Война ангелов. Великая пустота Перумов Ник

– Хаос тебя сожри!.. Тварь!..

Ругательство, как ни странно, помогло – наваждение слегка рассеялось, сквозь дурманящий аромат донёсся порыв свежего ветра, принёсший запах тины и гнили. Но главное – рука наконец справилась с клапаном, скляница выпала, ноготь большого пальца одним движением отщёлкнул сургуч; в следующий миг содержимое уже обожгло рот.

На языке словно заплясало пламя, зато мир разом перестал кружиться.

Древняя была уже совсем рядом.

Склонялась к нему, окутывая ароматом пряностей и фруктов, сладкой и властной силой, притягивая, завораживая. В глазах её мерцали звёзды, влажно блестели зубы, и Эварха, как ни старался, не мог оторвать взгляда от томно открывшихся губ. И, когда б не эликсир, он уже давно лишился бы воли.

Ну уж нет!.. Он здесь не останется – в безымянном тропическом болоте, в смертельных объятиях Древней богини!

Эварха отползал, отходил, отступал, кусая губы и не ощущая боли. Стараясь не выдать себя ни лишним движением, ни преждевременной мыслью.

Добыча шла именно туда, куда надо.

Ну давай же, давай, уже почти попала! Почти в точке фокуса!..

Однако Древняя вдруг приостановилась; опустилась на колени, потянувшись вся к ловцу; прикусила нижнюю губу, вроде бы лукаво, а на деле пряча злую усмешку. Звёзды в глазах её ослепительно вспыхнули – и тут же угасли, а железный перстень отозвался болезненным ожогом и утих.

– Он не будет нам мешать, – голос у Древней был, как полагается, низким и глубоким. Волнующим. Небеса всевеликие, как же она близко и как же сильна!..

– Не будет, – хрипло согласился Эварха. Медлить больше нельзя, пусть даже фокус сетки чуть сбит, – сейчас или никогда!

Маленький жертвенный ножик из чистого серебра, укреплённый на правом запястье – как раз на такие вот крайние случаи, – мягко скользнул в пальцы, миг – полоснуть себя по левой ладони, глубоко, со всей силы, и резко выбросить руку вперёд.

Последнее средство. На тот случай, если ловушка не захлопнется сама.

Капли тёмной крови, на лету обращаясь огненными сполохами, брызнули Древней в лицо, часть – разлетелась по траве, угодив куда и должна была – на ближайший тёмный кристалл. Ну, помогайте теперь все силы земные и небесные!..

Огненные кляксы растеклись по лицу богини. Мгновение она непонимающе смотрела на Эварху, потом прекрасные черты слегка расплылись, стройное тело изогнулось, Древняя издала страстный стон; изо рта выметнулся длинный тонкий язык, как у змеи, начал слизывать огонь с кожи. Да уж, подумал ловец, быстро отползая подальше, давно тебя кровью не кормили – такой вкусной, такой живой кровью!

Рану он себе нанёс глубокую, капли катились, пятная траву, набралась уже полная ладонь. И ловец, не мешкая, снова размахнулся, целясь уже в тёмный кристалл. Огнистые брызги разлетелись веером, часть снова испятнала Древнюю, но и на кристалл угодило достаточно, чтобы ловушка наконец захлопнулась.

Древняя после ещё одной порции крови снова вскрикнула, но уже не со страстью; её внезапно сменила боль. Кристаллы вспыхивали один за другим тёмным, багровым светом – а меж ними сам собой соткался серебристый купол-сеть с семью точками-фокусами. Древняя богиня почти попала в один из них – но именно что почти.

Избавившись от наваждения, Эварха вскочил; щедро орошая куртку кровью из рассечённой ладони, рванул завязки на поясном кармане. Плох тот ловец, что довольствуется лишь одним капканом!

Сеть, вспыхнув яростным белым светом, коконом стянулась вокруг Древней; однако и богиня не растерялась – забилась, словно попавшая в паутину пчела, затряслась, дёргая обжигающие нити, вначале неистово, а потом, чуть успокоившись, слабее, выискивая наиболее поддающиеся места. Стоны сменились хриплым воем, в котором уже не слышалось ничего человеческого; каменный храм, упирающийся в небо исполинским пальцем, заходил ходуном, цветущие лотосы тонули, звёзды меркли, пахло уже не пряностями, а болотной гнилью.

Серебряная сеть не просто спеленала Древнюю, она лишала её мощи, отрезая от всеобщего тока магии, рассеивала эманации, не давала собрать и направить силу.

Хорошая ловушка. Почти идеальная. Ещё бы не требовала столь точной настройки – семь фокусных точек, и добыче надлежало оказаться строго в одной из них, без отклонений; а Древняя всё ж таки сместилась…

И потому ловушка поддавалась – медленно, но верно. Кристаллы дрожали в своих травяных гнёздах, испуская тонкий тревожный свист – амулеты работали в полную мощь, но всё равно не справлялись.

Древняя сменила тактику – вместо того, чтобы бесцельно рваться из сети, теряя силы, растягивала и дёргала одну из спутавших её нитей – ту, что казалась слабее других. Вой перешёл в злобный визг; под плотным покровом неровно светящейся серебряной паутины уже не было прекрасной девы в ало-золотом наряде – там клубился и кипел сгусток тьмы, которую так и тянуло назвать первородной; тьмы, подёрнутой седой пеленой, тьмы, впитавшей в себя отражения древних звёзд.

Эварха, перепачкав кровью пояс и полу куртки, выхватил из потайного кармашка то, что берёг на подобный случай: небольшую ониксовую печать с вырезанными на ней знаками Запрещения, Отвержения и Разрушения. Всеупотребительный замок, закрывающий любые двери, затворяющий любые входы; ненадолго, конечно – чтобы надолго, знаков, да и силы требовалось куда больше, – но закрывающий всё, что угодно. Но только один раз.

Хватит, чтобы окончательно закуклить древнюю тварь в ловушке. Правда, бежать через Межреальность придётся очень и очень быстро, ну да бежать с добычей с охоты – совсем не то, что на охоте от добычи.

Ловец сжал кровоточащую левую ладонь, чтобы на печать ненароком не капнула кровь, щелчком раскрыл костяной футляр. Чёрный камень холодил кожу – заключённая в нём магия запрета и разрушения вытягивала силу из всего, чего только касалась. Сейчас, сейчас, только подобраться б поближе!

На подкашивающихся ногах он шагнул к обездвиженной богине, по-прежнему упорно терзавшей единственную нить – опасно истончившуюся, дрожащую. Всего-то и дел – провести печатью от макушки до пят, с той стороны, где сеть сомкнулась недостаточно плотно, – и можно паковать добычу в дорожные тюки; сейчас, ещё немного, ещё чуть-чуть…

И в этот момент серебряная нить не вынесла напряжения, лопнув с пронзающим душу звоном.

Эварха успел отпрыгнуть; тьма всклубилась из прорехи в ловушке – та самая, первородная, что тысячелетиями ведала в этом мире жизнью и смертью. Язык её лизнул болотную кочку, где только что стоял ловец – трава мгновенно съёжилась и почернела. Богиня деловито освобождалась из ловушки, сеть затрещала, заискрила, кристаллы вспыхнули багровым огнём. А из тьмы в глаза Эвархе глянула уже не прекрасная дева – жуткая тварь, эбеново-чёрная женщина с горящими алым глазами и зубами ослепительно-белыми, словно снежные вершины гор; с ожерельем из черепов на обвисшей груди, с браслетами из бедренных и тазовых костей. Три пары рук растягивали сеть, зубы рвали нити, осыпая чернокожую богиню ворохами багровых искр.

Древние богини плодородия двулики. Подрезает ли серп колосья, волокут ли скот на заклание – всегда одно тянет за собою другое; а в голодный год племя решает, кому жить, кому оставаться при скудном запасе пищи, а кому – уходить на волю всемогущей судьбы и, скорее всего, тоже на смерть. Та, кто дарует жизнь, дарует и смерть – и этот-то её лик оказался поистине ужасен.

Кристаллы меж тем мигали и свистели, богиня торжествующе выла, и Эварха даже подумать не успел, что вот он, конец всему.

Богиня зацепила его за куртку кроваво-красным ногтем, потащила к себе. Эварха из последних сил извернулся и влепил ей в лоб ониксовой печатью, выкрикнув затворяющую формулу. Печать прилипла ко лбу богини, мгновенно раскалилась и взорвалась мириадом осколков – ловец едва успел отвернуться; Знаки Отвержения и Разрушения вспыхнули золотыми жуками, рассыпая ледяные искры; Древняя завизжала, окончательно оглушив ловца, болото задрожало, но было поздно. Заветная печать оказалась сильнее – золотые Знаки расползлись, стянули разорванную было паутину, закрыли прорехи, затянули узлы, расплылись тонкой мерцающей пеленой. Ненадолго, но ему, Эвархе, хватит.

Храм содрогнулся раз, другой – и обрушился в болото, рассыпаясь грудой старых камней, изъеденных влагой и корнями. Густая трава на глазах пожухла, зажелтела, пружинящий ковёр начал разъезжаться под ногами – Эварха едва успел оттащить в сторону спелёнутую богиню, как на том месте, где он только что стоял, образовалось озерцо.

Верно, связь богини жизни и смерти с окружавшим святилище болотом была куда сильней, чем казалось.

Древняя в коконе затихла, связанная серебряной паутиной с прилепившимися сверху кристаллами, но это до поры до времени, покуда не ослабеет печать. А ловец ощутил вдруг накатившую слабость. Ноги дрожали, из рук всё валилось, перед глазами плавали зеленоватые круги; подступала странная дурнота.

Он остановился переждать головокружение; грудь саднило, Эварха опустил взгляд – драконейтова куртка прожжена наискось, рубаха пропиталась кровью. В прорехе что-то нехорошо пузырилось – работала чужая магия.

Древняя всё-таки зацепила его, а он даже не почувствовал.

Скверно. Очень скверно.

– Тварь, – прошипел ловец сквозь стиснутые зубы. – Вот сдам тебя святым отцам, там ужо тебе пропишут!..

Говорить было тяжело, дышать тоже. В груди наконец прорезалась боль – тупое, нарастающее жжение.

Если не хочешь украсить собственными костями эту топь, сказал себе Эварха голосом наставника Мелге, – иди. Иди, дармоед, и добычу не забудь – иначе какой же ты после этого ловец?

Глава 2

Все дороги ведут в Долину, как говаривал обычно мессир Архимаг Игнациус Коппер. Должны бы вести, но…

Клара Хюммель, боевая чародейка по найму, жительница знаменитой Долины магов, сощурившись, обозревала раскинувшиеся перед ней пустоши Межреальности: жемчужно переливалось пронизанное потоками великой силы Ничто, бежала сквозь него мутная лента тропы, ныряя в невидимые отсюда складки и провалы, темнел вдали островок Дикого Леса – возле самой Тропы темнел, придётся быть начеку.

Ничего особенного, однако отряду надлежало уже выйти на дальние подступы к Долине, где Клара могла пройти едва не с завязанными глазами, где возникали (и годами, десятилетиями держались) приметные ориентиры, где потоки силы становились легко читаемыми и вообще всё должно было указывать на то, что они – уже почти дома.

Однако вот не наблюдалось ни памятных кромлехов, ни знакомых дольменов; не помнила она и болтающихся так близко к Долине живых заплаток Дикого Леса. Неужто заблудились?..

Дело оборачивалось скверно: отряд задержится в пути, а припасы на исходе; Клара начинала тревожиться.

Куда их завело? И главное – как? Как она могла так опростоволоситься?! Дело было сделано, заказ, хоть и не до конца, исполнен, плата, хоть и не полностью, получена, оставалось вернуться домой уже знакомой дорогой. И тут такое!..

– В трёх Диких Лесах заблудилась, – зло проворчала Клара себе под нос. За подобное в самой Гильдии могли и высмеять, и притом достаточно жестоко. Тот же Мелвилл или Ричард д’Ассини, будь он неладен.

Рядом, почтительно склонив голову, возник десятник Фроокстим, наполовину орк, наполовину Клара так и не поняла кто. Сложением далеко не так могуч, как орки, глаза золотистые со щелевидным зрачком, а в остальном – та же оливковая кожа, те же клановые татуировки на щеках, те же суровые правила чести; впрочем, малый он был сообразительный и свой десяток поддерживал в полном порядке.

Как и валькирия Райна, десятник помешан был на субординации. Не говорил, не сообщал, а только и исключительно «докладывал», вытянувшись во фрунт.

– Чего тебе, Тим?

Ответила слишком резко – и ругнула себя. Нечего срываться на собственном десятнике, коль раздражена и поход пошёл криво-накосо.

С самого начала дело не заладилось.

Отряд пришлось набирать срочно и новый. Клара на некоторое время непозволительно расслабилась, сидела в Долине, отдавая заказы другим – ждала Аветуса, словно верная жена, да так и не дождалась. За это время прежние, проверенные дружинники расползлись кто куда, другие маги переманили лучших – тот же Дик д’Ассини, он в таких делах не зевает.

И тут – бум, бах, трах-тарарах, хватай мешки, дракон улетает. Переворот! Коварный заговор! Предательство и трусость! Законный король из дальнего мира, тем не менее имевшего связи с Долиной, стал жертвой колдуна-узурпатора!.. Уцелевшие члены Коронного Совета падают в ноги мессиру Архимагу, умоляя «снизойти, спасти, восстановив закон и порядок»; мир же, хоть и довольно далёкий, а почему-то мессиру Игнациусу важный. «Ну, Клархен, моя девочка, ты же понимаешь. Высокие наши принципы не позволяют… к тому же сторонники его сброшенного величества предлагают изрядную доплату к основному гонорару. Гильдии вообще, да и тебе, милая, в частности, это золото не помешает».

Это верно, принципы не позволяют. Мессир от своих и впрямь не отступал, в мирах, почитавшихся им для Долины «важными», поддерживал если не идеальный, то всё-таки порядок.

И золото не помешает, тоже верно. Хотя и не для Гильдии – там и так всё хорошо, д’Ассини, эвон, с вечным привратником Гормли задумали расширять гильдейский клуб и уже завозили стройматериалы.

Ей же, Кларе, золото, конечно, важно. Держать в порядке дом, хоть и скромный, да собственный; ни от кого не зависеть, делать, что хочется.

Что хочется и что помогает – забыть.

Или хотя б забыться.

В общем, в дружину пришлось набирать первых попавшихся. С Тимом ей повезло, и со многими другими тоже. Но – десятки не сколоченные, слаживания пройти не успевшие, взаимные прикрытия отрабатывали уже по дороге на задание…

Просто чудо, что не потерпели совсем уж полную неудачу. Засаду, устроенную Кларой, обнаружили, тот самый колдун-узурпатор оказался весьма резов и неплох; в отряде разом два трупа да трое раненых. Узурпатору, конечно, не поздоровилось, но и с «законным правителем» на троне как-то не вышло, ибо правящую семейку, как выяснилось, подданные жаловали не слишком, а если уж совсем честно, терпеть не могли; драться же с половиной мира Клара сочла неразумным, следовательно, гонорар убывал вдвое. А ведь ещё родственникам погибших и покалеченных дружинников платить!

Десятник на тон Клары отнюдь не обиделся, напротив, осклабился понимающе:

– Госпожа, есть ли вести?

Конечно, не дело десятника задавать вопросы боевому магу – но Клара придерживалась, как говаривали в Гильдии, «неортодоксальных подходов».

Чародейка положила ладонь на эфес шпаги и нехотя призналась:

– Не выводит тропа. Не знаю, куда её сейчас пробивать. Запетляла дорога, сила то туда, то сюда дёргает. Одно из двух: либо останавливаемся, ищем верное направление, наудачу. Я бы пошла вперёд, Тим. Сил нет больше глядеть на эти красоты, – скривившись, она кивнула в сторону безмятежно колышущегося Дикого Леса.

– Вас понял, госпожа, – десятник невозмутимо кивнул. – Как есть вперёд надо, на месте сидеть, как у нас говорят, – дурное дело, не заметишь, как кто-нить в зад вцепится, прощения прошу. Вперёд надо, иль на прежнюю тропу выйдем, иль куда к другому миру. А там…

– А там посмотрим, – сурово заключила Клара. – Построй десяток, Тим, и остальных я сейчас подниму. Мы идём.

Клара старательно гнала от себя мысли о том, насколько может затянуться возвращение; конечно, когда с припасами станет совсем туго, она найдёт подходящий мир, где можно разжиться едой и водой – хотя это означает ещё большую задержку в пути. Надо пообещать дружине премиальные, в конце концов, чтобы бодрее шевелили ногами, а то едва ползут, будто и домой не тянет.

Она понимала, что несправедлива, но всё равно злилась. На весь этот не шибко удачный поход, на дурацкую тропу, плутавшую, словно прокладывала её стажёрка из Гильдии парфюмеров, а не опытный боевой маг; на Ричарда д’Ассини, успевшего переманить её лучших бойцов; а больше всего – на Аветуса… Как он мог так надолго исчезнуть, ей ничего не сказав?!

Хотя нет. Злилась она прежде всего на себя – за то, что всё ещё его ждёт. Этого изменщика, предателя, безответственного бродягу!.. Уверявшего её в своих чувствах, подарившего перед уходом помолвочное кольцо из чудесного жемчуга – счастье, что Клара не показала его никому, даже ближайшей подруге Аглае Стевенхорст. Растрепали бы, разболтали на всю Долину, а потом позору не оберёшься: «А, это та самая Клара Хюммель, которую жених бросил после помолвки!»

Но, так или иначе, она обещала Архимагу быть дома до заседания Совета, и она будет.

Клара сосредоточилась на тропе. Потоки силы здесь и впрямь сместились, словно нечто оттягивало их на себя; в Межреальности, конечно, сила часто даёт всплески и провалы – сталкиваются или погибают миры, в омутах великих магических рек зарождаются и растут странные сущности; разнонаправленные потоки интерферируют, вызывая к жизни самые причудливые аномалии вроде Глубинных Вихрей или Челюстей бога. В общем, Кларе случилось повидать всякого за время путешествий по Междумирью, но это смещение не походило ни на что, ей известное. Оно проявлялось на всех уровнях, пикообразно усиливаясь в так называемой «белой части спектра» – Клара подумала-подумала, вытряхнула из заплечного мешка старый магометр и теперь время от времени записывала цифры, чтобы показать потом мессиру Игнациусу.

Отряд – все три десятка – дружно топал за своей предводительницей, не растягиваясь и не отставая; ушлый Тим по-свойски объяснил воякам, что-де «дорога в обход пошла, шевелите копытами, кто не хочет тут до смерти куковать». Дружинники воспряли духом, перебрасывались короткими шуточками, держались бодро, а это Клару более чем устраивало. К тому же Тим оказался не так уж неправ – судя по кривизне пройденных участков, тропа и впрямь огибала нечто невидимое, какой-то неведомый источник силы, мощно стянувший к себе все и всяческие пути.

Что это за место, куда их завело?..

«Всё интереснее и интереснее, – Клара на ходу черкала карандашом не только показания магометра, но и характеристики тропы. – Пусть мессир посмотрит… и в Гильдии тоже».

Ага, в Гильдии!.. При одном воспоминании о Гильдии и об Ассини настроение резко испортилось. Нет, Ричард со всех сторон замечателен, спору нет, вот только больно уж ловок. Остёр на язык, за словом в карман не лезет, отличный боец, прекрасный тактик – ни одной неудачи.

Но уж слишком хорош. Чересчур. Умён, уверен в себе до такой степени, что Клару это настораживало. Да что там – откровенно раздражало!

Только что пробитый участок тропы резко повернул, нырнул в крутую ложбину, и со всех сторон на отряд потёк клубящийся сумрак. Очень быстро потёк.

– Стоять! – волшебница подняла руку. Отряд встал как один человек – всё-таки кое-чему научились, с мимолётным удовлетворением подумала Клара; послышался согласный шелест извлекаемого оружия.

Сумрак накрыл их плотным покрывалом, в котором угадывалось какое-то скрытое движение – словно там перемещалось нечто массивное и весьма быстрое. Клара стояла, обнажив шпагу с изукрашенным рубинами эфесом – камни горели в полутьме мрачным огнём – неладно было здесь, совсем неладно! М-да, ещё один сюрприз…

Такие ложбины, заполненные мраком, возникали на путях в Междумирье словно бы сами по себе. Опасность таилась в их непредсказуемости – никогда не знаешь, куда потом выведет тропа, – и в тварях, считавших эти места удобными логовищами и охотничьими ловушками. Стайные ящеры, скаты-убийцы, бродячие, обезумевшие Древние, изгнанные из-под родных небес – кого только не встретишь в этих провалах. Вплоть до мифического Левиафана, способного – если верить сочинениям того же Аветуса – нести на спине целые миры.

Вот опять она о нём думает!..

– Госпожа, – десятник Тим словно в одночасье охрип. – Госпожа, ваши приказания?

– В круг! – рявкнула чародейка. – Мечи наголо! Отпорные амулеты – товсь!

Если изготовившаяся к нападению тварь достаточно разумна – был шанс, что она услышит и подумает, стоит ли связываться с этими ходячими кусками мяса. Если же нет…

Долго ждать не пришлось – мгновенно сумрак взрезали гигантские чёрные лезвия, длинные, стремительные, смертоносные. Взмах, ещё взмах – и кто-то из отряда уже летит с тропы со вспоротым животом, дикий крик тонет в бездне. Взмах – в лоскуты рвётся тропа позади отряда, преграждая отход.

И опять – тишина и ощущение смутного движения в плотном сумраке.

Ох ты ж, гоблины зелёные, потрясённо подумала Клара, это же шшхор, иначе говоря, железный призрак! Очень, очень редкое явление, чуть менее мифическое, чем Левиафан!..

– Клинки в ножны! – завопила она что есть мочи, первой пряча шпагу. – Он чует железо! Всем убрать оружие! Не колдовать! Сбиться как можно плотнее!

Собственно, шшхор был описан всего лишь раз Юбером д’Ассини – прямым предком пресловутого Ричарда – двести лет назад. Юбер оказался единственным, кто выжил после встречи со шшхором, и, как он искренне считал, спасся лишь тем, что вовремя выронил меч, потеряв сознание, и долго пролежал так в разорённом лагере.

Сейчас Кларе предстояло на практике выяснить, чем ещё можно одолеть шшхора, каковой, по предположениям магов-теоретиков, материального тела не имел, следовательно, поражать его было не во что. Ни оружием, ни магией.

Железные же лезвия-гребни, согласно д’Ассини-пэру, являли собой «моментальные манифестации» и в таковом качестве становились уязвимы, их – теоретически – можно было отразить или даже разрушить, но суть шшхора это не затрагивало. Чтобы с ним справиться, похоже, требовалась некромантия высших порядков, а именно этот раздел чародейского искусства мессир Архимаг по каким-то причинам весьма и весьма недолюбливал.

– Дерево! – быстро командовала Клара. – Хоть дрын, хоть дубину – у кого что есть!..

Бойцы быстро, но без суеты встали спина к спине и плечо к плечу; десятник Тим поигрывал хорошо отполированной деревянной палицей длиной в добрых три фута, и вид его не сулил ничего хорошего тому, кто сунется к отряду, будь он хоть железный, хоть алмазный.

Кто-то из дружинников сжимал древко копья, освобождённое от навершия, кто-то, как Тим, таскал с собой дубинку – нашлось, чем отбиваться.

Клара лихорадочно соображала, пальцы плели заготовки для заклятий с невероятной быстротой. Да, надо убрать железо, но доспехи-то куда девать? Снять?.. И куда бить, если у шшхора нет тела, нет центра – погоди, погоди, Клархен, как это нет? Лезвия мгновенно материализуются и расточаются – но ведь не сам шшхор! Может быть, этот сумрак – он и есть? Нет, слишком просто…

Взмах – чёрные лезвия просвистели у Клары над головой, сбили с кого-то шлем, послышались крики и ругань, чей-то стон. Взмах – прорезали тропу перед отрядом, обрывая её в Ничто. Кажется, тварь их сейчас и в самом деле видит хуже – вот только отряду от этого не легче.

Взмах – Клара едва успела отшатнуться и тут же выставила заклятие-щит, замерцавшее яркими голубоватыми искрами и накрывшее отряд вытянутой полусферой.

Шшхор будто этого и ждал. Теперь вместо того, чтобы стричь воздух вокруг отряда, он прицельно лупил в щит – и щит прогибался, магическая преграда рвалась, не выдерживала, открывая чародейку. Призрак напирал, чёрные когти секли то с одной стороны, то с другой, и Клара отступила на шаг.

Он не даст им выйти, он чует железо и магию, как его одолеть?!

Решение пришло внезапно, вспышкой. Времени на раздумья не оставалось.

– Хальбарт! – рявкнула она.

– Здесь, госпожа! – немолодой жилистый воин пробился к ней сквозь толпу. Он был не единственным, кто немного разумел в волшебстве, но казался Кларе самым сильным из всех дружинных магов-самоучек.

– Подержи щит – сумеешь? И по моему слову сразу отпусти!

Хальбарт кивнул, сжав губы.

– Отряд, слушай сюда! По команде все бежим назад, бежим так, будто вам демоны на пятки наступают! Тропа – будет, по ней рванёте по моей команде. Всё ясно?

Десятки ответили нестройным хором. Ох, придётся им двойную премию за риск выплатить…

Хальбарт принял щит – тут же охнул и пошатнулся, заклятие оказалось чересчур тяжёлым; шшхор, словно поняв, что перед ним куда более слабый противник, усилил напор. Из сумрака послышалось нетерпеливое пощёлкивание, словно железный призрак в предвкушении обеда постукивал жуткими когтями по столу. Ну погоди, тварь прозрачная, в ярости подумала Клара, я тебе покажу, кто здесь обед!

Она содрала с указательного пальца надетый прямо на перчатку простой серебряный перстень. Жаль артефакта, конечно, да жизнь дороже… Сложный жест – активация вшитого заклятия, и перстень мгновенно нагрелся, даже в перчатке стало горячо. Клара что есть силы швырнула его в сумрак, крикнув Хальбарту:

– Снимай!

Перстень вспыхнул серебряной звездой, прежде чем кануть в темноту. Щит исчез. Но исчезли и мелькающие перед ним смертоносные лезвия, и вокруг сразу немного развиднелось. Пусть-ка тварь побегает за приманкой, думая, что жертвы решили двинуть напролом! Сейчас – быстрее! – надо пробить заново повреждённую тропу… Есть!

– Пошли!..

Дружина рванула в обратном направлении, словно по пятам мчался сам Хаос. Клара бежала позади, прикрывая отход, Хальбарт и Тим держались поблизости. Тропа нырнула куда-то ещё глубже, потом резко пошла вверх, отряд замедлил бег, взбираясь по крутому склону. Дружинники дышали тяжело, Клара и сама запыхалась, но то и дело оглядывалась назад – шшхор слишком быстр, слишком опасен, наверняка быстро поймёт, что его обманули, и кинется в погоню.

Впереди забрезжил свет – знакомое жемчужное сияние Междумирья. Все боги тёмные и светлые, Клара никогда в жизни так ему не радовалась!

– Нажмите, ребята! – прохрипела она.

И тут же ударил шшхор.

Клара развернулась и выставила щит, давая своим шанс уйти – но теперь шшхор бил в полную силу. Защита выдержала ровно три удара, потом призрачные трепещущие лохмотья истаяли в сумраке, и Клара осталась на тропе одна с разъярённым призраком.

Нет, не одна.

Рядом стояли полуорк Тим и пожилой дружинник Хальбарт. Десятник выразительно поигрывал палицей.

– Супротив моего удара, госпожа, мало кто выстоять может, – полуорк усмехнулся, блеснули внушительные клыки.

– Силой поделюсь, коль надо, я это умею, – Хальбарт протянул ладонь.

Клара без лишних слов схватила его за руку, сразу ощутив, как магия потекла живее – она успела здорово выложиться. Коротко кивнула десятнику:

– Один удар, Тим. Отбей один, постарайся.

Шшхор ударил сразу, словно только этого и ждал.

Десятник не подкачал: лезвия материализовались за его правым плечом, но ещё быстрее оказалась деревянная палица.

Дерево, старое, твёрдое как камень, разлетелось в щепки, рукоять вывернулась из ладони, сам Тим покатился по тропе, едва не сорвавшись – но удар и впрямь был отбит, и Клара успела ответить.

Тонкая, свитая из белоснежных молний верёвочка встретила лезвия шшхора вместе с палицей – но не отлетела в сторону от удара, а словно прилипла к ним, приклеилась, опутывая, стягивая, не позволяя расточиться. Единственное, что пришло Кларе в голову – «белый аркан», старое и требующее многих сил, но весьма популярное у боевых магов заклятие. Как раз против всяческих призраков, обожавших исчезать из реальности, едва за них брались всерьёз.

Клара чувствовала, как аркан пьёт её силы, как дрожит ладонь Хальбарта, как бьётся попавшаяся в ловушку тварь – сильная, очень сильная тварь, Клара, пожалуй, таких ещё и не встречала, – но волшебница упрямо не отпускала заклятия. Шшхор его, конечно, разорвёт и одолеет, но сейчас хоть на краткое время надо связать призрака, обездвижить, замедлить!

Она не промахнулась. Продержалась, сумела продержаться! Аркан опутал шшхора, сделав видимым – бесформенный мерцающий ком размером с домик в Долине, где жила сама Клара, – прилип, словно паутина, и с каждым движением шшхор только сильнее в нём запутывался.

Сейчас, ещё немного…

Призрак отстал на время, сосредоточившись на попытках вырваться. Яростно завывал, перекатываясь в Ничто возле тропы, дёргался и бился, словно в падучей. Похоже, аркан его ещё и обжигал. Клара бы подержала его и дольше, но тут Хальбарт выдохнул:

– Сейчас упаду, госпожа…

– Всё! – Клара отпустила заклятие, и призрак, завывая, покатился в сумрак, сдирая с себя остатки прилипших молний. Он, конечно, вернётся – но они должны успеть убраться раньше.

– Пошли. Хальбарт, я помогу…

– Госпожа, – полуорк решительно перехватил едва передвигавшего ноги воина. – Ведите лучше нас, госпожа.

– Обоим премию из моей доли, – пробормотала волшебница, карабкаясь по призрачному склону к свету. – И преимущество при следующем найме.

– Справедливо, – довольно рыкнул десятник. – Ведите нас, госпожа, а уж мы-то не подкачаем!

* * *

Домой, в Долину, Клара Хюммель вернулась измотанная сверх меры; давно так не уставала, не злилась, давно не случалось с ней таких неудач, словно сама судьба делала подсечку за подсечкой. В судьбу Клара не верила – а вот в собственные промахи вполне.

После встречи со шшхором, оставившей Клару без сил, они с отрядом ещё довольно долгое время бродили по Междумирью, пытаясь пробить прямой путь в Долину. Их закинуло куда-то совсем далеко, но в один прекрасный момент Клара с облегчением начала узнавать известные приметы, поняла, где находится и сумела выстроить путь. Отряд получил причитающееся вознаграждение и отправился по домам – снабжённый амулетами, по нахоженным тропам в ближайшие к Долине миры, где боевые маги обычно и набирали дружины.

А Клара же просто торопилась домой – следовало продумать доклад мессиру Архимагу, ибо сбившиеся тропы, странное течение силы да ещё и шшхор означали зарождение в Междумирье чего-то странного, что не стоило оставлять без внимания.

Нет, по отдельности – ничего удивительного не было даже в шшхоре, но в совокупности, одно за другим…

Где-то не слишком далеко от Долины заваривалась изрядная каша.

Рассуждая так, Клара забыла на какое-то время даже про Аветуса – вспомнила только, войдя в пустой, пахнущий нежилым дом.

Да, Аветус здесь в последнее время не бывал, предпочитая окрестности самой Долине, встречаясь с волшебницей то здесь, то там, но когда-то… когда-то… Особенно остро ощутив эту пустоту, Клара поняла, что и весточки о себе он тоже не прислал.

И точно, ни письма, ни смешного рисунка, как когда-то, бывало, ни стопки исписанных желтоватых листков – порой он присылал ей свои записки прежде, чем отправлял их в печать.

Ничего.

Что ж тут поделать…

«Клархен, душа моя, – знакомый старческий голос коснулся слуха легко, словно пёрышко. Мессир! Самолично! – Ты вернулась, цела и невредима, хвала всем силам священным и заповедным. Прошу тебя, дорогая, зайди нынче ж вечером, будь добра – завтра Совет, а я хочу поговорить с тобой прежде него».

«Буду как стемнеет, владыка, и надеюсь, наше уединение никто не нарушит!»

«Клархен, – волшебница почувствовала, как Архимаг шутливо грозит пальцем, – общение с наёмниками тебе не на пользу, шутки становятся всё более двусмысленными! Буду тебя ждать, дорогая».

Мессир Архимаг… Некогда Кларисса Хюммель, адептка первого года обучения, потеряла в одночасье обоих родителей – и как-то само собой получилось, что прославенный чародей, милорд мэтр Игнациус Коппер заменил ей семью. Он никогда не помогал напрямую, считая, что так она ничему не научится, но всегда ободрял и указывал путь; всегда подсказывал, как повести себя с тем или другим человеком, кому доверять, а кому не стоит – и никогда не ошибался. Остужал, если Клара выходила из себя; необидно журил, когда бывала несправедлива или излишне резка; от души хвалил, когда делала успехи. И если б не Архимаг и не собственное упрямство, навряд ли она добилась бы того, чего добилась, – владения мечом и магией на уровне лучших чародеев Долины, частых, хорошо оплачиваемых заказов, уважения в Гильдии, места в Совете…

И да, порой она позволяла себе с ним фривольные шутки, сама не зная зачем; ей казалось, что старому чародею они приятны, забавляют, смешат.

А ей хотелось, чтобы ему было лучше.

Клара швырнула в угол вещевой мешок, сбросила куртку, отстегнула перевязь со шпагой.

Прежде всего – чистка. Оружие и доспех должны блистать, как бы ей, Кларе, ни хотелось залезть немедленно и более того, сейчас же в горячую ванну. Силы небесные, сколько ж дней и недель она была этого лишена!..

Прислугу Клара, в отличие от большинства магов Долины, не держала. Дом был её крепостью, и даже Архимаг не мог зайти сюда без приглашения – то есть, конечно, мог бы, но не заходил, прекрасно понимая Кларину натуру. Единственным, кого она пустила сюда, был Аветус.

Но у этой защищённости, у этой крепости были свои недостатки. Например, чистить оружие и готовить себе ванну приходилось самостоятельно.

Дверной колокольчик брякнул именно тогда, когда клинки и кольчуга уже сияли, а горячая ванна исходила ароматным паром; на деревянном столике в боевом порядке выстроились склянки с кремами и восстанавливающими маслами – вот что значит иметь родственниц в Гильдии парфюмеров, сама Клара этим бы никогда не озаботилась, но троюродные племянницы считали, похоже, своим долгом снабжать «тётушку Клариссу» всем, чего душа пожелает.

Колокольчик грянул вновь – а сама Клара стояла при этом в одной нижней рубашке. Ругаясь на чём свет стоит, волшебница снова натянула штаны и прищёлкнула пальцами, открывая входную дверь. Спустилась навстречу гостю – кого это, интересно, принесло?.. Архимаг прийти не должен, да если б даже пришёл – не стал бы звонить в колокольчик, дал знать о себе мыслеречью; у Аветуса был ключ, а больше Клара никого не ждала.

В дверях собственной персоной маялся Ричард, кавалер д’Ассини.

Самый молодой в истории Гильдии боевых магов её глава; красавец и сердцеед; прекрасный фехтовальщик, поговаривали – что и дуэлянт, особенно когда дело происходило подальше от зорких глаз мессира Архимага; обладатель внушительной коллекции зачарованного оружия, а также бархатного бордового берета с пером, сделавшегося в Долине притчей во языцех; хладнокровный и сильный боевой маг; и прочая, прочая, прочая…

Клара вдруг устыдилась того, как небрежно она выглядит: босая, грязная, уставшая, в прилипшей к телу пропотевшей рубашке.

– Чем обязана, Дик? – буркнула она, глядя в притолоку.

Ричард понял её правильно и коротко поклонился:

– Прости, Клара, дорогая, вижу, что я не вовремя. Могу зайти попозже, но… у меня важные вести.

Клара вздохнула и покачала головой. Важные вести у него, видите ли. Нет на свете таких вещей, которые для неё были бы сейчас важнее настоящей горячей ванны – если не считать письма от Аветуса.

Ричард отчего-то продолжал мяться на пороге, совершенно не похожий на всегдашнего победительного себя; к боку он прижимал объёмистый свёрток – нечто, небрежно завёрнутое в походный плащ. Что там у него, очередные гоблинские амулеты невиданной силы? Черепа вымерших драконов? Мечи-кладенцы?

Не отделаешься ведь от него, с этими «важными вестями». Небеса и бездны, пусть уж скорее.

– Слушаю тебя, Дик, – вздохнула она.

– Клара, гм, Клара… – Ричард взглянул на неё странно, словно бы с жалостью. – Официально я пришёл позвать тебя на срочное заседание Гильдии, ровно через два часа. Неофициально… я хотел сказать сам. Подумал, лучше тебе знать заранее.

У Клары сердце подпрыгнуло и ухнуло в пропасть. Силы великие, что ещё случилось?!

Ричард шагнул к круглому столику в углу и осторожно положил на него свёрток. Внутри что-то брякнуло.

– Посмотри.

Медленно, как в дурном сне, Клара развернула истрёпанную ткань. На покрытом пятнами и местами прожжённом тонком сукне лежали кинжал в простых чёрных ножнах, гладкое серебряное кольцо, маленький ключ с затейливой бородкой и резная костяная шкатулочка, почему-то покрытая сверху копотью; в этой шкатулке – знала Клара – хранились писчие принадлежности.

Вещи Аветуса.

– Ключ от моего дома, – мёртвым голосом сказала Клара. – Как ты это нашёл, Дик? И где? И что… с ним?

Ричард замялся, прикусил губу, избегая глядеть ей в глаза.

– Да, вещи Аветуса Стайна, Клара. Теперь… теперь мы точно знаем, что он погиб, а не пропал без вести. Да… Прости, что я… – он запнулся, – что я принёс тебе эту весть.

Клара молчала, в упор глядя на разложенные вещицы. Тишина становилась невыносимой, и Ричард заговорил вновь:

– Мы со страж-орками… был глубокий рейд, к самому Дну Миров… вернулись только что, одновременно с тобой, я домой едва успел заскочить… – он стащил свой всегдашний берет, зачем-то пригладил волосы. – Странные там места, Клара, и опасные – я троих потерял, отличных ребят… Тьфу, о чём это я… – Он по-прежнему избегал смотреть Кларе в глаза. – Как нашёл, спрашиваешь?.. На след наткнулись, старый, даже очень, но явственный. След боевой магии, знакомой… Пошли по нему, по следу, значит – спустились в один из тамошних миров, то ещё местечко, доложу я тебе… А там – следы боя, оплавленный камень, эхо мощных заклятий – и могила. Зачарованная могила.

Клара судорожно вздохнула. Вот, значит, как…

Ричард совсем сник. Слова он выталкивал с изрядным трудом.

– Вот только мы не знали, что она зачарована, могила та. Моя вина, Клара, я не проверил, дурак этакий… Плиту только подняли – под ней Аветус, ну, совершенно как живой… только ожоги на правой щеке и руки сильно обгорели. До сих пор у меня перед глазами. А потом всё как полыхнуло, как рассыпалось в прах, и осталось вот… только это. Если там и были какие-то записки, то они… нет больше ничего.

Ричард говорил медленно, запинаясь, совершенно не похожий сам на себя. А Клара молчала. Слова улетучились, чувства ушли, осталась одна только пустота.

– Местных мы, конечно, расспросили с пристрастием. Не знают они, кто Аветуса похоронил, да и то сказать, не по силам тамошним этакие чары сотворить. Мир у них вообще странный – ко Дну близко, потоки мощные, грубые, то и дело из Межреальности какую-нибудь тварь выносит; ну а она, само собой, местных жрёт. С какой-то из них Аветус и бился, и погиб, достойной боевого мага смертью. Но с кем, как и, главное, кто ему глаза закрыл – не ведают, говорят, попрятались и долго не вылезали. Ещё, говорят, в тех местах дракона видели…

Чародей запнулся и умолк окончательно.

– Я это кольцо и забыла уже, – тихо проговорила Клара. – Подарила ему когда-то давно… Думала, потерял, не носит, обижалась. А оно у него, оказывается, при себе было…

– Клара… Клархен… – Ричард неловко обнял её, и волшебница не отстранилась. Не потому, что нуждалась в утешении, особенно от Ассини – потому, что ей стало всё равно. Всё стало безразличным, всё потеряло смысл – некого больше ждать и не на что надеяться.

– Клара… Я – я тебе сочувствую, дорогая, очень, – Ричард погладил её по плечу. – Знаешь что? Заседание Гильдии будет посвящено памяти Аветуса, я расскажу о походе, о том, как его нашёл, – но ты не приходи. И так всё знаешь. Побудь дома. Разреши мне только кинжал забрать – покажу нашим.

– Конечно, – Клара механически кивнула, отстраняясь. – Забирай. И… до завтра, Ричард.

Но про Архимага она не забыла.

Ничего не видя и не замечая вокруг, приняла ванну, оделась. Вещи Аветуса так и остались лежать, где лежали – у Клары недоставало духу прикоснуться к ним.

В сумерках, когда часы на Часовой площади отбили восемь, она стояла возле дома мессира Архимага Игнациуса Коппера. Над калиткой, увитой плющом, покачивался фонарь с магическим огоньком внутри, окна за оградой мягко светились, и всё, кажется, оставалось по-прежнему, привычно и тихо. Милая Долина, родной дом…

Калитка бесшумно отворилась, Игнациус сам вышел на крыльцо, протянул навстречу руки:

– Клархен, бедная ты моя… Знаю, всё знаю, дурные вести разносятся быстро. Пойдём в дом, там поговорим.

Клара на деревянных ногах последовала за ним. Архимаг жил весьма скромно. Дом его не шёл ни в какое сравнение с дворцами, какие возводили для себя иные старинные семейства, в особенности целителей и иллюзионистов. И внутри обстановка тоже скорее рабочая: массивные шкафы с книгами, тёмные деревянные панели на стенах, письменный стол, на котором в маниакальном порядке разложены документы, рукописи, артефакты; единственным предметом, напоминавшим о бурном прошлом Игнациуса, был Костяной Трон – высокое кресло из черепов разнообразных хищных тварей, уничтоженных лично мессиром Архимагом в те времена, когда он хаживал по дальним мирам и Междумирью, в бытность свою боевым магом и членом соответствующей Гильдии. Клара покосилась на шипастые, рогатые, бугристые и прочие черепа, подпиравшие Трон, и подумала, что когти шшхора тоже неплохо бы здесь смотрелись. Жаль, не удалось оторвать.