Империя Тигвердов. Пламя мести Тур Тереза

– Люблю фехтовать. Особенно с Ричардом, моим старшим братом. Люблю играть в шахматы. Это уже с отцом.

– А что вы любите из необычного?

– Делать фейерверки.

– И вы покажете, как вы это делаете?

– А вам правда это интересно? – нахмурился отчего-то принц.

– Мне вообще интересны люди, – отозвалась Джулиана.

– Особенно в ваших разоблачительных статьях, – не сдержался Брэндон.

– Давайте работать! – остановила я их, снова чуть не добавив «дети». Но в последний момент сдержалась. – Ваше высочество, а что бы вы могли рассказать о себе?

– Тоже под запись?

– Мы не опубликуем ничего без вашего одобрения. И без одобрения его величества.

– Я хорошо схожусь с людьми, мне они интересны. – Он насмешливо взглянул на Джулиану. – Мне нравится общаться с теми, кто меня в чем-то превосходит. Кто меня в чем-то сильнее.

– А какая у вас мечта?

– Я всегда хотел путешествовать. Просто без цели. И делать это, пожалуй, так, как делает отец. Он ведь настраивает портал между мирами таким образом, чтобы не знать, где окажется.

«Надо посоветоваться с Крайомом, – вспомнила я про начальника охраны. – Можно давать подобную информацию или нет».

– А у вас в империи есть любимое место? – спросила Джулиана.

– Море. Я всегда любил побережье.

– Ваше высочество, а можно – просьбу? – быстро сказала я, прижимая руки к груди.

– Какого рода? – настороженно спросил принц.

– Ну вот, – расстроилась я. – А батюшка ваш обычно отвечает: «Все, что в моих силах».

– Мне у императора еще учиться и учиться. Вроде бы по смыслу то же самое, а как звучит!

– Итак, ваше высочество?

– Все, что в моих силах! – ответил принц и романтично приложил руки к груди.

– По-моему, вы немного переигрываете, мой принц, – нахмурилась я, а Джулиана хихикнула и кивнула.

– Миледи Вероника! – в шутливом отчаянии возопил принц.

– Понимаете, нам надо много фотографий. Разных. И не только в кабинете.

– А где еще? – с тоской отозвался Брэндон.

– На прогулке, – стала перечислять я, – в академии, в форме. И на фоне замковых стен. Верхом. Когда вы будете фехтовать. Танцевать.

– С вами? – ехидно заметил принц.

– Э, нет. Это лишнее. Мне хватает тех сплетен, что у нас есть.

– Вы же понимаете, что фотоаппаратов в вашем понимании в Империи Тигвердов просто нет.

– Брэндон, – укоризненно сказала я. – Разговор о том, что в журнале нужны хорошего качества изображения, был две недели назад. И я не поверю, что до сих пор никто не сообразил, как их раздобыть. Я могу, конечно, обратиться к милорду Швангау…

Принц скривился, услышав имя верховного мага империи, и сказал:

– Будет вам фотограф.

– И, с вашего позволения, завтра мы и начнем, – строго сказала я, подумав, что иначе мы никогда с места не сдвинемся.

– Миледи, вы – просто сущий кошмар! – вырвалось у наследника.

– Посочувствуйте вашему брату, – рассмеялась я. – Завтра – съемки во дворце. И договоритесь, чтобы его величество и ненаследный принц Тигверд присутствовали. А еще члены вашей боевой пятерки.

Тяжелый вздох.

– Не печальтесь, изображения получатся отменными. Завтра бы еще отснять ваше любимое место на побережье. Потом академия и танцы… Вы – верхом. И… пожалуй что и все.

– А фейерверки? – вдруг тихо спросила Джулиана.

Глава 4

– Ника, – сказала мама. – Нам надо поговорить.

Папенька, с которым они вместе зашли в дом, важно кивнул.

Вообще, после переезда в империю родители стали выглядеть как-то моложе. Энергичнее. Чистый имперский воздух, волшебные общеукрепляющие настойки великого Ирвина, отсутствие финансовых проблем, – все это пошло им на пользу. И если мама и раньше была необыкновенна хороша, то папа последнее время стал сдавать: давление, лишний вес. А тут, в империи, он был нужен, полезен, заинтересован в происходящем. Его ценили на службе, маму – в издательстве, и у них открылось второе дыхание. Горели глаза, как в молодости, и мне кажется, вся эта история их заново сблизила. Они столько пережили. Из-за меня…

– Хорошо, – ответила я. – Пойдем в кабинет.

Видимо, день такой. Кабинетный.

– Доченька… Мы попали в этот мир, – начала мама, – и нам тут нравится. Теперь надо подумать, как мы будем устраивать свою жизнь дальше.

– Согласна, – вздохнула я.

– У нас с отцом есть к тебе вопрос… Только постарайся не злиться.

Ну вот что мне остается делать… Только рассмеяться.

– Слушаю. И стараюсь.

– Ника… Вот скажи, а что ты думаешь делать с Ричардом?

Я покачала головой. Действительно, хороший вопрос.

– Замуж я не собираюсь – если вы об этом.

– Но ты живешь с ним в одном доме.

– Спишь с ним в одной кровати, – вмешался папа.

– Ага, ем из одной чашки, – вспомнила я «Трех медведей». – И сижу на его стуле.

– Ника! – хором возмутились родители.

– Вот император Фредерик – умный. Он сам на эти животрепещущие темы со мной говорить не рискнул – вас отправил.

– Ты же историк, – нахмурилась мама. – И должна понимать, что так вызывающе противопоставлять себя обществу не стоит. Тем более такому своеобразному, как Империя Тигвердов.

– Это не говоря уже о том, что у Фредерика и так проблемы с аристократией, – заметил отец.

– Вот и пусть их решает. С твоей помощью, – резко ответила я. – У тебя самого пиетет перед высокородными особями отсутствует как класс. Вот и будет чем заняться вместо того, чтобы лезть в мою личную жизнь!

– Ника, – укоризненно посмотрела на меня мама.

– Мне в столице выделили особняк, – спокойно проговорил отец. – Мы съездили посмотрели. Он, конечно, поменьше, чем этот дом, но все же… Значительно больше всего того, к чему мы привыкли. Я предлагаю пока перебраться туда. Заодно ты и решишь, чего ты хочешь.

– А с Наташей что?

– Я ей предложила поселиться пока с нами, там все равно места очень много. Она согласилась.

– А Джулиане подобрали мастерскую в столице. Неподалеку от нас.

Родители посмотрели на меня удивленно.

– В смысле, неподалеку от городского дома Ричарда, – поправилась я.

– В любом случае, – заметила мама, – если мы хотим серьезно заниматься газетой, то надо перебираться в город.

– Когда вы будете переезжать?

– Завтра, – ответил отец. – Что тянуть.

– Я дождусь Ричарда. И поговорю с ним, – решила я. – Кроме всего прочего, есть вопросы безопасности.

– Есть, – кивнул отец и внимательно посмотрел на меня.

А мама гневно сказала:

– Прекращай уже со своим подростковым бунтом! Женщину в синем кто-то же убил!

– Мне сказали, что девушка синего отродясь не носила.

– Ее переодели, – подтвердил отец.

Мы с мамой вздрогнули.

– Рит, у нашей дочери хорошая серьезная охрана. Я разговаривал с командиром, он утверждает, что все предусмотрено. Только… Ника, не смей сбегать. Ты можешь передвигаться по городу, но порталами – только в сопровождении охранника. Или кого-нибудь из имперцев. И ставь в известность о своих передвижениях!

– Хорошо.

– И не выматывай нервы службе безопасности! Они тоже люди. Служат.

На этом мамином замечании я и удрала к себе в комнату. Переоделась после душа в джинсы и футболку – хватит с меня синих платьев! И уставилась на картину Джулианы.

Каждый раз, когда я смотрю на эту работу, становится легче дышать. Что-то рождается в районе солнечного сплетения и белой бабочкой летит туда, в окно, едва задевая прозрачным крылышком ярко-синие лепестки полевых цветов.

Свое присутствие в поместье Ричарда я воспринимала во многом как… возвращение домой, что ли… Как само собой разумеющееся. А ведь действительно. Я не экономка. Не хозяйка. И не невеста.

М-да… Безусловно, мама была права. И если нам пришлось остаться в этом мире, то какие-то правила поведения стоило бы соблюсти. Хотя бы внешне. На самом деле, наверное, поздно. После всех тех сплетен обо мне, что я – любовница бастарда его величества, открыто живущая в его доме. Дамы высшего света сегодня откровенно выразили свое отношение. И я не думаю, что оно как-то изменится.

Кстати, а что делать с балом в честь дня рождения наследника, на котором я, по воле императора Фредерика, должна присутствовать? А теперь еще и отец служит при дворе. Следовательно, и на него будут коситься… Хотя папенька мой после опыта выживания в структуре КГБ, а потом и ФСБ, да еще и не в лучшие для страны годы… В общем, я так думаю, он справится, конечно. Но осознавать, что я доставляю родителям неприятности, было горько…

Вздохнула. Прислушалась. Посмотрела на часы – дом, похоже, спал. Взяла пачку бумаг – статьи, которые мне оставили для согласования, – и пошла в гостиную. Заодно и Ричарда дождусь.

Уселась у камина на полу, разложила бумаги. Всего на секунду отвлеклась взять диванную подушечку, чтоб удобнее было, как две толстые лапы уже подобрались к моим материалам!

– Флоризель! Морда ушастая – фу!

Щенок посмотрел прямо в глаза. Да что там в глаза, прямо в душу заглянул – жалобно, грустно и с укоризной. Мол, надо же мне хоть чем-то играть! Хоть с кем-то. Хоть когда-то…

Всем я сегодня не угодила, все решили меня сегодня стыдить! И за моральным-то обликом наследника не уследила, и о своем не подумала, и с бедной собачкой не поиграла, да?

– А ну иди сюда… Иди сюда, говорю! Морда… – Я сгребла Флоризеля в охапку, прижала к себе. Теплый, милый… мой!

Песик рос не по дням, а по часам, и это немного расстраивало. Он был таким очаровательным щенком! А сейчас вытянулся, стал крупнее. И так как до поведения взрослой, умной, воспитанной собаки было еще ох как далеко, этот монстр крушил все, что было в поле зрения. Пришлось принести еще бумаги, скрутить несколько «шуршалок» и разбирать статьи, отвлекаясь на мохнатого ребенка.

Так…Что тут у нас? Это – от Луизы. Колонка по рукоделию – вышивка крестиком. Красиво. Ничего в этом не понимаю… Но написано увлекательно. С энтузиазмом. Прямо захотелось взять в руки иголку, нитки и заняться. Замечательно. И картинки красивые. Интересно, она сама их рисовала?

Вообще, чем дольше длилось наше общение с баронессой Кромер, тем большее восхищение она у меня вызывала. Делала она все с удовольствием, хорошо и в срок. Единственная из всех, между прочим. А ведь у нее была еще и подготовка к свадьбе… Я написала в блокнотике, что третий или четвертый номер журнала надо посвятить свадьбам. И красиво, и всем нравится, и… материалы со свадьбы Луизы можно использовать. Интересно, при таком раскладе – от меня скоро все скрываться начнут по подвалам?

Отодвинув любопытный собачий нос, взяла следующую папку. Вот эта статья – неизвестно от кого. Наверное, от каких-то новых журналистов, которых, видимо, отобрала мама. Так. Обзор ресторанчиков. Где лучше провести свидание. Интересно, а что у нас с заказными статьями? В смысле, с рекламой? Кто за это деньги брать будет? Скорее всего, работник пера не просто так хвалил одни места, где можно свидание проводить, и ругал другие. Надо поговорить с Джулианой. И без фотографий, на мой взгляд, материал казался малоинтересным.

Так… Это опус Наташи. Они с мамой корректировали текст под имперские реалии. Что тут у нас?

– Ты не спишь? – подошел ко мне Ричард.

Я и не услышала, как он вернулся.

– Тебя жду, – улыбнулась я ему. – Ты голодный?

– Нет, военные после того, как ты высказала свое недовольство, следят, чтобы я хорошо питался.

– Когда я высказывала свое недовольство?

– На том самом совещании, которое ты разогнала.

– Не помню.

– Ну, пока офицеры отступали из кабинета, ты не только целовала меня, ты еще и гневалась. И фразу о том, что кто-то же должен следить, чтобы командующий был сытый – услышали.

Он опустился рядом со мной на ковер, не обращая внимания на бумаги. Я поспешно убрала их. Сначала спасла чужой труд, а потом уже стала целоваться…

– Ты зачем джинсы надела? – проворчал имперец.

– В них на полу валяться удобнее.

– Мне они не нравятся!

– Под платье залезать удобнее?

– Именно.

– Полный дом народу, – проворчала я, когда он потянулся, чтобы расправиться с очередным моим комплектом одежды. Решила для себя, что любимые джинсы на растерзание этому варвару я точно не отдам!

– И что же нам делать? – промурлыкал он.

– Хотя бы отправиться в спальню.

Он рассмеялся, подхватил меня на руки – и понес к себе. Получилось так, что на этой половине дома, которую я называла господской, он был один.

И опять все завертелось перед глазами, словно он поставил себе целью свести меня с ума.

– Я ставлю полог тишины уже на рефлексе, – рассмеялся Ричард, когда я зажала себе рукой рот, чтобы не кричать от наслаждения. – Перестань.

– Я тебя люблю, – потянулась я к нему.

– Ника… – все же начал он серьезный разговор, как только мы чуть пришли в себя. – Со всем этим что-то надо решать.

– Мне об этом сегодня говорила мама. Она предлагает переехать в дом, который предоставил отцу император.

– А чего хочешь ты? – глухо спросил Ричард.

– Я хочу ни о чем не думать. И ничего не решать.

– Ты же понимаешь, что так не получится.

– Хорошо, а что предлагаешь ты? – вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

И Ричард немедленно ответил – с удивительно довольным видом, словно ждал этого вопроса:

– Я предлагаю тебе руку, сердце и все, чем я владею.

Мне оставалось только посмотреть на него укоризненно.

– Ника, почему?

– Может быть… я просто боюсь.

– Ты думаешь, мне не удастся тебя защитить?

– Дело не в этом.

– А в чем?

– Все неприятности между нами начинаются с твоей фразы о том, что нам надо пожениться. А уж если я отвечаю согласием, то и вовсе начинается светопреставление. Ричард, я так больше не могу. Это настолько больно, словно часть меня умирает…

Он нахмурился, но промолчал. Потом сказал:

– У Паши сегодня открылись способности мага огня.

– Что?! И ты говоришь мне об этом только сейчас, Ричард! – Я вскочила с кровати, зачем-то стала одеваться, раскидывать вещи…

– Любимая, успокойся. Успокойся, пожалуйста, с ним все в порядке, слышишь? – Он усадил меня к себе на колени.

– Ричард… Но… Как же это? Это не опасно?

– Это, прежде всего, удивительно, – потер лоб Ричард. – Все произошло так, словно он мой сын. По крови, понимаешь? Просто способности проявились не в детстве, а в подростковом возрасте. И… у него сила – вполне сопоставимая с моей.

– Назвался грибочком – полезай в кузовочек, – вздохнула я. И тут же рассмеялась: таким растерянным стало лицо у Ричарда.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты же назвал его Рэ – с самого начала. И все подумали, что это твой внебрачный сын. Видимо, Вселенная решила пошутить.

– Тогда мне нравится ее чувство юмора.

– Слушай, а с ним правда все в порядке?

– Да. Феликс был рядом. Рэм, Алан и молодой Борнмут. Они помогли – он особо не пострадал.

– Ричард! – вскочила я. – Что значит «особо не пострадал»?! Обгорел? Или…

– Ника… – Этот невозможный мужчина лениво и как-то плотоядно смотрел на меня. – Пострадала полоса препятствий. Сильно. Точнее, восстановлению она не подлежит. Еще бюджет академии – ее придется отстраивать заново. Немного – живот Гилмора.

– А с исполняющим обязанности ректора академии что случилось?

– Смеялся много.

– У вас какие-то странные представления об обучении, технике безопасности… и юморе тоже.

– Просто он помнит, что последний, кто эту самую полосу препятствий извел – это я.

– Ты?

Ричард гордо кивнул.

– В молодости. Я хотел, чтобы меня отчислили – решил, что не останусь в империи. И демонстративно все спалил.

– Слушай, а вот какое ты имеешь моральное право строить детей, если сам что только не творил?

– Зато я знаю, что могут натворить кадеты. И догадываюсь, как этого избежать. Ну, или как наказать, чтобы прониклись.

Я покачала головой и потребовала:

– Мне надо увидеть сыновей. Немедленно.

– Хорошо, – не стал спорить Ричард. – Один вопрос: ты так отправишься в академию? Или все-таки накинешь что-нибудь?

Мы заявились, видимо, в достаточно неподходящее время: когда Ричард постучал в дверь, то сначала послышалось сдавленное ругательство – сразу из нескольких глоток. Бывший кадет этой самой академии понимающе усмехнулся, внимательно посмотрел на меня и негромко сказал:

– Павел, мама пришла.

За дверью что-то громыхнуло.

Принц Тигверд под моим суровым взглядом подавил усмешку. Я хотела ему сказать, что…

Но тут дверь открылась.

Пашка был… такой милый, такой сонный… Алкоголем вроде не пахло, сигаретами тоже, чужими духами – я повела носом, как заправская собака… Тоже нет.

– Мама! – жизнерадостно поприветствовал меня сын. – А мы… скучали!

Тут из-за его плеча выглянули Рэм и Феликс. С исключительно радостными физиономиями.

– Мамочки! – хором сказали они.

Ричард уже не мог сдержаться и всхрюкивал у меня за плечом.

– Я… – промямлила, чувствуя себя… глупо, – …беспокоилась. Ричард сказал, Паш, что у тебя открылись способности огненного мага.

– Да, как у отца, – выпалил Паша. И смущенно посмотрел на меня и на Ричарда.

Я хотела обнять его, но не решилась. Еще открою дверь – и узнаю что-то, что порушит мой сон на многие-многие месяцы вперед.

– Ждем на выходных. Спокойной ночи, – сказал Ричард, утаскивая меня в портал.

Глава 5

Оливия помогала мне собираться во дворец, но посматривала на меня при этом как-то странно.

– Что? – Я оглядела себя в зеркале.

Платье цвета грозовых сумерек чуть измененного покроя – талия на месте, рукава не присборены. Все это делало меня стройнее, что очень радовало. К тому же этот оттенок выгодно сочетался с цветом волос. Я разрешила Оливии уложить их по последней имперской моде – со всеми вытекающими.

– Что-то не так, Оливия?

– Миледи… – решилась служанка. – Вы же здесь хозяйка. И милорд – он же пылинки с вас сдувать готов. И свадебное платье… Его же сшили. И…

– Стоп! Ты, Оливия, тоже агент императора Фредерика? Операция «Свадьба»? Так это у вас называется?!

– Служу Империи Тигвердов! – бодро отрапортовала она.

– Сговорились вы все, что ли…

– Но мы ж от души!

– Вот не было бы этой зимы, – вздохнула я, – конечно, я была бы здесь хозяйкой. А так… Прости, Оливия. Я спешу.

– Но ведь милорд пострадал от чужого, злого колдовства! Он не виноват, и… что ж теперь?..

– Не знаю, – ответила я.

Карета везла нас в столицу. Джулиана сидела напротив и выглядела сногсшибательно.

Вместо того чтобы в сотый раз попытаться объяснить девушке, что ее страсть выглядеть как бомж – следствие душевной травмы в тяжелые годы, мы с Луизой решили поменять стратегию. И у нас получилось! Вечером мы собрались и как бы между прочим затеяли разговор об имидже, который каждая из нас будет сохранять во имя популярности. Я – ношу синие платья, Луиза – верх совершенства, и Джулиане тоже нужно выбрать что-то свое.

Слово «свое» было ключевым, и это сработало. Художница сделала несколько набросков, съездили к моей любимой портнихе, и пару недель спустя девушка обзавелась несколькими платьями по собственным эскизам – для работы и на выход. Выглядело это строго, целомудренно (на мой взгляд, даже слишком), но при этом невероятно элегантно и стильно. Воротник-стойка, длинные, лишь чуть-чуть присборенные у самого плеча узкие рукава неизменно доходили до середины пальцев. Торжественные выходы, вот как сейчас, дополнялись тонкими перчатками в тон платья. Цвета были преимущественно темными.

Что касается прически – тут журналистка выступила настоящим новатором, с претензией на свержение принятых в обществе стереотипов. Свои роскошные с медным отливом волосы девушка уговорила Оливию убрать назад и уложить в замысловатую композицию из кос разных размеров и плетений. Оливия была известная мастерица по плетению, и только эта ее страсть помогла Джулиане добиться своего.

Так что сейчас, мерно покачиваясь в уютной карете, передо мной сидела роскошная красавица. Платье винного оттенка, с тонкой полоской кружев в тон по стойке и внизу рукава, изящные кисти затянуты в перчатки, из украшений – рубиновый гребень в волосах. Но самое главное – было видно, что молодая женщина чувствует себя спокойно, комфортно и уверенно. И именно этот факт делал ее образ удивительным – ярким, запоминающимся, немного холодноватым и в меру таинственным. Художница о чем-то напряженно думала и вдруг выдала:

– Вы ведь не сказали правды о том вечере, когда принц Брэндон был у вас в покоях, не так ли?

– Не сказала, – подтвердила я.

– И как вы можете? – отвернулась она.

– Ситуация была… очень неоднозначная.

– Я не буду писать откровенную ложь, – нахмурилась любительница правды и страдалица за нее же.

Мне стало смешно. Какая она, в сущности, девчонка… Удивительно талантливая: в ее статьи, как и в ее картины – веришь. Удивительно правильная. И что же ей такое сказать? Подумала и решилась рассказать правду. Хотя до этого всячески собиралась эту самую правду скрывать.

– Он был под заклятием. И должен был по замыслу того, кто устроил все это светопреставление, меня изнасиловать.

– Зачем? – блеснули ее глаза. – Чтобы ненаследный принц Тигверд его убил?

– Возможно. Или чтобы обвинить его в таком преступлении, от которого не отмоешься.