Закрытый показ Варго Александр

– Они могут просто затаиться, – сказал Фил. – Скоро будет светать, и нам нужно навести здесь порядок. В первую очередь избавиться от самки. Думаю, ее надо повесить.

Карпыч нахмурился, обдумывая предложения друга. Фил протянул ему почти пустую бутылку, и тот одним махом осушил ее. На секунду глотку кольнуло огнем, и он закашлялся.

– Если… если она родила такое жуткое существо… – проговорил он, когда приступ кашля прошел, – то так просто ее не убить. По крайней мере, мне так кажется.

– У тебя есть предложения?

– У нас есть пила, – произнес Карпыч. – А во дворе я видел топор. Этой твари будет не так-то просто возродиться, если мы хорошенько поработаем над ней.

– Молодец! – восхитился Фил. – Наконец-то ты начинаешь соображать! Только осторожней, чтобы тебя никто не заметил.

Карпыч слез с дивана и, переступив через Ольгу, вышел наружу.

Фил, наклонившись, стал рассматривать изувеченную женщину. Ее тело сотрясала мелкая дрожь, руки инстинктивно щупали иссеченный живот, словно все еще не веря, что ребенок уже давно извлечен наружу и варится в громадной кастрюле.

– Скоро все закончится, – вымолвил изверг. – Ты должна быть благодарна, что именно мы своими руками закончим все это… – Склонившись еще ниже, он лизнул бледную щеку Ольги. Она была соленой от слез.

Хлопнула входная дверь – вернулся Карпыч.

Фил слез с дивана и, насвистывая, отправился на кухню. Пора заправить блюдо морковью и заодно посолить.

* * *

Четыре пары глаз неотрывно, словно загипнотизированные, смотрели на пластиковую бутылку. На ней не было никакой этикетки, просто литровая прозрачная бутылка с белой крышкой. В условиях привычной жизни едва ли кто-нибудь из пленников удостоил бы ее взглядом, теперь же, после требования Оха, эта примитивная емкость из пластика внушала всем четверым животный страх.

– Нет, – прошептала Жанна, инстинктивно делая шаг назад. Потом еще один и остановилась лишь тогда, когда уперлась спиной в стену.

Алексей опасливо приблизился к бутылке, словно перед ним была спящая змея.

– Что… что будет, если мы откажемся? – осторожно спросил он.

Банкир напомнил Рэду трусливого хулигана, сделавшего какую-то пакость и готового дать деру при первых звуках полицейской сирены.

«Вот только бежать отсюда некуда», – с тоской подумал он.

Красная полоска лениво шелохнулась, затем снова заскользила вверх-вниз.

– Если я не получу плату за фильм, будет включен звуковой сигнал и обогрев, – просто ответил Ох. – До этого вам приходилось слушать сирену не более десяти минут, система работала в половину своей мощности. Что вы скажете, если это будет продолжаться пару часов при максимальном звуке? И при температуре плюс пятьдесят?

Рэда мгновенно бросило в жар – он очень хорошо помнил, как едва не окочурился, когда их «кинозал» стал быстро превращаться в гигантскую духовку. Тогда он повздорил с ныне «покойной» Ах, и мультяшная сучка едва не отправила его на тот свет…

– Мы довольно быстро умрем – вот что я скажу, – произнес он. – В муках. И первым в списке будет ребенок.

И без того бледное, исхудавшее лицо Жанны стало пепельно-серым, как подтаявший сугроб на обочине.

– Нет, – отрывистым голосом повторила она, словно это что-то могло изменить. – Нет, нет! Прекратите!

– У вас есть двадцать минут, чтобы бутылка наполнилась, – предупредил Ох, и линия выровнялась.

«Ох офлайн», – мрачно подумал Юрий и повернулся к режиссеру:

– Ну что, любитель остренького? Какие будут мысли?

– Я уже сказал. Если эта коробка снова будет нагреваться, никто из нас не доживет до утра, – отрезал Рэд. – Нужно дать этому сумасшедшему то, что он хочет. Иного выхода я не вижу.

Он подобрал бутылку, отвинтил крышку, принюхался. Абсолютно никакого запаха. Похоже, пластиковую тару хорошо просушили, прежде чем спустить вниз.

– Правильно ли я понимаю, что ты призываешь нас сцедить кровь для этого психа? – спросил Юрий, в упор глядя на Рэда.

Тот не без труда выдержал сверлящий взгляд мужчины.

– Литр крови для троих мужчин – не так уж много, – тихо ответил режиссер. – Никто не умирал, потеряв триста миллилитров крови. А вот задохнуться в раскаленном мареве – вполне себе реальная перспектива. Я уж молчу о сирене, от которой наш мозг рано или поздно взорвется как хлопушка, а барабанные перепонки лопнут. Так что полтора стакана крови за «Седую ночь» – цена вполне приемлемая. Не сочтите меня циником, но в какой-то степени я даже горжусь, что за мой фильм требуют расплатиться не деньгами, а кровью. Наверное, не каждый режиссер заслужил подобное.

– Ты сошел с ума! Не триста, а триста тридцать, это раз, – сварливым голосом возразил Алексей, начиная загибать пухлые грязные пальцы. – Как ты измеришь, кто сколько сдаст своей крови? У нас есть весы?! Это вам не на вискарь скинуться по полторы штуки, это кровь! Наша кровь! Которая потом еще восстановиться должна, между прочим! Это второе. Далее, чем резать вену? Зубами перегрызать?! Здесь только осколки стекла. Полная антисанитария, а это чревато серьезными инфекциями! И последнее. – Он искоса посмотрел на Жанну, которая все так же стояла у стены, отчаянно прижимая к себе хныкающего младенца. – Почему ты уже заранее разделил на троих? Я думал, у нас равноправие. Разве тот факт, что она, к примеру, баба, – Алексей ткнул пальцем в сторону Жанны, – а не мужик, дает ей какие-то привилегии?! Чем она лучше нас?

– Считаешь себя мужиком? – криво усмехнулась Жанна. – Так я тебя огорчу. Судя по тому, как ты себя ведешь, ты намного хуже самой паршивой бабы. Даже в кино ты был больше похож на мужика, чем сейчас.

Алексей упрямо качнул головой.

– Раз мы все в одной лодке, пускай и она сливает свою кровь, – стоял он на своем. – Здесь не место реверансам и сопливой благотворительности. Чем ты отличаешься от меня или Рэда?

– Тогда уж давай и с моего сына нацедим! – воскликнула Жанна, поднимая ребенка вверх. Тот, чувствуя неладное, заплакал, суча ножками. – В нем как раз почти литр будет! Никому и париться не нужно, в чем проблема?!

– Успокойтесь, Жанна. Никто тебя и твоего малыша не тронет, – устало сказал Рэд, и Балашов истерично хихикнул.

– Конечно. Только вместо нее лишний стакан будешь сцеживать с себя, – заявил он.

– Разберемся. Время идет. Что толку орать друг на друга, нужно что-то решать.

Выругавшись, Алексей развернулся к Юрию:

– А ты чего молчишь?!

Есин коснулся рукой железной спинки стула, задумчиво побарабанил по ней пальцами.

– Сегодня этот урод потребовал с нас кровь. Завтра он захочет, чтобы мы отрезали себе что-нибудь. Члены, например. – Он взглянул на притихшую Жанну. – Или сиськи.

– То есть ты против? – уточнил Алексей.

– Он не остановится на этом.

Рэд шаркающими шагами подошел к стеклу и, вздохнув, заговорил:

– Чтобы выполнить ваше требование, нам кое-что понадобится. Как минимум бритва и медицинские жгуты. Еще нужны бинты для перевязки. Желательно какой-нибудь антисептик, чтобы не было заражения.

Красная полоска, встрепенувшись, ожила.

– У вас есть стекло, – заметил Ох. – И зубы, как верно заметил Алексей. А также галстуки с рубашками. Проявите изобретательность. Ты же, в конце концов, режиссер, Рэд Локко. В своем кино, ребята, вы буквально фонтанировали идеями. А тут начинаете клянчить какие-то бинты.

Рэд отпрянул, словно увидел собственное надгробие. Он был ошарашен отказом невидимого безумца, очевидно полагая, что за их согласием заплатить кровавую цену за сеанс последуют хоть какие-то ответные уступки.

– Осталось шестнадцать минут, – счел необходимым напомнить Ох.

Все молчали, растерянно поглядывая друг на друга, и полоска на мониторе снова пришла в движение.

– Похоже, вас нужно как-то расшевелить. Скучно наблюдать, как вы взвешиваете за и против, – произнес Ох. – Я внесу в ваше однообразное существование свежую струю.

Как только он умолк, со стороны потолка почувствовалось какое-то движение. Отодвинулся люк, и буквально через мгновение через отверстие вниз стали падать серые шевелящиеся комки.

– Матерь Божия, он все-таки запустил крыс, – пятясь, выговорил помертвевшим голосом Рэд.

Крупные грызуны, поочередно приземляясь на обшитый сталью пол, тут же начинали судорожно метаться в замкнутом пространстве. Падение с трехметровой высоты, похоже, не причиняло крысам особого вреда. Лишь одна из них, оглушенная жестким приземлением, вяло перекувырнулась на бок, затем, придя в себя, резво вскочила и деловито засеменила вдоль стены.

Жанна, ошалев от страха, издала пронзительный крик, к ней тут же присоединился ребенок, которого она продолжала держать у груди. Рядом скользнула здоровенная крыса, царапая лапками пол. Ее продолговатое бледно-серое тело едва коснулось щиколотки женщины, и этого было достаточно, чтобы Жанна потеряла остатки самообладания. Глаза затуманила багровая пелена, рассудок пленницы готов был помутиться от вида хаотично мечущихся и попискивающих тварей.

Не выпуская из рук Диму, ей удалось кое-как влезть с ногами на один из стульев, который не успели выкорчевать мужчины.

– Перестаньте! – завизжала она. – Прекратите издевательство!

Алексей последовал примеру Жанны, взгромоздившись на соседний стул. Несмотря на происходящее, она поморщилась от невыносимой вони, которую источало грузное тело банкира, – от него несло помойным контейнером, который уже неделю забывали вывезти.

Юрий бросил взгляд наверх – люк был задвинут. Затем снова посмотрел на крыс, оценивая обстановку.

Он насчитал пять штук. Два грызуна вроде успокоились, они забились по углам, нервно подергивая усиками, другие продолжали наматывать круги по «кинотеатру» в тщетных поисках выхода. Одна крыса подбежала к загаженному ведру и, старательно обнюхав его, заспешила дальше.

Взор Юрия выхватил пиджак Рэда, который смятой тряпкой валялся рядом со стульями. Некогда элегантный смокинг теперь напоминал обноски бродяги из подворотни.

– Мне нужна помощь, – сказал Юрий, поднимая прокисший пиджак. Впитавший в себя околоплодные воды, он был тяжелым и влажным.

– Ты хочешь надеть его и пугать крыс? – осведомился Алексей. – Вряд ли у тебя это выйдет.

– Слезай, придурок.

Балашов покачал головой:

– Эти твари могут быть заражены чем угодно. И бешенством, и ВИЧ.

– Не бойтесь их. Смотрите, они сами в ужасе, – сказал Юрий. – И боятся вас так же, как вы их.

Но эти аргументы не возымели действия – Алексей продолжал стоять на стуле.

Юрий сплюнул и взглянул на Рэда, который будто бы врос в пол, плотно прижавшись к стене. Перехватив требовательный взгляд Юрия, он лишь прерывисто выдохнул. Его измятой брючины легонько коснулся длинный хвост одной из крыс, и Рэд закусил губу, но не двинулся с места.

– Трус, – презрительно сказал Юрий.

Расправив пиджак, он осторожно подошел к ближайшей твари, притаившейся в углу. Блестящие глаза-бусинки смотрели на приближающегося мужчину. Лишь когда Юрий оказался в двух метрах от крысы, та, похоже, осознала грозящую ей опасность и попыталась прошмыгнуть мимо, но охотник оказался ловчее, и спустя секунду грязный липкий пиджак накрыл жертву. Не давая ей выбраться, Юрий тут же принялся топтать шевелящийся бугорок. Раздался тихий хруст, и Жанна невольно отвернулась, почувствовав, как горькая желчь подступает к горлу.

– Первый есть, – пропыхтел Юрий, поднимая пиджак. Прилипший к нему трупик крысы нехотя отвалился, и Есин пинком отшвырнул его к стенке.

– Браво, – еле слышно проговорил Рэд.

И хотя неприязнь к Юрию никуда не делась, он начал испытывать к этому человеку нечто похожее на уважение. Удивительная личность, игра контрастов. «Дерьмовый характер, ничего не попишешь, но кто первым сориентировался, когда у Жанны начались схватки? Кто помог принять у нее роды? И сейчас – они все обделались от страха и отвращения при виде крыс, а он просто их уничтожает, – с затаенным восхищением думал Рэд. – Уничтожает методично и спокойно, как будто всю жизнь только этим и занимался…»

Между тем Юрий, используя пиджак, убил еще двух непрошеных гостей. Оставшиеся две крысы наконец-то поняли, какую опасность представлял человек с тряпкой в руках, но их лихорадочные метания из стороны в сторону были бесполезны – слишком тесным было помещение, чтобы скрыться от преследователя.

Когда последняя крыса была раздавлена, Юрий поднял зловонный пиджак и бережно расправил на нем складки. Ко всему прочему, теперь он был испачкан кровью и ошметками шерсти дохлых крыс.

– Во сколько тебе обошелся этот смокинг, Рэд? – спросил он, любуясь грязно-бурыми пятнами, которые покрывали пиджак.

– Шесть с половиной тысяч евро. Я купил его в Лондоне в прошлом году, – машинально ответил режиссер и тут же запнулся, словно стыдясь собственных слов. Вероятно, озвученная им сумма была так же уместна в этом провонявшем «кинозале», как золотая сережка, сверкающая в навозной куче.

Юрий швырнул пиджак на пол, как если бы это была половая тряпка, судьба которой была уже определена – отправиться на мусорную свалку. Затем взял расплющенную крысу и, подняв ее вверх, торжествующе заорал:

– Это все, на что ты способен, Ох?! Я растоптал твой отряд за три минуты! Ты, безликий урод! Страшно показаться на глаза? Может, спустишься вниз и наконец-то разберемся по-мужски?! Без сирен и нагрева?!!

Грязные пальцы Юрия стиснули трупик крысы, мелькнули рубиновые капельки крови, сорвавшиеся вниз.

– Молчишь?

Не дождавшись ответа, он подскочил к стеклу и с силой ударил по нему обмякшей крысой. Затем еще раз. Потом снова. Каждый раз, когда измочаленное тельце грызуна впечатывалось в стекло, раздавался чавкающий звук, от которого плечи Жанны вздрагивали. На стекле остались бледно-розовые пятна крови.

– Выходи, – потребовал Юрий. Стиснув влажный комок – все, что осталось от крысы, – он вывел на чистом участке стекла полукруг, поставив над ним две точки.

– Улыбайся, сука, – прошипел Юрий. – Вас снимает скрытая камера.

Линия на мониторе не шевелилась.

Пальцы узника разжались, и жалкая кашица – смесь мокрой шерсти, внутренностей и сломанных костей – шлепнулась на пол.

– Это, кстати, хорошая идея, – раздался голос Рэда. Он отлип от стены и на негнущихся ногах приблизился к Юрию. – Я про стекло. Замазать его кровью крыс, и больше нам ничего не будет видно.

– Пяти штук для этого не хватит, – возразил Алексей, неуклюже слезая со стула.

– Если не хочешь смотреть кино, у тебя есть ведро с дерьмом, – устало произнес Юрий. – Им можно замазать весь экран.

Он посмотрел на руку, в которой держал убитую крысу, – она была красной и блестящей, будто ладонь облегала перчатка из алого латекса.

Из динамиков прозвучало знакомое шуршание.

– Молодцы, – похвалил Ох. – Я не ожидал такой стремительности.

Юрий молчал, демонстративно повернувшись спиной к экрану.

– Как насчет того, чтобы усложнить задание? – продолжил Ох. – Допустим, не пять, а тридцать крыс? А еще у меня есть змеи. Гадюки. Их укус не смертелен, но все же весьма неприятен.

– Может, уже пора остановиться? – вмешался Рэд. Он убрал прядь волос, которая прилипла ко лбу. – Хватит этой жести. Послушайте, у меня есть предложение.

– Предложение? Ну-ну, – в голосе Оха проскользнула заинтересованность.

– Именно. У меня есть деньги. Уверен, у нас у всех есть деньги, никто из нас четверых не бедствует. Что касается меня, то со своей стороны я готов пожертвовать своей виллой в Монте-Карло. К ней прилагаю трехкомнатную квартиру в Москве на Патриарших прудах. Помимо этого, у меня есть «Майбах», а также порядка сорока миллионов в разных банках. Это все ваше. Уверен, мои друзья по несчастью меня поддержат. Разве этого недостаточно, чтобы выпустить нас отсюда?!

Целую минуту полоска на экране не двигалась, затем Ох заговорил:

– Это целое состояние, Рэд. Заполучив его, можно никогда больше не работать и при этом жить припеваючи. Да еще своих внуков обеспечить.

– Вы согласны?

– Я хочу, чтобы вы вспомнили об Ирине. Которой было нечем кормить детей. Которая поехала сниматься в вашем грязном кино, чтобы заработать немного денег для своих малышей. И которую живую разрезали на куски, а ее ребенка сварили, как кусок говядины.

Рэд с отрешенным видом молчал. Неужели все напрасно?!

– Мне не нужны ваши квартиры и машины. Я уже озвучил свои условия. Литр крови, – напомнил Ох. – Это цена за последующий просмотр фильма. У вас осталось девять минут. Если вы не начнете, я сделаю то, о чем предупреждал.

На экране проклюнулась размытая картинка, постепенно обретающая четкость. Жанна отвела взор. Алексей что-то невнятно пробурчал, Рэд и Юрий просто молча смотрели.

Это была Ах. Тело рыжеволосой девочки так и висело в петле. Распухшее лицо с высунутым языком было черным, в пустых глазницах кишели черви. Некогда чистое и опрятное платьице в горошек выцвело и покрылось темными разводами – результат сочащейся влаги из гниющего тела. Очевидно, живот девочки лопнул, так как часть кишечника лежала прямо под ногами, над ним с мерным гудением кружили большие зеленые мухи.

– Что… мы будем делать? – прошептала Жанна. Она пыталась укачать ребенка, который никак не хотел успокаиваться.

Алексей подобрал бутылку, которая все это время валялась на полу.

– Сегодня это прокатит, – сказал он. – А что будет завтра?

– Ты задаешь совершенно идиотский вопрос, – раздраженно ответил Рэд. – Когда никто из нас не знает, что будет через пять минут!

– Через пять минут эта бутылка должна быть заполнена нашей кровью, – произнес Юрий.

Банкир помахал перед его бесстрастным лицом пластиковой емкостью.

– Ладно, планы на ближайшие десять-пятнадцать минут нам известны. Но… слушайте, после забора крови нужно восстановление. Нормальное питание. У нас его нет. Я просто предупреждаю.

– Я бы волновался о другом, – сказал Рэд. – Понятное дело, здесь нет никаких условий, но нам придется как-то остановить кровь, когда бутылка заполнится.

– Не волнуйся, – хищно улыбнулся Юрий. – Я сделаю аккуратный надрез. Такой, чтобы никто из вас не истек кровью.

Алексей с сомнением посмотрел на него:

– А если не получится?

– Карпыч, ты тупеешь на глазах. Если не получится, ты сдохнешь. Третьего не дано.

Вперед выступила Жанна. Придерживая ребенка левой рукой, правой она протягивала свернутую простыню:

– Возьмите. Оторвите сколько надо, остальное верните.

Насупившись, Алексей уставился на нее покрасневшими от усталости и недосыпа глазами:

– А почему не всю? Тебе жалко тряпки?

– Оставь ее в покое, – Рэд вступился за новоиспеченную мать. – Нам хватит и половины.

– Значит, решение окончательное? – спросил Юрий, переводя взгляд с режиссера на Алексея.

Банкир облизнул пухлые обветренные губы.

– Ты… поможешь сделать перевязку? – спросил он, с надеждой глядя на Юрия, но тот лишь ухмыльнулся.

«Почему Юрий ведет себя так, будто… будто не намеревается принимать в этом участие?!» – озабоченно подумал Рэд, искоса поглядывая на него. Что-то в поведении Есина начало тревожить его. Этот худощавый тип со злыми глазами вызывал у него ассоциацию со спящей змеей. Одно неосторожное движение, и смертельный укус обеспечен.

– Кто первый? – спросил Юрий, и Рэд с Алексеем переглянулись.

– Давай я, – нарушил паузу Балашов. – Раньше сядешь, раньше выйдешь.

– Еще йод остался, – подала голос Жанна.

– Пока не нужно, – отказался Есин. – Рана должна подсохнуть. Нет никакого смысла заливать йодом свежий надрез.

Пока Алексей с помрачневшим лицом рвал отданную Жанной простыню на полоски, Рэд копался в карманах брюк, пытаясь отыскать кусочек стекла, которым еще сутки назад Юрий перерезал пуповину новорожденного.

Жанна принесла бутылку с водой и бесшумно отошла в сторону. Юрий отыскал на полу два галстука, которые когда-то принадлежали Рэду и Алексею. Их он планировал использовать в качестве жгута.

– Давай, толстяк, – без тени улыбки сказал Юрий. – Выкачаем из тебя пару литров. Сразу, с запасом. Пусть это чмо за стенкой подавится твоей кровью.

Алексей скривился, подворачивая засаленный рукав рубашки:

– Это не смешно.

– А я не смеюсь, – сухо ответил Есин, обматывая галстуком рыхлый бицепс банкира.

Алексей ойкнул, когда тот затягивал узел.

– В детстве анализы сдавал? – спросил Юрий, смачивая кусочек стекла водой из бутылки. Осколок влажно блеснул при свете встроенных в потолок ламп. – Ну?

Алексей непонимающе смотрел на него.

– Поработай кулачком, – велел Юрий. – Нужно, чтобы твоя вена выпятилась наружу. Давай!

Шмыгнув носом, Балашов принялся послушно сжимать и разжимать толстые пальцы. Голубоватая вена на его бледной руке напоминала спящего червя, который нашел свое укрытие под кожей.

– Рэд, давай тару, – позвал Юрий, и режиссер, встав на колени, поднес бутылку к руке Алексея.

– Скорее уже, – выдавил банкир, и Юрий вцепился в предплечье «донора».

– Можешь не смотреть на руку. Не бойся, больше, чем надо, из тебя не вытечет.

Алексей покорно отвернулся.

– Внимание, сейчас тебя укусит комарик, – предупредил Юрий.

И через мгновение точным движением воткнул осколок в вену. Кожа разошлась, темная, почти черная венозная кровь блестящим ручейком зазмеилась по руке. Алексей вздрогнул, неосознанно потянувшись в сторону, но Юрий держал его крепко.

– Рэд, держи бутылку ровно, не тряси. А ты выпрями пальцы, – приказал он, и банкир беспрекословно подчинился.

Стекая с руки, кровь медленно заполняла бутылку. Жанна расширенными глазами наблюдала за происходящим. Зрелище было отвратительным и завораживающим одновременно, она прекрасно осознавала, что ей следует отвернуться или как минимум закрыть глаза, но некая первобытная сила магнитом приковывала ее взор к темной крови, безостановочно капающей в бутылку.

Алексей опасливо повернул голову. Вид собственной окровавленной руки поверг его в безрассудную панику, губы мелко задрожали.

– Все, – залепетал он, начиная непроизвольно дергаться. – Все, хватит… Все!

– Спокуха, Карпыч, – невозмутимо отозвался Юрий. – Триста граммов еще не набралось. А может, сразу всю бутылку с тебя сцедим? В долг, так сказать? Ты жирный, литр больше, литр меньше – один хрен.

Однако Алексей шутку не оценил. Его мясистое лицо скривилось, как у ребенка, который готовился разреветься, тело сотрясала крупная дрожь.

– Пожалуйста… – взмолился он. – Заканчивай!..

Юрий подхватил лоскут простыни, ловко свернув его наподобие тампона, после чего плотно прижал к рассеченной вене Алексея, которая продолжала сочиться кровью. Пошатываясь, Алексей проковылял к стульям и тяжело плюхнулся на один из уцелевших.

– Перевязку сделаем позже. А пока подержи так несколько минут. А еще лучше подними руку, чтобы остановить кровь, – посоветовал Юрий, затем окинул взглядом Рэда: – Твоя очередь, Витя.

– Меня зовут…

– Да мне по хрен, как тебя зовут. Сейчас ты жбан с кровью. И моя задача перелить часть твоей шняги в другой жбан, вот и все, – спокойно произнес Юрий.

В глазах режиссера мелькнули холодные огоньки.

– Не забывайся, парень, – сказал он, и Есин рассмеялся ледяным, безжизненным смехом:

– Давай свою граблю.

Помедлив, Рэд протянул худую руку, пестревшую пигментными пятнами.

– Если такой крутой, сам держи бутылку, – сказал Юрий.

– Как скажешь. Скорее уже покончим с этим делом.

– Надеюсь, ты не грохнешься в обморок? Некоторые не выносят крови. Особенно своей.

– Я не вхожу в их число.

– Эй, Карпыч! – позвал Юрий, и Алекс уставился на него осовелым взглядом. У Балашова был такой вид, словно его разбудили посреди ночи после сильной попойки.

– Ты, случаем, каким-нибудь трипаком не болеешь? А то я твою заразу Рэду занесу, – с серьезным видом проговорил Юрий.

– Заткнись уже! – не выдержав, заорал Рэд, и одновременно с его воплем кромка стекла мягко вошла в вену режиссера. Тощая рука мужчины быстро окрасилась багровым киселем, пальцы торопливо выпрямились. Рэд, затаив дыхание, в священном ужасе смотрел, как его кровь стала лениво перетекать в бутылку.

– Ты… уже делал что-то похожее? – спросил он, с трудом оторвавшись от жутковатого зрелища.

– Всякое бывало, – уклончиво ответил Юрий.

Когда тара заполнилась до двух третей, он протянул режиссеру обрывок простыни:

– Держи затычку. Когда кровь загустеет и ранка закупорится, смажем йодом.

Рэд смял лоскут в комок и прижал его к месту пореза.

– А ты? Сам справишься? – спросил он.

Юрий безучастно смотрел куда-то вдаль. Смотрел так, будто видел нечто такое, что было недоступно взорам остальных пленников, и принимал какое-то решение.

– Конечно, справлюсь, – обронил он, поднимая бутылку. Она была теплой.

Алексей исподтишка наблюдал за Юрием, на лице которого постепенно ширилась волчья ухмылка. В какой-то миг ему неожиданно показалось, что тот сейчас перевернет бутылку, выплеснув столь драгоценную жидкость прямо на пол.

– Думаю, у меня все получится, – продолжал Юрий, не переставая ухмыляться. Расстегнув ширинку, он, ничуть не смущаясь, вывалил наружу член, который пристроил в горлышко бутылки. – Я очень буду стараться.

Послышалось журчание, несколько прозрачно-желтоватых капель упало на пол.

Никто не произнес ни слова. Все ошарашенно смотрели на Есина, который как ни в чем не бывало мочился в бутылку с кровью. Невообразимый коктейль сердито пенился, приобретая розоватый оттенок. Лишь когда моча стала литься через край, Юрий закрутил крышку и, аккуратно поставив бутылку в пластиковое ведерко, застегнул молнию на джинсах.

– Я не быдло, – громко заявил он, глядя на экран, где снова застыло изображение повешенной Ах. – И не стадо. Плевал я на тебя, сраный козел. – Легонько пнув ведерко, Юрий добавил с презрением: – Можешь повеситься, как и твоя подруга, Ох. Это будет лучшим выходом, потому что, когда я тебя поймаю, вырву глотку.

* * *

«Седая ночь», 1995 г., действие девятое

Дом разрывался от истошных криков. Они продолжались уже несколько минут подряд и начинали нервировать Фила с Карпычем. Ольга не сопротивлялась, когда ей отпилили кисти рук, и даже отключилась, но молодые люди никак не могли остановить кровь. Филу пришла в голову идея прижечь раны, и Карпыч побежал на кухню, чтобы разогреть чугунную сковороду. Когда та раскалилась, Фил принялся «запечатывать» кровоточащие культи, и женщина вновь очнулась. И без того пахнувшая бойней комната наполнилась густым смрадом горелого мяса.

– Я не могу слушать эти завывания, – пожаловался Карпыч. Его вытянутое лицо раскраснелось, на лбу блестели бисеринки пота. – Когда она визжит, у меня такое ощущение, как будто кто-то царапает вилкой по стеклу!

Фил задумчиво курил, забравшись с ногами в кровать. Простыня и одеяло были заляпаны грязью вперемешку с подсыхающей кровью, которой был залит весь ковер в комнате.

– Поставь музон, – сказал он, стряхивая пепел на подушку. – Кассета закончилась.

– У нас с собой только «Коррозия металла», – сказал Карпыч. – Остальное в тачке. Ты уж извини, но я наружу пока не пойду. Эти твари, похоже, обступили весь дом.

– Они боятся солнца, – с видом знатока сообщил Фил и затянулся дымом. – До рассвета еще пара часов. Придется потерпеть.

Колонки «Шарпа» вновь содрогнулись от оглушительных аккордов российской треш-группы, а Фил, затушив окурок об одеяло, слез с облезлой тахты. Присел на корточки, с любопытством разглядывая Ольгу, которая корчилась на полу. Обрубки кистей покрывала обгорело-черная корка, из которой все еще тянулись струйки дыма. Ольга тяжело дышала, она сорвала голос, и сил кричать уже не было, но каким-то непостижимым образом из ее распухшей глотки все еще доносились сдавленные хрипы. Из-за лопнувших капилляров белки женщины были полностью залиты кровью.

– Хватит кричать, – мягко произнес Фил. – Этим ты делаешь только хуже себе.

– У нее ужасные ногти, – донесся брезгливый голос Карпыча. Он вертел в руках отпиленную кисть Ольги, рассматривая скрюченные пальцы. – Когда ты в последний раз делала маникюр?

Ольга непонимающе вертела головой. Беззубый рот лихорадочно, словно рот выброшенной на берег рыбы, хватал спертый воздух, пронизанный кровавым запахом меди.

– Ей не до маникюра, не видишь, что ли? – сказал Фил.

Карпыч подобрал вторую кисть и почесал ею спину.

– Еще рано, – заметил Фил. – Пальцы должны окоченеть, вот тогда получится классная чесалка.

– Тогда они начнут вонять, – возразил Карпыч, и Фил кивнул с глубокомысленным выражением лица:

– Везде есть подводные камни.