действительно они подают подобные сигналы».
«Может, это какая-то диверсия или…»
Эрагон забыл, что хотел сказать, увидев какое-то странное движение на противоположном берегу реки Джиет. Из-за купы печально поникших ив красный, точно кровавый, рубин, точно раскаленное железо, готовое к ковке, точно горящие угли в костре ненависти и гнева, на фоне небес возник силуэт Торна. А на спине у красного дракона восседал Муртаг в сверкающих стальных доспехах и размахивал над головой мечом Зарроком.
«Они явились по нашу душу», – сказала Сапфира. И у Эрагона похолодело под ложечкой, когда он почувствовал, какой ужас охватил душу Сапфиры. И этот ужас, точно поток ледяной воды, хлынул затем и ему в душу, затопив его с головой.
Огонь в небесах
Эрагон, глядя, как огромный силуэт Торна с Муртагом на спине вздымается над северным краем равнины, услышал, как гном Нархайм сердито буркнул: «Барзул!» – и прибавил еще несколько проклятий в адрес Муртага, убившего Хротгара, короля гномов.
Арья, резко отвернувшись от этого страшноватого зрелища, обратилась к Насуаде:
– Госпожа моя, – и, блеснув глазами, она посмотрела в сторону Оррина, – тебе надо остановить этих воинов, пока они не достигли лагеря. Им нельзя позволить пойти в атаку, иначе они попросту сметут наши укрепления, точно гонимая бешеным ветром гигантская волна, и посеют невообразимый хаос среди варденов. Да и нам в гуще палаток будет куда труднее маневрировать.
– Невообразимый хаос? – нахмурился Оррин. – Неужели у тебя так мало уверенности в наших силах и возможностях, госпожа посланница? Люди и гномы, возможно, не столь одарены, как эльфы, однако мы без труда отшвырнем назад этих жалких наглецов, смею тебя заверить.
Лицо Арьи посуровело.
– Ваше величество, храбрость и могущество ваших воинов не подлежат сомнению. И в ваших боевых способностях я тоже не сомневаюсь. Но послушайте: это ловушка, и приготовлена она не для вас, а для Эрагона и Сапфиры. Они, – и Арья махнула рукой в сторону вздымающихся над горизонтом фигур Торна и Муртага, – явились для того, чтобы взять в плен Эрагона и Сапфиру и доставить их в Урубаен. Гальбаторикс никогда не послал бы столь малочисленный отряд, если бы не был совершенно уверен, что эти воины сумеют достаточно долго отвлекать на себя все внимание варденов, чтобы Муртаг успел ошеломить Эрагона. Гальбаторикс наверняка заколдовал этих людей, наложив на них такие чары, которые способны помочь им при выполнении этой задачи. Что это за чары, я не знаю, но в том, что они Гальбаториксом наложены, не сомневаюсь: это не просто воины, и мы непременно должны помешать им войти в лагерь.
Оправившись от испытанного потрясения, Эрагон поддержал Арью:
– Ты же не хочешь, Насуада, чтобы Торн пролетел над лагерем; он способен с одного раза поджечь половину палаток.
Насуада стиснула руками луку седла; она, казалось, не замечала ни Муртага с Торном, ни странных воинов, которые были уже менее чем в миле от лагеря.
– Но почему же они не напали на нас, пока мы ничего не знали об их приближении? Ведь они легко могли застать нас врасплох. Почему подняли нас сигналами тревоги? – спросила она.
Ответил ей Нархайм:
– Потому что не хотели участия в наземном сражении Эрагона и Сапфиры. И если я не ошибаюсь, их план состоит в том, чтобы Эрагон и Сапфира встретились с Торном и Муртагом в воздухе, пока солдаты будут крушить наш лагерь на земле.
– Но разве будет разумно в таком случае выполнить их желание и самим послать Эрагона и Сапфиру в эту ловушку? – удивленно подняла брови Насуада.
– Да, это будет разумно, – стояла на своем Арья. – Ибо у нас есть преимущество, о котором они не подозревают. – Она указала на Блёдхгарма. – На этот раз Эрагону не придется сражаться с Муртагом в одиночку. У него будет крепкий отряд из тринадцати эльфов. Муртаг, конечно же, этого никак не ожидает. Прикажи остановить этих воинов, пока они до нас не добрались, и тем самым ты уже нарушишь существенную часть плана Гальбаторикса. А Эрагона и Сапфиру пошли сражаться в небесах, где они будут пользоваться помощью и поддержкой самых сильных эльфийских заклинателей. И благодаря нашим объединенным усилиям план Гальбаторикса безнадежно провалится.
– Ты меня убедила, – сказала Насуада. – Однако эти воины уже слишком близко, так что пешие вардены не успеют перехватить их на достаточном расстоянии от лагеря. Оррин, может быть…
Но договорить она не успела. Король Оррин уже развернул коня и мчался к северным воротам лагеря. Один из его ординарцев протрубил в трубу, давая сигнал кавалерии Оррина приготовиться к атаке.
А Насуада повернулась к Гарцвогу:
– Королю Оррину потребуется помощь. Пошли своих рогачей.
– Охотно, госпожа Ночная Охотница. – И, откинув назад массивную рогатую голову, Гарцвог испустил дикий вой или рев. По рукам и спине Эрагона поползли мурашки, когда он слушал эти жуткие звуки. Щелкнув зубами, Гарцвог перестал реветь, умолк, прислушался и проворчал: – Они придут. – И могучий кулл, сотрясая землю ножищами, трусцой побежал к северным воротам, где уже собрались всадники короля Оррина.
Четверо варденов с трудом отворили ворота. Король Оррин поднял меч, что-то прокричал и галопом помчался за ворота, ведя своих людей навстречу воинам в расшитых золотом доспехах. Облако красноватой пыли повисло над равниной, почти скрыв из виду кавалерийский отряд.
– Джормундур! – окликнула своего верного помощника Насуада.
– Я здесь, госпожа моя.
– Прикажи двум сотням меченосцев и сотне копьеносцев отправиться следом за ними. И пусть пятьдесят лучников расположатся в сотне шагов от места схватки. Я хочу, чтобы этот вражеский отряд был полностью уничтожен, стерт с лица земли! Люди должны понять, что мы не уступим ни пяди нашей земли! Ты слышишь меня, Джормундур?
Джормундур молча поклонился.
– И скажи варденам, что хотя я и не могу из-за своих ранений присоединиться к ним в этом сражении, но душа моя всегда рядом с ними.
– Да, госпожа моя.
Джормундур поспешил выполнять приказание, а к Насуаде подъехал на своем пони Нархайм и спросил:
– А что же мой народ, Насуада? Какую роль ты отведешь нам?
Насуада нахмурилась, поскольку ее и всех стоявших рядом накрыло плотным облаком пыли, взметнувшейся над лугом.
– А вы должны помочь охранять границы нашего лагеря. Если этим воинам каким-то образом удастся прорваться… – Она вынуждена была умолкнуть, поскольку четыре сотни ургалов – после битвы на Пылающих Равнинах их к варденам присоединилось значительно больше – с топотом вывалились из лагеря и устремились через ворота в сторону приближавшегося вражеского отряда, испуская невразумительные военные кличи, больше похожие на рев. Когда они исчезли в тучах пыли, Насуада снова заговорила: – Если этим воинам все же удастся прорваться, то ваши боевые топоры, Нархайм, придутся как нельзя более кстати.
Порывы ветра уже доносили до них звуки яростного сражения – крики раненых и умирающих людей, отчаянное ржание лошадей, леденящий душу скрежет металла о металл, звон мечей, ударяющих по шлемам, тупой стук копий по обитым кожей щитам. Но самое страшное – неким фоном всему этому служил жуткий, лишенный веселья, безумный хохот множества людей, который не умолкал, казалось, ни на минуту. «Великие боги, – подумал Эрагон, – неужели он послал против нас отряд безумцев?»
Нархайм стукнул себя кулаком по бедру:
– Клянусь Морготалом! Мы не из тех, кто будет стоять без дела, когда предстоит схватка! Отпусти нас, Насуада, дай нам срубить для тебя несколько вражеских голов!
– Нет! – воскликнула Насуада. – Нет, нет и нет! Я уже отдала вам приказ и рассчитываю, что вы ему подчинитесь. Это сражение кавалеристов и ургалов. И, может быть, еще драконов. Но гномам в нем лучше не участвовать. Вас же растопчут, как детей! – И в ответ на разгневанные проклятья Нархайма она подняла руку, призывая его помолчать: – Я прекрасно знаю, что вы достойные и очень опасные воины. Тому имеется немало примеров, ведь я сражалась с вами бок о бок еще в Фартхен Дуре. Однако, хотя, по-моему, и не стоило бы заострять на этом внимание, по нашим меркам вы несколько маловаты ростом, и я предпочла бы не рисковать вами в подобной дикой схватке, где именно рост гнома может оказаться самым большим его недостатком. Вам лучше быть тут, на высоком оборонительном валу, где вы так или иначе окажетесь выше любого, кто попытается на него взобраться и проникнуть в лагерь. Пусть вражеские воины сами придут к вам. Если же кто-то из них действительно до нас доберется, я бы хотела, чтобы ты и твои люди со всей решительностью отшвырнули их от наших стен, ибо я хорошо знаю: легче выкопать и сдвинуть с места гору, чем заставить отступить отряд гномов.
Все еще очень недовольный, Нархайм проворчал что-то в ответ, но его слова были полностью заглушены шумом, который производили вардены, направленные Насуадой к распахнутым воротам лагеря. Топот множества ног и бряцание оружия постепенно становились все тише – отряд походным порядком устремился к месту схватки, – и вскоре на равнину опустилась почти полная тишина. Даже ветер совсем улегся, лишь изредка его легкие порывы доносили с той стороны, где шло сражение, зловещее, леденящее душу хихиканье безумных воинов Гальбаторикса.
Несколькими мгновениями позже дикий мысленный вопль, прорвав все барьеры, установленные Эрагоном, буквально ошеломил его, разрывая на клочки сознание и наполняя душу невыносимой болью. Эрагон так и не понял, чья это душа взывает к нему, объятая ужасом: «О нет, нет! Помогите мне! Они не желают умирать! Чтоб им всем провалиться! Великий Ангвард, они не желают умирать!» И тут мысленная связь прервалась. Эрагон мучительно сглотнул, понимая, что кричавшего более нет в живых.
Насуада поерзала в седле; она явно была напряжена до предела.
– Кто это был? – спросила она.
– Ты тоже его слышала?
– По-моему, мы все его слышали, – сказала Арья.
– Мне кажется, это Барден, один из заклинателей Оррина; он был среди его кавалеристов…
«Эрагон!»
Торн пока что кружил высоко в небе, наблюдая, как отряд короля Оррина вступает в схватку с воинами Гальбаторикса. Казалось, красный дракон повис в воздухе без движения. И с этой высоты над лагерем гулко разнесся голос Муртага, усиленный магией:
– Эрагон! Я тебя вижу! Что ж ты прячешься у Насуады под юбкой? Выйди, сразись со мною, Эрагон! Это же твоя судьба. Или ты трусишь, Губитель Шейдов?
Сапфира ответила вместо Эрагона. Подняв голову, она взревела куда громче самого Муртага и выпустила из пасти двадцатифутовый язык голубоватого трескучего пламени. Лошади, стоявшие ближе всего к ней, в том числе и конь Насуады, шарахнулись и помчались назад, оставив Эрагона и Сапфиру на валу в полном одиночестве. Впрочем, все эльфы тоже остались там.
Подойдя к Сапфире, Арья коснулась рукой левой ноги Эрагона и, глядя прямо на него своими раскосыми зелеными глазами, сказала:
– Прими это от меня, Шуртугал.
И он ощутил, как в него прямо-таки хлынул поток магической энергии.
– Эка элрун оно, – благодарно прошептал он ей.
И она тоже на языке древних ответила:
– Будь осторожен, Эрагон. Не хотелось бы мне увидеть, как тебя побеждает этот Муртаг. Я… – Казалось, она хочет сказать ему что-то еще, но колеблется. Затем она убрала руку и отошла назад, заняв свое место рядом с Блёдхгармом.
– Легкого полета, Бьяртскулар! – пропели эльфы, когда Сапфира прыжком поднялась с насыпи и расправила крылья.
Читать бесплатно другие книги:
